Чернов Александр Борисович

Владивосток - Порт-Артур

Часть первая

Глава 1. Порядок по-Артурски, орднунг по-Владивостокски

Владивосток, Квантун. Апрель-май 1904 года

Дверь комфортабельного номера "Астории", что на Светланской, превращенного в офицерскую гауптвахту, со скрипом распахнулась, и обернувшийся на звук Балк, увидел в дверном проеме до боли знакомую фигуру с контр-адмиральскими погонами и тросточкой в правой руке.

- Ну-с, господин главный хулиган с "Варяга", рассказывай, как дошел до жизни такой. На три дня тебя, Вася, без присмотра оставить нельзя. Ну, зачем, зачем ты этого чинушу-то пристрелил?

- Как пристрелил? С каких это пор без уха умирать начали? Ты лучше расскажи, как сходили?

- Расскажу, как из кутузки выйдешь. ЕСЛИ выйдешь. Родной, ты чего в городе учудил? Я только и успел из порта до губы доехать, так мне уже в два уха напели, что ты каждый вечер пьянствуешь в компании армейцев в "Ласточке", что ты сманил половину казаков в городе к себе на какой-то там поезд. Что ты, наконец, застращал все чиновничество города, таскал по главной площади умирающего Петухова и не подпускал к себе патруль, отстреливаясь из револьвера. И это максимум за неделю, что мне не до тебя было. Ну как я тебя одного отпущу на бронепоезде в Маньчжурию? Ты же его пропьешь или в карты проиграешь!

- ОК. Давай по пунктам. В "Ласточке" я с армейцами не пьянствую, вернее, не только и не столько пьянствую, сколько отбираю себе офицеров в первый батальон морской пехоты и на бронепоезда. Ну и заодно просвещаю местное дремучее офицерство по поводу организации обороны, действий малых групп и прочих премудростей, до которых им пока как до Парижу раком. Казаков сманил, говоришь? А как мне еще обеспечивать дозоры вокруг бронепоезда на стоянке и при ремонте пути? Конечно, я со знакомым тебе хорунжим отобрал лучшее, что есть во Владивостоке и его окрестностях. Что это не понравилось их начальству - не удивлен, но, брат, против царского указа не попрешь...

- Погоди, какого такого указа? Ты что, царские указы стал подделывать?

- Зачем подделывать-то? Я не знаю, что именно там Вадик с Николашкой сделал, но тот указ, что я у него просил, получил обратно за подписью императора через три дня. Право на отбор в "экспериментальный бронедивизион русского флота "Варяг" под командованием лейтенанта флота Балка любого личного состава". Ну и там еще кое-что о недопустимости чинения препятствий вышеупомянутому лейтенанту...

- Ты не задавайся, рановато пока. Ты еще про пристреленного чинушу мне не рассказал. Что за препятствия такие он "чинил вышеупомянутому Балку", что его пришлось мочить?

- Он мне сделал предложение, от которого я, по его мнению, не мог отказаться. Я к нему пришел за вагонами. Причем эти вагоны были мне выделены министром путей сообщения, и все бумаги у меня были. Оплачены они тоже из казны были. Так этот петух гамбургский, напоив меня чаем, говорит: "а давайте мы небольшой гешефт сделаем". И предлагает мне отчитаться перед Петербургом, что, мол, вагоны я получил, но на перегоне Владивосток-Никольск они сошли под откос, и теперь требуется их замена, а мне пять процентов от стоимости.

Я ему честно сначала по-хорошему пытался объяснить, что мне вагоны нужны для дела, а гешефт мы после войны сделаем. Нет, война, говорит, все спишет. Я молчу. Наконец, поняв мою "дремучую тупость" фыркнул, выписал-таки вагончики. Расписался я в их получении, пошел принимать. Так эта сука мне вагоны из сгоревшего пять лет назад в Никольске старого депо подсунула, там даже оси так к буксам приржавели, что их паровозом не провернуть! Опять же, возвращаюсь к нему, и по-хорошему говорю - мне на фронт через две недели ехать. Не могу я этот хлам восстанавливать, дай те вагоны, на которых во Владик груз для флота доставили, я их под разгрузкой в порту видел, в нормальном состоянии, только добронировать - и вперед. Нет, говорит, берите, любезнейший, что дают, и в следующий раз, когда умные люди будут предлагать умные вещи, не крутите носом.

Ну, тут на меня и накатило... Я таких гадов еще в том времени насмотрелся. И натерпелся от них. В общем, сунул я ему револьвер под нос и стал колоть. Кто, где, как и сколько на ремонте крейсеров и прочих флотских и армейских делах уже наварил. Сначала он хотел было покочевряжиться, но как я ему ухо отстрелил - запел, как канарейка. В общем, список чиновников, подрядчиков и наворованных сумм у меня в каюте, под столом приклеен.

Кстати - Гаупт то-ли сам замазан, то-ли настолько привык к всеобщему воровству, что уже и не обращает внимания. При замене мачты на "Рюрике" смета удвоена, дерево, которое заготовили для подкладки под броню, гнилое, купили по дешевке после разборки разваленных Камимурой домишек. То есть полетят эти листы в воду от первого попадания - болты срубит, зато кто-то наварил пару тысяч рублей. Трубки котлов, которые при ремонте "Варяга" использовались и были проданы морскому ведомству неким Калинским, на самом деле из запасного комплекта самого "Варяга", который и так был собственностью этого самого ведомства. Просто на них документы потеряли, а он нашел. Правда, как этот комплект вообще попал во Владивосток вместо Порт-Артура, тоже загадка... Хотя, какая там загадка, обычный бардак, этими же чинушами и созданный. Не знаю только, умышленно или нет. И это только то, что знал один мелкий чиновник железнодорожного ведомства!

Ну, я его прямо у почтамта в одном исподнем с ошметками ушка и привязал к фонарному столбу, с плакатом "так будет с каждым, кто попытается воровать у армии и флота"...

Что, правда, скотина помер? Странно, вроде не должен был от такого ранения, может, сердце слабое?

А от патруля я вообще не отстреливался. Я им честно сказал - пойду на крейсер, переоденусь, возьму смену белья и сам приду на гауптвахту. Кто ж знал, что тут в гостинице сидят господа офицеры. А стрелял я в воздух, чтобы внимание к этому Петуху привлечь...

Ладно, погорячился...

- Слушай, Вася, а как-нибудь попроще ты не мог? Без явных следов? - усмехнулся Руднев.

- Ну, извини, Всеволодыч, говорю ж - погорячился, забыл.

- Так... Сиди тут до послезавтра и не рыпайся, герой. А я пойду попробую твои завалы дерьма разгрести. Чтоб не грустил - скажу чтоб Шустовского тебе и закусь принесли. Карбонарий фигов...

Через день Руднев снова появился на пороге "камеры" Балка, на этот раз с вооруженным эскортом из матросов с "Варяга".

- Значит так, этот чинуша еще жив, в госпитале он. Одевайся в парадное, отправляемся на встречу с лучшими людьми города. У меня с собой десантная полурота с "Варяга", с оружием, сначала в госпиталь за твоим знакомым заедем, а уж после в городское собрание с визитом. И это, списочек из каюты не забудь прихватить. Будем делать военный переворот в отдельно взятом городе. Пора, наконец, объяснить людям, что такое законы военного времени. Будут знать, как у МЕНЯ воровать.

- А чего ты два дня полуроту собирал?

- Нет, я за эти два дня из Питера получил индульгенцию - приморская крепость Владивосток теперь официально не только на военном положении, но и на осадном, и живет по законам военного времени. Пришлось ввести в оборот такое понятие. Подчинена флоту. И самый главный петух в этом курятнике - я. И закрой пасть, а то вижу по наглой улыбочке, что хочешь про птичку откомментировать. Не та эпоха, не стоит. Кстати, и Макарову такой же карт-бланш надо будет выбить, если у нас без эксцессов пройдет... На выход, лейтенант Балк, с вещами!

* * *

Следующие три дня во Владивостоке чиновники и подрядчики вспоминали не иначе как словами "Варфоломеевская ночь". Хотя ни один человек в эти три дня не то что не погиб, а даже не был поцарапан. Но вид полуголого Петухова, стоящего у столба с повязкой на голове, так хорошо повлиял на не знавших такого обращения "бизнесменов", что физического воздействия больше и не требовалось. Достаточно было одного появления в комнате для допросов Балка с парой страхолюдного вида казаков с винтовками, чтобы несгибаемый и "кристально честный" чиновник, затравленно глядя на десяток лежащих на подоконнике табличек с надписью "Вор - пособник врага!", совершенно аналогичных болтающейся на шее Петухова, начинал каяться в своих грехах и закладывать сотоварищей.

После чего раскаявшийся грешник на глазах ожидавших своей очереди коллег отводился в соседний дом, откуда чуть погодя иногда раздавался револьверный выстрел. Балк весело палил в воздух, объясняя побледневшему чинуше, что "палец сорвался, а курок чувствительный".

К концу недели в казну было возвращено материалов и ценностей на сумму более полумиллиона рублей. Все перепуганные чинуши и подрядчики, боящиеся смотреть в глаза друг другу, были позже собраны в зале городского дворянского собрания, и Руднев произнес перед ними речь, которую можно было резюмировать одной фразой - "до конца войны воровать у армии и флота нельзя". Тех, кто не внемлет, ожидает расстрел без суда и следствия. Для тех, кто проникнется и будет трудиться, не покладая рук - вся информация, добытая в ходе следствия, никуда и никогда не пойдет. Все темные делишки, не касающиеся армии и флота, не касаются и Руднева.

Но больше всего чинуш и простых обывателей напугала речь Руднева, которую он произнес перед общим собранием матросов и офицеров отряда крейсеров перед тем, как вести моряков на столь не характерное для них дело. Самым страшным было начало...

- Товарищи! - по рядам выстроившихся по экипажам моряков и офицеров прошло быстрое, недоуменное шевеление, как по колосьям пшеницы, когда по ним пробегает порыв свежего ветра. Не то чтобы социалистические идеи были особо популярны среди моряков на Дальнем Востоке, но сочувствующие были. Даже среди офицеров.

- Да-да, я не оговорился. Я всех вас считаю своими боевыми товарищами. И тех, кто со мной на "Варяге" прорывался с трофеями вокруг Японии; и тех, кто со мной на "Богатыре" держал на почтительном расстоянии от захваченного купца трех "Мацусим". Тех, кто на крейсерах ходил к японцам в огород, кто на "Громобое" рванулся нам навстречу, зная, что, быть может, придется отбиваться от пары-тройки асамоидов. А еще тех, кто тушил пожар на "Рюрике", готовился к атаке японских крейсеров и ходил к Гензану на миноносцах; всех, от командиров крейсеров до последнего штрафного матроса я считаю своими боевыми товарищами. Ибо мы вместе ходили под Богом и японскими снарядами, даже если мы там были в разное время и не всегда рядом...

Сейчас нам с вами, товарищи мои, придется заниматься тем, чем армия и флот заниматься не должны - наводить порядок в этом городе. Но я верю, что мы справимся и с этим - не страшнее снаряда под ватерлинию будет. И еще. Я испросил у государя-императора разрешения, чтобы все члены Товарищества ветеранов войн Российской Империи, которое мы с Вами создадим, имели право обращаться друг к другу как товарищи, конечно, вне службы. Так что для всех вас я сейчас "товарищ контр-адмирал". Если кто-то из господ офицеров считает, что такое обращение уронит его честь и достоинство - вступление в сие общество дело сугубо добровольное.

Когда смолкли восторженные крики "ура" и оторопевшему Балку удалось на минуту уединиться с Рудневым, тот был схвачен за грудки и с пристрастием спрошен:

- Ты что за балаган устроил, Петрович? Какие, в жопу, товарищи, на кой ляд!?

- Вася, успокойся, - непривычно скромно и застенчиво начал Руднев, - все началось с одной идиотской оговорки. Я когда от тебя шел, у меня Стемман что-то спросил, ну а я, голова-то занята, на автомате его переспросил "Простите, ТОВАРИЩ капитан первого ранга"... Ну, пришлось пообещать, что разъясню. Наплел ему про это гребанное "товарищество", мол, обдумываю... Надеялся, что отвяжется. Так вот, он в тот же вечер приперся почти что с половиной офицеров крейсеров, и попросил организовать оное общество немедленно! Я думал спустить на тормозах - сказал: "или все участники боевых действий, не струсившие под огнем, включая матросов и даже армейцы, или я не участвую". Думал - не проглотят, так нет - прогрессивная молодежь, блин! Согласилися даже на это!!! Хотя и не сразу. Короче говоря, задний ход я пока дать не смог. Уже списки составляют. Но ты не расстраивайся - через пару месяцев, я думаю, идея сама собой зачахнет.

- Знаешь, а может, и не зачахнет, особенно если этой идее помочь... Какую-то идеологию нам все равно надо будет Ильичу с компанией противопоставить, а если господа-товарищи офицеры на это готовы пойти, то почему бы и не "Товарищество ветеранов" для начала? Может надо будет ввести какие-то отличительные знаки на одежде, чтобы было сразу видно - господин перед тобой или товарищ... Мне, например, у беляков шеврон нарукавный из триколора нравился... Устав надо разработать, табель о рангах и прочее... Может, чего и выйдет дельное.

- Но ведь в это товарищество по определению только служившие во флоте и в армии попадут, причем не все. Какая же это массовая идеология?

- Знаешь, за кем сила, то есть армия, тот, в конце концов, и прав. Читал я как-то в детстве Хайнлайна, интересные у него были мысли... Хотя и не только армия... Думаешь зря что ли в нашем "светлом" будущем такая тотальная зачистка армии и флота велась, а оборонка разваливалась бешеными темпами? Просто кто-то очень неглупый смекнул, что окончательной капитуляции перед Америкой эти два русских сословия, если употребим такой термин в данном случае, могут и не допустить, выступив открыто и сообща. Так что инженерный корпус тоже нужно привлекать. Опять же - по Петровской табели о рангах чиновнички-то тоже люд служивый. Зарвавшихся - сажать безжалостно, конечно. А как честные служаки? Может, и для них что-то организуем, типа "Десять лет без единой взятки", посмотрим...

Увы, занятые выведением чиновничества и купечества Владивостока на чистую воду и созданием "партии еще более нового типа", Руднев с Балком пропустили ответный ход Того, который снова решительно перевесил чашу весов войны на сторону Японии.

***

24 февраля в Порт-Артуре был двойной праздник. Во-первых, из Петербурга поездом прибыл долгожданный новый командующий эскадрой вице-адмирал Макаров. Во-вторых, как по заказу, в день его приезда наконец-то удалось снять с мели подорванный еще в первый день войны "Ретвизан" и ввезти его в гавань. Эскадра ожила. Макаров потребовал от командиров кораблей невиданного - проявлять инициативу!

После объезда всех кораблей эскадры рангом выше миноносца, Степан Осипович собрал у себя командиров и устроил разнос тем, кто до сих пор не сдал в порт мины заграждения и не установил дополнительные заслонки на амбразурах рубок. На робкие попытки возразить, что, мол "приказа, точно регламентирующего ширину щели пока не было", Макаров начал фитилить с главным лейтмотивом: "вы здесь с лекарем с "Варяга" встречались на три недели раньше, чем со мной, и он вам об этом говорил. А командир корабля обязан сам делать выводы, как именно поддерживать вверенный ему корабль в боеготовом состоянии".

Касаемо обучения экипажей каждого корабля в отдельности тому, что предстоит делать в бою, на первый взгляд положение было не столь пугающе, как громадье навалившихся судоремонтных и модернизационных работ. В этом случае, при условии дружной работы всех, - от командира до молодого матроса, - можно было многое наверстать.

Адмирал в заключение и высказался именно в таком ключе:

- Успех наш возможен, если каждый задастся целью работать не в силу только приказаний начальства, но из сознания, что, как бы ни была незначительна его роль, добросовестное ее выполнение может, в иных случаях, иметь решающее значение. Ведь если комендору внушить, что один удачный выстрел его орудия, разрушивший боевую рубку неприятельского броненосца, может решить участь боя, - то ведь эта мысль наполнит все его существование! Он даже ночью, даже во сне, будет думать о том, как возьмет на прицел неприятеля! А в этом вся суть дела. Уметь желать - это почти достигнуть желаемого.

Теперь уж поздно нам вести систематические учения и занятия по расписанию. Каждый командир, каждый офицер-специалист, каждый заведующий отдельной, хотя бы и самой маленькой частью на корабле, должен ревниво, как перед Богом, как на страшном суде, выискивать свои недочеты и все силы отдавать на их устранение. В этом деле и начальство, и подчиненные - первые его помощники.

Нельзя бояться ошибок и увлечений. Не ошибается только тот, кто ничего не делает. От работы, даже направленной по ложному пути, от такой даже, которую пришлось бы потом бросить, - остается опыт. От безделья, хотя бы оно было вызвано самыми справедливыми сомнениями в целесообразности дела, ничего не остается. Помните, что мы не знаем, как считать свое свободное время, данное нам на подготовку к решительному моменту, - месяцами, днями или минутами.

Раскачиваться некогда. Выворачивайте смело весь свой запас знаний, опытности, предприимчивости. Старайтесь сделать все, что можете. Но обязательно думайте, принимая те или иные шаги. Безоглядного безрассудства война не терпит. Конечно, невозможное останется невозможным, но все возможное должно быть сделано. Главное, чтобы все, понимаете-ли - ВСЕ - прониклись сознанием всей огромности возложенной на нас задачи. Осознали всю тяжесть ответственности, которую самый маленький чин несет перед Родиной! Дай Бог, в добрый час!

Макаров тотчас по прибытии в Порт-Артур объявил приказами диспозиции походного и боевого строя. В тех же приказах были даны общие руководящие правила для действия артиллерией и маневрирования отдельных судов в тех или иных обстоятельствах боя. До сих пор этого не было.

Немедленно, по приказанию адмирала, был учрежден из портовых судов и миноносцев, так называемый "Тральный караван", в чем, несомненно, большая заслуга флагманского минера эскадры Константина Федоровича фон Шульца. И каждый день на протраленный спозаранку внешний рейд для отработки совместного маневрирования обязательно выходили по нескольку кораблей.

Увы, сразу заставить всех эффективно "крутиться" в новом ритме, да еще и принимать правильные решения в быстро меняющейся обстановке не получилось. Убедиться в этом пришлось уже 27 февраля.

В этот день ВСЯ артурская эскадра впервые вышла на внешний рейд за время утренней полной воды в промежуток около 2-х часов, а вошла в гавань, с 6 до 7 часов вечера по вечерней полной воде. Неприятель скрылся бесследно. Эскадра, выйдя в море, занялась эволюциями. Пользуясь отсутствием японцев, корабли усиленно маневрировали, выйдя на большие глубины, где мин можно было особо не опасаться. Причем Макаров сразу повел всю колонну на коротких интервалах, рассчитывая встряхнуть командиров, заставить почувствовать себя в строю.

Увы, результат получился довольно неожиданный и далеко неутешительный. Судя по всему, адмирал просто "загонял" отвыкших от такого ритма командиров. Когда эскадра уже подходила к Тигровке, и Макаров приказал сбавить ход, три броненосца имели столкновение. Хотя сигнал был всеми принят, отрепетован и понят.

В итоге, "Севастополю" изрядно попало в корму, но об этом приказано было не распространяться. Он был протаранен накатившим "Пересветом". По счастью, настоящей пробоины не получилось, а только щель в разошедшихся листах обшивки, да еще была погнута одна из лопастей правого гребного винта, которую пришлось впоследствии менять при посредстве кессона-колокола. Однако, и "Пересвету" столкновение не прошло даром -- он слегка свернул себе на сторону таран и получил течь в носовой части. Починили и его... "Севастополь" не остался в долгу и ткнул "Полтаву", тоже наградив ее щелью. Это были наглядные результаты стояния в вооруженном резерве...

Можно представить себе душевное состояние Степана Осиповича, сосредоточенно наблюдавшего весь этот "компот" с мостика "Победы", на которую он перенес флаг как раз накануне. Радоваться было нечему. Калек и хромоногих у нас прибыло. Полностью боеспособных броненосцев осталось ДВА. А к этому нужно прибавить еще выходы из строя шестидюймовок при проведенных стрельбах - сдавали то накатники, то подъемные дуги...

Случись подобное столкновение в мирное время, ответственный адмирал был бы отрншен от командования немедленно. Будь он хоть трижды Макаров. Сейчас же наместник только крепко ругнулся, прочтя рапорт об инциденте, после чего, тяжко вздохнув, добавил: "коней на переправе не меняют"...

* * *

Вместе с адмиралом приехали из Питера не только корабельные инженеры и мастеровые Балтийского завода во главе со старшим помощником судостроителя Кутейниковым, но также и другие специалисты, как например полковник Меллер и с ним целая партия рабочих с орудийного Обуховского.

Все сразу зашевелилось. Энергично двинулась постройка кессона для "Цесаревича", до того бывшая под сомнением, поскольку пробоина не только находилась в корме, где корпус броненосца сам по себе имел сложную форму, но еще и в районе дейдвуда. В итоге кроме кессона пришлось делать еще и лекальную "пробку" между корпусом и дейдвудом, с установкой которой все сооружение достигало должной герметичности.

Старый кессон "Ретвизана" признали негодным и строили новый. В артиллерийских складах, где в полном пренебрежении валялись орудия и части их установок, забранные еще в 1900-м году из тянь-тзинского арсенала, начали разбираться. Кое-что, пропавшее бесследно, сделали вновь в мастерских порта, и в итоге предоставили на сухопутную оборону до 40 орудий. На батарее Электрического утеса доработали станки, благодаря чему возможный угол обстрела орудий увеличился на 5®. Не мало поработали также вольные техники и водолазы Ревельской спасательной компании, они-то и поменяли лопасть винта на "Севастополе"...

Адмирал, как ни быстро собрался в путь-дорогу, ничего не забыл, обо всем помнил...

После громадных нагрузок дневных работ и учений отдыхать всем приводилось урывками: чуть ли не каждую вторую ночь на внешнем рейде происходила локальная мясорубка. Макаров учел мнение Руднева и никогда не отправлял в дозор меньше четырех миноносцев одновременно.

Кроме них, на внешнем рейде, как правило, дежурил минимум один старый, но довольно опасный для миноносцев противника минный крейсер, "Всадник" или "Гайдамак", с которых сняли минные аппараты и 47-миллиметровые пугачи, зато насовали по полдюжине трехдюймовок. Обычно на рейд выходила еще и канонерка, а в готовности под парами каждую ночь была пара крейсеров.

Уже через две недели выяснилась разница в подготовке и характеристиках крейсеров, их командиров и команд. Идеальным борцом против чужих миноносцев оказался "Новик" под командой Николая Оттовича Эссена, закончивший ремонт, бывший следствием попадания в крейсер двенадцатидюймового снаряда в первый день войны. Высокая скорость, шесть скорострельных 120-миллиметровок, а так же дерзость и бесстрашие командира, позволяли "Новику" занимать выгодное положение для расстрела миноносцев противника и вовремя уворачиваться от ответных торпедных атак. Вскоре он записал на свой счет два миноносца и минный катер.

Правда, после войны выяснилось, что на самом деле оба миноносца японцы дотащили на буксире до Чемульпо и после ремонта ввели обратно в строй, но утопление тараном минного катера действительно имело место быть. Впрочем, японцы в долгу не остались, и по докладам командиров миноносцев, достававший их "Новик" был потоплен самодвижущимися минами уже минимум три раза. На деле единственными повреждениями лихого крейсера второго ранга были три пробоины от 75 и 57-мм снарядов.

Вторым по боевой эффективности оказался броненосный "Баян" под командой Роберта Николаевича Вирена. "Аскольд" тоже проявил себя в единственном для него ночном столкновении вполне неплохо, но Макаров предпочитал использовать его в дневных разведывательных выходах. Он, как и "Варяг" с "Богатырем", был недосягаем для броненосных крейсеров японцев и слишком силен для их мелких бронепалубников.

Зато богиня отечественного производства - "Диана" (ее систершип "Паллада" все еще не вышла из дока, где ей не торопясь - в первую очередь работы велись на броненосцах - устраняли повреждения от минной атаки в первый день войны) - оказалась не слишком эффективной. Ее многочисленные 75-миллиметровки работали только на близких дистанциях, подойти на которые к миноносцам самому этому медлительному кораблю было практически нереально. Правда, и японские миноносцы ее предпочитали обходить стороной.

Посмотрев на это, Макаров загадочно хмыкнул: "и тут не соврал варяжский врачеватель", и приказал снять с "богинь" половину 75-мм пушек, заменив их на четыре шестидюймовки, снятых с берега, а освободившиеся 75-миллиметровки установить по одной на корме каждого миноносца. После этой простой, как табуретка, меры, русские миноносцы наконец-то уравнялись в огневой мощи со своими японскими визави...

В результате этой бурной деятельности, а также каждодневного траления силами портовых буксиров, катеров, и миноносцев, Макаров смог поддерживать рейд в почти что абсолютной чистоте от вражеских мин и отбить следующую атаку брандеров.

* * *

Адмирал Того вторично попробовал закупорить русский флот в гавани 14 марта, воспользовавшись тем, что проход теперь не защищали пушки "Ретвизана". Возглавить отряд из 4 пароходов-брандеров ("Чуйо-Мару", "Яхико-Мару", "Йонеяма-Мару" и "Фукури-Мару") поручили герою февральского рейда, бывшему морскому агенту в Санкт-Петербурге капитан-лейтенанту Такео Хиросе. Команда кораблей набиралась исключительно из добровольцев. Сопровождать брандеры до Порт-Артура должны были 6 миноносцев 9-й и 14-й миноносных флотилий: "Хато", "Кари", "Маназуру", "Касасаги", "Аотака" и "Цубаме".

В 2.20 ночи 14 марта прожектора крепости нащупали приближающиеся к рейду четыре парохода-заградителя и миноносцы, сразу же крепостные батареи и корабли открыли по ним огонь. После первых выстрелов Макаров прибыл на канонерскую лодку "Бобр", стоявшую в проходе, и в течение нескольких часов руководил операцией отражения противника. Хладнокровие, распорядительность и сдержанная корректность в отношении, как офицеров, так и нижних чинов, ее командира капитана 2-го ранга Александра Александровича Ливена, продемонстрированные им в этом бою, приглянулись командующему, и он начал подумывать о продвижении светлейшего князя на мостик корабля 1-го ранга.

Головной брандер "Фукуи-Мару" был подорван торпедой миноносца "Сильный" лейтенанта Криницкого. Взрывом у него был оторван форштевень, но носовая переборка уцелела и не позволила брандеру затонуть. Потерявший управление и осыпаемый со всех сторон снарядами, японский пароход развернулся вправо и уткнулся в берег под Золотой горой.

В это время на "Сильном" случайно один из матросов ухватился за рычаг парового свистка. Над гаванью раздался протяжный гудок, который японские заградители приняли за сигнал своего ведущего и повернули за ним. Это и предопределило полный провал операции противника. Еще два японских судна "Чуйо-Мару" и "Яхико-Мару" приткнулись у Золотой горы, а четвертое, "Йонеяма-Мару", торпедированное миноносцем "Решительный" и расстрелянное береговыми батареями, затонуло у Тигрового полуострова.

В шлюпке, спущенной с брандера "Фукури-Мару", погиб отважный Хиросе, сраженный осколком снаряда, попавшего в борт парохода. Тем временем бой на подступах к Порт-Артуру продолжался. "Сильный" получил повреждения от огня "Аотака" и "Цубаме" и тоже вылез на берег у подножия Золотой горы (до восхода снят буксиром "Силач"). На русском миноносце погибли 7 матросов и инженер-механик Зверев. Лейтенант Криницкий и 12 матросов получили ранения. В это время среди вспышек выстрелов и света прожекторов к месту боя подошла канонерская лодка "Бобр" под флагом командующего.

Вместе с канонерской лодкой "Отважный" они отогнали вражеские миноносцы.

Теперь требовалось осмотреть брошенные под берегом неприятельские пароходы, потушить на них пожары и обезвредить подрывные устройства. Это было выполнено командами добровольцев под руководством лейтенантов Кедрова, Азарьева и мичмана Пилсудского.

С японских кораблей также была снята мелкокалиберная артиллерия и передана на усиление береговой обороны и некоторых миноносцев. Когда утром 14 марта у Порт-Артура появился японский флот, ему навстречу решительно вышла русская эскадра, убедив адмирала Того в провале его замыслов. И хотя у Макарова в тот момент было всего четыре броненосца - на "Севастополе" как раз ремонтировали винт - не приняв боя, японские корабли отошли.

Понимая, что противную сторону сие очередное фиаско явно не устроило, Степан Осипович для безопасности прохода приказал с брандера "Йоеяма-Мару", затонувшего под Маячной горой срезать надстройки и он, превратившись в своеобразный мол, стал надёжной защитой для дежурных канонерок. А чтобы на будуще еще больше затруднить японцам подобные атаки, Степан Осипович решил устроить перед входом на порт-артурский внутренний рейд дополнительное заграждение из затопленных пароходов.

Были взяты четыре парохода русско-китайского пароходства и КВЖД: "Харбин", "Хайлар", "Шилка" и "Эдуард Бари". Первые два образовали наружный брекватер от Тигрового полуострова, а последние два -- внутренний, около Золотой горы. Между пароходами "Шилка", "Эдуард Бари" и затонувшими брандерами у Золотой горы протянули стальные тросы. Впоследствии еще мористее этих брекватеров было поставлено минное заграждение инженерного ведомства на проводниках с берега, замыкаемое на ночь.

Для обороны рейда были специально выделены береговые батареи, канонерские лодки и введено дежурство крейсеров, миноносцев и катеров у затопленных на рейде пароходов, бонов и минных заграждений. У входа на рейд под Золотой горой дополнительно были установлены 120-мм орудия, временно снятые со вспомогательного крейсера "Ангара", которые постепенно должны были заменить пушками, снимаемыми с "Боярина", затонувшего на мелководье у одного из островов недалеко от Дальнего.

Вдобавок, "беспокойный адмирал" распорядился посменно ставить на ночь у артиллерийской пристани броненосец типа "Полтава" (такую идею высказывал, кстати, доктор Банщиков в одной из своих доставших Макарова телеграмм), чьи направленные в проход две двенадцатидюймовки в купе с четырьмя шестидюймовыми пушками, должны были стать дополнительной гарантией от повторения атак настырных японских брандеров.

Многим в Артуре казалось тогда, что в попытках японцев "заткнуть" бутылочное горлышко прохода в гавань, поставлена жирная точка.

Вновь начались размеренные и регулярные выходы в море - командующий упорно продолжал учить эскадру не только стрельбе, но и элементарному совместному маневрированию.

Однако ученья ученьями, а война - войной. В двадцатых числах марта наши истребители пару раз ходили ночью к Чемульпо, где накидали мин на входном фарватере, правда все они были вытралены - место постановки демаскировали несколько всплывших "рогатых" и два потерянных плотика. В дальнем охранении миноносников оба раза ходил "Баян". Подобная операция у Пусана, в которой приняли участие четыре "шихауских" истребителя с "Аскольдом" и "Новиком" в охранении, дала уже фактический результат. На выставленных минах через трое суток подорвался и затонул японский флотский угольщик.

Складывалось впечатление, что адмирал Того начинает утрачивать инициативу. Появились, особенно среди молодежи, разговоры о том, что "желтомазые сдают", но вскоре все толки эти были бесцеремонно и жестко прерваны. Точка оказалась запятой...

Глава 2. Ответный ход

Владивосток, Квантун. Апрель-май 1904 года

С середины апреля японцы перестали появляться под Порт-Артуром по ночам. Первые четыре дня это радовало, потом стало настораживать, все моряки с мозгами понимали - враг что-то задумал. Что-то готовит. Вопрос, где и когда? Адмирал Алексеев, в очередной раз отменивший перевод своего штаба в Мукден, ходил чернее тучи, но кроме постоянного действования на нервы Макарову, себе и окружающим, тоже ничего поделать не мог.

На собранном накануне решительных событий у Алексеева совете, контр-адмирал Лощинский и начальник над портом каперанг Григорович предположили, что японцы, опасаясь скорого вступления в строй "Ретвизана" и "Цесаревича", планируют свою высадку в одной из бухт между Бидзыво и Чемульпо, и сейчас готовят эту операцию, минируя подходы, дабы в случае чего встретить русскую эскадру на своих условиях и подальше от Артура.

Начальник Штаба эскадры контр-адмирал Молас, несмотря на предупреждения из Петербурга, откровенно сомневался в самой возможности японского десанта на Квантуне. Как и крепостное начальство, во главе со Стесселем, Фоком и Рейсом. В отличие от подавляющего большинства собравшихся, Роман Иссидорович Кондратенко на этом военном совете оказался единственным, кто оставался убежденным сторонником того, что если японцы соберутся высаживаться, то сделают это под самой крепостью, возможно прямо в Дальнем.

Сам же Макаров предполагал, что высадка вполне возможна, но скорее всего опять в Чемульпо или даже в Пусане, поскольку был уверен в том, что с наличными силами ничего подобного у крепости он просто не допустит. Проведенные миноносцами поиски новой информации пока не приносили. Молчали агентурная разведка и штаб Маньчжурской армии.

И только Руднев из Владивостока упорно продолжал настаивать на Бидзыво, как самом вероятном месте десанта. В итоге решили, что кроме отправления в дозор вдоль побережья армейских команд, составленных в основном из охотников, нужно подготовить на завтра еще один поиск, задействовав в нем дополнительно "Новик" и "Аскольд", но время уже было упущено.

Действительность показала, что мысли Макарова и Того были созвучны. Только русский командующий прикидывал, где японцы смогут спокойно высадиться без большой угрозы со стороны его флота, а японский продолжал решать задачу пусть временной, но полной нейтрализации этой угрозы. И в своей последовательности переиграл противника. Когда явно назревший нарыв, наконец, прорвало, третья атака брандеров на Порт-Артур имела очень мало общего с первыми двумя...

* * *

Того Хейхатиро не любил работать по ночам. Ценные мысли чаще посещали его при свете дня. Но в последний месяц планы войны на море шли к западным демонам, и невольно приходилось засиживаться за своим столом допоздна в попытках решить нерешаемое. Плохие новости приходили почти каждый день - сегодня, например, сначала доложили об очередном потерянном транспорте, причем даже не потопленном, а захваченном русскими вспомогательными крейсерами.

К сожалению, кроме просто плохих, были еще и очень плохие. По части же попыток закупорить брандерами русскую эскадру на внутреннем рейде Артура, таковыми были практически все.

Первая атака брандеров, которые должны были "заткнуть" вход в гавань, провалилась еще до прибытия нового командующего русским флотом вице-адмирала Макарова. Транспорты были отогнаны или утоплены огнем сидящего на мели под Тигровой горой "Ретвизана" и дежурных миноносцев. Значит, из Порт-Артура в любой день может выйти эскадра, достаточно сильная, чтобы о высадке 2-й армии у Хоуциши, или, в крайнем случае, у Бидзыво, не могло быть и речи.

С не меньшим треском провалилась и вторая. И хотя она производилась значительно большими силами, а "Ретвизана" русские уже втащили в гавань, итог оказался тем же: утопленные пароходы, погибшие храбрые воины, и... русская эскадра, вновь почти без помех способная выходить в море. Как стало известно, в этом ночном побоище адмирал Макаров лично участвовал, командуя своими кораблями с борта... канонерки! Со столь решительным и отважным противником японский императорский флот и он сам столкнулись впервые.

Однако на решительный бой с главными силами адмирала Того он не шел. А ведь именно этого было бы вполне логично ожидать от безрассудно храброго алармиста, каковым его многие считали. Вопреки этому расхожему мнению, Того уважительно и настороженно относился к своему противнику, видя в нем не прежнего лихого командира, коим Степан Осипович и был в молодости, а умудренного опытом, дерзкого, но расчетливого противника-флотоводца. Противника, который готов использовать любой предоставившийся шанс, способен использовать любую, самую незначительную его, Того, ошибку.

Несмотря на положение блокированного, Макаров регулярно выводил из Артура свои броненосцы и крейсера для обучения маневрированию и стрельбе в зоне, прикрытой огнем мощных береговых орудий с Электрического утеса. И каждый раз его корабли двигались только по тщательно протраленным фарватерам, а иногда, когда скорость не требовалась, и непосредственно за тральным караваном.

Возле его флагманов - "Победы", и "Пересвета", на котором держал флаг князь Ухтомский, неотлучно находилась пара миноносцев, как недавно доложила разведка, - в целях перевоза адмиралов и штабных на другой корабль на случай минного подрыва. Один этот факт напрочь разрушал кривотолки о бесшабашной горячности и напускном бравировании Макарова. Когда же стало известно, что на "Победу" он перевел штаб и перешел сам по той простой причине, что ее водотрубные котлы не грозят немедленной катастрофой в случае подводной пробоины, в отличие от огнетрубных "Петропавловска" и его систершипов, иллюзий относительно возможности взять русского адмирала на "слабо" больше не осталось.

Того тяжело вздохнул, вновь вспомнив о неудаче первой, внезапной атаки его истребителей на эскадру Старка, стоявшую без противоминных сетей на внешнем рейде крепости. Если бы только удалось утопить тогда "Цесаревича" и "Ретвизана"! Если бы попали в "Аскольда" и "Победу" прошедшие под ними мины, а вторая, из попавших в "Палладу", взорвалась! Все могло бы сложиться иначе. Но, по-видимому, боги хотят избавить японский флот от легких путей...

Конечно, русские пока не заинтересованы в форсировании событий на море - они имеющимся составом сил достигают полной боеготовности в конце мая - июне, когда будут отремонтированы подбитые корабли. Они организовали тральные силы и регулярно чистят внешний рейд от всех японских ночных "подарков", они довооружили свои минные суда и теперь в артиллерийском отношении их истребители не уступают нашим, постановка в дежурство в проходе на ночь крейсера так же серьезно осложнила нам жизнь, особенно когда очередь выпадает "Аскольду" или "Новику".

Вдобавок, они затопили несколько пароходов так, что фарватер к входу в проход теперь напоминает букву Z, и ночью вписаться в него можно только четко привязавшись к береговым ориентирам (еще вопрос - к каким), или отправлять кого-то из миноносцев на верную смерть служить маячными кораблями.

Поэтому, теоретически, ликвидировать артурскую эскадру можно пока только одним способом - ускоренным штурмом крепости силами армии. Соответственно, всё распределение сухопутных сил Японии подчинено этой единственной задаче - ускоренному штурму.

Только взятие крепости, или ее плотная осада, приводящая к уничтожению русских кораблей перекидным огнем осакских гаубиц, смогут гарантировать Японии удержание моря в своих руках. А контроль морских коммуникаций непременное условие победы Японии в этой войне. В случае же сохранения дееспособности русской эскадры в Порт-Артуре, как только с Балтики на Дальний Восток будут отправлены броненосцы типа "Бородино", время до полного морского разгрома Японии начинает исчисляться неделями...

Но пока боеспособна русская эскадра во главе с Макаровым, готовая к высадке на Квантун 2-я армия генерала Оку с 18 апреля вынуждена болтаться на 83 транспортах в устье корейской реки Тайдонг, ибо обеспечить ее безопасной высадки вблизи Порт-Артура флот до сих пор не может. Замкнутый круг...

И на закуску к таким невеселым раздумьям, из Чемульпо только что пришло очередное "радостное" известие: транспорт пропорол себе бок, неудачно навалившись на затонувший на фарватере в первый день войны крейсер "Чиода". А с тоннажем и так дефицит... Ну, и где мне теперь брать пароходы для очередной попытки завалить порт-артурский проход утопленниками? И вдобавок только что откорректированный график перевозок надо заново ломать и уточнять. Этот "Варяг" словно кара богов, продолжет вредить императорскому флоту, даже стоя в доке. Действительно - кость в горле. И ведь просто так не поднимешь старый броненосный крейсер с фарватера.

СТОП. Старый броненосный корабль на фарватере... Просто так не поднять... Просто так и не утопить, ни миноносцам, особенно если тот будет отстреливаться, ни артиллерией - все-таки даже старый броненосец или крейсер с броневым поясом - это не транспорт. Нормы прочности и живучести совсем другие.

Чем из старья японский императорский флот готов пожертвовать для обеспечения высадки армии? Старый казематный броненосец "Фусо" и еще более старые корветы типа "Конго", пожалуй, подойдут. И пяток пароходов во второй волне, больше найти уже вряд ли получится. Если хоть кого-то из них удастся взорвать на фарватере Порт-Артурской гавани, то русская эскадра, хоть и с "Цесаревичем" и "Ретвизаном", никак не сможет помешать высадке десанта.

Только в этот раз никакой суматохи, операцию нужно подготовить особо тщательно, потому как четвертой попытки, скорее всего, у нас не будет. У меня не будет...

Неизвестно, сколько времени у русских уйдет на то, чтобы очистить потом фарватер, они уже пару раз удивили в эту войну, как приятно - своей неторопливостью по началу, так и неприятно, в основном Руднев, а теперь и Макаров, но на высадку второй армии его должно хватить с избытком.

* * *

В ту теплую и тихую ночь в начале мая дежурство у прохода на внешнем рейде несли четыре миноносца во главе со "Сторожевым" и "Манчжур". Примерно за двадцать минут до полуночи за озером, примыкавшем к новому городу, среди садовых домов начался пожар. Горели сразу три строения. Моряки с дежурных кораблей еще обсуждали, как это хозяева умудрились допустить такое, и кому из начальства так не повезло, как вдруг вспыхнул сразу с двух концов старый китайский склад под Золотой горой.

Первыми почувствовали недоброе офицеры "Решительного". Всем на корабле было приказано тщательно наблюдать за морем. Именно с этого миноносца и был обнаружен первый, выползающий из темноты крупный транспорт. Оправдывая свое название, "Решительный" понесся в атаку. Над рейдом разнесся вой сирены, оповещающий все корабли эскадры и береговые батареи о том, что пауза в ночных развлечениях закончилась.

На дежурных "Новике" и "Диане" начали спешно выбирать якоря, а на остальных кораблях эскадры играли боевую тревогу. Увы, "Севастополя" у артиллерийской пристани как на грех не оказалось. Броненосцу накануне позволили пополнить уголь после очередного выхода, а вовремя закончить это грязное дело его экипаж еще не удосужился, что потом и стало последней каплей при решении Макарова о снятии его командира Чернышева.

Его, "по обоюдному согласию высоких договаривающихся сторон", заменили на мостике "Севастополя" на каперанга Андреева, прибывшего, чтобы принять "Россию" у выплававшего свой ценз Арнаутова, чему, в свою очередь, решительно воспротивился Руднев. Макаров даже сгоряча хотел поставить на "Севастополь" фон Эссена, однако после долгой беседы с наместником с глазу на глаз уступил. И правильно сделал, ибо по темпераменту и бойцовским качествам вручать Николаю Оттовичу самый тихоходный линкор эскадры, было, конечно же, не совсем верно. Чернышев по ходатайству Алексеева был назначен командиром ремонтирующегося на Балтике броненосца "Император Александр II" и вскоре отбыл в столицу.

Таким образом, наместник не только спас карьеру своего хорошего товарища, но и убрал из Артура по добру по здорову обиженного на Макарова человека. Вместе с Чернышевым покинул Артур и списанный Макаровым с "Дианы" каперанг Залесский, но о причинах его отбытия в Гельсинкфорс, чуть ниже...

Не успел еще "Решительный" сблизиться с обнаруженным транспортом на расстояние минного выстрела, как с идущего в кильватере за головным японцем корабля по прожектору миноносца ударил залп шестидюймовых орудий... Кроме этого, из-за корпуса незнакомца "на огонек" выскочили восемь японских контрминоносцев.

На "Решительном" лейтенант Рощаковский, переведенный с "Полтавы" на замену занедужевшему кавторангу Корнильеву, определившись с количеством противников, немедленно приказал ворочать обратно к входу в гавань, под прикрытие береговых батарей. Однако к моменту окончания разворота его миноносец успел получить четыре 75-мм снаряда от истребителей противника и один снаряд среднего калибра с "Фусо", канониры которого вели огонь по прожектору, пока тот не догадались погасить.

Взрывом шестидюймового снаряда на "Решительном" повредило парвую магистраль в котельном отделении, и теперь единственным шансом на спасение для теряющего пар корабля, было как можно скорее приткнуться к берегу. Над морем снова завыла сирена, на этот раз от того, что осколком "фусовского" снаряда срезало предохранительный клапан. Душераздирающий вой продолжался минут десять, пока один из кочегаров не расплющил кувалдой ведущий к ней паропровод.

Свою главную задачу отважный кораблик выполнил сполна: в Порт-Артуре готовились к встрече гостей. Но, к сожалению, там собирались отбиваться от очередного наскока миноносцев, пытающихся завалить рейд минами...

Напрасно Рощаковский, подбежав к сигнальному прожектору (радио на эсминцах в Порт-Артуре не было, дефицит-с), орал на сигнальщика, чтобы тот отстучал донесение о транспортах и, как ему показалось, крейсерах, направляющихся в их сторону. Дуговая лампа сигнального прожектора и провода были посечены осколками, да и работа динамо-машины уже прекратилась из-за падения давления пара. Все же для кораблика водоизмещением менее трехсот тонн попадание шестидюймового снаряда - это если и не чистый нокаут, то уж нокдаун - наверняка.

В отчаянной попытке предупредить эскадру об атаке брандеров Рощаковский приказал выпустить все имеющиеся под рукой ракеты, и в небо взвились три огня красного цвета...

Реакция "Новика" и оставшихся боеспособными трех русских миноносцев на появление семерки эсминцев противника (восьмой, "Асагири", погнавшийся было за "Решительным" в попытке добить подранка, получил в скулу 75-миллиметровый подарок и, временно потеряв способность идти полным ходом из-за пробоины, уползал в темноту) была предсказуема - при "бегстве" японцев от его крейсера в открытое море, Эссен, естественно, за ними погнался.

Когда через двадцать минут гонки крейсер попытался прекратить преследование более шустрых дестроеров, "беглецы" неожиданно все вместе повернули на него и попытались провести скоординированную торпедную атаку. "Новик" и увязавшиеся за ним "Сторожевой", "Скорый" и "Страшный" встретили противника частым огнем. В ходе этой схватки наш крейсер 2-го ранга не только удачно уклонился от выпущенных мин, но и всадил в шедший головным "Хаядори" сразу три 120-мм снаряда.

Теперь настала очередь флагмана четвертого отряда миноносцев, травя пары, попытаться затеряться в темноте. Но, в отличие от "Решительного", под боком у японцев не было берега, на котором стоят свои береговые орудия и который гарантировал бы относительную безопасность от преследования. На "Скором" его командир лейтенант Хоменко разглядел бедственное положение японца, и теперь в минную атаку бросился уже русский контрминоносец. Но "Харусаме" и "Мурасаме" не бросили флагмана, и первая атака "Скорого" была сорвана сосредоточенным обстрелом с трех дестроеров противника.

Однако противопоставить орудиям "Новика" японцам было нечего. Отбившись от Пятого отряда истребителей, русский крейсер, изменив курс, направился в сторону потерявшего ход "Хаядори". Командир Четвертого отряда истребителей капитан второго ранга Нагай приказал "Харусаме" и "Мурасаме" снять с обреченного корабля команду, а сам остался на борту. Вместе с ним сходить с истребителя отказались его командир, капитан-лейтенант Такеноучи, и семь матросов. Все они до последнего отстреливались от русского крейсера из носовой 75-миллиметровой пушки и разделили судьбу корабля, пойдя с ним на дно, когда "Скорый" во второй заход всадил неподвижному эсминцу торпеду в борт.

Эссен со своими офицерами еще радовался победе, досматривая в бинокли последние конвульсии складывающегося пополам, как перочинный нож, японского истребителя, когда с левого крыла мостика донеся крик сигнальщика: "Миноносцы с зюйда, пять штук, идут на нас"! "Новик" мгновенно, сказалась отличная выучка команды и прекрасные маневренные характеристики этого небольшого кораблика, развернулся к противнику левым бортом на сходящихся курсах. Не успели на головном, оторвавшемся от остальных миноносцев показать свои позывные, как на него обрушился град 120 и 75-миллиметровых снарядов. К сожалению для "Сторожевого", который пытался уйти от преследующих его четырех миноносцев противника, огонь крейсера опять был точен.

Пока на "Новике" разобрались в чем дело, пока чертыхнувшийся с досады Николай Оттович приказывал перенести огонь на преследующих истребитель японцев, и пока комендоры выполняли этот приказ (наводчик бакового 120-мм орудия Степанов, уже наведя орудие на ускользающую в темноте цель, сначала выстрелил, попал с девяти кабельтовых, а уже потом переспросил командира плутонга: "что-что, ваше благородие?"), русский миноносец успел проглотить два русских же 120-мм снаряда и пяток 75-мм болванок...

В кутерьме преследования, отворотов, циркуляций, опять преследований, атак и уклонений основные силы охраны рейда Порт-Артура ушли от входа на фарватер как минимум на пять миль. План Того по отвлечению охранения рейда приманкой из миноносцев удался на все сто...

К этому моменту наконец-то проснулись и артиллеристы береговой обороны. С Золотой Горы засветили прожектор, луч которого уперся в окутанный паром "Решительный", на остатках давления в котлах плетущийся к берегу. Артиллеристы батареи N15 с Электрического Утеса сразу же открыли огонь по несчастному кораблику, которому до бурунов прибоя оставалось еще с полмили. До момента прекращения огня, они успели выпустить по нему восемь снарядов, один из которых, прошив палубу, распоторошил угольную яму и вышел через днище. Без взрыва...

Спасло кораблик только то, что снаряды Утеса в начале войны были... скажем так - несколько специфическими. Ибо в случае взрыва десятидюймовой бомбы, его могло просто разорвать пополам. Миноносец стал быстро садиться носом и крениться на правый борт, но через минуту под днищем заскрежетали камни, и он выполз на прибрежную отмель.

Но на этом проблемы его экипажа не закончились. Моряки еще крестились и помнали Николая Чудотворца, спасшего их самих и их корабль от утопления, как с берега по эсминцу открыли пальбу винтовки пехотной полуроты, охраняющей побережье... На ломаном немецком поручик Северский потребовал от "японского капитана" немедленно спустить флаг и не пытаться взорвать корабль. Ему вторили простые пехотинцы на русском, в основном крывшие "узкоглазых макак" и стреляющие в застрявший в сотне метров от берега истребитель из винтовок.

В ответ донесся усталый мат, объясняющий истинное положение дел. К счастью для моряков, перепуганные "высадкой японского десанта" солдаты стреляли из рук вон плохо. От пуль пострадал только боцман миноносца, получивший ранение в руку, которой он пытался махать, объясняя, что он русский. Первое, что он сделал, добравшись до берега, это сломал кулаком здоровой руки скулу первому из подвернувшихся под нее солдатиков...

Тем временем, пока суматоха перестрелки "Новика" и "соколов" с японскими дестроерами отдалялась от Тигровки все дальше и дальше, подходящему к фарватеру в компании пары старых корветов и трех транспортов "Фусо" пришлось иметь дело только с "Манчжуром" и неторопливо шествующей с внутреннего рейда "Дианой". На которой при снятии с якоря еще и заело шпиль...

"Манчжур", обнаружив неспешно, на десяти узлах (максимальный ход, при котором из труб пароходов не вырывались факелы, и предел того, что мог дать "Фусо"), крадущийся к проходу транспорт противника, осветил того прожектором и немедленно покатился на пересечку. Но не успели еще его канониры навести на цель носовые восьмидюймовые орудия, как вокруг самого "Манчжура" начали рваться неприятельские снаряды явно не протвоминного калибра...

***

Когда недели три назад вице-адмирал Того лично прибыл на борт "Фусо", стоящего в Кобе, удивлению командира корабля и всей команды не было предела. Действительно, бывший четверть века назад гордостью нового японского флота, его первый корабль сейчас, не смотря на уже две проведенные модернизации, безнадежно устарел. И у командующего флотом во время войны должны быть более важные дела, чем инспекционная поездка по старым посудинам.

Но речь Того все поставила на свои места. Он объяснил построенному экипажу "Фусо", что император просит у них жертвы во имя Японии. Они должны своими телами и телом своего корабля заблокировать русским выход из по праву пролитой крови принадлежащего Японии Порт-Артура. Это позволит, наконец, высадить в Бедзыво армию генерала Ноги, которая с суши опять возьмет крепость, что ликвидирует угрозу со стороны русской эскадры, которая трусливо отказывается выходить на бой.

Всем не желающим идти на почти что верную гибель - Того не скрывал, что спастись с броненосца, затапливаемого на фарватере вражеской гавани, практически не реально, хотя тот и будет вести на буксире три паровых катера для эвакуации экипажа - было предложено сейчас же сойти на берег. Таковых на борту "Фусо" не нашлось. Тогда Того сам зачитал список членов экипажа, которые должны были вести броненосец в его последний боевой поход. Действительно, в самоубийственной атаке не было смыла иметь на борту полную смену кочегаров и механиков, штурмана и палубных матросов. Япония не могла позволить себе бесполезную гибель сотни обученных моряков.

По плану Того, Окуномия тоже должен был оставить "Фусо" на своего старшего офицера и отбыть в Англию для принятия нового броненосца, переговоры о покупке которого только что завершились. Но тут случилось нечто беспрецедентное для помешанного на субординации и самурайских традициях подчинения приказам Императорского флота.

Капитан второго ранга Окуномия не просто отказался выполнять приказ командующего Соединенным Флотом вице-адмирала Того. Он вытащил из ножен меч, протянул тот в поклоне опешившему командующему и попросил или позволить ему командовать броненосцем в его последнем походе, или отрубить ему голову, избавив тем и самого капитана, и весь его род от позора бегства с поля битвы.

Когда Того разрешил ему остаться на борту и посвятил во все детали операции, Окуномия предложил несколько изменить порядок следования кораблей. По его предложению, головным желательно поставить транспорт "Ариаке-Мару", набитый мешками с рисовой шелухой для обеспечения плавучести. Его задачей было обнаружение русских дозорных судов, по прожекторам которых и должен был вести огонь из своих шестидюймовых и 120-мм орудий "Фусо", и точное выведение идущих в кильватере броненосных судов на фарватер, ведущий к проходу на внутренний рейд.

В качестве ориентиров для привязки предполагалось использовать пожары нескольких строений на берегу, разведка обязалась это обеспечить. Предполагалось, что занятые обстрелом "Ариаке-Мару" русские в темноте, скорее всего, примут "Фусо" за еще один транспорт и подпустят тот на близкое расстояние. При стрельбе в упор две шестидюймовки и четыре 120-мм старого броненосца были способны не только утопить миноносец, но и вывести из строя бронепалубный крейсер дозора. Того не только согласился с разумным предложением, но и приказал установить на "Фусо" два дополнительных шестидюймовых орудия.

***

В принципе, если бы Порт-Артур имел единую систему обороны от угрозы с моря под единым командованием - после первого выстрела "Фусо" по "Решительному" русские бы поняли, что к фарватеру идет что-то, вооруженное шестидюймовками. Звук выстрела орудия среднего калибра перепутать с та-таканием миноносных пукалок практически невозможно.

Но береговое и морское командование жили пока каждое в своем информационном вакууме, абсолютно независимо друг от друга, и своми планами не делились. Поэтому артиллеристы береговой обороны были уверены, что если в море стреляет что-то шестидюймовое - это "Диана" или "Баян". В порту же залпы "Фусо" приняли за огонь береговой артиллерии по миноносцам противника. Традиционное русское разгильдяйство и ведомственная не согласованность усугублялись ночной темнотой и четкими действиями японцев по заранее отрепетированному сценарию.

Когда луч прожектора "Манчжура" уперся в решительно направляющийся к фарватеру "Ариаке-Мару", на "Фусо" и следующих за ним корветах поняли, что дальше стесняться в средствах смысла нет. На канонерку обрушился град снарядов всех калибров, от тридцати семи миллиметров до шести дюймов. В ответ "Манчжур" успел выстрелить из носовых восьмидюймовок всего пять раз.

Первый залп по пароходу лег с перелетом. Второй был направлен уже по частым вспышкам выстрелов в темноте. Последний снаряд выпустили из левой погонной пушки уже с горящей канонерки (шестидюймовый снаряд с "Фусо" поджег подшкиперскую со складированными в ней парусами) на циркуляции во время отворота к берегу.

Невероятно, но факт: один из выпущенных практически наугад восьмидюймовых снарядов попал в борт "Фусо". Однако при подготовке старого броненосца к последнему походу японцы творчески использовали опыт Руднева по бетонированию "Сунгари". Небольшой запас угля, необходимый для перехода к Порт-Артуру, был размещен в единственной угольной яме и непосредственно у котлов. Все остальные угольные ямы были залиты бетоном для того, чтобы усложнить жизнь русским водолазам при подъеме корабля.

Бетон и спас "Фусо" от пробоин во время этого и пары других попаданий. Старая броня не выдержала попадание восьмидюймового фугасного снаряда, но когда треснувшая болванка протиснулась внутрь корабля, она с разгону впечаталась в стенку угольной ямы, подпертую изнутри десятками тонн застывшего бетона... Взрыватель сработал уже после того, как снаряд окончательно раскололся. И хотя с внутренней стороны бетонировки взрывом откололо большое количество осколков, а снаружи почти оторвало броневую плиту, комбинированная конструкция не допустила обширных затоплений, которые в противном случае были бы неизбежны. Небольшие же течи не смогли остановить корабль, экипаж которого твердо решил умереть, но выполнить свой долг.

"Манчжур" "словил" от "Фусо" и корветов в общей сложности шесть снарядов среднего калибра, что в который раз доказало преимущества скорострельной артиллерии. Последнее, что успела сделать канонерка перед поворотом к берегу, это выпустить по "Ариаке-Мару" мину из носового аппарата (по примеру однотипного с "Манчжуром" "Корейца"), которую никто на транспорте даже не заметил.

Получив от трюмных доклады о повреждениях, перебитом паропроводе и многочисленных затоплениях, в том числе и в погребе восьмидюймовых снарядов, Кроун решил на всякий случай приткнуться к берегу, что "Манчжур" вскоре и сделал. И слава богу, поскольку через десять минут после перестрелки с "Фусо" один за другим вышли из строя два трюмных насоса. Рассвет канонерка встретила на мели с затопленным котельным и носовыми погребами.

Но и "Ариаке-Мару" от своей судьбы не ушел - на Электрическом Утесе включили прожектор, который сразу же навели на обнаруженный и подсвеченный "Манчжуром" транспорт. Батарейцы к этому моменту уже осознали, что чуть было геройски не добили свой миноносец, и с удвоенным рвением стали засыпать транспорт снарядами, дабы загладить свою ошибку. Получив подряд пару попаданий, японский брандер сначала потерял ход, а потом вспыхнул ярким пламенем от носа до кормы, освещая крадущиеся за ними в ночи корабли. Идея полить керосином бревна старых бонов и рисовую шелуху, которыми набили транспорт для обеспечения плавучести (больше ничего труднопотопляемого в порту просто не нашлось), была не совсем удачна...

По первоначальному плану "Ариаке-Мару" отвлекал внимание дозорных кораблей, которые потом в упор расстреливались "Фусо", и огонь береговых батарей. Но его командиру, решившему умереть во славу Японии красиво, захотелось тоже иметь возможность утопить корабль на фарватере, если ему посчастливится самому до него дойти. Однако все трюмы транспорта уже были набиты нетонущим мусором и старыми, отслужившими свой век гнилыми боновыми заграждениями, он не только не утонул бы, даже с открытыми кингстонами и крышками грузовых люков, он мог заблокировать дорогу главной звезде выступления - "Фусо".

Тогда командир корабля, лейтенант Мидано, решил - раз не судьба утопиться на фарватере, то при случае, если удастся незаметно проскользнуть в гавань, стоит попробовать протаранить первый же подвернувшийся русский корабль. А для пущего эффекта зажечь корабль перед тараном. Закупив на свои средства несколько бочек керосина, командир посвятил в свой план только ближайших друзей, поэтому командование не имело шансов разъяснить ему неуместность этой идеи.

Сейчас подожженная снарядом туша парохода освещала идущие за ней корветы не хуже, чем русские прожектора. Повезло только "Фусо". Следуя сразу за жертвенным транспортом, он успел, хоть и рискуя пропороть борт о затопленный неподалеку "Хайлар", взять чуть мористее до того, как "Ариаке-Мару" совсем потерял ход, но главное - до того, как огонь на нем разгорелся всерьез. В момент обхода "Ариаке-Мару" на броненосце шальным снарядом с берега снесло единственную трубу. Резкое падение скорости привело к тому, что "Конго", идущий менее чем в кабельтове за кормой последнего буксируемого "Фусо" катера, поочередно раздавил свои форштевнем все три "билета на спасение" экипажа броненосца...

Беда не приходит одна - тяга в котлах упала моментально, а давление пара и скорость через минуту. На "Конго", заметив, наконец, опасность столкновения, отвернули в сторону берега. Он получил попадание в клюз, и теперь тащил за собой по дну моря правый якорь, перепахивая морской песок и постепенно замедляя ход.

Скрепя сердце и скрипя зубами, командир "Фусо" отдал приказ послать на помощь кочегарам подносчиков снарядов от орудий. Эта вынужденная мера - сокращенная смена кочегаров физически не могла без трубы поддерживать давление пара для продвижения на скорости более четырех узлов - как ни странно, спасла всю операцию.

Если корветы азартно отвечали на огонь с берега изо всех стволов, то "Фусо" вынужден был временно прекратить огонь. Через пять минут тихого, неспешно движения под завывание проносящихся высоко над палубой снарядов и бомб, Окуномия с удивлением понял, что весь огонь русских сосредоточен на отставших корветах. Теперь он уже сознательно приказал не открывать огня до тех пор, пока русские не прекратят "игнорировать" ползущий к входу на фарватер броненосец.

У артиллеристов и прожектористов Утеса и Золотой горы было занятие поинтереснее, чем выискивание в темноте нестреляющей мишени. Они радостно рвали на куски подставившиеся корветы, которые упорно отстреливались из своих допотопных пушек... Причем отстреливались не всегда безобидно - один удачно пущенный кем-то из корветов снаряд погасил береговой прожектор со всей обслугой, а второй разорвался на территории "подшефного" хозяйства на Электрическом Утесе, вызвав многочисленные жертвы среди кур и свиней.

Потеряв в темноте головной корабль, на котором был единственный опытный штурман, знающий подходы к Порт-Артуру как свои пять пальцев, остальные брандеры японского отряда стали расползаться кто куда. Два корабля попытались прорваться к гавани под берегом, но один наскочил на мину, а второй налетел на затопленный ранее пароход. Остальные были, в конце концов, добиты береговой артиллерией, в зону действия которой эти тихоходные пароходы зашли слишком далеко, что и предрешило их судьбу.

Тем временем, оставив за кормой весь этот шум и гвалт, японский броненосец-камикадзе добрался, наконец, до начала входного фарватера у Тигровки.

* * *

Навстречу "Фусо" по проходу нетопливо и величественно, как и полагается богине, шествовала "Диана". Задержка крейсера с выходом из-за заевшего шпиля усугубилась решением командира корабля капитана первого ранга Залесского не расклепывать якорную цепь, а устранить задержку.

На робкий вопрос старшего офицера Семенова - "а как же срочность выхода по тревоге" - тот, невозмутимо потягиваясь, пробурчал, что "нам вообще можно было бы не выходить, миноносцев "Новик" и сам погоняет, как всегда, а для чего крупнее есть Утес и Золотая гора, нам сегодня ночью в море делать нечего, каждую ночь по два крейсера в дозоре - вообще блажь адмирала".

Заметив впереди в темноте медленно идущий по фарватеру небольшой корабль, командир "Дианы" совершил вторую, главную и непоправимую ошибку - он принял его за поврежденного "Манчжура", возвращающегося в гавань. Не запросив позывной, он сразу приказал дать задний ход и принять вправо, чтобы "пропустить бедолагу". Залесский отдал приказ об обстреле "Фусо" только после того, как по тому открыла, наконец, огонь батарея Золотой горы.

К сожалению, попасть по даже по медленно плетущемуся в ночи броненосцу из мортир никак не удавалось. Канониры то вводили поправку на скорость в полтора десятка узлов, и тогда снаряды вздымали столбы воды перед носом "Фусо", то стреляли по нему как по стоячей мишени, и тогда пенился уже кильватерный след старого корабля. Пара снарядов из шестидюймовок "Дианы", с вечера заряженных чугунными боеприпасами (против миноносцев) бессильно раскололась о бронированный и забетонированный борт японца.

Еще через две минуты с "Дианы", наконец открывшей прожектора, увидели, что пришелец медленно разворачивается поперек фарватера в самом узком месте, и на нем отдают якоря. У Залесского еще хватило ума задробить стрельбу, чтобы не топить брандер на фарватере, но что делать дальше, он придумать уже не смог - времени на посылку десантной партии и заведения буксира явно не было.

С японца доносились приглушенные взрывы - видимо, подрывали кингстоны и двери водонепроницаемых переборок. На "Диане" решили, что он в любой момент может взлететь на воздух. Но этого так и не случилось. Причиной, по которой на "Фусо" не взорвали погреба, было отсутствие в них боезапаса, - адмирал Того решил не рисковать возможностью случайного преждевременного подрыва от попадания русского снаряда...

* * *

Когда с воем сирены мимо неподвижного крейсера, разводя изрядную волну на максимальных для него одиннадцати узлах, прокатился портовый буксир "Силач", на мостике "Дианы" наступила гробовая тишина. Там никто просто не мог понять, куда, и с какого рожна понесло вдруг эту посудину. И ее сбрендившего командира.

Командовал "Силачем" лейтенант Балк 2-й, старший двоюродный брат недавно ставшего лейтенантом Балка 3-го с "Варяга".

Давно известно, что хорошие офицеры всех армий мира делятся на две группы: офицеры бывают идеальные для мирного времени и для войны. Причем переходы из группы в группу практически невозможны. Во времена долгого мира офицеры военного времени чахнут и хиреют. Их затирают по службе чистенькие, умеющие тянуть носок, навести порядок в казарме и красиво отрапортовать офицеры мирного времени. Их не любит начальство за излишнюю независимость и хулиганистость. Их поголовье неумолимо сокращается, несколько поддерживаясь только за счет притока недоигравших в детстве в войну мальчишек-романтиков.

Зато когда начинается серьезная, большая война, естественный отбор начинает идти по совсем другим критериям. Неожиданно выясняется, что блестящий капитан может блистать только на паркете бального зала или светском рауте, а под огнем теряет не только блеск и лоск, но и голову.

Тем временем, перед лицом вполне реального врага, а не достающего по мелочам начальства, задерганный выговорами за пьянство и хулиганские выходки лейтенант может неожиданно пустить свою неумную, бьющую через край на горе начальникам энергию в нужное русло.

К чему это все написано? Просто лейтенант Сергей Захарович Балк 2-й, третий год "временно" командующий буксирным судном "Силач", и которого по цензу и выслуге еще более полугода назад должны были произвести в капитаны второго ранга, был не просто идеальным офицером военного времени. Он был уникумом. На "Силач" его "задвинули", буквально убрав с глаз долой Алексеева и надеясь, что на медленном буксире он, наконец, остепенится.

Куда там! Вместо этого он внушил команде, что "экипаж военного буксира "Силач" должен фактически соответствовать названию корабля", и менее чем через год команда в охотку, под руководством и при активнийшем личном участии командира, жонглировала каждое утро пудовыми гирями. На верхней палубе буксира всегда были в наличии не только гири, но и штанги, тяжеленные цепи и прочие снаряды бодибилдеров начала прошлого века.

Вскоре "силачи" дожонглировалась до того, что в кабаках Порт-Артура появилась новая традиция - на тех, кто с "Силача", меньше чем втроем на одного не нападать. А еще через полгода перестали задирать вообще, потому что обидчиков "силачи" находили всегда, а их командир никогда не выдавал членов команды для наказания, назависимо от того, что те натворили в городе.

Подобно легендарному поручику Ржевскому, о нем слагали анекдоты, причем почти все они имели под собой реальную подоплеку. Он спасал утопающих, тиранил чиновников всех мастей и рангов, а иногда и "купал" наиболее зарвавшихся из них прямо в гавани, перебрасывая тех через борт на радость команде. Если надо было послать куда-либо невооруженный корабль - Балк всегда был тут как тут. Его буксир всегда и всюду поспевал, не раз попадая в переделки.

В другой, нашей истории, перед сдачей крепости он прорвался из блокированного Порт-Артура на КАТЕРЕ, тогда, когда полноценные боевые корабли предпочитали не рисковать и самозатопиться. Перед этим он, в нарушение прямого приказа коменданта крепости, взорвал свой пароходик, чтобы тот не достался японцам.

Он получил за геройство два ордена, что для командира БУКСИРА - беспрецедентно... Увы. После войны он так и не вписался в стремительно "механизирующийся" флот, постоянно конфликтовал с любым начальством по любому поводу, скучал, хандрил, много пил. В конце концов, не найдя себя в мирной жизни, переведенный за очередное свое художество, которому, кстати говоря, умудрились даже пришить политический подкрас, с отряда миноносцев на должность командира транспорта "Рига", он морально сломался. Перенести очередного унижения не смог и застрелился...

Но сейчас этот жизнерадостный, бородатый хулиган, вечное бельмо на глазу начальства, любимец команды и всех молодых бесшабашных офицеров, несся полным ходом навстречу японскому брандеру и своей судьбе.

* * *

По случаю начавшейся войны буксир был штатно вооружен парой 37-миллиметровых пушечек, а по случаю предприимчивости командира, на него поставили еще и пару старых картечниц Гатлинга. Как поговарили на флоте, их Балк то ли выиграл в карты, то ли просто украл у кого-то из миноносников. Впрочем, экипаж миноносца и сам снял их с наскочившего на мель при первой попытке заблокировать проход на рейд японского брандера.

Вообще-то, по сигналу тревоги буксиру сниматься с якоря было не обязательно, даже если он и стоял под парами рядом с выходом. А снявшись, разумно было бы отходить в глубину гавани, а не пробираться по мелководью к открытому морю, потому что гонять по рейду японцев - не его дело, для этого в составе эскадры было достаточно боевых кораблей. Но Балку не сиделось в гавани. Для себя он придумал оправдание - если какой-то из русских кораблей потеряет ход, он сможет быстрее отбуксировать его в порт. Эта отговорка уже пару раз выручала его при разборах "неподобающего" поведения буксира во время ночных схваток на рейде.

Наконец, когда утром третьего марта, Балк сумел притащить в гавань после ночного боя подорванный японской миной и лишившийся хода "Властный", вытащив его буквально из-под носа собиравшихся добить неподвижную мишень японских миноносцев, он получил благодарность от адмирала Макарова, представление к "Станиславу", а главное - разрешение находится при атаках там, где сочтет нужным. При условии, что его буксир не будет путаться под ногами боевых кораблей.

Сейчас "Силач" не "путаясь под ногами" у нерешительно замершей "Дианы", с которой пытались спустить паровой катер, а обойдя крейсер по дуге, шел прямо на "Фусо". Его капитан на мостике громко кричал:

- Держись крепче, ребята! Приготовиться к тарану!!!

Балк, жадно читавший все доходившие до Порт-Артура газетные статьи о подвиге "Варяга" и "Корейца", прекрасно помнил детские игры со своим двоюродным братом, в которых он, более старший и крупный, всегда выходил победителем. Теперь и у него появилась тень шанса совершить что-то, хоть немного похожее на подвиги своего удачливого кузена, и уж он-то ее точно не упустит.

Впрочем, кроме жажды подвигов непоседливым лейтенантом двигал элементарный здравый смысл. Если брандер, в котором он к своему удивлению в свете прожектора опознал старый японский броненосец, затонет там, где он сейчас стоит на якорях, из гавани смогут выходить только миноносцы. Сам три года шныряющий по фарватеру туда-сюда почти каждый день, Балк прекрасно понимал, что японец выбрал для затопления идеальное место. Он даже успел с усмешкой подумать, что именно там потопился бы и сам, реши он насолить занудствующему начальству, типа Старка, Греве или Ухтомского, по-крупному.

На "Фусо" поначалу отстреливались от "Дианы", но разглядев несущийся на все парах с включенной сиреной портовый пароходик, перенесли огонь на него. Однако к этому моменту на старом броненосце в строю остались только одна шестидюймовка и пара орудий калибром поменьше. В планширь буксира попал шестидюймовый снаряд, изрешевший рубку и мостик. Мелкий осколок пробил дерево рубки и завяз в мощной грудной мышце капитана, упершись в ребро. Смерть не достала до сердца лейтенанта всего-то какой-то дюйм. Рулевому повезло меньше - осколок, влетев в иллюминатор рубки, попал ему в лоб, а еще пяток вошли в тело. Смерть была практически мгновенной.

Когда "Силач" приблизился на три кабельтова, в "Фусо" наконец-то попал первый одинадцатидюймовый мортирный снаряд с Золотой Горы. По стоящей мишени вечно мазать не могли даже не слишком точные мортиры. Сразу после этого в телефонной трубке на командный пункт батареи (одно из нововведений, которые Макаров почерпнул в папке, переданной ему лекарем с "Варяга") раздался зычный голос адмирала, который потребовал прекратить огонь по стоящему на фарватере кораблю.

После впечатляющего взрыва на палубе огонь с "Фусо" прекратился на минуту, которой хватило Балку на то, чтобы снять со штурвала тело рулевого и взяться за рукоятки самому. Он, ювелирно отработав за кабельтов до борта брандера "полный назад", снизил скорость с одиннадцати до пяти узлов. Поэтому энергия удара была потрачена не на проламывание бронированного борта "Фусо", а на его разворот вдоль фарватера. На какое-то время наступило шаткое равновесие - "Силач" пытался развернуть стоящий поперек фарватера брандеро-броненосец, кормовой якорь "Фусо", вцепившись в дно, с истинно самурайским упорством пытался не дать ему это сделать.

На мостике "Фусо" Окуномия мрачно наблюдал за усилиями русского буксира, который был уже на волосок от того, чтобы пустить все жертвы, принесенные в этот день, к восточным демонам. Что еще он мог сделать при условии, что почти все орудия выведены из строя, и только пара 47-миллиметровок все еще пытается достать навалившийся на борт буксир, который вообще-то давно в мертвой зоне? Только повести всех, кто еще был на ногах, в последнюю атаку, и попытаться, пробившись в рубку, отвести буксир от борта его тонущего корабля, который уже осел на пару футов. А может, и вообще удастся утопить этот чертов пароход прямо у борта "Фусо", тогда уж точно фарватером еще долго не смогут воспользоваться крупные корабли.

Над палубой броненосца пронесся последний приказ командира:

- Команде вооружиться всем, чем можно! За Императора и Японию, на абордаж!!!

Рулевой матрос, который, схватив с переборки пожарный багор, кинулся было в схватку, был послан в машинное отделение с тем, чтобы донести приказ об атаке до низов броненосца, где сейчас была сосредоточена большая часть команды.

Первой волне атакующих не повезло - их встретила уцелевшая картечница Гатлинга, из которой азартно и метко палил прапорщик Щукин. На борт "Силача" успели перепрыгнуть только десять палубных матросов из трех десятков, кинувшихся в атаку. Пятнадцать человек были выведены из строя в момент рывка, остальные попрятались от ливня свинца за кнехтами и раструбами вентиляторов.

Окуномия резонно решил дождаться второй волны из кочегарок, погребов и машинного отделения и приказал уцелевшим матросам затаиться и ждать. Столь удачно отстрелявшаяся картечница была снесена за борт внезапно ожившей 75-мм пушкой вместе с перезаряжавшим ее расчетом. Второй выстрел пушка сделать не успела - на "Диане", наконец, проснулись и всадили в место, откуда раздался выстрел, сразу три сегментных снаряда. Промазать с четырех кабельтовых не смогли даже артиллеристы крейсера, носившего гордое прозвище "сонной богини"...

- Илья, подкинь-ка мне с палубы гриф от штанги, от той, что побольше, и быстро, - прокричал Балк вестовому.

- А зачем он Вам, ваше благородие? - оторопело спросил матрос, просовывая притащив к рубке полутарометровую стальную палку.

- Так у нас на борту из оружия только пара револьверов и пяток винтовок, - усмехнулся Балк с хищноватым прищуром, наскоро промокая рану на груди салфеткой, - а макаки сейчас опять полезут. Да, кстати, о револьвере, держи!

- А как же вы сами-то? Не ровен ведь час...

- Не дрефь! Иди воюй, давай. А я и без него обойдусь. Это ты у нас на борту меньше месяца, сопля худородная. А те, кто с нами хоть полгода отходил - им эти пукалки ни к чему. Да и у японцев их не густо будет, я думаю. Но сперва - рви в машину, предупреди духов, чтобы вооружались чем найдут и готовились отбиваться - косоглазых раза в три больше будет, могут и до них добраться.

Через три минуты на палубу "Силача" ринулась толпа кочегаров из низов броненосца. Ее прилив был частично остановлен пулеметным огнем с фор-марса приблизившейся "Дианы", но часть нападавших все же смогла под руководством размахивающих мечами офицеров перебраться на "Силач". Пулемет захлебнулся, подавившись первой же очередью - металлические ленты для пулеметов еще не вошли в обиход, а холщевые постоянно давали перекосы. Во второй раз за эту войну на палубе корабля закипела жаркая абордажная схватка, и опять во главе русской стороны был офицер по фамилии Балк. Тенденция? Или уже традиция?

Долгого боя не получилась - команда "Силача" доказала, что последний год не зря была грозой ночного Порт-Артура - японцев вымели с буксира, как мусор метлой. В схватке на ломах и цепях преимущество в силе было на стороне русских. На носу буксира боцман Хотько с разбойничьим посвистом крутил вокруг себя двухметровой стальной цепью, раз за разом снося за борт пытающихся перепрыгнуть через фальшборт японцев. Он продержался три минуты, пока кочегар с "Фусо" в прыжке не уволок его за борт. Впрочем, в отличие от японца, Хотько выплыл.

К этому моменту цепь японского якоря не выдержала напора русской паровой машины и лопнула. "Силач" успел-таки развернуть брандер вдоль фарватера, до того, как под днищем старого броненосца заскрежетал камень и он, медленно заваливаясь на правый борт, башмаками обломанных выстрелов сетевого заграждения распорол обшивку в носу парохода. Поняв, что дальнейшее "пихание" с севшим на грунт японцем бесполезно, Балк еле успел приткнуть свой стремительно набирающий воду буксир носом к берегу.

По ходу дела до его мостика добежали-таки пятеро японцев. Первый рванул на себя дверь, которая, к его удивлению, оказалась не заперта, и был снесен с трапа ударом грифа. Поле этого из рубки к подножию трапа спрыгнул командир корабля, заклинивший штурвал и полный решимости не подпустить к нему никого. Он один сдерживал четверых японцев с полминуты, пока на них с тылу не кинулись кочегары, вылезшие из низов "Силача" во главе с палящим из командирского револьвера вестовым. С их помощью палуба буксира была отчищена от неприятеля в течение пары минут...

Увы, утром стало ясно, что замысел японского командующего скорее удался, чем нет - фарватер был заблокирован наполовину. Из Порт-Артура теперь могли выходить только бронепалубные крейсера и миноносцы, для броненосцев проход был закрыт наглухо. Япония вновь господствовала в море.

Из воспоминаний капитана третьего ранга Хироиси Като, штурмана броненосца береговой обороны императорского флота Японии "Фусо".

"Морской сборник", N2, 1907 г.

Тот день был необычен. Нашему кораблю выпала великая честь, на борт взошел сам главнокомандующий флотом империи адмирал Того. Он произнес перед всей командой вдохновенную речь о предстоящей нашему старому кораблю чести участвовать в операции, которая должна, наконец, переломить эту начавшуюся так неудачно войну в нашу пользу. Сам Божественный Тенно (один из титулов императора Японии - здесь и далее примечания редактора перевода вынесены в скобки и выделены курсивом) просит у нас жертвы во имя Японии. Мы должны своими телами и корпусом своего корабля заблокировать русским выход из по-праву пролитой крови принадлежащего Японии Порт-Артура.

Это позволит, наконец, запереть русского медведя в своей берлоге, где он трусливо отсиживается, и высадить у Порт-Артура армию Ноги, и доблестные сыны Ямато (одно из названий Японии) опять возьмут город. Адмирал не скрывал, что спастись с броненосца, затапливаемого на фарватере вражеской гавани, почти невозможно, хотя тот и будет вести на буксире три паровых катера для эвакуации экипажа. У команды во время вдохновенной речи главнокомандующего на глазах стояли слезы, все были готовы умереть ради победы, и когда было предложено не желающим идти на верную гибель сейчас же сойти на берег - таковых не оказалось.

Затем адмирал сам зачитал список членов экипажа, которые должны будут вести броненосец в его последний боевой поход. И хотя мы понимали, что для последнего боя нашего дедушки "Фусо" нет нужды в полной команде - все, не вошедшие в список почувствовали себя глубоко оскорбленными. Особенно переживал наш доблестный командир капитан второго ранга М. Окуномия . Его лишили чести вести свой корабль в последний бой, и хотя разумом он понимал, что главнокомандующий может быть прав, но сердце его было полно печали, и, вынув свой меч из ножен, он протянул его адмиралу, и потребовал немедленно отрубить ему голову, дабы избежать позора бегства с поля боя, ложащегося на его род. Адмирал понял его чувства и разрешил остаться на корабле.

Я не был сначала включен в список. Но, принимая участие в разработке плана атаки, убедил адмирала, что без опытного штурмана (а я, без ложной скромности, хорошо знал Порт-Артур, до войны не раз был там и даже входил в гавань без лоцмана) очень сложно определить место затопления корабля ночью при погашенных навигационных огнях - тоже был оставлен на борту.

Началась подготовка корабля к последнему бою. Безжалостно было выломано и удалено все дерево и вообще все, что могло гореть. Были срублены мачты, корпус перекрашен в черный цвет, рассчитан запас угля от островов Эллиота до Порт-Артура. Пустые угольные ямы были залиты бетоном (для придания дополнительной защиты и затруднения подъема). Бетоном были залиты и помещения команды, отсеки подводных торпедных аппаратов и часть междудоного пространства.

Для нейтрализации сторожевых кораблей противника, сорвавших первую операцию брандеров, дополнительно были установлены два старых 6 '' орудия Круппа и четыре 120-мм скорострелки Армстронга (120-мм орудия впоследствии были сняты русскими и установлены на вспомогательный крейсер "Ангара"). Трюмы двух транспортов "Чийо-Мару" и "Фукуи-Мару" были засыпаны щебнем и залиты бетоном, кроме того, были заложены подрывные патроны для быстрого их затопления. Специально были выведены из строя якорные шпили, чтобы русские уже не смогли поднять якорь, если успеют захватить корабль до того, как он ляжет на грунт. Транспорт же "Ариаке-Мару" был загружен бревнами и рисовой шелухой, ему была назначена особая роль.

План операции в основном был разработан нашим доблестным командиром Окуномия и, как показали дальнейшие события - этот план был безупречен. Операция должна была быть проведена в ночь со 2 на 3 мая. Эта ночь была почти безлунная, что позволяло нам незамеченными добраться почти до цели. У Порт-Артура луна заходила в 17:10, а всходила лишь в 3:42 утра, темнело в 21:15, а начинало светать в 7:05. (Здесь и далее - токийское время. (+1 ч 12 мин. к времени Порт-Артура), японский флот всегда жил по токийскому времени, где бы ни находились его корабли).

Мы знали, что русские выставили мины на внешнем рейде Порт-Артура, но, к сожалению, не знали точного расположения заграждений, поэтому первым в колонне шел непотопляемый (загруженный деревом) транспорт "Ариаке-Мару", который проложил бы путь среди мин нашему отряду. Кроме того, он, как первый в колонне, должен был принять на себя первый удар русских (что впоследствии полностью подтвердилось). Затем, по прохождении минных полей, команда транспорта должна была попытаться прорваться во внутреннюю гавань ПА и таранить какой-нибудь крупный русский корабль, отвлекая тем самым внимание от остального отряда, выполняющего главную задачу - затопиться на фарватере.

Мы должны были подойти к Порт-Артуру в 22:30 - к наивысшей точке прилива, составлявшей почти 2 метра. Во-первых, это позволяло нашим дестроерам безбоязненно проходить над русскими минами. Во-вторых, снижало риск подрыва наших глубоко сидящих брандеров, исключало влияние приливно-отливных течений, которые на внешнем рейде ПА достигают полутора узлов, что чувствительно для нашего десятиузлового отряда и наконец, уменьшало вероятность сесть на мель при подходе к фарватеру. К этому времени офицеры разведки должны были поджечь в городе и крепости несколько строений, что позволит нашим штурманам выйти к входному фарватеру и обойти затопленные русскими пароходы.

И все эти положения блестяще подтвердились на практике. По опыту первой неудачной попытки заградить ПА, мы знали, что русские освещают прожекторами цель и атакуют ее. В том числе торпедами миноносцев, что было весьма опасно для наших тяжело нагруженных кораблей. Поэтому отряду были приданы два отряда истребителей, по четыре дестроера в каждом, с задачей отвлечь на себя русские дежурные силы и как можно дальше оттянуть их в море. Это отлично сработало на практике.

В ночь с 11 на 12 апреля офицеры отряда и командиры дестроеров на миноносце провели рекогносцировку внешнего рейда ПА и, к счастью, остались незамеченными русскими. В этой операции боги помогали нам, ночь была тихая и безоблачная, звезды ярко светили, позволяя отлично ориентироваться по ним. Мы шли незамеченными десятиузловым ходом практически курсом на север, чтоб быстрее и без лишнего маневрирования попасть в створ фарватера (вход во внутреннюю гавань ПА практически точно с юга на север). Также нам удалось своевременно обнаружить ориентир - скалу Лютин-рок - теперь оставалось идти по прямой к славной гибели!

И тут началось. "Ариаке-Мару" был освещен прожектором русского миноносца ("Решительный") и обстрелян им, в том числе самодвижущимися минами Уайтхеда. Две из них попали в транспорт, но из-за своего плавучего груза он лишь немного осел в воде и только чуть снизил скорость (на самом деле "Решительный" так и не сумел сблизиться на торпедный выстрел, транспорт, по-видимому, подорвался на первой и третьей линиях мин заграждения).

Наш "Фусо", в свою очередь, а также "Конго" и "Хией", открыли ураганный огонь по русскому миноносцу. По-видимому, наши снаряды нанесли ему смертельные повреждения, так как он резко ослабил огонь, снизил скорость, потушил прожектор и окутался паром. Оглашая весь рейд ревом сирены, по видимому, из-за ее повреждения, он повернул к берегу и вскоре скрылся из вида. (На самом деле на "Решительном" были повреждены паропроводы, он почти потерял ход и обесточился, поэтому и погас прожектор. Командир принял решение на остатках пара уходить к берегу и там во избежание затопления выброситься на мель. Сирена использовалась для привлечения внимания береговых батарей к прорыву брандеров). Внезапно рев сирены прекратился, видимо, миноносец затонул (просто стравил пар).

Наши дестроеры выскочили из-за корпуса "Фусо", где они притаились, чтобы добить наглого противника, но в это время были освещены прожекторами еще трех-четырех русских миноносцев и вступили с ними в перестрелку, уводя полным ходом их от нашего отряда - и русские клюнули на приманку! Они не поняли, где главная угроза для них, и увязались в погоню за нашими дестроерами, которым ничем серьезным это не грозило. Наши истребители были сильнее русских по артиллерии, быстрее, а экипажи опытнее и храбрее. Кроме того нас было больше (в условиях плохой видимости японцы сначала приняли "Новик" за миноносец, что было для них фатальным, русские истребители уже были довооружены кормовой 75-мм пушкой и в артиллерийском отношении не уступали японцам, кратковременно русские истребители могли развивать скорость, не уступающую японцам; сравнивать же храбрость экипажей вообще бессмысленно - и с той, и с другой стороны было явлено немало примеров как беспримерной отваги и самопожертвования, так и достойной порицания нерешительности, переходящей в трусость).

Примерно в это же время включился мощный прожектор Электрического Утеса, заливая все своим светом и слепя наших комендоров. Но русские опять, как они выражаются, наступили на те же грабли: батарея Электрического Утеса (батарея N15, пять 10 '' орудий и два 57-мм пристрелочных Норденфельда) открыла огонь по головному непотопляемому "Ариаке-Мару", стреляя, по-видимому, бронебойными снарядами, так как взрывов не было видно (из материалов следственной комиссии по Делу "О неготовности армии и флота РИ к РЯВ" следует, что 10 '' снаряды были снаряжены песком без взрывателя и, естественно, не взрывались. Просто до войны сухопутное ведомство, в чьем ведении находились береговые батареи, так и не удосужилось разработать начинку бронебойных снарядов для стрельбы по морским целям. Или хотя бы принять на вооружение флотский образец. А штатные 10 '' фугасные снаряды имели слишком чувствительный взрыватель и нередко взрывались сразу после вылета из ствола - ими боялись стрелять. Приказание адм. Макарова о передаче Электрическому Утесу по 50 снарядов с "Пересвета" и "Победы" еще не было выполнено. Из-за бюрократической переписки с Петербургом об оплате передаваемых снарядов сухопутным ведомством и высылке из столицы новых снарядов кораблям для восполнения боезапаса).

С левого борта появился русский миноносец, выходящий в атаку, но метким огнем мы его быстро подбили и он стал тонуть, так как выпустил три красные ракеты, видимо, сигнал бедствия. К сожалению, этот сигнал совпадал с нашим, означающим успешное выполнение задания, но это значило, что нам не было другого выхода, кроме как любой ценой загородить проход, иначе мы все лишимся чести, введя, таким образом, в заблуждение наш флот. (Это был все тот же "Решительный", медленно двигавшийся к берегу, в этой фазе боя он не получил ни одного попадания, красные ракеты пускал за неимением других на борту, чтобы привлечь внимание к своему сообщению о японских крейсерах, передаваемому морзянкой при помощи маломощного масляного фонаря из-за выхода из строя сигнального прожектора).

Наш отряд вел огонь на оба бортам - с левого - по удаляющимся русским, с правого - по батареям Электрического Утеса. К сожалению, заставить прожектор потухнуть мы так и не смогли, но зато подавили батарею! Электрический Утес временно замолчал. (Закончились снаряды, сложенные у орудий для первых выстрелов, когда были поданы снаряды из погребов - батарея продолжила огонь. Вообще за весь бой батарея получила единственное повреждение - снаряд попал в свинарник, погибла свинья, два поросенка,и несколько кур, чему личный состав батареи был очень рад).

Прямо по курсу, чуть левее, открылся еще один прожектор - это русская канонерка ("Манчжур") открыла (опять по "Ариаке-Мару"!) огонь из своих допотопных пушек. Наши скорострелки быстро превратили ее в пылающий остов, и она отвернула влево, спасаясь у береговых батарей, успев, правда, всадить нам в борт 8'' снаряд. Но железобетонная защита показала себя отменно - пробития не было, и это почти в упор! Вообще из всех попавших в броню "Фусо" снарядов ни один не пробил ее. Неожиданно пламя погасло, и канонерка исчезла, видимо, затонула. (На "Манчжуре" потушили пожар и приткнулись к берегу у батареи N9, т. к. имели две подводные пробоины, утром завели пластыри и своим ходом ушли в док. За бой "Манчжур" выпустил пять 8 '' снарядов, тринадцать 6 '', восемнадцать 107-мм и одну мину Уайтхеда).

Пока все шло по плану, однако случайности предусмотреть нельзя. Электрический Утес все-таки ухитрился поджечь "Ариаке-Мару" (и не удивительно, его деревянный груз был предварительно полит керосином, но, скорее всего, это стало следствием попаданий с "Манчжура") и повредить ему руль. Горящий пароход, освещая все вокруг, стал описывать циркуляцию вправо, нам пришлось принять левее, чтоб избежать столкновения, за нами начали поворачивать остальные корабли отряда, строй несколько смешался, концевой "Фукуи-Мару" при этом, видимо, коснулся мины и потерял ход, довольно быстро погружаясь, но на него никто не обращал внимания.

Когда "Фусо" створился с "Ариаке-Мару" - в нас попал единственный 10'' снаряд (перелетом, целились в транспорт). Снаряд попал в дымовую трубу и, не разорваршись, снес ее за борт вместе с вентиляционным дефлекторм. "Фусо" стал резко терять ход, из кочегарок повалил дым, практически все кочегары им отравились. Неприятным последствием этого было то, что шедший за нами "Конго" не успел отвернуть и навалил нам на корму, ничего существенного не повредив ни нам, ни себе, он своим корпусом раздавил паровые катера, буксируемые за "Фусо" для снятия экипажа.

Но отсутствие пути к спасению только вдохновило экипаж биться до конца! Чем больше потери, тем слаще победа! Наш доблестный командир был контужен, однако быстро разобрался в обстановке и отдал приказ - подносчикам снарядов спуститься в кочегарки и поддерживать ход.

Так как во избежание взрывов и пожаров мы не скапливали запас снарядов у орудий, а экипаж был сокращен до минимума, то ушедших в кочегарки подносчиков заменить было некем, "Фусо" прекратил огонь. Но это было к лучшему. Отсутствие вспышек от выстрелов и черный дым, валящий из того места, где раньше была дымовая труба, сделали нас почти невидимыми! Из-за этой неразберихи наш строй нарушился, ход "Фусо" упал до четырех узлов, за нами продолжал идти в кильватер только корветы, но мы продолжали двигаться к цели, и русские упустили нас из виду!

Транспорт "Чийо-Мару" взял левее, видимо, рассчитывая выйти на фарватер вдоль Тигрового полуострова. К сожалению, он наткнулся на подводную скалу, получил пробоину ("скалой" был затопленый накануне по приказу адмирала Макарова для затруднения действий брандеров пароход "Харбин") и был вынужден включить прожектор, чтобы разобраться в обстановке. Этим он сразу же привлек к себе внимание береговых батарей, после чего у тяжело груженого "Чийо-Мару" не было шансов ("Чийо-Мару" затонул рядом с "Харбином").

Внезапно луч прожектора Электрического Утеса осветил "Конго". Батарея открыла по нему огонь, сразу же добившись попаданий. Корвет потерял ход, а затем начал тонуть (после первого попадания в "Конго" у него самопроизвольно отдался якорь, корвет потерял ход - мощности не хватило волочить по дну якорь, поднять его уже не могли, а расклепать цепь не успели, при приближении русских истребителей неподвижный "Конго" во избежание захвата в плен затопился).

Мы тем временем миновали Электрический Утес, но по нам открыла огонь батарея Золотой Горы (11'' мортиры, батарея N13). Поднялся вой, подобный завыванию тысячи демонов. Этот звук мешал сосредоточиться и вызывал дрожь в коленях. Зрелище медленно летящей 11'' бомбы на фоне звездного неба так величественно, что даже захотелось отстраниться от всего и написать хайку (сомнительно, что безлунной ночью можно визуально наблюдать полет мортирного снаряда, оставим последнее на совести автора). Однако я пересилил себя и продолжил вычисление нашего положения, чтобы вовремя дать команду к отдаче якоря и затоплению.

Русские в очередной раз подтвердили, что стрелять не умеют, они не брали упреждение на наш ход и бомбы падали в кильватер "Фусо". К сожалению, случайная бомба попала в палубу спардека шедшего прямо за нами "Хиейя". Все было кончено за несколько минут. Он окутался клубами дыма и пара, потерял управления, быстро кренясь, склонился влево и, подорвавшись на мине заграждения, стремительно затонул.

Теперь только наш старый верный "Фусо", олицитворяя собой самый дух нашей страны, продолжал неуклонно двигаться к цели. (Фусо - одно из поэтических названий Японии). Впереди показался русский трехтрубный крейсер ("Диана"), он осыпал нас снарядами, вывел из строя почти всех на верхней палубе, но не мог пробить нашу бортовую броню, усиленную бетоном! Правда, от сотрясений появилась течь в старом корпусе, но это уже было не важно. Произведя последний раз триангуляцию, я поклонился нашему доблестному командиру и сказал: "Пора". Мы отдали якорь, машинами развернулись поперек фарватера, стравили пар из котлов и подорвали кингстоны. Дело было сделано. Теперь осталось умереть достойно! (Като-сан подтвердил свою квалификацию штурмана, место затопления было выбрано на редкость удачно).

Но теперь этот чертов прилив нам мешал! Корабль погружался слишком медленно и никак не ложился на дно. В это время неожиданно появился русский портовый буксир. Он с разгона ударил нас носом. (Это был портовый буксир "Силач", который стоял у прохода на внешний рейд с одним работающим котлом. Утром планировалось отправить его с водолазной баржей к месту гибели "Боярина" с целью съема 120-мм орудий с боезапасом и других ценных вещей. Как только началась стрельба, "Силач", по решению своего командира Сергея Захаровича Балка, развел пары и вышел под берегом вдоль Тигрового полуострова в проход, чтобы при надобности оказать помощь нашим поврежденным кораблям. Увидев вражеский броненосец на фарватере, командир "Силача" принял единственно верное решение - пожертвовать буксиром, но предотвратить закупоривание канала. После столкнрвения с "Фусо", поврежденный "Силач" начал принимать воду в носовые отсеки. Спасло его то, что буксир имел усиленную носовую часть. Ведь по совместительству он был и портовым ледоколом. "Силач" смог добраться до мели, а после заведения пластыря ушел в док на ремонт). Затем этот наглец уперся нам в корму и начал разворачивать вдоль фарватера, одновременно выталкивая "Фусо" к кромке канала, ему мешал только наш якорь.

Нужно было что-то предпринимать. И наш отважный командир приказал взять буксир на абордаж. Но было поздно, Аматерасу Оми-ками, видимо, оставила нас. Чертов русский крейсер уже подошел к нам на три кабельтова и застопорил ход. Как только наша абордажная команда (все, кто остался в живых) появилась на верхней палубе, с марса крейсера нас смели пулеметным огнем. Я был тяжело ранен и потерял сознание.

Очнулся я уже в русском госпитале, где был искренне удивлен человечным отношением к нам, врагам. Здесь же лечились раненые русские моряки. В том числе и с того самого буксира, который пытался помешать нам выполнить приказ адмирала. С их стороны мы так же не встретили враждебного отношения, скорее наоборот. Видимо, как и у нас, японцев, в русских традициях уважительное отношение к доблести своего противника.

Смерть легче пуха, долг тяжелей, чем гора. Мы до конца исполнили свой долг: как я узнал в госпитале - русская эскадра оказалась запертой в гавани! ("Силач" все-таки смог вытолкать "Фусо" к краю форватера до того, как броненосец лег на дно, и хотя ширины канала было недостаточно для броненосцев, крейсера могли проходить). Теперь дело было за армией - захватить или уничтожить огнем осадной артиллерии русские корабли в этой мышеловке!

Глава 3. Многие знания - многие печали...

Санкт-Петербург. Конец апреля 1904 года

Кроме очного и заочного, в "записочках", ликбеза о будущем, и безуспешных перманентных попыток изменить мировоззрение царя в отношении внутренней ситуации в России, Вадик изо дня в день разрывался между кучей прочих "горящих" дел. Он координировал игру на бирже и достройку Кругобайкалки. Продавливал просьбы и заказы двух своих товарищей через инстанции и держал руку на пульсе подготовки к уходу на Восток новых эскадр. Организовывал на перспективу опережающее развитие российской военной техники и следил за перестановками в командовании армии и флота... Да еще и антибиотики: расчеты, склянки, шприцы, живые мыши, дохлые мыши...

Каждый божий день недосып и нервное напряжение накапливались, и вот однажды, когда они, наконец, достигли критической массы, у доктора элементарно сдали нервы. Причем, как и следовало ожидать, "рвануло" по поводу того вопроса, где его успехи выглядели скромнее всего. Вернее их вообще не было, и даже не намечалось...

Это случилось через двое суток после вышеописанного разговора о катерах, моторах и новых линкорах. Во время очередной "беседы без свидетелей" в Александровском дворце Царского Села, хронически не выспавшийся Вадик по просьбе августейшего собеседника излагал подробности того, что случилось в итоге трагического развития русско-японской войны в нашем мире, и как хорошо было бы этого не допустить. До этого дня он ухитрялся оберегать психику царя от мрачных подробностей драмы в подвале ипатьевского дома, считая, что довольно и того, что Его Величество понимает, что ТАМ кончил плохо. По умолчанию...

Отдохнувший и погулявший с утра по подсыхающему парку Николай, как всегда, очень внимательно, и почти не перебивая, выслушивал вадиковы эмоциональные воспоминания о будущем. Но когда Банщиков попытался заострить ситуацию на том, что вся эта череда бед была предопределена кризисом государственной системы управления, Николай, слегка приподняв бровь, что говорило о легкой степени раздражения, стал неторопливо излагать, что и как следует делать. Ни на йоту при этом не изменив ни одного своего решения, по сравнению с известной Вадику историей, поскольку в основе всех этих рассуждений царя лежало одно: принцип незыблимости самодержавия и его государственных институтов.

Конечно, Вадик был готов к тому, что не следовало ждать вольтерьянства от человека, воспитанного не только своим отцом, прямо завещавшим ему хранить самодержавие, как главное достижение российского национального пути, но и абсолютно солидарным в этом вопросе с Александром III, Победоносцевым. Поэтому он старался расшатывать этот больной зуб потихоньку, исподволь подбрасывая Николаю факты, которые, в его понимании, сами должны были бы навести царя на очевидные выводы... Но не тут-то было! Монарх оставался убежденным монархистом.

И вот, в этот прекрасный апрельский день, - а день и в самом деле был замечательный: солнце щедро заливало все вокруг, щебетали устраивающиеся на гнездах птицы, пьянящие ароматы распускавшихся садов наполняли воздух, - терпение собеседника императора, далеко, кстати, не самая ярко выраженная черта в характере Вадика, неожиданно иссякло.

Он схватил со стола хрустальную пепельницу и от всей души швырнул ее в стену. Ярко блеснувшие осколки дробью протрещали по паркету, вылетели в распахнутое окно... После этого в наступившей мертвой тишине раздался странно шипящий голос Банщикова. У него вместе с крышей сорвало и предохранительные клапана, которые до сих пор охраняли самодержца от самых неприятных для Николая моментов из истории будущего.

- Ваше пока еще величество, вы можете делать все, что вам захочется, но когда вы это делали в моем мире, то очень плохо кончили. И не только вы, всей вашей семье пришлось расплачиваться за вашу полную неспособность управлять Россией в критический момент. Вы помните, я вам говорил, что ваш сын дожил только до тринадцати лет? Знаете, почему? Думаете, дело в наследственной болезни? Нет... Просто те самые революционеры, которых вы всерьез не воспринимаете и планируете разогнать одним полком гвардии, в семнадцатом году придя к власти и расстреляли не только вас, но и всю вашу семью!

На Николая Второго, который искренне любил своих дочерей и жену, было жалко смотреть. В одно мгновение из уверенного в себе человека и государя крупнейшей в мире страны, он превратился в жертву своего самого страшного кошмара. Но Вадик, намертво закусив удила, больше не намеревался щадить чувства и самолюбие самодержца.

- В подвале дома инженера Ипатьева в Екатеринбурге в Вас и Ваших домочадцев сначала выпустят по барабану из револьвера. Потом тех, кто будет еще жив - от корсетов дочерей пули из наганов будут рикошетить - добьют штыками...

- Прекратите, - слабо прошептал Николай, но Вадик уже не слышал ничего, его понесло.

- Чтобы тела не опознали, на лицо каждого выльют по банке кислоты, а сами лица разобьют прикладами винтовок.

- Пожалуйста, перестаньте, - тщетно взмолился Николай.

- Останки будут сначала сброшены убийцами в шахту в тайге, а потом, чтоб следов не нашли, они примут решение их вытащить и их сжечь. Но по дороге авто поломается, и трупы просто посекут на куски шашками, после чего зароют в придорожной яме. Где их и обнаружат только в девяностые годы. А сама Россия, проиграв германцам гораздо более серьезную войну, чем Русско-Японская, на пять лет скатится в резню братоубийственной гражданской...

Да, Ваше Величество! Вовсе не супостат чужеземный угробит Россию! Не новый Батыга, не Великий магистр меченосцев или чудовище-корсиканец! Сами! Брат на брата пойдет! Сын на отца...

Но и это будет еще не конец... За сорок последующих с этого дня лет, почти сорок миллионов наших соотечественников погибнут насильственной смертью. СОРОК МИЛЛИОНОВ. Истребляя сами себя и погибая в бессмысленных, навязанных им войнах. И истоком этого безумного кровавого потока явится Ваше, Николай Александрович Романов, царствование...

- Хватит... - уже не шептал, а почти хрипел Николай.

- Зато, можете радоваться, Вас потом канонизирует церковь, и станете вы великомучеником и страстотерпцем Николаем, - с убийственно злым сарказмом продолжал крушить хрустальные замки царя Вадик, - За такое и всю семью возвести на эшафот не жалко, не так ли, Ваше Величество? Оно того уж точно стоит...

- Не надо, пожалуйста, не надо!!! - у Николая начиналась первая в зрелом возрасте истерика.

- Не надо? Так, а я-то тут причем? - искренне удивился Вадик, - Я-то ничего, что к этому привело, не сделал. Меня тогда еще вообще не было, не родился я. Даже родители моих бабушек и дедов еще не встретились.

Вас, Николай Александрович, простите, в МОЕМ (выделил голосом Вадик) мире, не поддержал НИКТО. Вы умудрились, пытаясь угодить всем, наступить на мозоль каждому. Даже часть дворянства и малограмотные крестьяне, которые сейчас хоть и собираются жечь помещиков, но на вас лично молиться готовы, через тринадцать лет пойдут против вас. И при известии о вашей гибели больше злорадствовать будут, чем горевать...

Вы хотите повторения ЭТОЙ истории? Тогда можете спокойно продолжать в том же духе, а я, пожалуй, перееду хоть... Хоть в Новую Зеландию что-ли, там-то в ближайшие лет сто будет тихо, на мой век хватит...

- Господи... - Николай тяжело дыша расстегнул ворот, сжал в дрожащих пальцах свой нательный крест. Взгляд его бесцельно блуждал не задерживпаясь ни на чем, - Господи смилуйся... Какой ужас... Грешен я... И девочек... Как же... Кто же... КТО?!

Наконец взгляд его вновь начал приобретать осмысленное выражение, рука сжимавшая крестик перестала трястись. И взгляд этот сфокусировался на лице Вадима, пригвождая к месту...

"Все... Шлиссельбург. Или виселица... Сразу. А может тут, в парке, и закопают... Какая, нафиг, Новая Зеландия. Доигрался. Приплыли... Может в окно? Хоть какой-то шанс..." - пронеслась в голове у Банщикова шальная мысль.

- Вадим... Миша... Можно ли еще что-то изменить? Как ты думаешь? Ты сам веришь? С этим... Ведь все это в вашем мире уже было... Может, все-таки так свыше и предопределено? - хриплым и каким-то чужим голосом, проговорил, наконец, Николай.

Отлегло... И снова кровь в виски!

- Хрена лысого что-то вообще может быть предопределено! - грохнул по столу кулаком лекарь Вадик (или Михаил - он уже и сам запутался), - у нас и "Варяг" не прорвался, и Макаров на "Петропавловске" погиб 31-го марта. На мине должен был две с лишком недели назад взорваться. А тут - все это уже пошло по-другому! Сами же третьего дни говорили, что верите в то, что Господь Вам теперь помогает!

- Так, может, тогда и подвала этого Ипатьевского монастыря не будет, если все пошло по-другому? Уже с Вашего появления здесь? - встрепенулся Николай.

- Ипатьевского дома, а не монастыря... И к предсмертным проклятиям и пророчеству Марины Мнишек, уморенной в сем костромском духовном оплоте, инженер этот никакого отношения не имеет... Хотя, как знать, как знать... Возможно, Вы правы, и некая мистическая связь тут просматривается. Я об этом и не подумал...

Но тогда, тем более! Сможем ли мы разорвать этот мистический круг - сейчас это в первую очередь от Вас зависит, Ваше величество! И Вы сами это не хуже меня понимаете. Я могу лишь подсказать, что помню и знаю из ТОГО будущего, помочь Вам подобрать и "зарядить" на общую цель наиболее способных людей, а талантами, слава Богу, Россия никогда не была скудна. Просто наши мздоимцы и завистники их хорошо "задвигать" умели. Дерьма то у нас тоже - не хило. И кто ему окорот довать должен? Власть! А власть - это ВЫ!

Управлять государственным кораблем - это Ваша царская задача. И Ваша державная ответственность. Зная, ЧТО может ождать впереди, я лишь могу поставить вешки на фарватере. А сесть на помеченную ими мель или нет - Вам решать. Поэтому куда Вы штурвал повернете, там мы и окажемся.

Но крутануть-то штурвалом - мало. Нужно быть уверенным, что исправны штуртросы, что машины выгребут против течения, что вахтенные сигнальщики не дрыхнут на посту, что вовремя предупредят: впереди камни! Поэтому вся команда корабля и действует как одно целое. А если бы кочегары враждовали с сигнальщиками? А палубная команда ненавидела машинистов? Может не лучший пример, но на нем хорошо видно, что если в команде разброд и раздрай, как не крути штурвал капитан, а мели не миновать. Так и в стране...

Кризис в российском обществе - он системный. И поражение в войне, которого избежать, кстати, вполне реально, это не его причина, а следствие. А то будет в итоге не Ипатьевский дом в Екатеринбурге, а, скажем, Мазаевский в Питере или Гужоновский в Москве. Вам от такого поворота истории, правда, станет легче? Надо бороться не с проявлениями кризиса, а искоренять его очевидную причину!

- Боже мой, так в чем, в чем же причина? - кажется, в первый раз за все царствование проявил искренний интерес к внутренним делам своего государства хозяин земли русской.

- А Вы и не догадываетесь, Ваше величество, в чем?

- Но... Фон Плеве утверждает, что интеллигенция и евреи, они намеренно...

- Ваше Величество! Это все - пена! Накипь. Видимая часть айсберга. Я Вам два месяца почти привожу примеры бед, обрушившихся на страну вследствие раздирающего ее внутреннего конфликта, конфликта который можно выразить одной фразой не иначе, как кризис системы управления. Новые производительные силы, новые общественные классы с новым уровнем образования и мировосприятия не способны жить и работать в рамках архаичных социальных отношений абсолютной монархии. Поймите же... При всем моем уважении к Вашему батюшке и Константину Петровичу: это не моя личная придумка, не вольтерьянство и не якобинство! Это доказано многолетней практикой мирового развития в течение всего наступившего столетия.

- Но почему?

- Отказ от промышленного пути превращает страну в зависимую от ввоза товаров полуколонию. В лучшем случае. Если государственное руководство действует в интересах своей страны и такого положения вещей не желает, то, строя свою индустрию, оно автоматически обязано поднимать образовательный и культурный уровень населения. Не избранных каст, а ВСЕГО народа!

А это и есть объективный приговор абсолютизму, опирающемуся исключительно на дворянство. Приговор отжившим свое дворянским привилегиям. Ибо это они превратили большинство дворян из элиты, движущей вперед державу, в паразитов. Эти привилегии переложили львиную долю их проблем на казну, и таким образом, объективно сделали дворянство якорем, не дающим стране двигаться по пути технического прогресса. Какой такой прогресс!? Зачем им эта головная боль? У них и так все хорошо! Зачем думать о том, что соседи-конкуренты вырываются вперед семимильными шагами, когда можно выставить пятимиллионное войско?

А Вы подумайте, что случиться, если в нашей орде будет по пулемету на сотню, а у полумиллиона врагов по пулемету на отделение? Долго провоюем? Очередная битва при Омдурмане?

Значит, промышленность необходима. Причем современная. А раз так, то неизбежно повышение качества и массовости образования, поскольку промышленности нужны образованные кадры. Но образованный человек, из какого бы сословия он не вышел, уже не желает быть чьей-то бездумной пешкой! Вещью! Он готов подчиняться, но обдумано, понимая, что его не используют как тягловую скотину. Тупую и безгласную. Ему нужна обратная связь - возможность хоть как-то влиять на принимаемые государством решения. Чтобы ощущать себя личностью, а не быком у ворот бойни.

Да и армия та же... Просто посчитайте на досуге, сколько нужно офицеров, чтобы иметь, к примеру, в военное время пятимиллионную армию? Всех дворян России не хватит! Включая младенцев и стариков. Значит, офицерами неизбежно будут становиться люди и из иных сословий.

А сколько инженеров, мастеров, конторщиков, статистиков, бухгалтеров потребуется для многочисленных новых заводов и фабрик? Сколько землемеров и агрономов для приведения в порядок дел на селе? Сколько врачей и учителей, наконец...

О каких особых дворянских привилегиях тогда говорить? Так что...

- Так что же, народное представительство неизбежно, Вы это хотите сказать?

- Да, государь.

- Парламент? Как у англичан?

- Ух... Хороший вопрос, Ваше величество... Полагаю, что нет. Английская система, это вещь в себе. Единственная и неповторимая. Романовы ведь не промышляли наркоторговлей? Да и доходы с бандитами, пиратами и ростовщиками не делили?

- Чем-чем не промышляли? О чем это Вы, Михаил...

- То-то и оно. О чем? Да об опиуме, естественно... О дрейках, морганах, ротшильдах и прочей ухватистой шушере с кинжалом или мошной. Ваша семья и Вы - не дельцы. Тем смешнее потуги некоторых из Ваших дядьев на этой ниве... Так что английская система власти с встраиванием королевской фамилии в доходнейшие бизнесы без учета того, как и чем они пахнут - это не для России, и нам противопоказана категорически.

Наверное, лучше всего, взять за основу систему Бисмарка, немцев. И для Вас, и для народа лучше. Но, конечно, с сохранением подконтрольного императору правительства. Никаких "ответственных министерств". Это позволит Вам сохранить всю атрибутику и привилегии династии, назначать СВОЕГО премьера, и, в конечном счете, практически сохранить власть в своих руках. По большей части, на всех важнейших направлениях государственной политики, по крайней мере...

- Господи, как же этого всего не хотел отец...- почти простонал Николай, сжав кулаки до хруста в костяшках.

- Зато к этому практически был готов Ваш дед. Не исключено, что поэтому его и убили. Ведь к сему грязному делу приложили руку не только фанатики-исполнители, но и те, кто не желал России величия мировой державы.

- Вы так думаете? Или знаете точно?

- Это мнение ряда авторитетных историков конца 20 века. Но однозначного, документально доказанного ответа, нет. Британцы умеют прятать концы в воду.

- Но ведь, это значит, что могут снова...

- Могут. А Вы как думали, Николай Александрович? Могут... Но если по другой дорожке пойдете - ТАМ уже один раз было ТАК, как я Вам только что рассказал. Извините, что грубо вышло. Накипело... Так что Вам решать.

- Ничего... Я не в обиде... Но только больше так не нужно, Михаил. С царем... Хорошо?

- Простите, Ваше Величество, я...

- Понимаю. И Ваши извинения принимаю.

Но, Михаил, а разве на этом либералы, анархисты и жиды успокоятся? Получив место для сборища и выкрикивания своих лозунгов, они обязательно начнут требовать это самое "ответственное министерство", как и законодательные полномочия. Дашь палец, отхватят же всю руку!

- Сразу не начнут. Им нужно будет сперва переварить полученное. А это года два-три, не меньше. А вот их-то, эти годы передышки, и нужно ПРАВИЛЬНО использовать.

Беда Ваша и России сегодня в том, что дворянская гвардия в ее нынешнем, парадном виде, уже не является ни Вашей надежной защитой, ни машиной, способной удержать в повиновении либеральную свору. Свору, жаждущую жить "как Европах и Америках", и не способную, или не желающиую понимать, что для России, как многонациональной Империи, это смерть. Про полицию, жандармов и органы судопроизводства вообще молчу - они и так себя показали в 1902-03 годах.

Собственно, к тому, что Вам писал по этому поводу князь Мещерский мне и добавить-то нечего. И введение совещательного парламента позволит сделать главное - выиграть время для создания ВАШЕЙ реальной силы, которая сможет жестко обуздать всех скрытых врагов российской государственности. И внутри страны и во вне ее.

- По типу того, что сделали Иван Четвертый или Петр Великий?

- Именно так. Опричнина, Секретный приказ... Называйте как хотите, но для наведения порядка в России и защиты от всяческих поползновений из-вне необходима НОВАЯ Тайная политическая полиция. Выражаясь языком моего времени - спецслужба. Наделенная лично Вами чрезвычайными полномочиями. Присягнувшая лично Вам как новая гвардия, и готовая ЗА ВАС и державу Российскую порвать глотки кому угодно.

- Я подумаю над этим, Михаил. Кстати, отец мой, тоже собирался сделать нечто подобное. Но тогда слава богу, обошлось, полиция и жандармы сами управились.

- Кстати! Ваше Величество, это очень хорошо, что Вы напомнили о полиции... Лопухина надо немедленно убирать. Это не просто "человек не на своем месте". Это деятель, который идейно поддерживает либералов республиканского толка. В моем мире именно его преступное бездействие привело к началу революции 1905 года. Убирайте немедленно его. Он "додумался" снять слежку в Стокгольме за бывшим японским агентом в России - полковником Акаши. А этот кадр сейчас занимается налаживанием финансирования любых подрывных элементов в России, до которых сможет дотянуться. Да они и сами к нему "летят". Как мухи на...

- На кого менять? Кто из наших деятелей сейчас готов к занятию этого поста? По мнению ваших историков?

- Мнения-то разные, Ваше Величество. Но если брать "среднее арифметическое", то, конечно, кандидат единственный - это Петр Николаевич Дурново.

- Да он же сам - записной либерал!

- Ваше Величество... Вы же помните, что сказал Константин Петрович Победоносцев по такому поводу? "Кто в молодые годы не был либералом - тот дурак. Кто в зрелые годы не стал консерваторм - тот сволочь!" Ну не золотые ли слова, а?

- Но Дурново, он же кроме того еще... Ну, как бы...

- Как бы в смысле, на женщин падок?

- Да.

- А это к РАБОТЕ и твердокаменным монархическим убеждениям его как-то относится? Ваше Величесто, Вам нужен умный, решительный и жесткий человек на этом месте? Если так - он у Вас есть. А про остальное... У всех свои недостатки, так ведь. А еще у него крестьяне через пару месяцев любимую усадьбу сожгут. Которую он своими руками отстроил. Еще жестче после этого будет. Кроме того, в моем мире именно он справился с революционной ситуацией 1905-го года. Так что...

- Так что предупреждать, чтоб хороших сторожей нанял, не стоит Петра Николаевича? - царь улыбнулся, хитровато взглянув на Вадика.

- Думаю, что нет, Ваше Величество. Правильнее будет потом денег дать на восстановление.

- Ну что-ж. Пожалуй, на счет Дурново Вы меня убедили...

Так что потом нам делать с этим парламентом?

- Так и оставить его совещательным органом. Весьма полезным, кстати. Восстановив реальный контроль над страной создать прогосударственную манархическую партию, которая всегда будет получать в нижней палате большинство мест, - труда особого уже не составит. И внешне все будет выглядеть "как у них" - Вадик рассмеялся.

- Да, признаться, такой вариант, да и такая оценка ситуации, мне в голову не приходила. То есть, мы как бы поддаемся, а на самом деле...

- Именно. Но не поддаемся, а играем на опережение. И при этом действуем по жесткому, заранее продуманному плану. Не плывем по воле обстоятельств, а сами создаем нужные для страны обстоятельства.

- Да. Видимо, верно говориться, что издалека - виднее, Михаил... Кстати, а эта новая тайная политическая полиция... Она, что, должна будет... Хм... Скажем так, работать с нашими зарубежными недругами и ЖЕСТКИМИ методами? Даже в Америке или Англии?

- Если возникнет необходимость - непременно. Англосаксы сами с этим не церемонятся. Так что пытаться противостоять им в белых перчатках и с открытым забралом - гарантированный проигрыш. И вот в этом вопросе - никаких угрызений совести, Ваше Величество. С волками жить - по-волчьи выть. Другое дело, что внешне Вы сами должны всегда оставаться в стороне от тайных операций. На то они и тайные.

И, кстати, раз уж пошла такая пьянка, как говорится... ТАМ Вы еще додумались до того, что опасаясь второй смуты, переправили в английские банки большую часть принадлежащих Романовым ценностей. Грубо - почти шесть тонн золота. И поскольку историкам так и не удалось получить прямых улик - подлинных письменных указаний о расстреле ВСЕЙ вашей семьи, - существовало устойчивое мнение, что за этим актом, который был приписан, естественно, ТОЛЬКО местным якобинцам, стояло желание понятных сил в Лондоне этих сокровищ никому не возвращать.

- Даже так? И король Эдуард...

- Ваш дядя в "моем" мире скончался весной 1910 года.

- Значит это Жоржи!? Он такое допустил?

- Во всяком случае, он мог спасти и Вас и ваших близких, но не только пальцем о палец для этого не ударил, он еще и отказался предоставить Вам политическое убежище. Увы... На фоне этого сущим пустяком выглядит высказывание английского премьера о Вашем отречении. Нашего союзника, между прочим. А сказано было лаконично: "Одна из целей Британии в этой войне достигнута"...

- Все, Михаил. Все. На сегодня хватит об этом... - Николай явно преодолел свою слабость, о которой сейчас внутренне сожалел.

Возможно, что раньше, и в отношении кого-либо другого, это сожаление осталось бы камушком за пазухой. Вполне способном, со временем, перерости в увесистый булыжник. Но, к счастью для Вадима, а по большому счету, и для самого Николая, на этот раз он смог оказаться выше мелочной обиженности. Очевидно, что два месяца плотного общения с человеком другой этохи и другого мировоззрения, пошли ему на пользу. И не только информативно. Да еще все больше крепнущая в нем убежденность, что посланец из будущего это безусловно промысел Божий...

Самодержец встал, подошел к окну и некоторое время вглядывался в плывущие в бездонном, синем небе облака. Затем, вернувшись к столу, зачем-то подправил и так аккуратно лежащие карандаши, переложил бумаги. Молчание затягивалось... Наконец, в руке царя звякнул колокольчик.

- Нам с Михаилом Лаврентьевичем чаю. Сюда и сейчас, любезный...

Кивком головы Николай отпустил лакея.

- Горло пересохло очень. От таких убийственных новостей...

* * *

На следующее утро выглядевший усталым и не выспавшимся император, отложив даже рассмотрение новостей с театра боевых действий, сам вернулся к теме вчерашнего разговора:

- Так какие общественные силы в России готовы обрушить трон? В Вашем понимании, Михаил Лаврентьевич?

- Если позволите, не в понимании, а в знании, государь...

- Конечно, - Николай вымученно улыбнулся. Видно было, что за эту ночь он передумал о многом.

- На данный момент ситуацией в стране недовольны все слои общества, Ваше величество. Крестьянам хочется побольше земли, причем - задаром.

Как их "обули" с выкупными платежами они уже разобрались, достаточно сравнить сумму процентов с суммой самого выкупа. Нагайки и пики во время "хлебных" погромов двух прошлых лет они не забыли. Но в этом году полезут в усадьбы не весной, а к июлю-августу, к полным амбарам. И теперь будут усадьбы жечь. Потому как господа-помещики ничего умнее, чем квартировать у себя казаков и солдат не придумали. А русский мужик - он не дурак. Ему такие вещи дважды не стоит объяснять...

Дворянам - уже успешно прогулявшим выкупные платежи по Парижам, Монте-Карлам и Баден-Баденам - побольше денег, все равно откуда, и продолжать ничего не делать при этом.

Капиталистам-промышленникам подавай парламент "а ля франсе", дабы можно было проплачивать нужные им законы и государственные проекты, которые вернут им эти деньги с громадным барышом; и еще минимизации налогов в казну с прибылей.

Интеллигентам и прочим разночинцам хочется побольше свободы, хотя они понятия не имеют, что это такое и с чем ее едят, и вообще, чтоб Россия стала Европой. Что, в сущности, невозможно по определению, достаточно взглянуть на глобус. А еще, поскольку они умные и образованные - порулить страной, с чем, по их мнению "скалозубы" и разные прочие "мымрецовы" уже не способны справиться.

Военным-идиотам хочется повоевать с немцами и австрияками, тогда как военным умным - не делать этого ни в коем случае.

Купцам и банкирам - побольше возможности для зарабатывания, вернее, первым для наторговывания, а вторым для ростовщичества, если так можно выразиться.

Причем для банкиров еще и еврейский вопрос - заноза в задн... Простите, Ваше величество... В пятке. По понятным, конечно, для Вас причинам. А еще они со временем научатся организовывать финансовые кризисы, чтобы можно было за бесценок забирать работающие и прибыльные дела у промышленников. Что тоже не просто в государстве с жесткой властной вертикалью. И, само собой, и тем и другим хочется, чтобы процент прибыли был побольше, а контроль со стороны государства - поменьше.

Вот почему нарождающийся класс рабочих, пролетарии, требуют принятия рабочего законодательства, которое защищало бы их права и не позволяло купцам, промышленникам и банкирам их настолько явно обворовывать. И их можно понять: у кого им еще искать защиты и справедливости, если не у государства, у власти, у ВАС?

Сами рассудите, поставив себя на место капиталиста: зарплата рабочего - это издержки, расходная часть. А издержки необходимо минимизировать. Значит, идеальная зарплата рабочего, по логике фабриканта, должна стремиться к нулю. А совесть - она у каждого своя. И не каждый капиталист видит в своем наемном рабочем живого человека. Так, как, например, тот же Савва Морозов у нас, или у немцев Крупп.

Поэтому роль справедливого арбитра в отношениях труда и капитала для государства сегодня, - одна из важнейших. Ибо здесь - как закон сообщающихся сосудов. Потрафим одним, получим социальный взрыв с другой стороны. Так что, с одной стороны трудовое законодательство и укрепление кадров фабричной инспекции, с другой - профсоюзы. В этих условиях господам капиталистам будет о чем подумать, кроме расшатывания государственных устоев, - Вадик ехидно усмехнулся.

- Но ведь тогда господа промышленники могут наоборот начать еще активнее рваться к власти и революцию готовить? Под всякими демократическими лозунгами?

- А опричники для чего?

Одним словом, Ваше Валичество, всем вышеназванным сословиям: и крестьянам, и дворянам, и капиталистам-промышленникам, и рабочим, и банкирам, и разночинцам почему-то кажется, что Вы и только Вы должны все их, и только их, требования удовлетворить...

- Но как? Это же невозможно - угодить всем. И сразу... - с сомнением взглянул на Вадика Николай.

- А зачем сразу? Вы выберите для начала тех, чьи требования кажутся Вам наиболее справедливыми и невыполнение которых уж точно приведет к революционному взрыву. Но вынужден предупредить - в "тот" раз вы сделали ставку на дворянство. И прогорели. Так что его я бы вычеркнул. Кстати, знаете почему прогорели?

- Почему? - Николай был явно неприятно поражен и обескуражен.

- Дело в том, что отменив крепостное право, ваш дед лишил дворянство дармового гарантированного дохода. Просто отобрал с рассрочкой в виде выкупных платежей. И чем ближе становилась перспектива зарабатывания денег собственным трудом и умом, тем более ненавистными становились для некоторых из них Романовы - потомки Александра II. Увы, эти "некоторые", по большей части наиболее богатые и влиятельные представители своего сословия. И они с удовольствием заменят Вас на троне тем, кто готов вновь железом и кровью вернуть Россию в средневековье с его крепостным рабством. Потому, что знают: несмотря на все привилегии и рассрочки, через пару десятилетий халява закончится...

- Халява...?

- Простие, это жаргонизм из моей эпохи. Дармовщинка, одним словом.

- Понятно, - Николай тихо рассмеялся.

- Но ведь Вы-то на это не пойдете? На реставрацию крепостничества?

- Нет, конечно...

- Что и требовалось доказать. Значит Вы должны быть готовы к их скрытому, а возможно и к явному противодействию. Отдавать то, что априори считаешь своим, никто не захочет. А отбирать часть привилегий у дворян все равно придется. И в первую очередь это относится к сфере образования, к отмене ограничений "на профессию" для выходцев из других социальных, религиозных или национальных слоев, к возврату обязательности служения для представителей данного сословия.

- Если мы на такое пойдем, то ведь они могут...

- А опричники для чего?! Нужно позаботиться о своей безопасности, Ваше величество. И не полагаться больше на дворянскую гвардию всегда и во всем. О чем мы вчера говорили?

- Ох, Михаил. То, о чем мы вчера говорили, я уже не забуду никогда, но...

- Главное - мы с Вами говорили вчера о новой силе, о тайной политической полиции. Это может быть некий симбиоз патрицианской гвардии и секретного приказа эпохи Петра. Из наиболее профессиональных и преданных ЛИЧНО Вам офицеров флота, армии, полиции. И не только из дворян. И не только из офицеров. В моем времени такие спецслужбы существовали во всех великих державах без исключения. Да и не только великих...

Но я бы предложил Вам об этом поговорить отдельно, уж больно важная тема, а кроме того, Василий Александрович обещал прислать секретным письмом его видение проблемы.

- Хорошо, Михаил. Но ведь тогда, в любом случае, получается, что на дворянство в целом в преобразованиях общества рассчитывать нельзя?

- Это не только тупик в исторической персективе, но и, как Вы верно подметили, черевато...

- А кто тогда остается, банкиры? - попытался угадать самодержец.

- Ха! Вот уж эти достойные мужи, сколько вы им не предложи, перепродадут и Вас, и всю Россию оптом тому, кто предложит на пять копеек больше! - хохотнул в ответ доктор, - Нет, конечно.

- Тогда, может быть, все-таки, заводчики, русская промышленная буржуазия?

- И снова мимо, Ваше Величество. При всей их важности для развития страны по индустриальному пути, при том, что создавая и расширяя промышленность, они работают на благо России, смысл их деятельности вовсе не идеалистический альтруизм, а получение прибыли. Законы Империи им позволяли делать это вполне вольготно более 30-ти лет. Как вам известно, ряд наших промышленных воротил имеют уже громадные состояния. Некоторые из них еще вполне лояльны к Вам. Но таковых, увы, уже меньшинство...

Почему, спрашивается? Что случилось? Что им-то не так?

Причина очевидна. Они хотят еще больше денег! И видят единственную дорогу к этому в своем политическом влиянии. И абсолютная монархия становится им в этом помехой. Не потому, что участие во власти в той или иной форме дорого стоит. А всего лишь потому, что урвав свой кусок политического капитала при Вас, потом, при Алексее Николаевиче, все может перемениться на 180 градусов. Ибо все будет зависеть от субъективного решения другого человека. Одного человека.

Отсюда и их общая с банкирами либеральность, и требования парламента и конституции, и финансовая поддержка экстремистов всех мастей, и коррупция, и ориентация на враждебные Российской САМОДЕРЖАВНОЙ Империи государства. Не потому, что они против России. Просто идеальное общественное устройство как для них, так и для финансовых воротил, - демократическая республика во главе с выборным президентом. Там можно купить всех и все. Там можно привести к власти кого угодно. Кого - не важно, хоть подонка и законченного мерзавца, главное проплаченного, своего...

- Какая же это гадость...

- Это реалии жизни, Ваше Величество. Где главная гадость - это деньги. Но, увы, без них пока никак. Поэтому как реальную опору трону, буржуазию, что финансовую, что промышленную, вряд-ли стоит рассматривать. Более того, некоторым конкретным представителям этого класса Вам предстоит, как говорится, начать перекрывать кислород. И не мешкая. У замешанных в поддержке деструктивных сил даже отбирать собственность и дело. И учтите, кстати: главный выразитель их чаяний и суперагент в Зимнем, это, как ни прискорбно, господин Витте, который после снятия с поста министра финансов ненавидит Вас, лично Вас, всеми фибрами души. Так что не обольщайтесь на тему тех четырехсот тысяч, что Вы ему на прощанье вручили в конвертике в моем мире. Не оценил...

В отношении же лояльных представителей промышленных толстосумов нужно будет вводить новые формы организации бизнеса. Частно-государственные концерны. С одной стороны дав больше заказов и денег, с другой накрепко привязав к государственной колеснице. Ведь хочешь, не хочешь, а без интенсивного развития промышленности страна просто не выживет.

- Но каждый завод, каждая фабрика, мануфактура - это же рабочие, эти Ваши "пролетарии". О которых Вы так печетесь. А не они ли устроили ту самую социалистическую революцию, о которой Вы говорили? - скептически протянул Николай.

- Они, голубчики, они. Но если им создать условия, в которых было бы выгоднее работать, а не митинговать, то у вас лет через десять не будет более надежной опоры. За исключением армии и флота, конечно. Средний класс называется.

Рабочие, при правильном отношении, тоже будут на вашей стороне. А вот замкнуть пролетариев на выяснение отношений с фабрикантами надо. Причем так, чтобы государство выступало в роли третейского судьи. И нужно дать им возможность отстаивать свои экономические права. Как Вы помните, Зубатов уже начинал работу в этом направлении...

- И именно это привело к политическим стачкам и кровопролитию!

- Если бы все было действительно так... Просто на Зубатова некоторые деятели виртуозно сумели повесить всех собак, дабы их собственные просчеты и ошибки выглядели менее рельефно в Ваших глазах... Да, да. Я имею в виду именно господ Плеве и Витте.

Не ошибается лишь тот, кто ничего не делает, Ваше Величество. В моем времени была одна очень хорошая поговорка: если не можешь предотвратить пьянку, то нужно ее возглавить. Этим Зубатов и занимался. Но на беду поставил не на того идеолога. Господин Тихомиров - английский агент с 1884 года. К сожалению, в моем мире русская контрразведка узнала об этом лишь в ходе Великой войны, через десять лет...

Многоуважаемый же фон Витте с компанией сделали все, чтобы поставить на этой крайне своевременной идее умнейшего человека и государственника крест. Причем человека, верного Вам до могилы. В моем мире, чтобы Вы знали, он - преданный, сосланный и оплеванный - пустил себе пулю в висок, узнав о Вашем отречении от престола. Так-то вот, Ваше Величество...

Если помочь пролетариату организоваться в эффективные профессиональные союзы, да еще защитить их деятельность законодательно, направлять ее, этим можно убить двух зайцев. Во-первых, выбить социальную почву из-под ног большей части социал-демократов и прочих революционеров, а во-вторых, иметь серьезного союзника в случае, если крупный бизнес не примет предложенных ему новых правил игры. А кое-кто из них вывернуться обязательно попробует.

Кстати, если Вы думаете, что те "Союзы русских фабрично-заводских рабочих", что создал по всему Питеру отец Гапон, вполне отвечают этим задачам - заблуждаетесь. Именно от них произошла смута, которую в моей истории назвали революцией 1905-го года. Но это тоже отдельная тема, прямо связанная с англо-японскими подрывными мероприятиями против Империи. Она столь серьезна, что, если позволите, я изложу Вам ее отдельно и более подробно в другой раз.

- А как нам дальше быть со всеми дворянами, профессорами, купцами, заводчиками, банкирами? Вы правы, ведь многие из них очень амбициозны...

- Их надо занять взаимными разборками.

- Чем-чем, простите? - широко открыл глаза Николай, - что именно они будут вместе разбирать?

- Простите, фраза из моего времени. Это означает, что они будут разбираться между собой, кто из них самый-самый... А идеальная среда для этих раз... выяснений отношений, -не сразу нашел мыслящий сейчас категориями своего времени Вадик замену "разборкам", - это как раз и есть трибуна общественного парламента. Лет на несколько это говорунов и прочий интеллектуальный мусор займет. Главное, чтобы они были уверены, что действительно влияют на государственную политику.

Задача же Вашего правительства - реального управления страной этим алчущим наживы деятелям не отдать. Есть несколько домашних заготовок на этот счет. В моем времени все это называлось политтехнологиями и пропагандой.

Начинать придется с контроля над ВСЕМИ средствами массовой информации. Над газетами и журналами. Над синематографом, ибо он в перспективе, самая страшная сила на политическом фронте... Контроля мягкого, не навязчивого, а не жесткой цензуры. Это разные вещи. Потому что формально свободу слова, печати, собраний и союзов, неприкосновенность личности, это все действительно необходимо народу ДАТЬ, а то он все одно сам возьмет, разнеся полстраны до кучи.

А потом неплохо бы потребовать отчет о результатах работы этой самой Думы - сразу станет ясно, кто там собрался. Так мы выключим большинство "ниспровергателей" из активной революционной борьбы. Ну, и появится повод вводить расстрельные статьи для продолжающих использовать террористические методы. Эти маргиналы мешают нормальной работе "всенародно избранной Российской Думы", а Вы - над дракой и лишь выполняете волю народа. Причем, это будет касаться не только боевиков, но и их идейных вдохновителей, где бы они ни находились: в Женеве, Цюрихе, Париже, Нью-Йорке или Лондоне.

- А расстреливать обязательно? - неуютно поежился весьма набожный человек, волею судьбы занимающий трон в столь судьбоносный, переломный для страны момент.

- Смотря кого. Того, кто сознательно пошел на убийство вместо попытки получить больше голосов на выборах, лучше не расстреливать, а вешать.

Почему нет? Да и вообще, списки особо неприятных лиц я потом приготовлю... С кем-то из нынешних радикалов надо будет попробовать работать вместе, ведь среди них есть и интеллектуалы, и истинные патриоты своей страны. Но кого-то, так или иначе, придется убирать с политической сцены. Где компроматом и дискредитацией, а где и слишком сытным ужином с грибочками. Публичная казнь ведь тоже не идеальное средство пресечения - она создает мучеников, павших за идею...

Но во время войны любая агитация против своей страны в пользу противника - это равнозначно пуле, выпущенной в спину своим сражающимся армии и флоту. С соответствующим наказанием.

- Пожалуй, это справедливо, - задумчиво проговорил Николай, - Но, Михаил, неразборчивость в средствах я не смогу одобрить. Разве нельзя потребовать выдачи преступников у правительств тех стран, где они прячутся?

- Не нельзя. Бессмысленно. Это уголовника Вам выдадут с радостью. Политического - найдут сто одну причину этого не делать. Ведь он - их орудие в борьбе против России. Конечно, Вам решать, но бороться с пятой колонной в белых перчатках, по-моему, - совершенно контрпродуктивно. Для этой тяжкой болезни главный способ врачевания - хирургический. И это вовсе не "неразборчивость", а как раз - избирательность. Жертва малым ради сохранения неисоизмеримо большего.

- Пятая колонна, это?

- Ах, да. Простите, Ваше Величество, это же опять термин из моего времени. В Испании в конце 1930-х шла гражданская война. Мятеж, поднятый военными против правительства. Генерал мятежников, наступая со своей армией на Мадрид, передал по радио обращение к населению испанской столицы, заявив, что помимо имеющихся в его распоряжении четырёх армейских колонн, он располагает ещё и пятой колонной, в самом Мадриде, которая в решающий момент ударит с тыла. Это была колонна предателей и шпионов, окопавшихся в городе. Они сеяли панику, занимались саботажем, шпионажем и диверсиями. Пятая колонна нанесла вреда больше, чем четыре армейских... Предатель ведь всегда бьет в самое уязвимое место.

- Ясно, спасибо Михаил... Так, как Вы на днях сказали? Кнут и пряник, лавр и терн, Вольтер и Макиавелли?

- Да, Ваше величество. И только вместе, - Вадим улыбнулся, только сейчас заметив на углу столика у дивана Николая томик "Государя" с закладками.

- И все-таки, о народном представительстве. Из Вашего рассказа получается, что я не смог контролировать это парламентское чудище, мной же на свободу и выпущенное?

- Не так все просто, государь, хотя, в целом, и верно. Главное, конечно, в том, что Вы и ваши советники не смогли действовать на опережение. А когда вводили те или иные демократические институты, делали это уже под давлением революционного бунта. И воспринимались они уже не как дарованные Вами, а как вырванные у Вас.

В качестве слабого утешения, могу сказать лишь, что двадцатый век уничтожил все неограниченные монархии. Причина достаточно проста: чем люди умнее и образованнее, тем более эффективно они управляют собой сами - раз, и тем больше они хотят управлять собой сами - два. Если последнее ещё можно подавить или даже проигнорировать, то первое ставит страну, отказывающуюся от услуг своих подданных по самоуправлению, в заведомо проигрышное положение. Феномен САСШ - будущего мирового лидера...

- Американцы? Лидеры Мира?! А Великобритания?

- А не стало её, Великобритании. Англия одна от нее осталась. Колонии они потеряли, и даже Ирландию почти всю. Причем без войн и революций. И плелись в итоге в кильватере политики своей собственной бывшей колонии...

- Британия потеряла колонии? Вот это номер! Надо будет обязательно засесть с Вами подробно и обсудить положение стран в начале 21-го века. А то никак руки не доходят за делами и корреспонденцией... Так что помогло американцам так подняться?

- Ваше Величество, прикажите, чтобы Вам принесли текст их Конституции. Феномен успеха САСШ - во многом именно в этом документе. И перевод, и подлинник на английском. И особо - Билль о правах. В конце концов, нам ведь это нужно не только потому, что лишний раз изобретать велосипед - напрасная трата времени, но и потому, что противника нужно изучать с азов...

А по поводу лидерства, конечно, были и субъективные моменты. Так, отсутствие значимых внешних врагов помогло - все были "плюшевые", как раз для сплочения нации, но не для серьёзной драки. На начальной стадии это имело определенное значение. Поэтому для нас на этапе реконструкции страны крайне важно удерживаться от войн. Если, конечно, не как в этот раз. Когда сами лезут...

- Идею вашу с парламентом я понял - уступить часть, чтобы сохранить главное. Но я примерно о таком же и подумал. И с игрой на опережение - тоже понятно. Если уж в зубе есть дупло - нужно скорее звать дантиста. Само не зарастет, а если тянуть - без зуба останешься.

- Угу. И еще намучаешься сначала.

- Конституцию Северо-Американских Штатов, говорите? Хорошо... Кстати, а как они это физически проделали?

- Технически, сначала был промышленный и сельскохозяйственный рывок, затем господство на морях, которое они отобрали у англичан. Причем бескровно. После чего - доллар, который они сумели фактически сделать мировой валютой, и, наконец, взятие под контроль добычи углеводородного топлива, нефти и природного газа.

- Вот даже как... Но не будем отвлекаться от нашей сегодняшней темы... Так что же у нас получается: если не рабочие, то, следуя вашей логике, Михаил, главная опора государства и трона в России - это крестьяне? Так?

- Именно. И вот это - без вариантов. Крестьянство, вот кто пока в России составляет большинство населения. И даже только поэтому логично начать решать накопившиеся проблемы и недовольства не сверху, а снизу.

Как Вы, конечно, лучше меня знаете, сельское население России за последние 40 лет удвоилось, с 50 до 100 милионов человек, причем еще 10 милионов человек за этот срок переселились в города, численность населения в которых возросла в пять раз. Всех оставшихся надо обеспечивать землей. Но ее в общинном землепользовании не прибавилось. Поэтому в деревне нарастает критическая масса обездоленных, голодных, в значительной массе молодых, неграмотных и недовольных людей, которые просто взорвут страну, если не предпринять срочных мер. Причем масштабных и радикальных.

Грабеж хлебных амбаров в усадьбах в последние два-три года - только первые звонки. Частности, вроде переселенческой политики, могут только отодвинуть срок бунта, хотя на начальном этапе и это очень важно.

Ситуация усугубляется тем, что в связи с ростом экспорта пшеницы и ее возросшей "товарностью", крестьяне стали отказываться от выращивания других культур. Это не только увеличивает риск голода в неурожай. Это черевато катастрофическим снижением урожайности из-за резкого сокращения площадей под посевами гречи. Что в особенности, как это не прискорбно, относится к нашей главной житнице - к Малороссии...

- Даже так? А почему так важна именно гречиха?

- Гречиха убивает сорняки тенью своих листьев. И после нее зерновые можно высевать на незараженном ими поле. Поэтому под нее раньше и отводилось около 15-20% посевных площадей...

Кстати, раз уж затронули, гречиха будет нам еще очень необходима и по другой причине. Когда мы начнем создавать госрезервы продовольствия на случай большой войны, для переселенческой программы, да и просто как прекрасный продуктовый товар. Консервированную тушеную говядину или свинину с гречневой кашей можно хранить в герметичных банках много лет. Если технологию консервирования и хранения соблюдать - десятилетиями даже.

Одним словом, исправление перекосов в землепользовании, интенсификация и механизация сельского хозяйства, включая мясное и молочное животноводство, строительство элеваторов, консервных фабрик, агрономия, производство и внесение удобрений, безотвальная вспашка, внедрение тракторов и прочей механизации, расширение садоводства... Все это, - важнейшие, давно назревшие вопросы, увязанные в единый клубок. И, к сожалению, требующий для своего распутывания не год или два.

Но сами крестьяне, в массе своей, ни о чем подобном и не помышляют. Они жаждут решения "в лоб". Их будоражит в первую очередь малоземелье. И видят кратчайший путь к этому в отъеме барских и церковных земель. Отгородиться от этой проблемы, или загнать внутрь штыками уже нельзя. Единственный способ быстро остановить брожение в этой бочке, у которой вот-вот сорвет крышку со всем, что на ней стоит, а это и мы с вами, - это решать земельный вопрос. Разумно. А не рубя с плеча. В нашей истории это с переменным успехом делал Столыпин, пока его не грохнули. Если его энергию немного перенаправить с обязательного и немедленного разрушения общины в сторону более активного наделения землей тех, кто из нее и так готов выйти...

Ведь для прекращения брожения достаточно удалить дрожжи. А если дать активным людям России возможность зарабатывать и брать столько земли, сколько они могут вспахать, то им никакая революция не нужна уже будет! Вот где необходима Маньчжурия!

А старая община - это готовый источник кадров для крупных сельхозхозяйств, которые благодаря передовой агрономии и сельхозтехнике, позволят собирать урожаи с десятины в два-три раза большие, чем сейчас собирают общинники на своих наделах. Именно при них нужно создавать машинно-тракторные станции, у которых и частники начнут со временем арендовать технику и трактора, чинить свои собственные, когда обзаведутся. И элеваторы, и консервные заводы. Все это будет привязываться к крупным сельхозхозяйствам. К их организации можно будет и иностранный капитал допустить.

Пусть крупное германское юнкерство не зарится на Малороссию, как на главного конкурента или объект военного захвата, а само приходит сюда со своей агрокультурой. Нужно дать им налоговые льготы, гарантии, чтобы кайзер и рейхстаг поняли, что с нашей помощью продовольственная безопасность их Фатерлянда будет обеспечена. Вдумайтесь только, немцы собирают у себя в три-четыре раза больше зерна с десятины, чем у нас! И при этом в малых хозяйствах жнут до сих пор серпом!

Конечно, с ростом производительности крестьянского труда, количество потребных рабочих рук на селе будет уменьшаться. Но для городских заводов, которых нам через пару лет надо будет строить десятками, а лет через пять-семь уже сотнями, эти высвободившиеся на селе люди будут крайне необходимы.

- Значит там... В вашей истории, Петра Аркадьевича...

- Да, увы. В Киеве, осенью 1911, когда...

- Нет. Не надо об этом. Главное, что я в нем не ошибся. Могучий он человек...

И знаете, что, Михаил... Если Вы не возражаете, давайте мы пока на эту тему закончим.

С меня на сегодня хватило. Понимаю, что Вы устали очень, но все-таки попрошу: Вы мне тезисно постарайтесь набрасать на бумаге то, что Вы мне сегодня и вчера рассказали, чтобы я мог подумать по каждому пункту... Совсем не хочется ошибаться. Совсем...

- Конечно, сделаю... Однако, можно я закончу свою мысль, Ваше Величество?

- Слушаю Вас, Михаил.

- Необходимо не откладывая брать под контроль Земство. Не на словах, а на деле. И взваливать на земские органы решение крестьянского вопроса наравне с правительством. Кроме Петра Аркадьевича, я прошу Вас вызвать князя Вяземского. Он - лучшая кандидатура из всех имеющихся. Если во главе Земства Вам удастся поставить его, при Столыпине во главе правительства и Дурново в роли начальника полиции, все предпосылки к недопущению смуты на селе у России будут.

- Ну, что-ж... Хоть и обижен князь на меня. Но раз Вы говорите...

- И, кроме того, не плохо бы было заручиться поддержкой графа Льва Николаевича Толстого. Или хотя бы разъяснить ему суть задуманного в отношении села, для начала. Несмотря на все его странности последних лет, авторитет в обществе у него огромный.

- Думаете, он поймет? Сомневаюсь я очень в этом.

- Думаю, что попытаться стоит.

- Ну, что-ж. Значит поедем в Ясную Поляну в ближайшее посещение Москвы. Вызывать сюда человека в таких годах - не правильно...

* * *

С этого дня дело, наконец-то, пошло на лад. Осознав мрачные перспективы "политики страуса" на троне, и уяснив, что уже к 20-м годам в мире не останется ни одной неограниченной монархии среди развитых стран, Николай скрепя сердце решился на введение основ парламентаризма.

Причем последней каплей, добившей его нет-нет да и прорывавшиеся сомнения, стал приватный разговор с Менделеевым в середине мая, когда они тет-а-тет обсуждали перспективы реформы образования. Вызванный императором на откровенность, Дмитрий Иванович спокойно и рассудительно констатировал, что неограниченная, самодержавная власть подходила лишь для управления в массе своей серым и необразованным обществом. Но сейчас к станку или за сельскохозяйственный комбайн людей тупых и безграмотных уже не поставишь. Да и управление механизмами броненосца или авто не доверишь. Равно как их строительство и обслуживание. Поэтому без резкого повышения образовательных стандартов дальше России не прожить. А грамотным подавай свою долю участия в управлении страной. Грамотных так просто уже не задуришь.

Из имевшихся вариантов трансформации общественного устройства, после углубленного обсуждения с Банщиковым их плюсов и минусов с точки зрения сохранения правящей династии, естественно, Николай остановиться на германском образце монархического парламентаризма. Что изначально и прогнозировал Вадик.

Глава 4. На войне как на войне.

Владивосток. Японское море. Апрель-май 1904 года

Платон Диких по въевшейся привычке мгновенно проснулся от еле слышной трели первой боцманской дудки, свиставшей к побудке. Выработанная за долгие годы службы автоматика рефлексов сработала, и он попытался нашарить концы, поддерживающие койку, и вскочить. Однако ударился правой рукой о переборку, левая схватила воздух, а макушка ткнулась во что-то жесткое. Откуда-то сверху раздалось сонное чертыхание. Открыв глаза, Платон осознал, что пробудился на нижней койке четырехместной каюты. С левой стороны доносился храп его сокаютника, как он теперь вспомнил, такого же прапорщика по Адмиралтейству, из бывших штурманов дальнего плавания...

После неожиданно пышной встречи "корейских" на вокзале, увидев свое будущее место службы и тускло поблескивающий казенник новенького, еще пахнущего заводской смазкой десятидюймового "чуда", он почти "впал в изумление". А утро одного из последующих дней принесло ему еще больший сюрприз. Тогда, после подъема флага он уж было собрался идти в свою башню, его отыскал командирский вестовой с приказом "одеться по первому сроку и ждать каперанга Беляева в катере через двадцать минут".

Платон тогда, тяжело вздохнув, решив, что прибыл, наконец, постоянный командир башни, которую он уже привык считать своей, и его вызвали для встречи нового командира и "передачи дел", побежал переодеваться. На пристани их ожидала пролетк, и Платон, повинуясь взмаху руки командира, уселся на облучке вместе с матросом-кучером.

- На Светланскую, угол Посьетской, к заведению портного Ляо, - прозвучала команда и пролетка тронулась.

Когда они подкатили к портновской мастерской, известной как своими ценами, так и отличным качеством работы, Беляев, выйдя из пролетки, приказал Платону следовать за ним и ничему не удивляться. Быстрым шагом они прошли через зал внутрь мастерской, где Платона немедленно окружили двое портных, заставили его снять бушлат, рубаху и брюки, после чего начали быстро снимать с него мерки.

- Чтобы через четыре часа готово было, - сказал Беляев, - Доставите в Морское собрание дежурному офицеру, а все остальное к вечеру на крейсер. На дежурном катере будут ждать.

- Не извольте беспокоиться, господин капитан первого ранга, - сказал старший из мастеров, - Обязательно успеем, не в первый раз.

- Ну что ж, Платон Иванович, теперь поехали дальше, - сказал Беляев, когда изумленный до невозможности Платон оделся, - Теперь нам с тобой в Первую Гимназию.

Перед гимназией их уже дожидался смутно знакомый молодой лейтенант, кажется, с "Варяга", - припомнил Платон, в сопровождении трех человек, одетых в выходную форму железнодорожных машинистов. Двое выглядели лет на тридцать пять-сорок, а один, помоложе, под тридцатник.

- Доброе утро, Григорий Павлович, заждались мы тут вас, - улыбнулся лейтенант.

"Балк", - вспомнил, наконец, фамилию варяжца Диких.

- Здравствуйте, Василий Александрович, мы тут к портным заезжали.

- А мы еще вчера вечером успели, - понимающе усмехнулся лейтенант, - ну что ж, коли все в сборе - пойдемте.

Широкую дверь гимназии перед ними отворил швейцар. Они вошли, и поднявшись по лестнице, свернули в коридор, заканчивающийся большой дубовой дверью. Лейтенант взялся за ручку, открыл ее, пропуская первым Беляева, а затем всех остальных. В центре кабинета сидел представительный господин в пенсне, с бородкой клинышком, облаченный в мундир министерства просвещения. Он не спеша встал, обогнул стол, и, подойдя, поздоровался с Беляевым за руку.

- Знайте, уважаемые Григорий Павлович и Василий Александрович... Это, милостивые господа, исключительно только из уважения к Вам лично и к Вашим героям. Для флота теперь от владивостокцев - все. Вы теперь наши ангелы хранители - сказал он с улыбкой.

- Ну что вы, Евгений Васильевич, право. Какие мы ангелы. Просто служба такая - Родину защищать. Ведь и Вы для блага же Государя и России все делаете. Да и сами знаете, не будет никаких вопросов. Ежели что - то архив разметало японской бомбой еще месяц тому назад, при бомбардировке, - заговорщицки подмигнул ему Балк.

- Ну, что-ж господа, подходите к столу, расписывайтесь и забирайте свои аттестаты, - сказал чиновник.

Платон подошел первым, взял протянутое перо, расписался в толстом журнале официального вида в указанном месте. Затем, чиновник протянул ему веленевую бумагу, всю насплошь официальную, с гербом Министерства просвещения вверху и гербовой печатью внизу. "Аттестат" - значил заголовок. Пока Платон пытался понять, когда именно он успел сдать экзмены за весь курс гимназии, и что все это значит, за ним подошли, расписались и получили такие же бумаги трое железнодорожников.

- Ну что ж, любезный Евгений Васильевич, - сказал Беляев, - Ждем вас с супругой и дочерьми на следующем балу в Собрании, приглашение будет послано заблаговременно. А за сим, позвольте откланяться, нам еще в одно место успеть надо...

Выйдя на улицу, лейтенант усмехнулся и, обращаясь к капитану первого ранга Беляеву, спросил.

- Дозволите закурить, хоть и не положено?

- Закуривайте, и меня не забудьте. Надо же, тут все прошло как по маслу, хотя я, признаться, поначалу Вам и не верил, - сказал Беляев и ответно усмехнулся.

Лейтенант, достав портсигар, открыл его и протянул в сторону изумленного Платона и троих машинистов.

- Угощайтесь, господа, вам еще одно препятствие осталось, и мы увидим небо в алмазах.

Платон смущенно взял предложенную папиросу, за ним закурили и двое машинистов, а третий отказался, сказав, что после простуды не курит.

- Ну что, Григорий Павлович, - сказал Балк, глубоко и сладко затянувшись папиросой, - говорил же я Вам - подход надо было искать через швейцара. Всего-то пять рублей - а какой кладезь информации... А вы, господа, дороговато начинаете обходиться Императорскому флоту, по полста рубликов за каждый из аттестатов о сдаче вами экстерном экзаменов за пятый класс гимназии выложить пришлось. Но ничего, вы их у нас как каторжники на галерах отработаете.

- Ладно, поехали в штаб, - сказал Беляев, - им еще экзамен держать нужно.

Платон, слушающий этот разговор, в конце концов, не удержался и все-таки спросил:

- Ваше превосходительство, какой такой экзамен?

Офицеры весело переглянулись, и за Беляева ответил Балк:

- Много будете знать, господа, состаритесь быстро. Но, не волнуйтесь слишком. ВАМ он будет по силам.

"Да неужто экзамен на классный чин? На прапорщика по Адмиралтейству? Да ведь со времен деда нынешнего Императора таковых экзаменов на флоте не было. Хотя теперь, конечно, война. Но даже если так, как же мне его сдавать-то", - думал он, - "ну, по словесности и по уставам - отвечу. А вот что еще сдавать придется?"

Войдя вслед за командиром и лейтенантом в двери штаба, все четверо проследовали на второй этаж, в левое крыло, и остановились в конце коридора, перед двустворчатой дверью. Беляев и лейтенант вошли, а им приказали ждать. Рядом, на стульях вдоль стены, уже сидели три господина, лет тридцати, в кителях с нашивками штурманов Добровольческого флота.

Минут через десять выглянувший в коридор писарь пригласил всех заходить. Внутри просторной светлой комнаты обнаружился крупный стол, стоящий "глаголем". Во главе стола сидели капитан первого ранга и два лейтенанта, старший инженер-механник, младший инженер-механик, и еще один лейтенант сидели за боковым крылом. У самого края стола устроился писарь.

- Здравствуйте господа, - произнес капитан первого ранга.

"Трусов. Командир "Рюрика"..." - пронеслось в мозгу Платона.

- Вы находитесь перед экзаменационной комиссией, созванной, согласно приказу по Морскому министерству, от 5 июля 1884 года, для приема экзамена на чин прапорщика по Адмиралтейству. Все вы подали соответствующее прошения... Кстати, Платон Иванович, - сказал он, усмехнувшись, - Вы почему свое прошение подписать забыли? Ну-ка, подойдите к писарю, исправьте ошибку. Уж от кого-кого, а от вас, старого служаки, такого не ожидал.

По всему ряду экзаменующих офицеров пронесся легкий смешок. Смущенный Платон быстрым шагом подошел к писарю, и взяв перо, расписался на подсунутой бумаге.

- Сейчас мы разойдемся по кабинетам, и там каждого из вас опросят по специальности. Господа штурманы, следуйте за мной. Господам паровозным машинистам - прошу проследовать за инженер-механиком Лейковым. Ну а Вас, Платон Иванович, я передаю барону фон Гревеницу.

Проследовав за стройным и подтянутым лейтенантом в кабинет, расположенный этажом выше, Платон сел за стол напротив него. Чувствовал он себя примерно как баран, которого ведут на забой. Вернее, уже привели...

Судя по всему, душевное состояние так ярко отражалось на его физиономии, что Гревениц, не удержавшись от короткого смешка, поспешил его успокоить:

- Вот что, Платон Иванович... Не волнуйтесь, допрос чинить я вам не собираюсь. Да, и зовите меня просто: Владимир Евгеньевич. А поговорим мы о том, как вы ведете прицеливание. Всю эту ерунду об уставах и словесности мне с вас, сверхсрочнослужащего, спрашивать не надо. Пусть этим наш механикус с паровозниками развлекается. Меня же, как флагарта, интересуют именно Ваши действия и ощущения при прицеливании... Давайте-ка попробуем мы ваши десять с гаком лет практики совместить с новейшими теориями о ведении огня...

Последующие полтора часа Платон проговорил с дотошным бароном о вопросах наведения и обслуживания крупнокалиберных орудий.

- Ну что ж, Платон Иванович, - подытожил Гревениц после того, как их беседу прервал штабной писарь, заглянувший в дверь и пригласивший их обратно, - "хозяин башни" из Вас выйдет образцовый, Вы только с будущим командиром поладьте. Впрочем, я сам с ним поговорю. Обленились они там, в учебно-артилерийском отряде, сложнее контргалсовой на двадцати кабельтовых ничего и не представляют. Что он видел на своем "Ушакове"? Стволиковые стрельбы да стволиковые стрельбы? Я ему лично дам понять, что до первого боя ему бы лучше самому к Вам побольше прислушиваться.

Дня через два буду у вас на "Корейце", и по всем вопросам, что Вы задали, вместе пробежимся, а таблички с переводом шкал и прочего я сегодня же распоряжусь сделать гравировкой, что-ж поделаешь - не знали итальянцы, что хоть заказчики их корабля и читали по-японски, а воевать на нем будут общающиеся по-русски... Все, пойдемте, негоже к начальству опаздывать, коли нас зовут.

Однако ждать в отдельной комнате, пока окончатся экзамены у остальных соискателей, пришлось все же Платону. Примерно около получаса.

В большом кабинете, куда они заходили перед началом экзамена, уже произошли некоторые изменения. Во главе стола сидел не капитан первого ранга Трусов, а сам контр-адмирал Руднев, на боковом крыле столешницы лежало семь бархатных папок с кортиками поверх.

- Здравствуйте, господа, - сказал Руднев, вставая, после того как вошли задержавшиеся, и все экзаменуемые выстроились вдоль стены, - поздравляю вас, вы стали прапорщиками по Адмиралтейству. Экзамен вами выдержан успешно, теперь служите честно и доблестно! Получите ваши кортики, офицерские послужные и идите, переоденьтесь в новые мундиры. Через четверть часа жду всех в парадном зале Морского собрания для приветствия новых членов.

Но не забывайте, однако: легкое прохождение вами экзаменов не означает, что ваша служба так же будет легка и приятна. С точностью до наоборот - всем вам придется на практике изучить все то, что вам сегодня "простили" любезные господа экзаменаторы.

Когда "великолепная семерка", по выражению ухмылявшегося Балка, новоиспеченных "мокрых прапоров" нестройной гурьбой ввалилась в комнату для переодевания, их встретили портные и сапожники, с готовыми парадными мундирами и обувью.

- Не волнуйтесь, - сказал Платону его портной, помогая одеть мундир с погонами серебряного цвета на черном подбое, с черной же выпушкой и одной звездочкой, - шинелька Ваша уже в гардеробной висит, а два комплекта обычной формы и рабочий комплект уже в каюте Вашей... Примите мои поздравления, господин прапорщик...

* * *

Платон Диких, к теперешнему моменту уже почти две недели как прапорщик, усмехнулся своему намыленному отражению в зеркале умывальника. Не успел он вволю побыть "господином прапорщиком", как стал еще и "товарищем прапорщиком". Обращение вошло в моду сразу, дожидаться одобрения Петербурга никто не стал. Впрочем - что так привыкать, что эдак.

Хуже было то, что насчет постижения на практике морских премудростей адмирал Руднев предупреждал не зря. Каждый божий день свежеиспеченный прапор после завершения работ в своей башне несся то в рубку, где его мурыжили молодые штурмана, то в машинное отделение. Понятно, что полноценно заменить главного механика он бы не смог, но понятие обо всех механизмах корабля его офицер иметь обязан... А ночью и того хуже - математика, теоремы, английский этот постылый, дневной урок, а после обеда отчитаться... А куда денешься без английского, если по расписанию можешь оказаться в досмотровой партии? Крейсера... Работа такая...

Радовало только одно - каждый четверг к нему в башню приходили трое штурманов-прапорщиков, и тогда в роли учителя выступал уже он.

Неожиданно по кораблю разнесся резкий перезвон бой колоколов громкого боя. Причем натренированное ухо бывшего сверхсрочника уловило, что вопят и на соседних кораблях, а не только на "Корейце". "Свистать всех наверх сразу после побудки в гавани, и по всей эскадре? Что-то стряслось, не иначе. Или снова надо в городе наводить порядок", - успел озабоченно подумать Диких, а ноги сами уже несли своего окончательно не проснувшегося и недоумытого хозяина вверх по трапам. Там он услышал последние новости и был приглашен на общее офицерское собрание, назначенное на вечер того же дня.

Сообщение о том, что японцам удалось заблокировать порт-артурские броненосцы, произвело на кораблях Владивостокского отряда крейсеров, который уже давно весь город втихомолку величал "нашей эскадрой", эффект разорвавшийся бомбы. Все флотские, от контр-адмиралов Руднева и Гаупта, и до последнего матроса, который охранял угольный склад, были едины в понимании простого факта: пять броненосных крейсеров Владивостока остались один на один с одиннадцатью кораблями линии Того, шесть из которых, к тому же, были полноценными броненосцами. Из Артура их мог поддержать только броненосный "Баян". Расклад был явно не наш...

О чем Платон не знал, так это о том, что в довершение букета неприятностей через несколько дней после закупоривания фарватера из Питера пришла информация о том, что в связи с успешной деятельностью Добротворского и Вирениуса на крейсерском поприще, отношения с Англией подошли к точке кипения. В итоге, пока идет дипломатическая битва, Суэцкий канал наши военные суда проходить не будут, а союзная нам Франция в унисон с британцами намеревается ввести всеобъемлющее жесткое правило "24-х часов" для русских кораблей! Посему контр-адмирал Вирениус с "Ослябей", "Авророй" и сопровождающим их "Смоленском", болтаться в нейтральном Сайгоне до разблокирования фарватера не имеет права. Англичане только этого и ждут, дабы принудить их к интернированию, ибо теперь в их и французских гаванях, или даже просто бухтах, корабли воюющих сторон имеют право стоять не более суток.

Сразу идти в Артур им нельзя - "Ослябя" проживет на внешнем рейде не больше недели, пока его не достанут японские миноносцы или даже броненосцы с предельной дистанции. Остается только Владивосток, но Того тоже это прекрасно понимает! А при заблокированном Артуре сил для ловли одиночного броненосца и бронепалубного крейсера у Того было достаточно. Увы, командованию первой тихоокеанской эскадры оставалось слишком мало вариантов для принятия решения. "Ослябя" или должен был скитаться в море пока не расчистят проход в Порт-Артур, или, невзирая на ожидающий японский "комитет по встрече", попытаться проскочить во Владивосток мимо него.

По счастью североамериканцы пока в этой антирусской игре активно не участвовали, и Макаров после двух дней непрерывных телеграфных консультаций с Рудневым, приказал Вирениусу перенести центр своих операций к Филиппинам. Затем дождаться "Орла" и "Саратова", отбункероваться с них "под завязку", после чего, отправив вспомогательные крейсера на коммуникации со стоянками в районе Марианы - Бонин, идти во Владивосток в обход Японии. Но сначала Макаров с Рудневым надеялись отвлечь от него внимание Того чехардой крейсерских выходов, как из Порт-Артура, так и из Владивостока. С учетом того, что для гарантированного уничтожения "Осляби" и "Авроры" они должны были быть перехвачены как минимум двумя броненосцами или асамоподобными, шанс был.

***

Утром проведший ночь у телеграфного аппарата и зверски не выспавшийся Руднев прикатил в крытый портовый пакгауз, который Балк выбрал под базу всей своей "бронепаровозной затеи", как окрестил это предприятие желчный Гаупт.

Василий с парой свеженьких "мокрых прапоров", иначе, без сладкой морковки, заманить во флот, да еще на войну, опытных машинистов было нереально, во главе нескольких десятков роботяг и служивых - будущих "БэПошников", насиловал пять уже перегнанных из Никольск-Уссурийского паровозов, и две дюжины вагонов и тендеров. Их, в основном, еще там обшили броневыми листами, но вот вооружать решили во Владивостоке, на территории Мастерских военного порта, подальше от посторонних глаз.

Из этого подвижного состава Балк и его помощники сейчас пытались соорудить:

- тяжелый бронепоезд "Илья Муромец", вооруженный парой 120-мм гаубиц Круппа и парой 120-мм пушек Канэ для борьбы с артиллерией противника, артподготовки при наступлении наших войск и "работы" по японским канонеркам. Для самообороны он имел восемь максимов;

- легкий бронепоезд непосредственной поддержки войск "Добрыня Никитич", вооруженный четырьмя "пожилыми" 87-мм пушками со склада крепости и тремя парами пулеметов;

- бронелетучку для разведки пути "Алеша Попович": всего один паровоз и два вагона, но очень хорошо бронированные, с четырьмя пулеметами и одной башенкой со 87-миллиметровкой каждый. Она должна была проводить разведку и часто попадать под обстрел;

- ремонтный поезд "Иван Кулибин" с талями и солидным запасом шпал и рельсов, с блиндироваными вагонами для личного состава и так же защищенным паровозом и тендером.

Критически осмотрев массовую стройку, Руднев отозвал чумазого Балка в сторонку. Для серьезного приватного разговора:

- Ты нафига начал параллельно сразу два с половиной БеПо, Василий? Тебе что, время не дорого? Если японцы в Бицзыво высадятся, а они там теперь точно высадятся, то Порт-Артур будет блокирован меньше, чем через месяц. А когда твои бронечерепахи на паровой тяге будут готовы?

- Федорович, ну кто ж знал, что воспользовавшись твоим, блин, ноу-хау, джапы заблокируют фарватер в Порт-Артуре? Ни ты, ни я на его блокаду вообще уже не рассчитывали. Вот я и готовился ударить по Куроки в Маньчжурии с "железки" сразу готовым бронедивизионом... Сейчас сам локти кусаю. Готовы будут все через две-три недели. Ну, может быть, летучку и легкий закончили бы через неделю. Но их без поддержки посылать в бой опасно.

- А если я тебя на неделю-полторы реквизирую по постоянному месту службы, это сильно замедлит ход работ?

- Ну, пару дней потеряем, может быть. А зачем я тебе на "Варяге"?

- Тебя, Вася, мосты взрывать учили?

- Было дело... Но на фига? Что, под Бицзыво есть мостик, который может замедлить развертывание японцев после высадки под Артуром?

- А ты науку-то эту хитрую не позабыл, случаем, за давностью лет?

- Как меня учили - до смерти не позабудешь... Тамошние мелкие мостики через ручьи или овражки местные саперы и сами смогут взорвать, причем не особо напрягаясь. Ящик динамита под опору или свод, да и просто связку пироксилиновых шашек, электрозапал - бум - нет моста. Стоит ли меня ради этого отсюда срывать?

- Мелкие мостики... Узко мыслите, товарищ лейтенант Балк!

- Что, тоже "товариществом" развлекаешься, - понимающе усмехнулся Балк, - я вон как снова молодой лейтенант еще той армии... Ладно, лирика лирикой, а что надо взорвать, чем местные саперы тебя не устраивают?

- В Японской системе грузоперевозок есть одно узкое место. Близ города Хамамацу. Там через лиман Хамано перекинута дамба с мостами, по которым проходит железная дорога. По ней все грузы для армии в Маньчжурии и Корее перевозят к ближайшим портам Внутреннего моря... Конечно, лучше было ее взорвать до того, как по ней перевезли войска для высадки, но тут мы уже опоздали, мой промах. Забыл.

Но если мы все же рванем мосты на ней сейчас, то все снабжение и дополнительное тяжелое вооружение им придется везти морем в два раза дальше, чем теперь, а там наши крейсера-купцы шалят. И развертывание третьей армии тоже замедлится на приличное время. Да и Того придется охрану этой дамбы кораблями организовывать, а у него флот не резиновый.

- А какая система охраны у этой стратегической, заметь, дамбы сейчас?

- В том-то и проблема - я понятия не имею. Для этого-то ты мне и нужен. Никакой информации не попадалось, что не удивительно, кто же это в двадцать первом-то веке будет помнить, если там никто не стрелял? Плюс к абсолютному незнанию системы охраны - быки там у мостов каменные, закладывать заряды надо ночью с катеров, так что без профи твоего уровня извини, никак.

- А из какого материала построена, камень или все же бетон с арматурой? И как давно? Чертежик бы сначала, точки закладки определить. Какие подходы, и...

Неожиданно Балку пришлось на рефлексах пригнуться для того, чтобы пропустить у себя над головой трость контр-адмирала Руднева, который отчего-то покраснел и вдруг перешел почти на фальцет:

- А больше тебе ни хрена не надо? Сидишь тут, окопался в своем депо, по кабакам шляешься... А я не знаю, куда мне бежать! За что хвататься! Вторые сутки провожу ночь на телеграфе, ни на секунду не прилег! То Куропаткина убеждаю, что высадка будет и обязательно в Бицзыво. То Макарова, что надо срочно минировать бухту... А тут еще ты...

Да если б не эта гадская запара - рвать эту чертову дамбу надо было в марте! ДО того, как японцы по ней перевезли все войска на западное побережье. Но не могу я весь этот воз один тащить, блин! И модернизацию кораблей, и общий ход войны на суше и на море, и крейсерские действия! Все, ВСЕ я один! Ты понимаешь?! Это уже как минимум второй раз, когда я сам усложняю ситуацию! Ну, умный он, эта сука гадская Того! И гораздо опытнее меня, идиота! Как его переиграть в одиночку-то?

Балк, поняв, что перегнул палку, принялся как мог успокаивать приятеля. Признаки нервного срыва у того были на лицо.

- Петрович, успокойся. Разгребем. Твоя главная ошибка, кстати, именно в том, что ты пытаешься все делать сам. Тебе нужны две вещи - сейчас сон, и вечером начать собирать свой нормальный штаб.

- У меня нет времени, а ты хочешь, чтобы я его тратил еще и на штабную канитель?!

- Ты, Петрович, умный мужик. Но все-таки, дурак, - тяжело вздохнул Балк, - правильный штаб - он для того и нужен, чтобы время полководца экономить. Скинь на него всю рутину, те же крейсерские операции - ты их организовал, запустил более-менее работающую систему - все. Ты свое дело сделал, назначь ответственного по поддержанию твоего детища в рабочей форме - и занимайся тем, до чего руки не доходили.

Вон посмотри, как по секретной части, минно-тральным делам и артиллерии Тебя флагспецы разгрузили. Но этого же мало! Тебе нужен начштаба, чтоб организовывать выполнение решений. Еще несколько "направленцев", канцелярия, наконец, вменяемая. Или, если хочешь, регистратура - как это у немцев зовется. Учет документов и контроль выполнения решений, короче. И это только для несведущих тупая бюрократия. На это дело мужик нужен с аналитическими мозгами. И педант-трудоголик в нагрузку. Короче, не адъютант типа "принеси-подай", а фактически, секретарь-референт, если по цивильному...

- Ага. И кого это я на бумаги посажу? Да чтоб еще с головой? А из наших кого дернуть - так только врага наживешь, а не помощника.

- У тебя склероз, что-ли старческий начинается? Помнишь, сам мне рассказывал, про лейтенанта Щеглова? Того, что идею с нашим МГШ пробил? И где он сейчас?

- Тьфу! Вася... А ведь это идея. Мало того, что штабник по призванию, так он сейчас еще и у Абазы в Особом комитете на делопроизводстве. А значит - заодно узнаем и много чего занятного! Опять Тебе +100! Затребую сегодня же.

- Ну? Начинает головушка соображать? Паника на "Титанике" прошла?

- Извини Вась, наболело, - несколько постыв, Руднев задумчиво кивнул и продолжил уже ближе к делу, - Я этим муд... мужикам в Питере, Мукдене и в Порт-Артуре талдычу: японцы высадятся в Бицзыво, примите меры по обороне Цинчжоуского перешейка, заминируйте подходы к нему с моря, установите дополнительную артиллерию на закрытых позициях. А в ответ: "противник так действовать не будет, так как по НАШИМ довоенным планам он действовал не так!"

Это Витгефт. Начальник морского штаба Алексеева. Правда, красава, а!?

Я им: Порт-Артур будут осаждать и штурмовать, ни в коем случае нельзя отдавать Дальний, это упростит японцам снабжение, даст подвезти осадные орудия. А они? "Да, не волнуйтесь Вы, Всеволод Федорович, на мои броненосцы они с десантом к Талиевану пусть попробуют сунуться. А бухта у Бидзыво вообще слишком далеко. Нет смысла именно ее минировать, поскольку мин мало. Да и гидрология там вдобавок паршивая - посрывает обязательно часть мин. Увидят - протралят. А если паче чаяния рискнут по примеру той войны опять там десант свозить, то, даже в самом плохом случае армейцы их у Кинчжоу уже подготовленными встретят, мы им не китайцы! Но это вряд ли понадобится: это же не оборудованный порт. Пока свай набьют и причалы наладят, пока высадку начнут - дня три-четыре как минимум, за это время мой комитет по встрече гостей дорогих по-любому к Энтоа успеет! Да и "Ретвизан" через неделю уже в строю будет..."

Это Макаров. И что? Сидит он теперь со всеми своими наконец-то боеготовыми броненосцами в Артуре, как Хоттабыч в бутылке. И бороденку рвет, блин. Хоть бы один волосок волшебным оказался! Сплошное расстройство...

Тогда я, понимая, что Дядя Степа конкретно уперся, отчаявшись, телеграфирую напрямую Стесселю. Прошу прикрыть Бидзыво войсками и артиллерией. Он мне - армейские группы численностью до двух рот при двух-трех орудиях размещены равномерно во ВСЕХ угрожаемых пунктах. Усиливать отряд у Бидзыво не видит оснований и не имеет возможностей, блин...

А на следующее утро имею фитиль от Макарова по самое "не балуй". За обращение к крепостному начальству через его голову. С "милостивым государем" и "господином контр-адмиралом"... Короче, я пока в опале. На долго ли, не знаю, говорят, что СОМ отходчив, но все одно, хорошего мало. Заложил тут же герр комендант...

Вирениус еще туда же... То идти обратно на Балтику вокруг Африки порывается, то телеграфирует: "Иду во Владивосток через пролив Крузенштерна". Это восточный Цусимский... По прямой! Гибрид самоубийцы с перестраховщиком... Приказы кругом обсуждаются, но никем в чине старше поручика или лейтенанта не выполняются...

- Ну, откуда ИМ знать, что ты прав, а, Петрович? Себя на их место поставь.

Ладно, давай вернемся к нашим баранам. Когда в море?

- Выходим завтра, только "Варяг", а то вдруг драпать от асамоида придется. На это только "Варяг" и "Богатырь" способны, а на "Богатыре" сейчас монтируют новые пушки, неохота его срывать. Да, для всего города - идем на ходовые испытания после переборки машин и отстрел орудий после установки щитов. Систему охраны, как с моря, так и с суши выясним на месте, если таковая вообще есть. Я уже приказал загрузить на "Варяг" три паровых катера, остальные шлюпки снять. За сутки взрывчатку и детонаторы найдешь?

- Найду. У нас этого гуталина... Только мне придется с собой взять десантную роту, что я для бронепоезда отобрал. Если охрана моста все же есть, а она должна быть, не с макаками воюем, то лучше, чтобы они мне спинку прикрыли. Заодно потренируются в "теплично-боевых условиях", а то половина в реальном деле не бывала. "Недотоварищи", понимаешь...

А, вообще-то, Петрович, для подобных дел пора нам правильный спецназ начинать готовить. Чтоб не с кандачка да на "Ура", а по серьезному... Что скажешь?

- Что ты прав. Только хорошо бы этим вопросом было пораньше озаботиться. Как и с дамбой этой, долбанной... В Артуре, когда будешь у Макарова, этот вопрос подними. Письмецо с моим "одобрямс" я тебе выдам. Дальше сам справишься?

- Обижаешь, начальник... Значит, завтра говоришь, уходим?

- Да. Снимаемся за час до рассвета. Так что тебе вместе с воинством быть у катеров минут на сорок пораньше. Только я тебя умоляю - казачков-то ты бери, но без лошадей, пожалуйста, у нас все же крейсер, а не скотный двор или вагон системы "сорок людей или восемь лошадей". Ну, пока... - Руднев, уже почти не прихрамывая, направился к ожидающему его экипажу. Оставив не привыкшего лезть за словом в карман Балка в поисках подходящей ответной реплики.

На свою беду мимо проходил уланский поручик Ржевский, которого Балк, как он говорил Рудневу, "завербовал за одну фамилию". Неосторожно ухмыльнувшись услышанной краем уха шутке контр-адмирала, он навлек на себя грозу со стороны непосредственного начальника, который решил отыграться на нем.

- А чего это вы, разлюбезный мой господин поручик, тут как красна девица лыбитесь? Вам что, делать нечего? Вот и прекрасно, пока я буду на "Варяге" бегать к микадо в гости, вы останетесь здесь, ответственным за здоровье лошадиного поголовья отдельного отряда бронепоездов Русского Императорского флота.

- Товарищ лейтенант, - взмолился было поручик, как и любой молодой офицер, мечтающий о подвигах, но был безжалостно перебит.

- А вот обращение "товарищ" надо еще заслужить! Причем дозволено сие вне службы, не запамятовали часом, а? И право так обращаться к тем, кто был в бою, тоже нужно заслужить. И как мне кажется, в этом походе вам этого сделать не удастся, ибо вы в нем тривиально не поучаствуете! И не надо мне тут сжимать кулачки, помните, чем наша первая встреча кончилась?

Не справедливо?! Но я ведь не со зла, вы же абсолютно случайно тут раза три продефилировали, и уж конечно не для того, чтобы быть в курсе всех замыслов морского начальства Владивостока. Только по вашей загадочной физиономии любой японский шпион сейчас увидит с противоположенной стороны улицы - "а я что-то знаю"! И как вас в секретный рейд в тыл врага брать?

Следующие пару минут веселящийся в душе Балк снимал с краснеющего поручика тонкую и завивающуюся на солнце стружку. Естественно, что завтрашним утром счастливый Ржевский был среди той полусотни, как он считал, счастливчиков, что на корме "Варяга" провожали взглядами быстро удаляющийся порт Владивостока. Балк мог позволить себе немного подтрунить над подчиненными, но никогда не обижал их без крайней необходимости.

***

Сангарским проливом крейсер прошел ночью полным ходом. Руднев памятью Карпышева помнил, что всю войну японские маяки работали как обычно, а минные заграждения поставили лишь в ожидании подхода эскадры Рожественского в начале 1905 года. Поэтому навигационного риска, как и риска подорваться, почти не было. Да и вероятность встречи с боевым кораблем, который мог бы противостоять "Варягу", была невелика. Отойдя к рассвету на тридцать-сорок миль от японских берегов, крейсер уже экономическим ходом продолжил движение на юго-восток, а потом на юг.

На пути через Тихий океан "Варяг" старательно и вежливо обходил стороной все попадающиеся на его пути пароходы. Команда и офицеры крейсера начали слегка ворчать уже после второго спешного бегства за горизонт от небольшого транспорта в полторы тысячи тонн водоизмещением. Чего греха таить - соскучившиеся за два месяца ремонта моряки мечтали еще раз попотрошить транспортники, перевозящие так много интересного, полезного и дорогого. Дух пиратства продолжал витать над мачтами "Варяга"...

Однако новоиспеченный командир крейсера и каперанг, который в бытность старшим офицером постоянно доставал Руднева занудной критикой любых его идей и предложений, на этот раз безоговорочно его поддержал. Он популярно и доходчиво объяснил офицерам, что глупо было бы засветиться на досмотре нейтрального транспорта с невоенным грузом, и сорвать операцию, от успеха которой может зависеть весь ход войны. И попросил "товарищей офицеров" донести эту мысль до всех членов команды.

Вообще, на бывшего старшего офицера "Варяга" нежданное негаданное повышение и обретение столь давно желанного командирства, подействовало весьма положительно. Раньше он исподтишка шпынял Руднева по любому поводу и встречал в штыки любую его идею, независимо от ее разумности и полезности. Но получив от того на блюдечке заветное командование кораблем, которым он де-факто и так командовал последние пару месяцев, Степанов неожиданно для всех, стал самым горячим проводником его идей во всем Владивостоке.

Сейчас в кормовом салоне бегущего сквозь ночь на семнадцати узлах крейсера, Руднев и Степанов деловито обсуждали предстоящее...

- Наша задача, Вениамин Васильевич, - догнать уже ушедший поезд. Причем пешком. Строго говоря, войска по этой дамбе японцы уже в основном перевезли, и высадке их в Маньчжурии мы помешать своей диверсией никак не сможем. Но солдат надо кормить, одевать, и главное - вооружать. А вот если нашему земноводному отряду под командованием лейтенанта Балка удастся хоть один мост на этой дамбе снести, то половину грузов для армии придется или тащить через горы вручную, или везти вокруг Японии морем. А там наши вооруженные пароходы, мы, в конце концов. Да и просто тоннаж у японцев не бесконечный. Так что у нас с вами классический случай "лучше поздно, чем никогда".

Есть и еще один резон. А вдруг японцы вознамерятся-таки сунуться к Артуру с суши, что-то я от Куропаткина ничего хорошего не жду пока, высадку под крепость он отбить не сможет... Чем они тогда будут пытаться наши броненосцы достать, пока они в мышеловке сидят?

- Подвезут осадные мортиры. Рельеф там позволяет их использовать. Корабли из гавани не достанут до них. А они из-за гор, навесиком, вполне...

- А откуда им их брать, эти мортиры?

- С береговых батарей, откуда же еще...

- Точно. Теперь смотрите: у них есть три крупных района, которые такими орудиями защищены. Это Кобе - Осака во внутреннем море, Сасэбо - Нагасаки на юге и Токийский залив с Йокосукой и Йокогамой. С обороны Нагасаки или Сасэбо снимать? Побоятся - слишком близко от Артура, да и мы можем наведаться. С внутреннего моря? Там главный торговый порт и важнейший промышленный район... Конечно, что-то и оттуда снимут. Но я полагаю, что если и будут для осады Артура такие орудия брать, то в первую очередь с Токийской бухты. Ведь там у них еще два мощных форта в проходе с тяжелыми корабельными пушками. Французскими, кстати, как на их броненосцах - "ромбах".

- Следовательно, снимут с батарей у Ураги, что вход в Токийский залив прикрывают, там этого добра больше всего. И даже сняв деяток-другой, особо мощь обороны не ослабят. Получается, что им эти мортиры посуху к Нагасаки быстро не перебросить, если мы этот самый мостик-то порушим. Значит, повезут морем. А это крюк не близкий. Можем попытаться перехватить. Да и не только мы, но и Вирениус, и "добровольцы"...

- Широко мыслите, однако, Вениамин Васильевич, для командира простого крейсера...

- Обижаете, Всеволод Федорович! Это мой-то "Варяг" и простой?

- Чей, чей... А? Хотя, да, собственно... Но я вообще-то думаю, может Вас ко мне в штаб забрать... Начштаба. Мыслить масштабно Вы можете. Вижу. Сработались мы с Вами хорошо на крейсере, душа в душу, сработаемся и в штабе...

- Всеволод Федорович! Помилосердствуйте! Мне на писанину?! Да я скорее...

- А! Страшно стало... Ладно. Пошутил я. По-шу-тил!

- Уф... Ну и шуточки же у Вас, как бы сказать помягче...

* * *

Во втором часу ночи без приключений "Варяг" подошел к лагуне Хамано. Встречать его было некому: как выяснилось позже, в это время весь Объединенный флот в Желтом море охранял транспорты с войсками, направляющиеся к месту высадки у Бидзыво...

Для наблюдения за дамбой с целью определения состава сил её охраны был послан минный катер под командованием Балка. Лейтенант и самые глазастые сигнальщики крейсера во все глаза смотрели - не закурит ли кто на берегу, не осветит ли ночной поезд будки охраны, казармы или, не приведи Господи, береговую батарею. Были выявлены только обычные караулки на три-пять человек. Оно и понятно - казармам, если они вообще есть, куда комфортней в нескольких километрах от моста на берегу, чем на узкой, продуваемой всеми ветрами дамбе. Перед рассветом катер вернулся к "Варягу" и изрядно продрогший на ночном ветру Василий кратко обрисовал ситуацию Рудневу.

На палубе крейсера тем временем началось лихорадочное шевеление. Боцманская команда готовила к спуску еще один катер, там же, сталкиваясь и вполголоса матерясь, сновали пехотинцы из десантной группы. Периодически, то по одному, то по другому борту раздавался голос Балка. Василий давал последние наставления перед возможным боем. Все ящики с взрывчаткой и прочим, по ворчливому выражению минного офицера, "сухопутным барахлом" были подняты из минного погреба. Два из них были вскрыты - теперь хранившиеся в них пулемёты монтировались на катерах крейсера, остальные ящики укладывались на дно катеров. Состав взрывчатки был довольно пестрым - Балк ограбил склады железнодорожного ведомства, но хранившегося на них динамита было недостаточно. Поэтому второй катер сейчас загружали ящиками с флотским влажным пироксилином...

Ясным майским утром, в шесть часов с минутами - когда солнце светило вдоль дамбы - дежурные на мосту заметили направляющийся к входу в лагуну со стороны океана военный корабль. Солнце, блики на воде, наблюдение корабля с носовых ракурсов - всё это мешало опознанию. Впрочем, никто особенно и не старался - откуда в охране моста профессиональные военные моряки? Достаточно было того, что корабль несет положенные японцу флаги.

Но в залив корабль почему-то входить не стал - вместо этого из-за его борта показались пару катеров. Выбежавшие поглазеть на "визит морского начальства" караульные были неприятно удивлены событиями, последовавшими за этим. Подняв русский военно-морской флаг, корабль начал носовой половиной орудий обстреливать восточный въезд на мост, а кормовыми - западный. С дистанции меньше мили караулки были сметены с нескольких выстрелов. Потерь при этом не было, все успели выбежать поглазеть на нежданного гостя, но вот большая часть оружия и патронов остались где-то там, в мешанине воронок и досок...

А потом нерадивых караульщиков ожидали пулемёты с катеров. Хоть пулемётчики тоже никого не убили. Но не из врожденной гуманности, а по неумению вести прицельный огонь с раскачивающегося катера, однако поднять голову выжившим караульным они не давали вполне успешно. Об ответной стрельбе и речи быть не могло, тем более что на пятерых приходилась всего одна винтовка. С восточного катера стали вываливать за борт под основание одного из быков моста какие-то ящики, попутно выполняя какие-то манипуляции.

Японских свидетелей этого процесса было мало. Никто из них не обладал достаточной квалификацией для осознания сути происходящего, но предчувствия у них были самые недобрые. Затем катер направился к своему товарищу, проделовавшему то же самое у одного из быков со стороны западного въезда на мост.

Грянул взрыв, и крайний бык с восточной стороны большого моста окутался облаком дыма и бетонной пыли, ферма, нелепо изогнувшись, плюхнулась в воду, породив миниатюрное цунами. В результате прохождения которого, с одного из катеров кто-то полетел в воду...

Очухавшиеся, наконец, часовые с западного конца бывшего моста открыли, наконец, огонь из единственной уцелевшей "Арисаки". Одна из пяти выпущенных пуль даже отколола щепку с борта катера, но на этом способность к сопротивлению охраны была исчерпана - подсумки с патронами также остались в караулках. Вернее там, где они еще недавно были. В ответ снова ударил пулемет с катера, и остатки караула, укрываясь от огня за насыпью, бодро отступили.

Когда "в природе" появилось замедленное кино, очевидцы наконец-то смогли подобрать термин для описания их мироощущения в тот момент. Выжившие из восточной караулки выговорили, наконец, заморское слово "динамит" и, презрев стрёкот пулемёта, кинулись куда подальше. Второй бык повторил судьбу первого, но у Балка ещё оставалось с дюжину неизрасходованных ящиков с пироксилином и динамитом - во Владивостоке, не зная структуру дамбы и материал быков, он подготовился с определённым запасом. Чтобы не везти взрывчатку обратно, он устроил ещё один "Бум!", в результате которого рухнула в море еще и центральная мостовая ферма - теперь до её подъёма о судоходстве в лагуне можно было и не мечтать.

Катера дали ракетой сигнал о завершении этой фазы операции, и, с трудом выгребая против океанской волны, двинулись к кораблю, подошедшему на полтора десятка кабельтовых к берегу, благо, глубины позволяли, а минных полей в этом районе боятся было нечего. Всё дело было сделано за полтора часа, катера вернулись на "Варяг" с единственным пострадавшим. Поручик Ржевский, которого волной сбросило в воду, в результате чего за ним пришлось нырять Балку, был зол, промок насквозь, окоченел до дрожи и грязно матерился пытаясь скрыть за этим свой позор. Увы. Он не умел плавать...

Появившиеся было на берегу полицейские силы и обыватели из лежащего буквально в километре от дамбы городка Араи были рассеяны парой близких падений неразорвавшихся снарядов. Стрелять прицельно Зарубаеву запретил лично Руднев, поскольку люди в форме перемешались с безусловно гражданскими лицами, а пару специально испорченных взрывателей для снарядов калибром восемь дюймов прихватили еще во Владивостоке. Теперь нашедшие их японцы, не знающие о модернизации орудий "Варяга", должны были принять крейсер-диверсант за "Громобой", "Россию" или "Рюрик". И, соответственно, отрядить для его ловли как минимум два своих броненосных крейсера, у которых не было никаких шансов догнать шустрый "Варяг". Подъему катеров на борт никто не препятствовал, и лишь отворачивая от берегов Японии в начинающий сгущаться туман, с мостика "Варяга" засекли дым подошедшего к месту диверсии поезда. Так как из-за дымки его разглядеть было нелегко, опасаясь обстрелять пассажирский состав, огня решили не открывать.

Местный железнодорожный начальник немедленно отстучал телеграмму в Токио о разрушениях мостов и об угрозе для судоходства в Токийском заливе. На свою беду, эту телеграмму получили и на находящимся поблизости стареньком безбронном крейсере "Такао", который по старости выполнял обязанности корабля береговой обороны района дамбы и принимал уголь в бухте чуть севернее. Капитан второго ранга Якиро то ли пропустил мимо глаз слова "крейсер противника", то ли решил, что железнодорожники не способны отличить боевой корабль от вооруженного транспорта, то ли его решимость отомстить за нападение на землю Ямато была сильнее здравого смысла... Так или иначе - он решил выйти в море, найти и уничтожить противника. К сожалению для него, его корабля и команды, противника он нашел...

На крейсерах увидели друг друга за три часа до заката. Пары были разведены во всех котлах на обоих кораблях, и оба командира сразу пошли сближение, а когда Якиро таки опознал противника и скомандовал "к повроту", было уже поздно. Боясь упустить в море русский "вспомогательный крейсер", японцы шли на расстоянии пятнадцати миль от берега. "Варяг" же, напротив, держался от берега в десяти милях, надеясь подловить хоть какого-нибудь японского каботажника, а то и просто рыбацкую шхуну.

В результате даже выброситься на берег у "Такао" практически не было шансов. Его артиллеристы первыми открыли огонь из трех шестидюймовок, но превосходство артиллерии и дальномеров "Варяга" было подавляющим. У Руднева промелькнула было мысль, что потопление этого антиквариата не прибавит славы русскому флоту, но, увы, - с него видели и наверняка опознали "Варяг". А то, что у нас на баке и юте теперь установлены два восьмидюймовых орудия, должно было пока оставаться для Камимуры сюрпризом. Отпускать столь некстати попавшегося на пути "Варяга" японского инвалида было нельзя...

Зарубаев сосредоточенно, без лишней нервозности и суеты дождался от Нирода дистанции с дальномера, и повел пристрелку по новому методу. Первый залп трех шестидюймовых орудий правого борта лег с небольшим перелетом. Второй залп дал не стрелявший в первом второй плутонг, с поправкой на результат падения первого. Главный калибр - носовое и кормовое восьмидюймовые орудия - ждали точного определения расстояния. Наконец, падение пятого полузалпа удовлетворило эстетствующего артиллериста, и на орудия по проводам системы центральной наводки понеслась команда: "расстояние тридцать шесть кабельтовых, беглый огонь"!

"Молодцы. Намострячились, наконец, - с улыбкой отметил про себя Петрович, - Если бы так в Чемульпо работали... Опять подтверждаем прописные истины - мастерство прямо пропорционально количеству повторений. Да и обстрелянные уже все. Долго японец не продержится. Факт..."

Спустя пятнадцать минут канонады, двадцать восьмидюймовых и сто пятнадцать шестидюймовых снарядов, выпущенных "Варягом", все было кончено. Первые три попадания шестидюймовыми снарядами "Такао" перенес неплохо. Критическим для японца стало единственное попадание восьмидюймовой бомбы в носовую оконечность. Старый крейсер, идя на максимальных для его изношенных долгой службой машин четырнадцати узлах, почти "нырнул" в набежавшую волну - пробоина площадью более пяти квадратных метров, встречный напор воды и общая ветхость корабля свели на нет все попытки борьбы за живучесть. Еще пять минут переборки старого корабля кое-как сопротивлялись напору моря, а его артиллеристы пытались нанести русским хоть какой-то урон. Но все было тщетно...

Катер "Варяга" поднял из воды семнадцать уцелевших, офицеров среди них не было.

***

Вечером на празднике в честь подрыва моста, удачного боя и не менее удачного отхода из опасной зоны в кают-компании собрались армейцы и офицеры "Варяга", как старые, так и новые. Последние появились как замена выбывших по ранению или гибели, а так же ушедших на повышение. Одна только замена командира вызвала цепь повышений и вакансий. На место старшего офицера, например, все прочили ставшего кавторангом Зарубаева, но судьба, в виде питерских небожителей и Руднева, распорядилась иначе...

Третьего апреля, за две с половиной недели до выхода "Варяга" в первый после ремонта боевой поход, на Владивосток обрушился локальный катаклизм. Отправившиеся на войну, Великие Князья Михаил Александрович и Кирилл Владимирович со товарищи, прослышав о творящихся во Владивостоке интересных делах, плюнули на первоначальный приказ и испросили телеграммой царственного родственника о смене конечного пункта их маршрута.

Макаров и Стессель в Порт-Артуре были только рады избавиться от лишних жерновов на шее. В итоге двое членов развеселой августейшей компании, а слухи об их кутежах по дороге летели быстрее, чем шел на восток их курьерский, отправились к Куропаткину в Ляоян. Это были Великий князь Борис Владимирович и сербский принц Георгий Карагеоргиевич. На голову же Руднева свалилась другая парочка "великих", а с ней, до кучи, и очередная проблема - куда девать двух столь разных молодых людей, одного с сухопутным, Михаила, а второго с морским, Кирилла, ВУСами.

Данные молодые люди были для любого командира, под начало которого попадали, сущим наказанием - нормальной службы от них ожидать не приходилось, но вот навредить по неопытности они могли изрядно. А если при этом что не так им скажешь, могут и нажаловаться на самый верх, по-родственному. Но еще страшнее было помыслить о перспективе доклада в столицу с известием о ранении или болезни родичей венценосца.

Но для "Петровича и Ко" они представляли особую ценность - через них можно было получить дополнительный канал воздействия на Николая Второго. Поэтому Великие князья были распределены следующим образом - Михаил был отправлен к Балку на бронепоезд в должности начальника штаба, а Кирилл бесцеремонно навязан командиру "Варяга" Степанову в качестве старшего офицера.

Перед назначением оба они имели весьма необычную для них беседу с Рудневым. Пожалуй, в первый раз кто-то, не входящий в царскую семью, позволил себе прямо, резко и нелицеприятно оценить их достоинства и недостатки в роли командиров, без скидок на происхождение. Это было столь необычно, что даже несколько притягивало. А резюме Руднева заставило призадуматься этих, на данный момент, в общем-то, не очень склонных к такому занятию людей:

- Итак, Ваши Императорские Высочества, вывод мой таков. Коли вы прибыли с решительным намерением повоевать, так тому и быть. В штабах я вас мариновать не намерен. Но по гвардейским званиям положеных вам под командование корабля 1-го ранга и полнокровного линейного кавалерийского полка, я предоставить не могу. Во-первых, таких вакансий у меня во Владике просто нет в наличии. Да и вы, простите великодушно, с такими задачами пока элементарно не справитесь. Из-за отсутствия опыта реального командования в боевой обстановке. Идет война, преподнесшая уже много неожиданных сюрпризов. Так что прежние теории, учения и парады - это все сейчас не в счет. Не дай бог еще людей и себя загубите. Но ни этого, ни даже просто потери вами авторитета, я не желаю.

Можно было бы, конечно, дать Вам, Кирилл Владимирович, справного старшего офицера. Который бы и делал за вас всю работу, а Вы при нем командиром только числились. Но сие как-то не очень честно будет по отношению к этому Вашему заместителю. Не так ли? Поэтому я Вам предлагаю сделать с точностью до-наоборот.

Моему "Варягу" нужен старший офицер. С одной стороны, это самый боеспособный корабль эскадры с прекрасной репутацией и подготовленной, обстрелянной командой. Но с другой, старший офицер - самая "собачья" и неблагодарная должность, которая только есть на флоте. Вы будете командовать командой крейсера, но не самим крейсером. Вы и только Вы будете отвечать за все его неудачи, поломки техники и скандалы с командой, а ваш командир будет получать все лавры победителя. С другой стороны - так Вы сможете научиться руководить офицерами и матросами корабля в настоящем деле, а не в веселом яхтенном вояже, как когда-то на "Пересвете", - Руднев пристально взглянул на собеседника явно давая понять, что наслышан о разгульных попойках Кирилла во время его первого плавания на Дальний Восток, - Разве не умение руководить людьми для Великого князя Российской Империи есть самое важное? Согласны?

- Конечно, Всеволод Федорович.

- Вот и славно. Собственно говоря, я, наверно, зря Вам это все говорю, учитывая опыт Вашего последнего похода на "Нахимове" в такой же должности. Вы сами всю "сладость" жизни "старшого" помните, и даже обязанности командира исполнять Вам тогда пришлось, от Сайгона до Цейлона, когда Федора Федоровича, Царствие небесное, Господь к себе призвал... Но, не будем о грустном...

Сейчас перед Вами гораздо более сложная задача, Кирилл Владимирович. Вам предстоит стать старшим офицером, во-первых, в боевых условиях, а во-вторых, на современном, быстроходном и вооруженном скорострельной артиллерией корабле. Четырехмесячный "черепаший" поход на старике "Нахимове", с его устаревшей "дымной" артиллерией, понятное дело нечто совсем иное. Надеюсь, что Вы примете мое предложение. Прибывшего с Вами лейтенанта Кубе я тоже назначу на "Варяг". Еще один артиллерийский офицер там не помешает: в связи с установкой восьмидюймовок дел поприбавилось.

Вам же, Михаил Александрович, если согласитесь, конечно, придется еще тяжелее. Если Кириллу Владимировичу я хотя бы в общих словах могу предсказать, что его ждет, то Вас я отправляю в абсолютную неизвестность. Причем Вам предстоит распрощаться со всеми надеждами на лихие кавалерийские атаки и приготовиться к ежедневному общению с углем, сажей, машинным маслом, броней, гайками и болтами. Как по отдельности, так и в смесях различных пропорций, в зависимости от калибра вражеских снарядов. Готовы?

- Вы хотите перевести меня на корабль?

- В некотором смысле... Только корабль этот - сухопутный. Сейчас лейтенант Балк сотоварищи в обстановке строжайшей секретности, здесь, во Владивостоке, доделывает первые в России бронепоезда. Один линейный, и несколько штук поменьше. Несмотря на то, что это именно он убедил нас со Степаном Осиповичем в полезности сего нового рода вооружений, ни он, ни я, ни вообще никто в целом мире не знает пока, насколько они будут эффективны, какова должна быть тактика их применения, даже насколько они окажутся живучи под ударами снарядов противника. Английские опыты в бурскую войну не в счет - у них противник был по сегодняшным меркам почти без артиллерии.

Может, вся эта затея вообще не принесет никакой пользы и обернется роскошным бронированным гробом на колесиках и для вас, и для Балка. Но если уж выгорит, как задумывалось, - то японцы вас запомнят надолго. Формально Вы станете командиром всего этого бронедивизиона. И как мне представляется, именно Вы на этом месте - незаменимы. Потому что я хочу, чтобы этот бронедивизион не подчинялся напрямую никому из высокого сухопутного начальства и был настолько независим, насколько вообще может быть независима часть российской армии.

- Всеволод Федорович, только почему Вы сказали "формально"?

- Потому, что лейтенант Балк обладает не только несравнимым с Вашим боевым опытом, в чем Вы и сами скоро сможете убедиться, он еще и автор самой этой идеи. Которую, как выяснилось, обдумывал и вынашивал много лет. Вам же предстоит для начала все это понять, через себя пропустить, да опыта боевого поднабраться. Я не хочу, чтоб Вы дров по неопытности наломали. Или не дай бог, с Вами что нехорошее из-за этого приключилось. А мне потом ответ перед Императором держать.

Поэтому на первых порах Ваша главная функция будет, так сказать, представительской. Чтоб ни Куропаткин, ни Стессель, ни их штабные Василию Александровичу палок в колеса не вставляли. А то угробят все дело наши господа генералы каким-нибудь идиотским приказом, а лейтенантишко Балк их куда следует послать не сможет. Не по чину. Вот когда в Артур пробьетесь, тогда и примете "хозяйство" в полном объеме. Да и Балка Макаров скорее всего на эскадру заберет.

С ответом, Михаил Александрович, я Вас торопить пока не буду. Отправляйтесь-ка прямо сейчас в депо, Вас проводят. Сами на все посмотрите, с Василием Александровичем познакомьтесь. Там и решите, подходит ли это Вам. А мы пока на крейсер поедем.

Глава 5. Переход подачи.

Владивосток. Японское море. Май 1904 года.

Кирилл Владимирович Романов стоял ночную вахту на мостике "Варяга", намеренно выключенный из общего веселья, для, по выражению Руднева, "воспитания характера". Причем, к чести Великого князя и приятному удивлению Петровича, он ни звуком, ни жестом, ни выражением лица не проявил никаких признаков неудовольствия при получении приказа командира. Хотя по воспоминаниям Карпышева, в литературе князь и описывался как изрядный строптивец и гуляка. То-ли программа перевоспитания ответственностью начала приносить свои плоды, а может, мемуаристы советского периода немного преувеличивали.

Михаил же остался во Владивостоке. Балк не взял его с собой в рейд, ссылаясь на то, что кто-то должен присматривать за ходом работ в депо.

В кают-компании по традиции сначала спели "Варяга", причем канонический текст был опять несколько подправлен. Потом господа-товарищи офицеры практически насильно всунули гитару Балку и затаились в ожидании чего-нибудь новенького.

- Ну, как мне тут давеча, после купания, поведал товарищ поручик Ржевский - нас окружают замечательные люди, - издалека с цыганским заходом начал Балк, - я его, правда, заверил, что без боя мы все равно им не сдадимся, даже будучи окруженными.

Балк выдержал необходимую для усвоения материла паузу, переждав смешки офицеров и подмигнув набычившемуся было Ржевскому. Но и он, однако, быстро "оттаял", вспомнив, кто именно первым прыгнул за ним в ледяную воду. Поручик наконец-то выбрал единственно верную реакцию на все анекдоты о нем, широко рассказываемые Балком - он начал тому подыгрывать и рассказывать их самостоятельно, от первого лица. Балк, тем временем, перебрав пальцами струны, продолжил:

- Ну, раз общество настаивает, придется спеть. Но, товарищи, песня на этот раз будет не о море. Я, как вы знаете, временно списан на берег. Наверно, за слишком большую инициативность, - начал Балк, подкручивая гитарные колки, - И вот, построив там бронепоезд, по примеру Всеволода Федоровича, решил сочинить сему сухопутному крейсеру боевой гимн. Так что не обессудьте, - сегодня не о море. Ну, по крайней мере, для начала:

По рельсам скаты грохота-али,

Бронь-поезд шел в последний бой.

А ма-ла-до-о-ва машиниста

Несли с пробитой головой.

Руднев, услышав знакомую с детства мелодию, под которую и сам не раз слегка и не очень слегка пьяным распевал "нас извлекут из-под обломков", подавился шампанским. Откашлявшись и промокнув бороду салфеткой, он с ненавистью уставился на "автора-исполнителя", бормоча себе под нос проклятья по поводу "очередных васиных шуточек".

В броню ударила шимо-оза,

Погиб машинный экипаж,

И трупы в ру-убке па-ра-во-оза

Дополнят утренний пейзаж.

Вагоны пламенем объяты

И башню лижут языки...

Судьбы я вызов принимаю

Простым пожатием руки.

Так и не дождавшись упоминаний про танки, танкистов, болванки и прочие анахронизмы будущего, Руднев позволил себе расслабиться, и теперь с интересом ожидал, каким еще образом его неугомонный соратник изнасилует старую добрую песню.

Нас извлекут из-под обло-омков,

Положат рядом на балласт

И залпы башенных орудий

В последний путь проводят нас

И полетят тут телегра-аммы

Родных и близких известить,

Что сын их бо-ольше не вернё-отся

И не приедет погостить.

Слушатели, к удивлению Руднева, внимали певцу с неослабевающим вниманием без всякого намека на улыбки.

В углу заплачет мать-старушка

Смахнет слезу старик-отец

И молода-ая не узна-ает,

Каков у парня был конец

А он на карточке смеё-отся

На полке, в рамке, возле книг

В ва-ен-ной фо-орме, при пого-онах

Но ей он больше не жених.

Как будто дождавшись окончания последнего куплета, прервав на полуслове вопрос кого-то из офицеров насчет башенных орудий, истошно зазвенели колокола громкого боя. Собравшиеся нестройной гурьбой понеслись из кают-компании по боевым постам, создав короткую, но весьма плотную пробку в дверях. Столкнувшись с Балком, Руднев (они оба уже не имели постоянных боевых постов по новому штатному расписанию крейсера и благоразумно пропустили вперед остальных офицеров корабля) "нечаянно" всадил ему в бок локоть и прошипел на ухо - "предупреждать надо, ведь говорил же".

С верхней палубы донеслись частые выстрелы 75-миллиметрового орудия.

Оставшийся на мостике Великий Князь Кирилл немного погорячился и отдал правильный по содержанию, но идиотский по форме приказ. Когда из темноты в крейсер уперся луч прожектора, тот решил для начала осветить неизвестного и приказал навести на него прожектора и противоминные орудия. Когда в луче света обнаружился британский пароход, крадущийся в ночи без огней, Кирилл облегченно-разочарованно выдохнул и прокричал: "Огонь не открывать!" Увы, одно из 75-мм орудий правого борта было укомплектовано исключительно новобранцами, поскольку всех понюхавших пороху перевели на орудия калибром посолиднее, как более надежных.

Услышав в ночи долгожданное "Огонь...", наводчик выпалил, не дожидаясь продолжения фразы. Его примеру последовали еще пара канониров. Теперь неизвестный пароход парил, получив с пяти кабельтовых десяток мелких бронебойных снарядиков, с него что-то истошно писали морзянкой, а кто-то в панике выбросил с кормы шлюпку и теперь по концам пытался в нее спуститься.

На обследование неизвестного транспорта была отправлена досмотровая партия под командой Балка со строгим приказом Руднева: "Найти контрабанду, во что бы то ни стало! Если ее там нет - захвати остатки своей взрывчатки, или хоть пушку с "Варяга" свинти и оттарань к ним, но обеспечь мне легитимный повод для открытия огня!".

На беглое ознакомление с содержимым трюмов парохода у русских моряков ушло примерно полчаса, по прошествии которых сгрызший на мостике "Варяга" ногти по локоть Руднев понял, что все в порядке. Это было ясно и без доклада, по одной довольной улыбке сидящего на носу возвращающегося катера Балка, освещающей море по курсу катера лучше любого фонаря.

- Ну? Подбросили динамит? - не дождавшись даже, когда катер подойдет под шлюпбалки осведомился Руднев, перегнувшись через перила.

- Не пришлось, Всеволод Федорович! Наш клиент! Ну, а как вы там, на мостике думаете, чего бы они без огней-то шли, да под берегом? Они и прожектор-то засветили только тогда, когда им показалось, что "Варяг" их вот-вот протаранит...

С душком сий торговец, господа, причем с душком интересным, - продолжил Балк, взбежав по трапу на мостик и уединившись с Рудневым в штурманской каюте - Пятнадцать пушек производства Виккерса, калибр 190 миллиметров. Со станками, щитами казематными, прицелами и всем, что к этому прилагается. Но, кроме того, еще и с боекомплектом. Плюс ко всему этому великолепию почти с половину трюма десятидюймовых снарядов того же производителя, и несколько, вроде четыре по бумагам, но визуально не успел проверить, ствола того же калибра, правда без станков.

- Погоди. С калибром-то напутал наверняка, мазута сухопутная? Совсем на своем паровозе от наших морских реалий отстал. Ну, десять дюймов еще, может, и поверю, но 190 миллиметров...

- Пургу не гони, превосходительство. Я за свои слова отвечаю.

- Вась. Да не могли британцы сюда ЭТО послать. Это новейшие орудия, их только-только в серию пустили. Да и то, только для пары чилийских броненосцев - "Либертада" и "Конститусьона" - и успели изготовить. От них потом, помнится, заказчик еще отказался... Разоружение у них, понимаешь. Бритты их в свой флот включают, переименовав в "Свифтшур" и "Трайэмф", хотя им они нужны, как зайцу стоп-сигнал. Чтобы только Россия не перекупила.

Так, что это все бред какой-то... Кстати, если пушки именно виккерсовские, то принадлежат они конкретно только "Трайэмфу". Поскольку его эта фирма и построила. А на армстронговском "Свифтшуре" - там и орудия от Армстронга. Удивишься, но артсистемы главного калибра у этой парочки вовсе не идентичны у разных производителей...

- Подожди ты в дебри лезть! Не въезжаешь - на, убедись. Я тебе специально документы на груз прихватил, Фома неверующий, - перебил адмирала довольный собственной предусмотрительностью Балк, - любезный капитан Дженкинс так суетился и лебезил, что даже спрашивать не пришлось - сам отдать предложил. Ты не представляешь, как позитивно влияет на капитана парохода с военной контрабандой нестандартное пробуждение.

- Почитаем, полюбопытствуем... - пробормотал себе под нос Руднев, пытаясь разобраться в казуистике грузовых коносаментов, - А в чем, собственно, заключалась нестандартность пробуждения сего достойного сэра?

- Ну, когда тебя будит будильник, звенящий на прикроватной тумбочке - это стандарт. А когда бронебойный снаряд, выносящий этот будильник сквозь переборку вместе с тумбочкой - это немного бодрит... Да я его еще на пушку взял. Как взошел на борт, сразу заорал, что их "Малакку" русская разведка от самого Саутгемптона пасет.

- А почему от Саутгемптона, как догадался? - поинтересовался Великий Князь.

- Порт приписки, прочитал под названием судна, когда швартовались...

Неожиданно яркий и образный рассказ Балка, был вдруг прерван яростным ударом по углу стола тростью Руднева... Стальной штурманский стол американской выделки выдержал. А вот гордость владивостокских краснодеревщиков раскололась пополам. Вслед за этим последовал сложносочиненный ряд не вполне парламентских многоэтажных выражений в адрес Британии, ее короля Эдуарда, Адмиралтейства, Виккерса, Армстронга и муд... мужиков из-под шпица в Петербурге и Бострема в Лондоне.

Отведя душу, контр-адмирал соизволил-таки снизойти до объяснений своей ярости Балку и Великому Князю с Зарубаевым, примчавшимся на рудневскую матерщину. Судя по документам, британский флот отказался принимать в свой состав пару броненосцев, построенных для Чили и не востребованных заказчиком. Теперь их, естественно, предварительно разоружив, продавали для "коммерческого использования" куда-то в Бразилию. Но вот их новое, не смонтированное, прямо в смазке вооружение уже было закуплено Японией.

Где именно могли всплыть сами броненосцы и насколько "коммерческим" будет их использование японским императорским флотом - это Руднев предложил домыслить собравшимся самостоятельно.

По поводу парохода порешили следующее - с призовой партией ему приказали идти в океан, где, остановив первый попавшийся пароход под угрозой оружия (с барского плеча "Варяга" сгрузили пару десантных пушек Барановского, торговцев попугать хватит) догрузиться углем и следовать во Владивосток Татарским проливом. Новые орудия и второй боекомплект для десятидюймовки "Корейца" того стоили.

Дальнейший путь проходил на удивление гладко. Океан как вымер - видимо, японцы после столь впечатляющей демонстрации задержали в портах все уходящие суда и как-то сумели предупредить остальные, но, возможно, что все было проще - сильно ухудшающая видимость дымка, временами переходящая в густой туман, сыграла свою роль.

Проход через Сангарский пролив на рассвете немного потрепал нервы экипажу, застывшему на боевых постах в ожидании возможной встречи с крейсерами Камимуры, но и здесь все обошлось. Благодаря ползшему полосами туману, их, возможно, даже и не заметили с берега...

Руднев гнал "Варяга" как наскипидаренный, чутье подсказывало, что его место сейчас во Владивостоке, а не поблизости от столицы Страны Восходящего Солнца. Увы, дурные предчувствия его не обманули. На пирсе встречать крейсер, вернувшийся с победой, собрались лучшие люди города, но с не лучшими новостями. Японцы все-таки высадились в Бицзыво...

***

Несмотря на истошные телеграфные предупреждения Руднева о месте будущей высадки, армейское командование соизволило выделить для патрулирования Бицзыво всего две сотни казаков при двух орудиях. Эти две 87-мм пушки и устроили высаживающейся японской пехоте двухдневную кровавую баню. Сначала артиллеристы гранатами прямой наводкой изрядно повредили мелкосидящий транспорт, который решил подойти поближе к берегу. Затем почти сутки они шрапнелью приветствовали любую попытку высадиться со шлюпок, уже с закрытых позиций. Хотя эффективность такой стрельбы оставляла желать лучшего из-за низкой обученности расчетов, брести по пояс в воде к берегу под градом шрапнельных пуль не получалось.

Ответный огонь с моря японских канонерок и крейсеров вслепую по берегу не имел никакого результата, кроме выброшенных на ветер боеприпасов. Потом, по исчерпанию шрапнельных снарядов, батарейцы выпустили остатки гранат по уже высадившимся японцам. И наконец, в последней, отчаянной попытке сбросить десант в море упряжки вынесли орудия на прямую наводку для того, чтобы расстрелять по японской пехоте последнее, что осталось в передках - картечь. Но это усилие в купе с атакой конной лавы было легко парировано артиллерией японского флота, поддерживающего высадку.

Для уничтожения столь досадивших им пушек, показавшихся наконец-то на глаза, японцы не пожалели даже трех залпов двенадцатидюймовок "Фудзи". Хотя это было скорее психологическое воздействие, как на противника, так и на своих солдат - вести огонь по русским броненосец не мог, слишком близко те подошли к японцам. Но флоту надо было оправдаться перед армией за постоянный срыв перевозок и потерянные грузы, и "Фудзи", по личному приказу Того "поддержать армию при малейших признаках сопротивления на берегу", стрелял по отсутствующим русским тылам.

Действенную поддержку пехоте оказали канонерки. Под градом крупнокалиберных морских снарядов орудия успели выпустить по паре картечных зарядов, после чего были перемешаны с землей вместе с лошадьми и расчетами. Когда остатки казаков вышли в расположение русских войск на Циньджоусском перешейке, среди трех сотен выживших было только пять артиллеристов...

Теперь японцы продвигались в строну Артура, и до его блокирования с суши оставались считанные дни. Вернее сказать, битва за перешеек еще не началась только потому, что карты противнику несколько спутал задерживавший выгрузку тяжелого вооружения штормовой ветер и адмирал Макаров. На следующий день после начала массовой высадки японских войск в Бицзыво, Степан Осипович имел неприятную встречу с генералом Стесселем. Командующий гарнизоном Артура никак не мог взять в толк - как это при наличии эскадры в семь исправных броненосцев флот смог допустить высадку неприятеля. Так и не сумевший объяснить разницу между блокированным и свободным фарватером, Макаров приказал ночью атаковать скучившиеся в бухте Энтоа транспорта всем, что сможет выйти в море.

Сам он поначалу намеревался идти в бой на "Новике", но тут всех изрядно удивил командир единственного броненосного крейсера первой эскадры капитан первого ранга Роберт Николаевич Вирен. Теоретически, по паспортным данным "Баян", этот далеко не мелкий крейсер, не мог просочиться сквозь игольное ушко, оставшееся после затопления "Фусо". Но устроив двухдневный аврал команде по выгрузке угля, боезапаса и вообще всего, что не было приклепано к корпусу корабля намертво, Вирен с помощью двух буксиров смог протащить облегченный корабль через проход.

В сумерках "Баян" на внешнем рейде авралил, принимая обратно с барж снаряды и уголь, а Вирен, яростно жестикулируя, уговаривал Макарова выбрать его крейсер в качестве флагмана. Все же лишние семь дюймов брони в суматохе ночного боя предпочтительней для выживания адмирала, чем пяток дополнительных узлов "Новика". Тем не менее, заставить Степана Осиповича лишний раз не рисковать собой смог только наместник, который уже собирался выезжать в Мукден, дабы координировать действия русских вооруженных сил в случае блокады крепости. Поначалу, Алексеев попытался было вообще запретить Макарову вести крейсера в бой. Риск действительно был весьма велик. Однако тот ответил просто и лаконично: "Моя похлебка, Евгений Иванович, мне и расхлебывать!"

Разнутренный Стесселем и ощущением личной ответственности за происшедшее, понимающий, что успех третьей закупорочной операции Того - это следствие его недогляда и упрямства (предупреждал же Руднев!) в результате которого все усилия трех месяцев пошли пока насмарку, Макаров был просто вне себя. Дать решительный бой японцам сразу по вступлению в строй завершающих ремонт кораблей он теперь не может. Вдобавок еще японцы получают шанс обложить крепость с суши, а возможно, потом, и начать обстрел наших кораблей в гавани. Точь в точь, как это было с китайским адмиралом Тингом! Поэтому не удивительно, что Степан Осипович рискнул пойти ва-банк, поставив на карту все, что смог наскрести.

Удивительно другое. Такого разворота событий не ожидал и адмирал Того со своим вышколенным штабом. В противном случае исход дела у Бицзыво мог бы стать совсем иным. Да и охранять Порт-Артур оставались исключительно старые минные крейсера и клиперы. Реши японцы в эту ночь наглухо заблокировать или заминировать проход в гавань Артура, им бы это, скорее всего, удалось...

* * *

Всего для ночной атаки выделялись: пять крейсеров - "Баян", "Аскольд", "Новик", "Диана", "Паллада"; канонерки: "Гремящий", "Отважный", "Гиляк", "Бобр" и кое-как на скорую руку подлатанный "Манчжур"; и все семнадцать исправных эсминцев. В роли головного дозора выступал быстроходный, но практический безоружный "Лейтенант Бураков".

Даже после снятия шести 47-мм пушек, на этот маленький кораблик не удалось всунуть ничего, кроме одного 75-мм орудия на корме. Поначалу планировали заменить и торпедный аппарат, к которому осталось всего две "родных" мины Шварцкопфа, на снятый с "Победы". Броненосцы стали для миноносников неисчерпаемым источником малокалиберной артиллерии и торпедных аппаратов. Но с "Бураковым" не успели. Да и перевооружать разведчика, значит давать ему лишний соблазн ввязаться в бой. Но зато скорость в тридцать пять узлов по паспорту, теперь, правда, уже тридцать два (но все равно гораздо быстрее оппонентов), гарантировала, что никто, ни в японском, ни в русском флоте не сможет его догнать. Он был идеальным разведчиком, но, увы, - лишь до первого снарядного попадания...

Вслед за ним атаковать японские корабли охранения в лоб должны были "Баян" и "Аскольд" с четырьмя миноносцами отечественного производства каждый, и все наличные канонерки. Строго говоря, Макаров использовал идею Того по отвлечению охранения на живца. Основной же удар по транспортам наносили идущие в обход крейсера "Новик", "Паллада" и "Диана". Они, каждый с приданными им миноносцами, должны были, не ввязываясь в перестрелку, обойти японские корабли и атаковать транспорта с флангов, когда охранение будет связано боем с наносящей лобовой удар группой.

Из записок Руднева, переданных через Банщикова, Макаров позаимствовал еще пару идей - систему ночного опознавания и "лидирование" миноносцев в атаке быстроходными крейсерами второго ранга. Правда, крейсер второго ранга был всего один, "Новик", но и приданы ему были четыре лучших эсминца производства немецкой фирмы "Шихау", имеющие по три торпедных аппарата вместо двух и, благодаря наличию полубака, более мореходные. "Палладу" и "Диану" сопровождали два и три миноносца соответственно, все детища французских и британских корабелов.

Система опознавания русских кораблей была проста как табурет - на каждый корабль устанавливались по два фонаря, с красным и зеленым фильтром. В ответ на запрос - два красных моргания - свой должен был или ответить тремя зелеными, или не жаловаться на "дружественный огонь". Теперь все это предстояло проверить на практике.

* * *

Первыми из гавани незадолго до заката потянулись "Новик" с эскортом из "Бдительного", "Бесстрашного", "Беспощадного" и "Бесшумного". Для начала они на полном ходу кинулись на маячившую на горизонте четверку японских миноносцев. Это шоу происходило почти каждый день - ближе к закату Того благоразумно отводил свои броненосцы и крейсера подальше от русских миноносцев. Вскоре после этого "Новик", а иногда и "Аскольд", начинали гонять оставшуюся без покровительства японскую мелюзгу, наблюдающую за рейдом. Мелюзга, в свою очередь, пользуясь преимуществом в ходе, отбегала подальше, пытаясь заманить изрядно надоевшего им "Новика" под орудия своих бронепалубных крейсеров, которых артурцы прозвали "собачками".

Но от них уже удирал сам "Новик", тоже имевший пару узлов в запасе. Сегодня все пошло примерно по тому же сценарию, но японцы в вечерней дымке не углядели, что после часовой погони "Новик" и миноносцы ушли не в сторону гавани Артура. Под прикрытием этой чехарды из гавани потянулась вереница кораблей. Выйдя на внешний рейд, они разобрались по отрядам и разными курсами и скоростями пошли навстречу судьбе.

Как известно: "нигде не врут так много, как в любви и на войне". А уж после ночного морского боя начала века - без радаров, кинокамер и других средств объективного контроля... Каждый командир эсминца, выпустивший торпеду по мелькнувшему в темноте силуэту, не ответившему на запрос позывных, докладывал, что он попал. Если проссумировать все доклады с обеих сторон, то японские транспорты были потоплены все, причем некоторые раза по два, а русский атакующий отряд был уничтожен трижды. На самом деле русские эсминцы добились всего четырех торпедных попаданий в транспорты, что тоже очень много.

Отряд, наносящий лобовой удар, прекрасно выполнил свою работу. "Лейтенант Бураков" подманил погнавшиеся за ним эсминцы "Оборо" и "Акебоно" поближе к "Баяну" и "Аскольду". Утопить шустрых японцев не удалось, но "Оборо", получив шестидюймовый снаряд, больше в бою не участвовал. На этом организованная часть боя закончилась и началась общая свалка. С японской стороны подходили все новые и новые корабли, а русские теряли друг друга в темноте. Отряды распались, и дальнейший бой вели фактически одиночные корабли.

Поначалу для японцев неприятным сюрпризом стало появление "Баяна" с его восьмидюймовками. О присутствии в месте высадки русского броненосного крейсера японцы узнали только тогда, когда он одним попаданием нокаутировал приданное третьему боевому отряду авизо "Тацута". Тот принял его за своего, не ответил на запрос позывных и, получив с десяти кабельтовых один крупный и три средних снаряда, с обширными затоплениями покинул поле боя.

Четыре японских крейсера медленно отходили под давлением более крупных и сильнее вооруженных "Баяна" и "Аскольда", поддерживаемых канонерками и атаками русских миноносцев. Но подоспевшие к месту свалки "Якумо" с "Адзумой" напомнили Макарову, что роль его отряда - отвлечение внимание кораблей охранения. Чем он и занялся - по сигналу с "Баяна" (серия красных и белых ракет) все быстроходные корабли стали отходить в сторону моря, а канонерки и поврежденные миноносцы - попытались прокрасться в Артур по мелководью. Итог боя - многочисленные повреждения кораблей артиллерией с обеих сторон. Торпедных попаданий не зафиксировано.

Не успевший уйти на мелководье "Бобр" после жаркого артиллерийского боя был потоплен "Кассаги", из экипажа спаслось четверо моряков, которых утром подобрали с торчащего из воды рангоута канонерки японцы, и еще восемнадцать, добравшихся до берега на последней чудом сохранившейся маленькой шлюпке. Из девяти офицеров корабля уцелели лишь получившие легкие ранения командир канонерки Александр Александрович Ливен и мичман Георгий Сигизмундович Пилсудский. Они и еще семь здоровых или легко раненых матросов, высадив остальных, имевших более серьезные раны и ожоги на берег, смогли через два дня добраться на своей изрядно текущей шлюпке до Дальнего. Оставшиеся на берегу моряки попали в плен. Оказанная им срочная медицинская помощь для троих оказалась без преувеличения спасительной...

"Тацуте", дабы не пойти ко дну, пришлось в итоге выброситься на берег. Маленькому кораблику несказанно повезло. В темноте, с разбитыми навигационными приборами, он умудрился приткнуться к покрытому мелким галечником пляжу. Утром его офицеры и матросы с изумлением поняли, что окажись удача не на их стороне, кораблю однозначно пришел бы конец. Вдоль берега около стоявшего на мели полузатопленного авизо, метрах в тридцати от левого борта и почти что под самым правым, из воды торчали обнаженные отливом верхушки крупных камней. Наткнись "Тацута" на такую скалу на ходу - и до конца войны в строй уже не вернулась бы в лучшем случае.

По такому счастливому случаю были немедленно уничтожены почти все уцелевшие на авизо запасы сакэ и коньяка. Увы, судьба впоследствии жестоко посмеялась над возликовавшими японскими моряками, и лучше бы было их кораблику быть разбитым о камни сейчас, когда у его экипажа были все шансы на спасение...

У русских в схватке со своими визави погиб миноносец "Статный". Экипаж его был спасен систершипом - "Стройным", поспешившим после этого выйти из боя. Японцы не смогли удержать на плаву получивший минное попадание "Синономе". Похоже, что оно было случайным, по крайней мере, никто из русских миноносников на это деяние не претендовал. Но главным итогом всей этой рубки было то, что почти все боевые корабли японцев рванулись в сторону разгоравшейся стрельбы, оставив конвоируемые транспорты без охраны.

Это позволило ударной группе во главе с "Новиком" подойти на расстояние торпедного выстрела к транспортам и подорвать четыре из них. Три записали на свой счет миноносцы, еще один - заслуга самого "Новика". Увы, после первого же взрыва мины отряд был атакован крейсерами "Акаси" и "Нийтака" при поддержке шести миноносцев. Не слишком прицельно расстреляв оставшиеся в аппаратах торпеды, русские предпочли отойти за явным преимуществом японцев. Более скоростные, по крайней мере, по всем справочникам, японские миноносцы не смогли догнать своих русских коллег, или, скорее, поостереглись лезть под орудия "Новика". "Паллада" с тремя миноносцами вообще не нашла японские транспорты и на рассвете вернулась в Порт-Артур, не выпустив ни одного снаряда или мины. Именно этот "успех", судя по всему, и привел к заменене Макаровым ее командира Сарнавского на кавторанга Ливена.

"Диана" же не вернулась совсем...

Обстоятельства последнего боя "богини охоты" (прозвище "сонной богини" было прочно похоронено) стали известны из доклада сопровождавшего ее "Выносливого", кое-как доползшего до Порт-Артура на последних лопатах угля уже в полдень следующего дня. Бывшего же с ним в паре "Грозового" в Артуре дождались не скоро - поврежденный корабль под командованием дважды раненого, но так и не ушедшего с мостика кавторанга Шельтинги, смог дойти лишь до Дальнего, где и был немедленно введен в док. Первые подробности русские узнали только от бывшего в этом бою старшим офицером крейсера Семенова, сумевшего бежать из японского плена и добраться через Сайгон на эскадру Чухнина.

Назначенный Макаровым командиром "Дианы" вместо оскандалившегося Залесского капитан первого ранга Иванов 1-й транспорты противника нашел. Более того, он идеально провел атаку, в которой миноносцы добились двух торпедных попаданий, увы - в один и тот же транспорт, быстро исчезнувший с поверхности моря, а "Диана" повредила второй, притопившийся по верхнюю палубу, но севший на грунт. Но когда после опустошения всех минных аппаратов и появления в темноте силуэтов явно боевых кораблей Семенов спросил:

- Ну что, Николай Михайлович, ворочаем к Артуру? Мины практически все выпущены. Кроме одной в носовом минном отделении, но Мяснов докладывает, что с подготовкой ее есть проблемы - воздух травит. Сейчас ремонтируют. Как быстро управятся, не знают...

После недолгой паузы последовал спокойный ответ командира:

- Рано пока, Владимир Иванович. Пусть наши артиллеристы еще поработают, полагаю, что вполне успеем пару-тройку транспортов продырявить хорошенько...

Иванов решительно повел "Диану" дальше вглубь растянувшейся группы японских транспортов. Двенадцать, после экспресс-модернизации, шестидюймовок и дюжина трехдюймовок крейсера вели беглый огонь по любой мелькавшей в темноте тени. Единственной видимой наградой для артиллеристов стал взрыв, осветивший полнеба после попадания одного из их снарядов. Небольшой транспорт "Коба-Мару", перевозивший боеприпасы для артиллерийских парков второй армии и запас инженерной взрывчатки, разнесло в пыль. С полдюжины японских транспортников и их грузы пострадали от снарядов "охотницы" не столь эффектно, но тоже довольно серьезно. Впрочем, далеко не все транспорты получили снаряды собственно с "Дианы". В неразберихе ночного боя японцы, атакуя русский крейсер в гуще своих трампов, и сами не один раз всаживали снаряды в свои корабли и суда.

Давно пропали в темноте сопровождавшие крейсер миноносцы, зато то с одной, то с другой стороны начали вылетать в атаки на крейсер японские истребители. С полчаса их атаки удавалось отбивать без потерь, но когда подоспела пара крейсеров Четвертого боевого отряда, "Нанива" и "Такачихо", стало хуже. Они тоже рванулись было в бой с "Баяном" и "Аскольдом", но отстали от более быстроходных и современных коллег. Потом изменили курс и пошли на взрывы торпед, выпущенных отрядом "Новика", и снова не успели к месту боя. Но в результате этих метаний оказались в итоге неподалеку от того места, где бесчинствовала "Диана". Какое-то время артиллеристам "богини" удавалось совмещать обстрел атакующих миноносцев и перестрелку с крейсерами, но, в конце концов, одиночный корабль, подвергавшийся постоянным атакам со всех сторон, получил закономерную торпеду от подкравшегося в темноте "Муракумо". Иванов попытался уйти, направив раненый крейсер в ту часть горизонта, откуда никто по нему не стрелял, оторваться от противника, но "рано" уже превратилось в "поздно".

По идиотской, как всегда и бывает на войне, случайности, курс, выбранный Ивановым, выводил "Диану" прямо к месту, где тихо покачиваясь на зыби, стоял на якоре "Фудзи". Командир броненосца, капитан первого ранга Мацумото, мудро решил не рисковать своим слишком ценным для Японии броненосцем в ночном бою. Он уже дважды корректно, но твердо отказал главному артиллеристу броненосца в просьбе об открытии огня.

Но когда комок стреляющих друг по другу кораблей сам покатился в его сторону, ему поневоле пришлось принять участие в обстреле "Дианы". Командир "Фудзи" неверно истолковал поворот русского крейсера в его сторону. Ему показалось, что русские разглядели в темноте его броненосец, на котором только-только развели, наконец, пары, и пошли на него в торпедную атаку.

Первый залп лег перелетом за кормой "богини". Среди пяти всплесков от шестидюймовок как две корабельные сосны среди кустов выделялись взрывы снарядов носовой башни главного калибра. На противостояние двенадцатидюймовым снарядам проектировщики крейсеров русского флота не закладывались. Да и невозможно в принципе защитить корабль в шесть с небольшим тысяч тонн от попаданий снарядов такого калибра. Иванов понял, что не зря он перед боем переоделся в чистое.

Уйти на скорости двенадцать узлов - а после подрыва торпеды и с заклиненным правым валом больше дать было невозможно - практически нереально. Сзади настигает пара крейсеров, миноносцы атакуют уже со всех сторон, а отбиться от броненосца, перекрывающего единственный путь к спасению, тем более не получится. Остается только попытаться продать свою драгоценную шкурку подороже и доказать японцам, что канлодка "Кореец" в русском флоте - отнюдь не исключение из правил. "Эх, жалко, что мы перезарядить носовой аппарат не успели!" - посетовал Иванов собравшимся возле него офицерам.

Последний известный приказ командира корабля был - "Рулевому - таранить корабль слева по курсу! Минерам - сразу после тарана взорвать крейсер! Команде - спасаться по способности". Увы, повторить подвиг "Корейца" "Диане" не удалось. Вторым залпом главный калибр "Фудзи" накрыл русских, и боевая рубка крейсера перестала существовать, исчезнув в вихре взрыва со всем содержимым. Вместе с командиром погибли лейтенант Иванов, мичманы Дудоров, Кайзерлинг и Савич... К ужасу японцев, неуправляемый корабль, как гигантская торпеда, продолжал двигаться в сторону броненосца, не взирая на град снарядов среднего калибра.

Шестидюймовые подарки с броненосца и крейсеров исправно сносили с палубы русские пушки, в двух местах на спардеке умирающей "Дианы" уже занялись пожары, а сквозь дюжину пробоин в трюмы медленно, но верно поступала вода. Но, ни остановить, ни утопить крейсер за такое короткое время средним калибром невозможно. Только пятым залпом двенадцатидюймовок, проделавшим огромную пробоину в левой скуле крейсера, удалось сбить импровизированный брандер с курса. Но все равно на броненосце, от греха подальше, расклепали якорные цепи и дали полный назад, не желая повторить судьбу "Асамы".

Величественно, как и подобает небожительнице, "Диана", плавно замедляясь, прошла всего в кабельтове от "Фудзи". Крейсер был обречен. Вести огонь могли только два шестидюймовых орудия правого, обращенного от броненосца, борта. Под командованием минного офицера мичмана Щастного, заменившего в плутонге убитого осколком Унгерн-Штернберга, они продолжали выпускать снаряд за снарядом в находившийся ближе всего "Такачихо". Под конец, машины не могли разогнать превращенный в развалину корабль до скорости более трех узлов.

В завершение драмы "Дианы", в атаку на пылающий крейсер вылетел крохотный номерной миноносец N63 под командованием лейтенанта Накамуры. Хотел ли он отличиться, приняв участие в потоплении обреченного крейсера, или искренне хотел защитить броненосец - останется навеки неизвестным. В любом случае идея оказалась неудачной. Стоило его кораблику мелькнуть в луче прожектора, освещавшего умирающую "Диану", как все способные обстреливать его шестидюймовые орудия броненосца без команды с мостика перенесли огонь на "атакующий русский миноносец". Не успев даже показать позывные, миноносец исчез в облаке взрыва. Кого именно утопили бравые комендоры "Фудзи", стало ясно только с восходом солнца по подобранным на месте гибели спасательным кругам.

"Диана" не на долго пережила отважный кораблик, завалившись на истерзанный левый борт, в который минуты за три до этого попала одна из двух выпущенных с "Фудзи" мин. Реквиемом кораблю стал последний выстрел уцелевшей трехдюймовки. Неизвестный комендор всадил снаряд прямо в мостик японского броненосца. Осколками щепы были легко ранены три человека, включая командира корабля.

Ответом обозленных японцев были еще два чемодана, взорвавшиеся среди толпящихся на спардеке, и готовящихся покинуть корабль моряков. По воспоминаниям Семенова в этот момент было убито и ранено не меньше пятидесяти человек. С крейсера, в отличие от миноносца, взорвавшегося со всей командой, японцам удалось спасти девяносто трех моряков, включая старшего офицера Семенова, мичманов Щастного и Кондратьева, а так же ревизора князя Черкасского. Семенову повезло остаться в живых только потому, что за пару минут до рокового попадания в рубку "Дианы", он лично отправился топить сигнальные и шифровальные книги. Механики и машинная команда крейсера погибли почти все...

Финальная точка в этом бою так же была весьма кровавой. Один из перелетных двенадцатидюймовых снарядов "Фудзи" попал по транспорту "Коку-Мару". Перевозившийся на нем полк потерял более роты убитыми и ранеными от взрыва на палубе, прямо в толпе глазеющих на бой солдат. Сам транспорт, хоть и остался на плаву, надолго вышел из строя: осколки в трех местах прошили его котел.

***

Выслушав краткий доклад штабных о невеселых артурских событиях, Руднев задумчиво отозвал Балка в сторону.

- Вот что... Чтобы через двадцать четыре часа ни тебя, Василий, ни твоих БеПо во Владике не было. Иначе в Артур не успешь прорваться. Что не доделали внутри - бери рабочих с собой. Я тебе постараюсь собрать с бору по нитке сводный полк, и ты это войско обязан доставить в крепость вместе с боезапасом для тамошней артиллерии. И ТЫ ОБЯЗАН не дать Артуру пасть до прихода кораблей с Балтики. Как - не мои проблемы, но теперь мы начинаем воевать всерьез на земле, на море и...

- Ну, на земле, понятно - я, на море - ты, - ехидно перебил товарища Балк, - а в небесах-то кто?

- В высших сферах у нас вращается товарищ Вадик. И теперь перед ним сверхзадача - снятие Куропаткина с Маньчжурской армии, а Стесселя с крепости. Судя по его телеграмме в этом направлении подвижки есть, особенно с учетом позиции Алексеева и того его личного письмеца, что Вадик царю доставил. И момент, слава Богу, удачный. После спасения "Орла" от оверкиля, самодержец Вадиму сам признался, что по его, ну и нашему поводу, у него теперь отпали все сомнения. Типа, где-то там сомневался, не верил еще до конца. Так-то вот. Вещица в себе, император наш. Лучше бы в Куропаткине сомневался...

Имей в виду - Оку сейчас всем, что у него есть, будет ломить на Цзиньчжоу, сзади прикроется фиговым листком, потому как знает от разведки, что удара Штакельберга в спину пока можно не опасаться.

У нас, в нашей истории, было так: оседлав перешеек, после восьми часов кровавой схватки 35 тысяч японцев с 4400 русских, Оку сбил с позиций истекающий кровью 5-й Восточно-сибирский полк полковника Третьякова. Затем выставил заслон против драпающего со своей дивизией в крепость от наньгуаньлинских позиций без боя (!) генерала Фока, который будучи всего в шести километрах от Третьякова не поддержал его ни одной ротой. После чего спокойно занял Дальний и, оставив на перешейке против всего артурского гарнизона лишь два полка, развернулся в сторону Инкоу. Там, под Вафангоу, Оку разбил окапывающегося (!) Штакельберга, обойдя с неприкрытых флангов. А в это время в Дальнем уже полным ходом высаживался Ноги с 3-й армией для предметного занятия Артуром...

Из вышесказанного делаем вывод: преподнести генералу Оку сюрприз со стороны задней полусферы ты вполне можешь. Легенда наша о том, что мы строим защищенный от хунхузов поезд для наместника, на начальном этапе, надеюсь, сработает, и разобрать рельсы сразу по выходу на железную дорогу японцы не догадаются. Если не успеешь к сдаче цзинчжоуской позиции, последний реальный шанс его остановить до Дальнего - Наньгуаньлин. Там рельеф вполне для обороны подходящий. Дальше - голая равнина до самого города. И, конечно, ни окопов, ни укреплений. А сдача Дальнего это уже почти катастрофа. Ну да ты это и сам лучше меня понимаешь...

Все, Вася, дорогой, время пошло! С Богом!

Из переписки поручика 11-го уланского полка Ветлицкого с невестой

Душа моя, Настенька!

Прости, что не писал тебе почти месяц, но я невольно оказался в эпицентре событий настолько грандиозных и завораживающих, что не мог даже на это выделить минутку. Но, пожалуй, попробую изложить все по порядку.

Когда нас с Ржевским - кстати, пан Сергей просил передать тебе горячий привет и поцеловать ручку, но я передаю только привет - направили во Владивосток, мы жутко расстроились. Официально нас переводили для "подготовки расквартирования полка на случай высадки японцев в Приморье", но мы-то понимали, что Ренненкампф просто нас отсылает из мести. Кто-то наверняка ему донес, как мы с Сержем на последних полковых посиделках отзывались о его стратегических талантах. В результате мы готовились скучать в этом богом забытом городишке, пока наш полк будет геройствовать и гнать японцев в Корее.

Но на второй день нашего пребывания в город неожиданно пришел воскресший из мертвых крейсер "Варяг" с призами. По этому поводу был двухдневный праздник, в коем мы с Ржевским тоже приняли посильное участие. Но, к вящему сожалению Сержа, героями праздника были моряки. Нашему дорогому Сергуне было столь непривычно не быть центром всеобщего внимания, что он даже немного перегрузился.

Потом были несколько дней лихорадочной муравьиной деятельности по приготовлению города к нападению японской эскадры. Когда мы с Ржевским попытались, было, объяснить, что не в штате крепости и участвовать в аврале (это такой морской термин, который означает, что работы больше, чем людей; не удивляйся, душа моя - я теперь стремительно "мореманизируюсь") не обязаны, то нарвались на неприятности.

Следующие пару дней мы провели, командуя полусотней солдат, копающих ямы и пилящих лес на сопках возле города. К сожалению, дурная привычка Сержа - сначала говорить, а потом думать, неистребима, ну да ты и сама об этом прекрасно помнишь.

Но в награду за труды праведные мы получили возможность наблюдать за обстрелом японских кораблей с лучших мест партера - с вершины сопки, откуда открывается просто-таки чудный вид на Уссурийский залив. Единственная проблема была в том, что в паре верст от нас находилась ложная батарея, которую мы же и оборудовали, и теперь японцы расстреливали именно ее. Так что часть спектакля мы провели, лежа на земле и пытаясь спрятаться от осколков снарядов, изредка взрывающихся в ветвях рядом с нами.

По возвращению в город мы как были, грязные и усталые, пошли в неофициальный армейский клуб - "Ласточку". На наше удивление, компания в тот вечер группировалась вокруг некоего флотского лейтенанта, кои вообще являются редкими гостями в этом заведении, ибо они обычно проводят время в своей "Бригантине", ближе к порту.

Когда один из наших знакомых, заметив нас, позвал Ржевского к ним за стол, лейтенант со смешком переспросил "уж не поручик ли часом", чем обеспечил себе повышенное внимание со стороны Сержа. Как ты наверняка помнишь, Серж искренне считает, что только он имеет право быть "душой любого общества"... А тут какой-то лейтенант морской...

В общем, через полчаса Сергуня стал откровенно напрашиваться на неприятности, но и лейтенант был хорош! Он прилюдно заявил, что "пожалуй, стреляю и фехтую я изряднее всех вас, господа". На что Серж высказался в духе - "Наган и шестидюймовка Канэ - это несколько разные системы, да и фехтуем мы не на якорях, а на шпагах, ну, в крайнем случае, на шашках".

Тут лейтенант окончательно всех привел в шоковое состояние - он предложил "перестрелять любых троих офицеров"... Ржевский вскочил и заорал, что он сам сейчас кое-кого пристрелит, без формальностей. А остальные, более трезвые члены компании, стали пытаться утихомирить спорщиков.

Тут лейтенант извинился и объяснил, что именно он имел в виду. Оказывается, он предлагал пострелять по бутылкам. Трое господ офицеров по сигналу стреляют по одной бутылке, а он по трем. Суть пари - если он свои три бьет быстрее, чем Ржевский со товарищи одну - счет за всю компанию оплачивают они, в противном случае он. Серж, да и ваш покорный слуга, обрадовались возможности наказать наглого морячка. Третьим стал некий поручик, крепостной минер. Он весь вечер зыркал на лейтенанта и ворчал, что его приятеля зря наказали за какие-то там батареи, контакты и прочую их минерскую заумность, ни мне, ни тем более тебе, душа моя, не интересную.

Ну, кто мог ожидать такой прыти от морского офицера, что и наган-то в руках держит раз в год? По сигналу он упал на спину и, перекатываясь по полу, стал палить из ДВУХ револьверов!! Причем лично я так засмотрелся на его кульбиты и столь упорно пытался понять, откуда и когда он выхватил оружие, что просто впал в ступор и забыл вытащить свой револьвер. Серж с минером стреляли, но большинство присутствующих в один голос заявили, что лейтенант попал первым по всем трем бутылкам. А он, встав с пола, невозмутимо предложил повторить с любыми другими стрелками, но уже по бумажным мишеням.

Дружной толпой мы вывалились на пустырь за "Ласточкой", реквизировав на мишени старые театральные афиши. Я в этот раз подавал сигнал, Серж опять был среди стрелков. На этот раз, кто попал первым, сказать было сложно, но вот когда мы подошли к мишеням, Серж и двое других стрелявших покраснели. Нет, в их афише тоже были три дырки от пуль - в животе, на правой руке и в бедре тенора. Но вот три мишени лейтенанта...

Когда он успел прострелить каждую дважды, не понял никто, хотя зрителей было с пару дюжин. Но это полбеды - каждый певец на каждой афише имел по пробоине в области сердца и в голове! И опять же - все это в падении и, как выразился лейтенант, "в перекате"... На наши вопросы - где это на флоте учат так стрелять - лейтенант отшутился старыми семейными традициями и дядей-полковником, что с детства его гонял со всеми видами оружия.

Но Серж существо неугомонное. Все, даже минер, уже признали первенство лейтенанта и смирились с перспективой оплаты счета, но он... Черт его дернул сказать, что стрельба - это ничто по сравнению с фехтованием. Хитро усмехнувшись, лейтенант предложил повторить в том же составе на тех же условиях - ножнами, трое против одного до первого касания. Серж потом неделю щеголял с синяками на плече и поперек спины - одного раза ему опять не хватило. Самое смешное - что счет все же оплатил лейтенант и пригласил всех желающих навестить его завтра в паровозном депо, где он обещал дать всем желающим уроки стрельбы, и показать еще кое-что интересное.

В общем, не буду тебя забалтывать малоинтересными тебе деталями, но теперь мы с Сержем служим в железнодорожном бронедивизионе флота "Варяг" под началом того самого лейтенанта, Василия Балка. Скоро нам предстоит дальняя дорога и участие в первом настоящем деле. Если даст Бог, все пройдет как должно, в следующий раз напишу тебе уже не из Владивостока. Ну, а если не повезет, и не суждено мне вернуться - помни, я тебя люблю сильнее, чем можно вообразить.

Всегда твой - Виктор Ветлицкий.

Глава 6. На сопках Маньчжурии.

Квантун. Май - июнь 1904 года

- Да, господа, Куропаткин и вправду произвел на меня странное... не побоюсь даже сказать - неприятное впечатление, - изрек после некоторой паузы Михаил, - С одной стороны, конечно, ни в знаниях, ни в профессионализме ему отказать нельзя, но все эти вздохи и логические построения на тему предопределенности Порт-Артурской крепости как точки отвлечения японских сил от главного театра... Честно говоря, Василий Александрович, если бы Вы не вмешались, я мог и не сдержаться, ей Богу!

Вы опять как в воду глядели, хорошо хоть Штакельбергу он приказ дал... С другой стороны, куда бы он делся теперь против прямого приказа Алексеева. Его подчиненность наместнику как главнокомандующему на театре государем еще 15-го числа подтверждена окончательно. Жаль, конечно, что сам Евгений Иванович выехал во Владивосток. Но раз он захотел лично с Всеволодом Федоровичем и тамошним бомондом вопросы судостроения и судоремонта обсудить, значит поводы для беспокойства есть. Тем более, что еще и новая начинка для снарядов - это тоже очень серьезно, что поделаешь...

Да и то сказать, если бы не телеграмма брата, хотел ведь задержать нас в Мукдене... Ну, каков красавец этот господин Куропаткин?! МЕНЯ задержать!!!

- Михаил Александрович, а что Вы, собственно хотели? Вы ему под Артуром - только лишняя головная боль и помеха. А случись что с Вами - так вааще... Тем более, что вся наша бронезатея им тоже воспринята без энтузиазма. Верно ведь сказал кто-то из наших старых генералов: "Куропаткина - главнокомандующим? А Скобелевым при нем кого?" У него же на лице написано - мой план войны гениальней, чем у Кутузова, и не вашего "великого" ума дело! А уж тем более какого-то недоразвитого морского...

Сидевший напротив Великого князя и Балка, кавторанг Русин, улыбнувшись одними уголками губ, с грустью в голосе проговорил:

- Да уж, Василий Александрович, это Вы верно подметили! Вас этот великий полководец даже в упор через лупу не различил бы. Как, практически, и меня, грешного. Сдается мне, что весь труд по копированию для Куропаткина и его штаба моего доклада о состоянии японской военной экономики и прочем... Так... Напрасная трата чернил. Все что выведали и узнали в Японии я и мои друзья, некоторые с риском для жизни, кстати, - все это пустяки в сравнении с ЕГО пониманием противника, которое сложилось во время посещения нашим министром Японии по приглашению Оямы. Слава богу, что ни Макаров, ни Алексеев так не считают.

Что же до планов его нынешнего маньчжурского штаба, то все предельно понятно. То есть - отступать можем хоть до Урала - Москвы-то за спиной нет. Будем сокращать свои коммуникации, а японцы растягивать. Будем изматывать их в оборонительных боях, а если еще и Артур в осаду возьмут и под ним завязнут подольше - вообще прекрасно! Скопим сил потихоньку, чтоб вдвое-втрое побольше солдатиков... А потом и прихлопнем япошек не раздумывая о тактике, экономике и прочей ерунде. Мне на это Харкевич прямо намекнул, а Кузнецов, начальник оперативного отдела, подтвердил. Мы с ним знакомы хорошо, еще задолго до того как меня морским агентом в Токио определили. Так что сомневаться в наших армейских стратегиях не приходится.

- Правильно все. Идеально по-штабному. Только абсолютно не учитывает ни международной обстановки, ни финансовых последствий затягивания войны, ни настроений в стране, находящейся на пороге бунта...- пробурчал Балк.

- Ну, уж на счет бунта, это вы передергиваете, конечно, - вскинулся Великий князь.

- Да нет, не передергиваю, Ваше высочество. Все как поближе к низам нахожусь, с какой стороны ни посмотреть...

- Простите, что встреваю, но боюсь я, господа, что Василий Александрович истинную правду говорит. Неспокоен народ-то...- подал голос с дальнего конца стола отец Михаил, - святую истинную правду. Меня в этом многое убедило. Пока в Санкт-Петербург и обратно добирался, много с кем говорил я в пути. И ведь не только же о победе над ворогом желали и напутствовали...

Заступничества люд простой ищет от несправедливостей властных... Землепашец совсем туго живет. От наделов так скоро один пшик останется. Что, куда деток-то? Не дай, господи, неурожай... Ведь голод же опять будет! Вот и думают людишки как помещиков с земли согнать. И, не дай господи, полыхнет. Так ведь не как в прошлые два года пойдет. Тогда ведь только хлеба брали. А в ответ - додумались! Стрелять... Теперь уж жечь будут. Нельзя было губернаторам и земским в усадьбы войско-то ставить... Нельзя было...

Работник фабричный тоже страдает от штрафов и самовластностей заводчиков разных. Ведь ежели Государь на казенных верфях и заводах восьмичасовой день трудовой установил, то, оно, конечно, справедливым бы было и на заводах частных сделать. Люд работный ждет...

А господа-то толстосумы наши примеру сему человеколюбивому следовать совсем не спешат. Как и сверхурочных справедливо оплачивать. Им, стало быть, царев пример и царево слово вовсе и не указ. А инспектора фабричные сплошь да рядом безобразия сии покрывают. Видно не бесплатно тож... И молчать о сем долее не должно. В нашем кругу и подавно...

Отец Михаил обвел глазами разом притихших офицеров, после чего задумчиво продолжил:

- Поговаривают в народе, что это наши богачи сами специально народ мутят, да карбонариям и анархистам разным денег под тишком дают, чтоб руками народными республиканства себе добыть, парламент этот... Чтоб совсем без царя в голове! А там - сколько приплатишь, то тот тебе выборные указ и отпишут. Искушение от нечистого. Слаб человек... Не зря, поди, в газетах то смешки да фельетоны разные печатают про эти французские штучки. Бесовство. Оно бесовство одно и есть...

А тут опять же война... И где они, союзнички наши республиканские?

Я так, господа офицеры, разумею - чем дольше война сия протянется, да еще, не дай Бог, разобьют нас... Раз, два, три... Отступать начнем... Раненых да увечных в Россию отправлять... Всякое тогда может статься. Даже загадывать не хочется.

- Спасибо, отец Михаил, за правдивое слово... Только вот до пугачевщины новой нам сейчас... - Великий князь хотел еще что-то добавить, но почему то промолчал, задумчиво глядя на проплывавшие в абрисе пулеметной бойницы броневого борта покрытые зацветающим гаоляном холмы.

В "кают-компании" бронепоезда "Илья Муромец" вновь воцарилось тяжелое молчание, перемежаемое мерным постукиванием колес по стыкам.

Бронедивизион "Варяг" Императорского российского флота и идущие за ним три состава часа два назад миновали Ляоян, но неприятное ощущение от встречи с командующим Маньчжурской армии не отпускало. Да тут еще батюшка мирских проблем "накатил"...

- Ладно, господа, хватит печалиться, - вдруг улыбнулся, обведя взглядом попритихших спутников Василий Балк, - Бог не выдаст, свинья не съест! А если что - генералы у нас найдутся. И на место командующего - Гриппенберг - даже ездить далеко не надо, и на начштаба при нем - взять хоть Сухомлинова Владимира Александровича из Киева. Тот был бы еще тандем.

При этих словах Балк многозначительно посмотрел прямо в глаза Великому князю и жизнерадостно продолжил:

- Я так полагаю: не повязали нас куропаткинские нукеры, и то слава Богу. Плохо пока только одно - нет достоверных разведданных о том, где нам встреча с японцами предстоит. Но и это поправимо. Когда будем подходить к перешейку, сначала пустим вперед разъезды, благо казачков у нас теперь поприбавилось, а за ними "Добрыню". Да и у Штакельберга к этому времени, может быть, ясность уже будет.

И еще, Ваше Высочество, Вы бы просвятили нас о тех двух офицерах и тридцати четырех казаках, что мы взяли на "Поповича" и в эшелон к владивостокцам? Там ведь и словом перекинуться не успели, как тронулись. А теперь весь комсостав в недоумении.

- Василий Александрович, какое еще недоумение. То, что с отрядом казаков-охотников из трех сотен маньчжурцев у нас ничего не получилось пока, это Вы уже поняли. Но это временно. Куропаткин с Харкевичем сослались на то, что согласно императорской телеграмме ими командовать должен персонально истребованный мною граф фон Келлер. А он пока не прибыл в Ляоян. Поэтому никто не пошевелился и этим не занимался. Но кое-какая информация утекла. Как водится...

И вся эта ругань, которую вы, господа, слышали, была на двух офицеров и их людей, которые примчались в штаб, чтоб к нам в отряд охотников поступить. Причем их строевое начальство с этим вполне согласилось. Так сначала Харкевич допытывался, как они узнали и через кого. Потом не хотел отпускать до прибытия Келлера. Тут уж мне пришлось лично командующего дернуть. Нет, хороший человек Владимир Иванович, я не спорю. Но с Куропаткиным ему тяжко. Вот и дует на воду.

Короче, я их всех под свое слово забрал. Обоих офицеров я знаю прекрасно. Они прибыли на войну добровольцами. Гвардейцы. Один кирасир из матушкиного полка, второй из лейб-гвардии конного. Первый - фон Эксе Владимр Федорович, вы господа о нем слышали, я не сомневаюсь. Меня он в манеже трижды обставлял. Да и стрелок и фехтовальщик от бога. Брат ему даже винчестер как приз вручил. Он с ним не расстается. Так что ясен Ваш интерес, Василий Александрович. Но еще будет время пообщаться, не волнуйтесь.

А второй - собственной персоной наследник французского трона, среди прочих конечно. Да не смейтесь вы! Собственной персоной принц Мюрат. Наполеон Ахиллович. Он в русской службе с 99 года. Но это все так, как Вы говорите - лирическое отступление. Главное, что он тоже человек обстрелянный, в китайском походе весьма деятельно поучаствовал. А на коне и в рубке... Не знаю уступит ли Владимиру Федоровичу.

- И что-ж Вы их к нам-то на "Илью" сразу не пригласили, Михаил Александрович?

- Пусть отдохнут. Почти двое суток на ногах да в седлах до Ляояна, и сами попросились сначала присмотреть, как их люди разместятся на новом месте.

- Понятно. Тогда само собой. Пусть отдыхают, а то, не ровен час, вечером уже весело может быть. Кстати, господа, вот Вам и очередной штрих к "прозрачности" куропаткинского штаба. То, что люди в охотники идут - это здорово. То, что двое суток марша, чтоб поспеть к нашему приходу - выше всяких похвал. Но вот то, что ЗНАЛИ, когда БеПо и Наследник Престола прибудут в Ляоян... Короче, делаем выводы. И думаем, кто еще и где нас может поджидать. Через час нужно будет "поповичам" приказать 1-ю готовность. И отправить разъезды. С охранением пойдем...

Кстати, Александр Иванович, я ведь еще до Мукдена закончил чтением Ваш доклад, спасибо за доверие... - внезапно сменил тему разговора Балк.

- Гриф грифом, Василий Александрович, но от Михаила Александровича и людей, которым ОН доверяет, у меня тайн нет.

- Тогда, если не возражаете, я задам Вам несколько вопросов, касаемо японских фортификаций и их баз в метрополии?

- Давайте, только сейчас достану карты и схемы, хорошо?

Да! И в самом деле, что мы, право, все за упокой да за упокой! Я вот до сих пор под впечатлением, как удачно попал на Вас в Харбине. Не знаю и кого благодарить! А то ведь взяли бы перед носом японцы перешеек, через Чифу бы добираться пришлось. Но с подходом нашего сухопутного "Варяга" у них это так просто не должно получиться...

- Как кого благодарить, сын мой? ЕЕ, Заступницу. Она же меня в Харбин как и Вас привела, в аккурат к перрону, когда варяжцы подходили. Или не согласны, Александр Иванович?

- Простите, святой отец... Да! Не подумал я что-то, каюсь, - перекрестился Русин.

- Ладно, господа, вы тут потолкуйте о своем флотском, а мы с отцом Михаилом пойдем на смотровую площадку артиллерийского вагона. Подышим немного, - грустно проговорил явно находящийся под впечатлением от всего услышанного сейчас, но еще больше от увиденного и услышанного в Ляояне, Михаил, - Пойдемте, святой отец. И если можно, позвольте еще раз помолиться с Вами Пресвятой Богородице у нашей иконы. Тяжко мне что-то сегодня...

Когда Великий князь со священником вышли, Балк подмигнув Русину, спокойно и с расстановкой проговорил.

- Тяжко... Перед первым в жизни боем всегда не легко. Всем.

- А я вот думаю, что Михаил Александрович о другом бое задумался. Не о том, что завтра нам здесь, на Квантуне, предстоит. А совсем о другом...

Вам так не показалось, Василий Александрович?

* * *

Капитан японской императорской армии Кабаяси Нобутаке сидел и смотрел на карту. Уже в течение получаса. Со стороны солдатам казалось, что их командир прорабатывает маршрут марша, который должен был начаться через час. Но на самом деле капитан просто смотрел вникуда. Не подобает воину проявлять слабость и заваливаться прямо на землю, как сделали его подчиненные. Но и он сам отчаянно нуждался в передышке.

Кабаяси наконец-то мог позволить себе расслабиться, впервые за последние три недели. В голове был абсолютный вакуум, который бывает только сразу после окончания тяжелой работы и заполняется с началом новой. Оборонительные позиции русской армии на перешейке были наконец-то прорваны, и у молодого самурая появился шанс пережить и этот день, хотя еще полчаса назад он был уверен в обратном. Утром на его глазах русской шрапнелью была выкошена колонна воинов Ямато, которую вели в атаку представители лучших самурайских семей Японии. Они проявили недовольство "черепашьими темпами ведения войны", и император "посоветовал" им отправиться в Маньчжурию и самоличным примером на поле боя, а не в газетных статьях, показать, как воюют настоящие самураи...

Теперь залитые кровью обломки фамильных доспехов остались где-то там, на перепаханной взрывами и пулями полосе земли перед русскими укреплениями. Из той колонны, попавшей под обстрел полевой батареи, выжило не более пятнадцати процентов личного состава, и в следующую атаку их повел уже сам Кабаяси.

Еще утром он командовал полностью укомплектованным 2-м батальоном 2-го полка 1-й пехотной дивизии, старейшего и наиболее заслуженного подразделения императорской армии. Ко второй атаке под его началом был уже весь полк, но, увы, - число его подчиненных существенно не увеличилось. Командир полка был ранен шрапнелью, командир первого батальона убит.

Хотя добрая половина русских батарей уже была подавлена японскими орудиями, стрелявшими с закрытых позиций, и огнем канонерок с моря, вторая атака тоже сорвалась. Под плотным ружейным огнем японская пехота снова откатилась. На запрос об артиллерийском обстреле русских люнетов, из которых велся плотный фланкирующий огонь, пришел обескураживающий ответ - стрелять нечем. На орудие осталось по два-пять снарядов на случай отражения контратаки.

Первая попытка японских мелкосидящих кораблей подойти вплотную к берегу и "перепахать" русские укрепления также была неудачна. Пара русских, более крупных, да еще и бронированных канонерок с непроизносимыми для японца названиями "Гремящий" и "Отважный" устроили японским коллегам кровавую баню. Японцы почти не строили специальных мелкосидящих судов для действия в прибрежной зоне, предпочитая обходиться китайскими трофеями и старыми кораблями. Все деньги, выделяемые на флот, шли на строительство эскадренных, морских кораблей. Вот Кабаяси и имел "удовольствие" в течение получаса наблюдать за избиением японского прибрежного флота.

Взрыв девятидюймового снаряда, после которого от маленькой деревянной канонерки "Иваке" остались только щепки на воде, вызвал неприятную ассоциацию с событиями ночи высадки восемь дней назад, двадцать первого апреля. Он невольно вспомнил свой личный опыт "участия" в морском сражении и даже поморщился, что для самурая равноценно истерике.

Тогда, среди ночи, транспорт, с которого его полк еще не успел высадиться на берег, был пронизан снарядами, а соседний - подорван миной. Одно дело воевать на суше, где можно стрелять в ответ, прижаться к земле, отступить, в конце концов! Но куда деваться в море с транспорта, который медленно заваливается на борт? Что делать пассажиру в морском бою - паниковать и путаться под ногами команды или просто медитировать и наслаждаться зрелищем? Хотя какое тут наслаждение, скорее полное непонимание...

Взять хотя бы тот самый взрыв, осветивший половину неба, и в честь которого все на транспорте дружно проорали "Банзай!", уверенные, что где-то там, в темноте, императорский флот разделался с очередным русским крейсером. Увы, на следующий день в штабе дивизии их "обрадовали": почти что треть всех снарядов, предназначенных для поддержки высадки, погибла вместе с перевозившим их транспортом.

Впрочем, когда подошедшие на предельную дистанцию прицельного огня крейсера японского флота - ближе не позволяло мелководье - отогнали, наконец, настырные русские лодки, а канонерки со второй попытки прошерстили окопы, времени на воспоминания не осталось. Третья за день атака, в которую Кабаяси повел сводный отряд, собранный из остатков трех полков дивизии, увенчалась, наконец, успехом. Русские начали отступление, и надо было озаботиться их преследованием. Теперь можно было надеяться прожить до начала штурма укреплений самого Порт-Артура, поскольку разведка долджила, хвала богам, что ближайшие русские подразделения способны подойти сюда из Маньчжурии не ранее чем через несколько суток, а к этому моменту их уже будет кому встретить.

На формирование походных колонн, боевого охранения и необходимый отдых после боя ушло порядка двух часов. Поредевшие полки 3-й дивизии все еще приводили себя в порядок после жестоких потерь на берегу, однако успех необходимо было развивать. И честь начать преследование отступающего противника первыми вновь была оказана солдатам и офицерам 1-й дивизии.

Но не успел еще Кабаяси отдать приказ выступать, как из-за цепи высот, за которыми расположилась японская артиллерия, послышалась орудийная стрельба. Ну конечно, зло сжал зубы капитан, на артналет по русским окопам снарядов не нашлось. На поддержку лобовой атаки пехоты тоже. А сейчас куда они палят, эти чертовы артиллеристы? Может какой нибудь идиот в больших галунах учинил "салют в честь победы"? С едва сдерживаемым раздражением ожидая посыльного с разъяснением, что все это представление значит, ибо разрывов снарядов он не наблюдал, Кабаяси предпочел отложить начало марша. Однако возвращения молодого курсанта-добровольца, исполняющего роль делегата связи (при каждом взгляде на юного самурая Кабаяси вспоминал себя во времена войны с Китаем), он не дождался, а вместо этого из-за холмов показался... Железнодорожный состав!

Кабаяси от удивления открыл рот, что для прекрасно владеющего собой японца, офицера и потомственного воина, было совершенно не характерно. Но его оплошности никто не заметил - на приближающийся поезд обалдело глазели все...

Нет, капитан понимал, что все по настоящему боеспособные части сейчас, после атак русских позиций "лежа отдыхали", изображая подготовку к маршу. Он и правда не ожидал многого от того полка 4-й дивизии, что был направлен три дня назад на северо-восток навстречу соединениям, которые уже должны были форсировать Ялу, а остальные тыловые части вообще, по мнению капитана, доброго слова не стоили. Но ПРОПУСТИТЬ ПАРОВОЗ С СОСТАВОМ до линии русских укреплений сквозь целый полк, сквозь все тыловые части, сквозь позиции артиллерии, в конце концов? Что могло помешать остановить его стрельбой из орудий, хотя бы и прямой наводкой?

Но, пожалуй, это уже и не так важно. Пропустили? Тем лучше для него и его славной дивизии - теперь весь груз на законном основании достанется им. Криком выведя подчиненных из ступора, капитан отдал приказ выдвигаться бегом к насыпи и, если паровоз не остановится добровольно - открыть огонь по рубке и, при необходимости - котлу. Сам он тоже не удержался и в первых рядах побежал в сторону приближающегося поезда. По мере приближения состав все больше и больше казался Кабаяси каким-то неправильным...

Почему одна платформа и один вагон поставлены впереди паровоза? Что это за дым идет из хвоста поезда - пожар от попавшего японского снаряда или второй паровоз? А если второй паровоз, то зачем - состав не такой уж и длинный? И что же это за груз, который русские настолько упорно пытаются провезти в Порт-Артур? И почему за первым поездом дым поднимается к небу еще гуще, как будто там еще пара составов тянется?

Вопросов становилось все больше, и их масса превысила критическую, когда за первым поездом из ложбины действительно показался второй. Отдать хоть какой-то приказ или даже просто придумать, что именно приказать, Кабаяси уже не успел. Головной поезд взорвался огнем. По бегущей к нему японской пехоте с обоих бортов БРОНЕПОЕЗДА били по пять пулеметов, а с головной и хвостовой площадок часто рявкали по паре маленьких, но вредных пушек Барановского. Иногда редко, скорострельность немногим чаще выстрела в минуту из-за картузного заряжания, но солидно рыкали и башенные 87-мм пушки. Они абсолютно устарели для флота и их с радостью вымели с флотских складов, но на суше мощные шрапнельные снаряды весом в шесть килограммов, которых во Владивостоке нашлось превеликое множество, были еще весьма актуальны.

* * *

В рубке легкого бронепозда "Добрыня Никитич" Балк, наблюдая за мечущимися по полю под ливнем шрапнельных и пулеметных пуль японцами, задумчиво проговорил, обращаясь к Михаилу.

- Больше так легко не будет... И так три раза мы их накрыли, сыграв на эффекте неожиданности. Сначала передовой отряд, который невесть зачем перся вдоль железки; потом на станции, когда их артиллерию проредили; и вот эти. Теперь, если еще провести эшелоны удастся, то первым в церкви свечку поставлю. Странно, почему же нас японцы не так уж и активно обстреливали из орудий?

- Простите, господин лейтенант, но вы ЭТО называете "не активно"? - как обычно, влез поручик Ржевский, во все дырки затычка, - Да у нас у всех броневагонов крыши сейчас не стальные, а свинцовые от расплющенных шрапнельных пуль! Хорошо хоть, мы и у эшелонов крыши железом накрыли, а то привезем в Артур кучу раненых вместо подмоги.

- Эх, молодо-зелено, поручик, - усмехнулся, не отрывая бинокля от глаз, Балк, - не были Вы, Серж, под настоящим обстрелом... Вы бы лучше задумались, какого хрена они по нам вообще шрапнелью стреляли? Да уже после первых снарядов должны были понять, что нам это как слону дробина, и перейти на гранаты. Так нет же, почти каждая новая батарея дает по несколько залпов той же шрапнелью, и все! Хорошо, что у них переменных трубок нет, а то бы нам и шрапнели "на удар" хватило. Не намного хуже бронебойного снаряда работает.

Ладно, будем считать, что прорвались мы божьей волей да молитвами отца Михаила. Теперь только дойти до разъезда на Талиенван, пропустить эшелоны с пехотой и боеприпасами дальше в Артур, а мы втроем с "Ильй Муромцем" и "Алешей Поповичем" начнем показывать японцам, что такое мобильная оборона с широким использованием флангового пулеметного огня при артиллерийской поддержке на колесах...

Неожиданно наполеоновские планы Балка были прерваны взрывом снаряда серьезного калибра в паре сотен метров от контрольной платформы. Взлетев по трапу в башню, Балк покрутил по горизонту обзорный перископ и остановил его, уставившись в сторону моря. Сверху донеслась грязная ругань.

- Какая-то долбанная калоша-канонерка под берегом болтается, наши пукалки ее разве что поцарапают, а на ней одна дура калибра... Ну, на глаз дюймов так восемь-девять, и если современная и скорострельная Армстронга - то нам хана. С "Ильи Муромца" ее пока не видят и минут пять еще обстреливать не смогут. Если старье Круппа - то у нас еще есть шанс, там и скорострельность - выстрел в две минуты, и точность соответствующая. Вроде у них еще что-то установленно на корме, но зачехлено почему-то.

Машинное, тьфу, блин... На паровозе - полный вперед!

- Зачем? - донесся из переговорной трубы голос прапорщика Дерюгина, бывшего машиниста.

- Вероятность попадания обратна квадрату скорости! Быстро, я сказал! - проорал в ответ Балк.

Из трубы донеслось что-то вроде: "чем материться, просто сказать можно было", но так или иначе поезд ускорился. Канонерка успела выстрелить по головному бронепоезду еще три раза, потом ситуация на поле боя резко, как бывает только в кино и на войне, изменилась. На выползшем из-за закрывавшей обзор гряды холмов тяжелом БеПо "Илья Муромец" разглядели, в какой переплет попал брат "Добрыня", и приняли меры. В состав этого БеПо входили четыре платформы, на которых были смонтированы два 120-мм морских орудия Канэ с "Рюрика", пара 120-мм гаубиц Круппа, из столь удачно захваченных "Богатырем", и пара старых 6-дюймовых мортир. Сейчас, не успел еще "Илья", скрипя буксами, замереть на рельсах, как его морские артиллеристы занялись своим прямым делом - обстрелом надводных целей. Канонерка успела перенести огонь на нового, более опасного противника, но на стороне русских были и большее число орудий, и их большая скорострельность, и устойчивая земля под платформами. В отличие от качающейся палубы канонерской лодки.

Первый снаряд, попавший в маленький корабль, был выпущен из пушки. Как и второе попадание 120-миллиметрового снаряда, он нанес серьезные, но не смертельные повреждения. Лодка отчаянно попыталась уйти из зоны поражения. Однако, тщетно... Подтверждая прекрасные характеристики изделия Круппа, а главное их идеальную привязку к таблицам стрельбы, упавший по крутой траектории гаубичный снаряд пронзил ее насквозь и рванул прямо под днищем. Подброшенная взрывом вверх, с перебитым хребтом-килем, канонерка прожила еще десять минут, и за это время получила еще три уже ненужных снаряда. На единственной спущенной шлюпке смогли спастись двадцать пять членов экипажа из почти семидесяти бывших на борту.

Тем временем убегавший от снарядов на всех парах "Добрыня" догнал "отступающие русские войска"...

Рядовой Пятого Восточно-Сибирского стрелкового полка Александр Бурнос уходил от Цзиньчжоу последним. Конечно, он не знал, что за день ожесточенного боя его полк потерял 22 офицера, 770 унтеров и рядовых убитыми и 8 офицеров и 626 нижних чинов ранеными, выбив из строя у японцев почти 4400 человек, из которых 750 были мертвы. У него были заботы поважнее, чем размышления о том кто из товарищей еще жив, а кто нет, и скольких "желтомазых" они забрали с собой. При обстреле люнета их роты с моря его засыпало близким разрывом снаряда. На откапывание, успешный поиск под кучами земли винтовки и безуспешный - правого сапога ушло около часа. Он уже готов был припустить вслед за уже еле видневшимися отступавшими товарищами, но тут его кое-что отвлекло...

Сейчас этот здоровый, жилистый и злой на весь мир белорус, которого его непосредственный командир, поручик Кирленко, не раз называл худшим солдатом роты, с трудом переставлял ноги. Его, за имеемое по всем вопросам собственное мнение, которое он к месту и не к месту высказывал, не любили командиры. Его, за тяжелые кулаки и еще более тяжелый характер, побаивались и так же недолюбливали служившие с ним солдаты. Кирленко за последний год продержал его под ружьем больше, чем любых других трех солдат роты вместе взятых.

Но в данный момент Бурнос идеально смотрелся бы не только на первой полосе японской газеты - как последний русский солдат, отступающий с поля боя, чему способствовали бы отсутствующий сапог, грязный, замученный до крайности и потрепаный вид вкупе с легкой контузией. Его фотографию с гордостью поместили бы на первой полосе и "Новое время", и "Русский инвалид". Будь у них шанс ее заполучить. Почему? Да потому, что он не только продолжал тащить с собой винтовку, волоча ее за зажатый в правой руке ремень. Через его левое плечо свешивался тот самый поручик Кирленко, с которым у них легкая взаимная неприязнь давно переросла в стойкую обоюдную ненависть. Поручика засыпало тем же снарядом, что и Бурноса, и его приглушенный стон, донесшийся из-под земли, не дал белорусу сделать ноги налегке.

Сейчас он продолжал переставлять ноги вдоль насыпи из чистого упрямства. Любой другой солдат давно оставил бы позади командира и винтовку и, с облегчением, побежал бы за помощью, лишь бы оказаться подальше от настигающих японцев. Он легко оправдал бы себя и перед начальством, и перед своей совестью, тем, что с помощью товарищей быстрее дотащил бы офицера к своим. Но сама мысль - бросить своего - пусть даже на время, пусть для его же блага, пусть даже Кирленко, которого он мысленно не один десяток раз придушил - не могла прийти в голову Александру. Если бы его спросили - зачем он тянет за собой еще и винтовку - то вопрошающий просто был бы послан. Скорее всего, причина столь бережного отношения к вверенному ему имуществу крылась в хозяйственной натуре померковного белоруса.

Звон в ушах и периодические стоны несомого командира не позволил солдату расслышать приближение догоняющего поезда. Да раздайся сейчас трубный глас архангелов - не факт, что Бурнос отреагировал бы сразу - он был вымотан до крайности. Только гудок нагнавшего его состава и жуткий металлический визг тормозов заставили его вытереть со лба пот и обернуться.

Увидев в паре десятков метров за своей спиной поезд, Бурнос резонно решил, что его догнали японцы. Устало уронив на землю продолжавшего оставаться без сознания поручика, Александр вскинул к плечу винтарь и всадил в броневую будку паровоза все четыре оставшихся в магазине патрона. После этого он охлопал себя по карманам и поясу, убедившись, что боеприпасов больше нет. Тогда слегка покачивающийся от усталости солдат застыл над телом командира в характерной позе со штыком наизготовку. Из будки слышался громкий мат, сопровождаемый противным верещанием ушедшей в рикошет последней пули.

За бравым солдатом с помоста вокруг будки наблюдали Балк, Великий Князь Михаил и Ржевский. Наименее удачно из всех троих упал Балк, что неудивительно, учитывая, что ему сначала пришлось сбить с ног двоих оторопело открывших рот товарищей.

- Запорю, скотина! - отчего-то фальцетом проорал, не вставая, однако, с настила, Ржевский.

Стиснувший от боли зубы Балк не успел даже начать отчитывать поручика, как за него взялся его "начштаба и заместитель по всем вопросам" Великий Князь Михаил.

- Поручик, молчать! И ни слова про свечку (этот анекдотец Балк благоразумно не рассказывал при Ржевском, так что тот недоуменно захлопал глазами, зато и машинист, и кочегар в рубке прыснули со смеху)! Нет уж, милостивый государь, вы сейчас у меня к этому солдатику выйдете и в ноги ему поклонитесь! На таких, как он, вся земля русская держится уже тому лет так триста, а вы: "запорю". Как так можно со своим боевым товарищем? Серж, вы лучше подсчитайте, сколько он на себе командира тащил, но при этом еще и оружия не бросил. Нет, Знак Отличия Георгиевского ордена этот воин заслужил однозначно...

Здесь Василий, вполне удовлетворенный успехами августейшего ученика в деле нравственного воспитания подчиненных, тем не менее, счел необходимым вмешаться:

- Только выходить к нему пока не надо, Михаил Александрович, - Балк смог, наконец, продышаться, и сквозь боль в боку, куда пришелся удар броневого угла, пояснил, - видите же - у человека шок и контузия. Он с этой стороны никого кроме японцев не ждет, вы ему кланяться станете, а он вам - "коротким коли". Но насчет Георгия солдатику - это очень верно... Позвольте-ка мне с товарищем солдатом пообщаться.

Привстав на колено и высунув голову из-за броневого ограждения, Балк как мог громко гаркнул:

- Эй, браток, у тебя все патроны вышли или еще есть? А то мы подкинем, если надо.

- Мне на вас и штыка хопиць, гады жаутопузыя, - не удивишись, что японцы говорят с ним на чистом русском языке, мгновенно ответил Бурнос.

- А за какого рожна ты, солдатик, портишь краску русского бронепоезда "Добрыня"? - встав в полный рост, грозно поинтересовался Балк, - да еще чуть не застрелил Великого Князя Михаила Александровича Романова? Что за самоуправство, ТОВАРИЩ боец?

- Гусь свинне не таварышь, - тихонько, как ему казалось, пробормотал себе под нос Бурнос.

Он, наконец, поверил, что это свои, и, расслабившись, кулем осел на землю. Рядом с плюхнувшимся на насыпь бесчувственным телом Кирленко, картинно воткнулась штыком в землю винтовка...

- Ну, я такой гусь, что с любой свиньей справлюсь, не беспокойся, - отозвался спрыгнувший на землю Балк, - эй, в третьем броневагоне - а ну, четыре человека с носилками сюда, примите раненого! А по поводу "товарищей" я тебе, любезный, сейчас объясню, но давай на ходу - время дорого, так что полезай в первый броневагон. Заодно расскажешь, как дошел до жизни такой.

- Поднимайся, поднимайся сюда, сын мой, - донесся сзади зычный голос отца Михаила, - помогите-ка ему, братцы, видите же, совсем человек из сил выбился. И ружье-то не забудьте подобрать...

- Ну, что, отец Михаил, раз первого защитника крепости мы уже повстречали, знать и Ваша цель близка?

- Да уж, Михаил Александрович, значит, подъезжаем. Ведь через всю Россию, почти... Слава Тебе, господи!

Далеко, однако, уехать не удалось - теперь препятствие было посерьезнее, чем одинокий русский солдат. Один из шальных японских снарядов разорвался на насыпи, рваный рельс и превращенные в щепки шпалы исключали возможность дальнейшего движения, но главная проблема была даже не в почти полном сносе самой насыпи дороги.

Для такого случая на "Добрыне" на контрольной платформе имелся запас шпал и рельс, а в одном из вагонов - и ремонтная бригада. По их оценке, на приведение полотна в порядок требовалось не более двух часов. Гораздо хуже было то, что поперек полотна лежали пара вагонов и паровоз. Очевидно, машинист паровоза, невесть как и зачем оказавшегося в зоне обстрела, не заметил повреждения дороги и состав не успел затормозить. На устранение подобного препятствия Балк не рассчитывал, и в составе дивизиона крана не было даже на "Кулибине".

По такому случаю на полотне железной дороги лейтенант Балк имел тяжелый и сложный разговор со своим заместителем... штабс-капитаном по гвардии Великим князем Михаилом Александровичем Романовым.

- Михаил Александрович, давайте без эмоций, - в третий раз пытался воззвать к голосу разума своего августейшего заместителя, - кто-то должен не только отправиться на лошади за помощью в Артуру, но и привести ее. Кран на платформе и еще минимум полк, для организации нормальной обороны и медленного, а не панического отхода к Нангалину.

- Вот сами Вы туда, Василий Александрович, и отправляйтесь!

- А кто будет организовывать оборону перешейка на голом месте одним неполным, кое-как обученным, собранным с бору по нитке полком против двух с лишним дивизий, Вы? Точно сумеете? А может, Ржевскому приказать? Тогда хоть новый повод для анекдотов появится...

- Вы считаете, что я совсем ни на что полезное в боевой обстановке не способен? - начал тихо закипать Михаил, - И поэтому хотите меня отослать подальше от боя?

- Нет, я считаю, что каждый должен заниматься тем, что у него получается лучше, чем у других. Нашу встречу с наместником помните? Да если бы не Вы, пришлось бы нам вместо Артура и вправду его драгоценную особу до Владивостока всеми тремя бронепоездами от хунхузов охранять, а я бы еще за строптивость пожизненно попал бы ему на красный карандаш.

Только Ваш авторитет и, уж простите за откровенность, принадлежность к царствующей семье (при этих словах Михаил досадливо поморщился), позволили нам заниматься тем, чем мы и дожны заниматься на самом деле. А не будь Вас с нами, вместо помощи Артуру были бы мы почетно-бесполезным эскортом. Вот и в Артуре Вам предстоит сделать то же самое, только не с Алексеевым, а с Фоком и Стеселем. С ними мне не справится, хотя в поддержке Макарова и не сомневаюсь. Увы, пока что в крепости нет единоначалия.

И, в конце концов, ведь именно Вам и отцу Михаилу назначено братом и НАРОДОМ доставить в крепость Заступницу Порт-Артурскую без промедления. Так что, давйте-ка собирайтесь...

- А почему Вы так уверены, что с организацией обороны справитесь лучше меня? - не собирался сдаваться без боя великий князь, - я все же кавалерийский офицер, а откуда у Вас, морского лейтенанта, взялись знания об организации "ротного опорного пункта"? Да и сам этот термин, который отнюдь не в ходу?

- Гм. Вас результаты учений нашей роты во Владивостке не убедили? Мы тогда условный бой у целого батальона вроде как выиграли...

- Одно дело по воздушным шарикам и афишам отстреляться из пулемета, а совсем другое по реальному противнику. Но выглядело впечатляюще, и траншеи этого вашего "полного профиля" тоже дело. Но вот ведь незадача, я у кого из морских офицеров не спрашивал - такому в Морском Корпусе не учат! - полез в бутылку Михаил, - или Вы мне сейчас объясняете, где вы взяли все эти новшества, или можете в Артур отправляться сами, а я тут займусь СВОИМ прямым делом - организацией обороны перешейка.

А с доставкой иконы отец Михаил вполне и без меня справится. С Вами, так куда безопаснее. Вы в схватке, если что, десятерых стоите, так что Вам и ехать! И кстати, где же Вы все-таки так мастерски научились стрелять и фехтовать? Только не надо опять про уникальность домашнего образования, ладно?

- Слушайте, а получше времени для расспросов вы никак не могли найти? - устало спросил Балк.

- Некогда было, - отрезал Михаил, - а сейчас нам торопиться некуда, кроме как в Артур, вот мы и решаем, кому туда ехать.

- Да уж, такое бы упрямство да вашему брату, у которого вы пока что в наследниках... Ладно, только для проверки моего рассказа вам придется все же отправиться в Артур, там пока телеграф должен работать, запросите у Николая Александровича подтверждение.

- А почему это я ПОКА наследник престола? - оторопев от наезда на царственную особу, поинтересовался Великий князь.

- Так у него через два месяца сын родится, - усмехнулся Балк.

- Что!? Да откуда Вы это можете знать, если даже я, его родной брат и первое лицо в списке престолонаследования, не в курсе? И почему именно сын? После стольких-то дочерей...

- Вот об этом я Вам сейчас и расскажу, только сперва настучу по любопытным ушам подслушивающего поручика Ржевского, которые уже пару минут торчат из-за тендера...

* * *

Через полчаса Великий князь галопом несся в сторону Порт-Артура в сопровождении трех казаков и урядника Шаповалова с запасной лошадью в поводу. Хотя в составе бронедивизиона и была сотня казаков, лошадей удалось взять с собой всего шестнадцать, и от более многочисленного эскорта Михаил отказался. Позади самого щуплого по комплекции казачка, обхватив всадника за талию, держался бывший корабельный священник крейсера "Варяг" и будущий первый предстоятель Порт-Артурского храма Пресвятой богородицы, который еще только предстояло всем миром воздвигнуть, отец Михаил. За спиной его была большая холщевая сума, в которой хранился божественный лик той, в чьем заступничестве столь нуждались сейчас как защитники Порт-Артурской твердыни, так и сама Матушка-Русь.

Но больше всех в ее помощи, и именно сейчас, нуждался сам Михаил Александрович Романов. Чтобы не наделать глупостей или даже не съехать рассудком от той информации, которую вывалил на его голову Василий Балк. К счастью, то ли боевая обстановка снизила его эмоциональный порог восприятия, то ли Заступница ответила на молитву, но сейчас в мозгу Великого князя, в такт ударам его августейшей задницы о седло, билась только одна мысль. Его больше всего потрясла и запала в душу даже не история Балка об источнике его неожиданных знаний, а ответ на заданный Михаилом ехидный вопрос: "а как бы Вы данное препятсвие преодолели там, в вашем времени?"

Усмехнувшийся Василий, вытащив карандаш и начав что-то чертить на броне паровоза, сказал, что он на прорыв шел бы хоть и за броней, но не по рельсам. Пока лейтенант спрашивал его высочество о знакомстве с гусеничным движителем, двигателем внутреннего сгорания и прочими техническими новшествами, сам Михаил не мог оторвать глаз от рождающегося на закопченной броне наброска. Тройка башен, пара пулеметных и одна явно побольше, с пушкой, гусеницы, охватывающие корпус - от всего этого веяло чем-то непробиваемо мощным.

Как сквозь вату донесся голос Балка, что это в его мире называлось танком, что его концепция родилась в ходе Первой мировой войны, до которой осталось еще десять лет, и что "за этим будущее, Ваше Высочество, а бронепоезд - это вынужденная, временная мера". Кроме этой конструкции Балк набросал и пару танков поменьше, отдалено напомнившие бы знающему человеку Renault FT-17 и что-то наподобие Т-26. Теперь, вспоминая эти рисунки, тщательно затертые Балком по окончанию разговора, Михаил твердо решил, кто именно станет в России шефом нового вида войск. Если эти мини-бронепоезда и правда неуязвимы для пуль, и не привязаны к рельсам, то...

* * *

Балк, оставшийся с бронедивизионом, был одновременно доволен и страшно на себя зол. С одной стороны, ему удалось убить одним выстрелом двух зайцев - он не только отправил ТВКМа (как он про себя для краткости называл Михаила) из зоны боевых дейтвий, где шальные пули не делают скидок на чины и происхождение, но и зародить в том интерес к новым методам ведения войны. На помощь со стороны Порт-Артура Балк, знакомый с характеристиками Фока и Стеселя, особо на самом деле не рассчитывал, и уже начал работать над устранением паровоза с насыпи "подручными средствами".

Один из бронированных вагонов был по крышу забит пироксилиновыми шашками, пожарными шлангами и детонаторами, с помощью которых Василий планировал провести операцию по деблокированию фарватера, а так же наладить в крепости производство примитивных противопехотных фугасов и мин, благо и ящиков и шрапнельных пуль на роль поражающих элементов, там имелось в достатке. Теперь часть этого с трудом выцарапанного с флотских складов Владивостока добра придется потратить на "расчленение" блокирующих путь паровоза и вагонов. Василию ни к селу, ни к городу вспомнилось, какую сцену устроил ему Петрович, которому какие-то "доброжелатели" донесли, что лейтенант Балк вывез со складов флота весь запас пожарных шлангов. Ну, кто мог подумать, что у адмирала Руднева были планы удвоить количество пожарных шлангов на всех кораблях? Хоть бы предупредил, а так пришлось сначала выяснять кто, что и кому должен, причем на повышенной громкости, а потом и поделиться...

С другой стороны, объяснение со вторым лицом в государственной иерархии прошло на бегу, совсем не так, как было запланировано, и если за безопасность самого Михаила он теперь был спокоен, то судьба всего бронедивизиона сейчас висела на волоске. Стоит только японцам организоваться и начать полномасштабное наступление до завтрашнего вечера, и придется взрывать ВСЕ поезда со всем грузом и драпать в пешем порядке. Надо будет потом в Артуре, если доживем до него, смонтировать на передней платформе кран помощнее или хотя бы лебедку с выносной балкой. Век живи - век учись.

До полуночи Балк успел разослать роты и полуроты на выбранные им позиции для оборудования опорных пунктов, четыре парных дозора казаков в направлении возможного появления японских войск, и обернуть паровоз парой шлангов со взрывчаткой - взрыв отложили до рассвета. Ночь прошла в снятии с бронепоездов пулеметов и пушек Барановского и перетаскивании всего этого богатства на спешно готовящиеся позиции.

Утром его ждал первый приятный сюрприз - со стороны Артура потянулся куцый ручеек подкреплений. Подошедшая первой полурота, еще позавчера бывшая полнокровным батальоном, была с полдороги развернута Михаилом.

Командовавший ею штабс-капитан выглядел взвинченным и хмурым.

На вопрос не спавшего всю ночь Балка: "что же заставило православное воинство прекратить драп и возвернуться", он, не представляясь, резко ответил, что когда его ставят перед непростым выбором, он выбирает меньшее зло.

- А конкретнее?

- Ну, видите ли, лейтенант, когда есть приказ генерала Фока "всем полкам дивизии отходить к Артуру на линию фортов", приказ полковника Третьякова, прямо запретивший мне остаться на позиции, где легло три четверти моей роты, до конца, и поручавший осуществлять арьергардное охранение полка, и, наконец, просьба Великого Князя наследника престола Михаила Александровича, который галопом проносится мимо, "всех, кто меня уважает и кому не безразлична судьба России - прошу вернуться на позиции и поддержать бронедивизион "Варяг" - я как смог попытался выполнить все. Отправил тяжелых раненых с сопровождением к Артуру, легкораненым с лейтенантом Ивойловым поручил осуществлять арьергардное охранение двигаясь к крепости, а сам с наиболее боеспособными солдатами и остатками боеприпасов батальона вернулся. Не совсем понимаю, откуда вы тут с Михаилом Александровичем вообще взялись, и тем более, почему Великий Князь приказал мне вам во всем подчиняться...

Так что на счет драпа, вы, наверное, погорячились, лейтенант... Но, в любом случае, какими будут ваши приказания?

- Балк Василий Александрович. Прошу не обижаться, капитан, я был не прав, простите.

- Владимир Евгеньевич Коссовский... Принимается... Рад знакомству. Вам, наверное, тоже не просто пришлось, сквозь строй-то?

- За броней, оно все полегче. Да и не пешком. Поэтому почти без потерь. Люди у Вас до предела измотаны, как я вижу. Сначала марш к Артуру, потом, с полдороги, обратно... Первое: давайте всех по вагонам, найти там места потише и выспаться. И давайте по сто за знакомство. А Вам и в медицинских целях необходимо - усталость чуток снимет, - проговорил Балк с улыбкой отвинчивая крышку фляжки.

- Спасибо... В самый раз... "Шустов"?

- Он, родимый. Теперь, если не возражаете, мы прогуляемся до ближайшего опорного пункта, я Вам покажу ваши позиции, их как раз сейчас оборудуют, познакомлю с нашими офицерами и представлю Вам приданых вам пулеметчиков.

- У вас и пулеметы имеются? - удивился штабс-капитан, - богато, однако, флот живет... У нас ни одного не было, потому, наверное, японцы нас и сбили с позиций... А до какого пункта мы прогуляемся, простите?

- Опорного, это как кость в скелете обороны. А по пулеметам - на каждый корабль первого ранга по паре приходится, в смысле - приходилось. Кораблей таких во Владивостоке сейчас пять, а толку от пулеметов на них в морском бою - ноль. Плюс со складов, плюс армейцев в городе разоружили, - разъяснил Балк, - еще с Питера успели почти две дюжины прислать... Итого, мы в Артур везли сорок три Максима, причем на облегченных станках, что наши умельцы во Владивостоке придумали, скоро увидите. Правда, при прорыве пять повреждены, точнее, четыре просто заклинило, сейчас ремонтируются. А один и правда, того, - восстановлению не подлежит, сбит с крыши вагона шрапнелью. Патронов к ним - целый вагон. Но все одно, нам бы еще народу поболе, и с артиллерийской поддержкой БеПо - нас так просто не сковырнуть.

- Вы думаете в чистом поле остановить две или три дивизии японцев, которых поддерживают под три сотни орудий? У нас кроме полнокровного полка было почти шестьдесят орудий и прекрасная позиция с возвышенностью в центре. Держались восемь часов, пока нас по флангам не обошли... Хорошо хоть артиллеристы большую часть своих пушек подорвать перед отходом смогли. Вывозить их нам было не на чем.

- Было всего двести орудий у японцев, Владимир Евгеньевич, и правда было... Но мы при прорыве немного пошалили, - плотоядно усмехнулся одной стороной рта Балк, и много видавшему на своем веку штабс-капитану почему-то от этой усмешки стало немного не по себе, - два десятка орудий стояли в виду насыпи, и за их уничтожение я вам ручаюсь. 120 милимметров на суше - вещь серьезная. Особенно если с немецким фугасным снарядом. Да и пулеметный огонь, он, знаете ли, на дистанции прямой наводки поэффективнее орудийного - в зоне прямой видимости как метлой сметает. Что мы там наворотили огнем артиллерии по пушкам на сопках и за ними - одному Богу известно, времени посылать казаков на проверку не было. У меня всего-то шестнадцать лошадей было на три бронепоезда. Да и, судя по тому куцему обстрелу, которому подвергались мои БеПо - боеприпасов у японцев тоже почти не осталось.

Как будто оспаривая слова лейтенанта, после противного свиста в километре от бронепоезда разорвался снаряд. В ответ после недолгой паузы отозвалась пара гаубиц "Ильи Муромца". Начинался новый день...

* * *

Первая попытка японцев организовать от кинчжоуской позиции продвижение в сторону Артура провалилась полностью и с большими потерями. Подпустив колонны передового японского полка на полверсты, с расположенных в стороне от дорог высот из замаскированных огневых точек разом ударили несколько пулеметов. Попытка развернуть фронт и атаковать пулеметную позицию рассыпным строем была пресечена огнем во фланг цепи второй группы пулеметов, стоящих в окопах на обочине дороги. Причем они любезно молчали, пока японские цепи не подставились под фланговый огонь. Попав в огневой мешок, японцы в беспорядке отступили.

Следующие попытки нащупать обход пулеметных позиций раз за разом натыкались на плотный огонь. Теоретически, пулеметы можно было бы подавить артиллерией, но снаряды еще надо было доставить из Кореи. Собранные с бору по сосенке полсотни снарядов пропали вместе с выдвинутой на прямую наводку батареей - стоило ей занять позиции и начать обстрел, как на перегон вылетели два бронепоеза и перемешали орудия и расчеты с землей орудийным и пулеметным огнем. Пришлось снова просить Объединенный флот прислать канонерки для обстрела русских позиций с моря, но тем сначала пришлось пополнять боекомплект, и свое веское слово они смогли сказать только через три дня.

За эти дни к Балку россыпью подошли около четырех батальонов, увеличив наличные силы до двух полков, три батареи полевых и пара морских 120-миллиметровых орудий с расчетами, но главное - кран на железнодорожной платформе, что позволило растащить обломки взорванного паровоза и провести, наконец, эшелоны с грузом в Порт-Артур. Прибывший с морскими орудиями мичман Лисицин с "Ретвизана", принес слух о якобы разбитом "высочайшей дланью" носе Фока, отказавшего было Михаилу в выдвижении войск обратно на перешеек.

Авторитет и популярность Великого Князя Михаила в армии и на флоте стремительно росли. Этому способствовало и отбитие второй попытки штурма русских позиций японцами под его руководством, за что он позже и получил от старшего брата погоны гвардейского ротмистра. Сам Балк к этому моменту отбыл в Артур на поезде, ему надо было отвезти в госпиталь Ветлицкого, поймавшего в грудь шальной осколок, и состояние которого внушало определенные опасения. Ну, и кроме того, представившись лично Степану Осиповичу Макарову, заняться, наконец, главным делом, ради которого он и прорывался в блокированную крепость - извлечением из прохода у Тигрового хвоста пробки по имени "Фусо".

В короткой, на бегу, беседе, когда Михаил сходил с прибывшего из Артура поезда, а Балк в него загружался, Василий поинтересовался, с чего это Его Высочество снизошел до рукоприкладства.

- Да пальцем я этого Фока не трогал, - явно не в первый раз отмахнулся от Балка Великий Князь, - просто он столь активно не хотел высылать подмогу на перешеек, а потом все порывался вместо дела устроить празднования и молебен в честь моего прибытия, что я и правда вышел из себя. Ну, пару не слишком подобающих выражений употребил. Короче говоря, старик перенервничал, и у него кровь носом пошла... Уже надоело это всем объяснять. Я уже на клинке три раза, три раза клялся, что пальцем этого жандармского гения не трогал. Ну и что толку? Времени нет каждого переубеждать.

- Да к тому же и бесполезно, уж больно легенда выходит красивая, молодым офицерам это, кстати, даже нравится, ворчат, поди, только те, что чином повыше, - хмыкнул Балк, - Давайте лучше повторим, как вы тут без меня будете неделю обороняться. Пункт за пунктом, как мы по дороге планировали, с минимальными потерями и максимальным ущербом. Да, кстати: с новыми офицерами нам однозначно повезло. Оба твоих протеже есаула - и Эксе, и Принц - выше всяких похвал. Лисицин со своими комендорами тоже дело знает. Коссовского, он из 5-го полка, придерживать надо. Шибко злой на япошек за первое отступление. Так что - все карты у Вас в руках.

Итак: отходить - можно и нужно...

- Но бежать запрещается, - с улыбкой докончил за Балка Михаил, - отчего же не повторить...

Михаил оказался прилежным и способным учеником, и командовал обороной, не испортив ничего из задумок и планов Балка. Пулеметчики дисциплинированно молчали и открывали огонь практически в упор. Артиллерийская поддержка пехоте оказывалась исключительно огнем полевых батарей, и появление у обороняющейся стороны пары морских орудий для японских канонерок и авизо, обстреливающих русские позиции, стало весьма неприятной неожиданностью. Канонерская лодка "Осима" после такого сюрприза осталась лежать, притопленной на мелководье, с большим креном на левый борт, а снимавший ее экипаж старый крейсер "Сайен" отделался текущим ремонтом.

Для самих русских самым неожиданным стало то, что после успешного отражения очередного штурма Михаил приказал всем обороняющимся войскам отойти на полторы версты и зарыться в землю на новой цепочке высот. Возникший было среди казаков ропот по поводу бессмысленого оставления одних позиций и оборудования новых прекратился через два дня. С рассветом на пустые позиции, бурную деятельность на которых имитировали команды охотников, обрушился ливень японских снарядов.

Японские артиллеристы, дождавшись, наконец, нового транспорта со снарядами, торопились отыграться за свое вынужденное недельное бездействие. Однако их усилия, как и с трудом доставленные боеприпасы пропали даром, - атакующую японский пехоту снова встретил плотный пулеметный огонь, но уже на две версты ближе к Артуру. Более того, выскочившие на прямую наводку бронепозда сильно ускорили отход японцев, превратив его в бегство. Впрочем - японцы ученики способные, и "Добрыня", получив три снаряда с замаскированных на прямой наводке орудий, уполз в Дальний на ремонт, благо мощности его прекрасно оборудованного депо сделать это позволяли быстро и качественно.

На новой позиции все повторилось по примерно той же программе. Учитывая, что все снабжение японской армии велось исключительно силами китайских носильщиков-кули и подводами на быках, темпы наступления на Порт-Артур обещали стать воистину черепашьими. А чтобы еще более это усугубить, Михаил, пользуясь отсутствием сплошного фронта, отправил в тыл к японцам пару сотен из сводного добровольческого казачьего отряда, который был сформирован по его личному распоряжению в Ляояне. Командовал им полковник Федор Артурович Келлер, который прибыл из столицы в штаб Куропаткина по личному обращению Михаила. К сожалению, добрался он туда только на четвертые сутки после ухода владивостокских бронепоездов к Киньчжоу.

Не смутившись своим опозданием, поскольку телеграмма от наследника престола пришла в его адрес слишком поздно, чтобы добраться до Ляояна к 25-му мая, бравый кавалерист развил там бешенную деятельность. В ее результате добровольческий казачий отряд из четырех сотен забайкальцев и амурцев был за два дня сформирован, получил довольствие и боевое снабжение, а генерал-квартиймейстер Маньчжурской армии Харкевич успешно доведен до прединсультного состояния, поскольку с кавалером двух Георгиев особо-то не поспоришь.

Выйдя на рысях из Ляояна во втором часу дня 6 июня, отряд Келлера за два перехода с ночевкой в Хайчене, выдвинулся к перешейку, который и миновал в сумерках стремительным броском, обойдя Киньчжоу по побережью. Причем практически без потерь, как вследствие неожиданности прорыва казаков для японцев, так и по причине банальной нехватки боеприпасов у их артиллеристов.

Из записок вольноопределяющегося Антипова, состоящего при отряде полковника графа Ф.А. Келлера

"Русский инвалид", номер от 29 сентября 1904 года

Полковник Келлер внимательно рассматривал в бинокль дорогу на Бицзыво, по которой двигались цепочки китайских кули под конвоем японских солдат. Очередной транспорт с боеприпасами для 2-й японской армии разгрузился...

Да, японцы с нетерпением ждали прибытия именно этой колонны - китайцы, упираясь изо всех сил, волокли на себе и в арбах винтовочные патроны, снаряды к 12-см гаубицам Круппа и 7,5-см пушкам Арисака. Изредка, кроме носильщиков и бурлаков, попадались и группы тяжелогруженых арб, которые тянули впряженные по пять-шесть бурые мулы, серенькие невысокие лошадки и совсем уж крохотные по европейским меркам ослики.

"Уо-уо!" - кричали погонщики-китайцы. Японские солдаты, распределившись по-отделенно вдоль колонны, тщательно вглядывались в окружающие горные склоны, кусты и купы деревьев. Они уже слышали о новой русской выдумке - внезапных налетах русских "kazak"-ов и кавалеристов, обстреле колонн с разгоном местных носильщиков и захватом или уничтожением так необходимого 2-й армии имущества. При этом даже принимаемые командованием меры охранения помогали не всегда. Именно поэтому столь важный груз сопровождал целый батальон, два эскадрона кавалерии, да еще и с горным орудием. Дозоры, возглавляемые младшими офицерами, должны были заранее предупредить о засадах. Впрочем, большая протяженность колонны не позволяла осуществить ее плотное прикрытие.

Японцам не повезло. Китайские "доброжелатели" уже донесли до русских весть о приходе в Бицзыво транспортов с боеприпасами, счастливо избежавших внимания русских вспомогательных крейсеров из Владивостока и миноносцев из Артура. И поэтому на пути колонны засели в засаде не только две сотни забайкальских казаков, но и пластуны из охотничьих команд...

Как водится, ожидание коротали разговорами...

Обсуждали разные новшества, что уже понавводил Михаил Александрович. Некоторые из квантунских "старожилов" поговаривали, что прорвавшийся к Артуру с бронепоездами Великий Князь, чаще просто озвучивает подсказанные ему этим странным и уже знаменитым молодым моряком Балком, решения. Понятно, что такими смелыми можно было быть только судача за спиной, и только вполголоса, поскольку и князь, и лейтенант, были известны своими решительными характерами и владением оружием. Не зря первого за глаза звали "Фокобойцем", а второй имел даже несколько прозвищ, но самым занятным, безусловно, было "Хана крючкотворам".

Правда, самому графу Келлеру с ним лично встречаться пока не довдилось, поскольку Балк, по приказу штаба адмирала Макарова, затевал сейчас в крепости нечто секретное по своей, морской части. Среди казаков был, однако, один рубака из отряда Балка - хорунжий-забайкалец Федор Каргин. И его рассказы об их делах заставляли задуматься: не хвастает ли казак, преувеличивая, как это обычно свойственно охотникам и путешественникам в их бивуачных байках...

Разговоры офицеров прервал звук, сильно напоминающий звук рвущегося полотна, только более громкий, и суховатый. Это треск пулемета Максима возвестил, что в засаду подстроенную есаулом фон Эксе, попал передовой японский дозор. Через несколько минут появился один из казаков принца Мюрата с сообщением об уничтожении взятых "в ножи" боковых дозоров японцев в предгорьях. Начало боя пошло точно по плану.

Японская пехота, стремительно собираясь во взводы и роты, оставляя лишь небольшое охранение, двинулась вперед. За нею устремился расчет с орудием. В этот момент выстрелы мосинских винтовок и треск трех пулеметов раздались уже с левого фланга практически на всем протяжении колонны. Расстреливаемые почти в упор японцы заметались, теряя людей, в первую очередь офицеров (фон Эксе как сам был прекрасным стрелком, так и в свою команду специально подбирал "целких" охотников-сибиряков), и всякое подобие порядка. Хаоса добавляли разбегавшиеся кули, орущие ослики, горящие китайские арбы, а также взрывы импровизированных ручных гранат, которыми были вооружены пластуны.

Под прикрытием огня из засады, пластуны и казаки атаковали японских кавалеристов. Часть из них попыталась было принять бой в конном строю, но была рассеяна лучше владевшими холодным оружием русскими. Остальные рассыпались в разные стороны, еще больше увеличивая беспорядок в колонне. Лихим броском казаки из второй сотни захватили группу повозок в центре колонны, и угрожая китайским погонщикам оружием, погнали ее в предгорья. Позднее, описывая этот бой, русские газетчики дружно отмечали, что отряд Келлера захватил повозки со 120-мм гранатами и зарядами к гаубицам Круппа, пополнив таким образом боекомплект бронедивизиона "Варяг".

Ничем не помогло японцам и горное орудие. Его расчет был практически выбит в первые же минуты обстрела лучшим стрелком в отряде - есаулом фон Эксе, а затем подобравшиеся по-пластунски к орудию казаки Платон Веслополов и Федор Каргин подорвали его динамитными шашками. Уцелевшие японцы еще не успели как следует сорганизоваться, а русские уже прекратили обстрел и отошли в горы.

Отступившие остатки передового дозора обнаружили горящие и взрывающиеся арбы, убитых и раненых соотечественников и китайцев. Большинство же китайских носильщиков и погонщиков разбежалось. Валялись брошенные ими тюки с патронами и рисом, брошенные в панике улы, носились перепуганные ослики, мулы и лошади, звуковую какофонию из криков раненных, взрывов и треска огня дополняли ужасные вопли раненных животных. Японские потери были огромны. Почти все артиллерийские боеприпасы, огромное количество патронов, около четырех сотен убитых и раненных пехотинцев, до эскадрона кавалерии и горная пушка - все это дополнялось разбежавшимися китайцами - носильщиками и погонщиками, большинство из которых не удалось снова поставить в строй, и усилением кризиса с боеприпасами во 2-й армии.

Попытка собранных в отряд кавалеристов отбить захваченные повозки с боеприпасами тоже закончилась ничем - пустые арбы стояли недалеко от места засады и, судя по следам, снаряды были увезены на повозках, запряженных более выносливыми русскими лошадями.

К тому же около места перегрузки кавалеристов ждал сюрприз в виде "самовзрывающегося фугаса" из нескольких шашек динамита, камней и натяжного взрывателя. Зацепив протянутый среди травы тросик, передовые всадники вызвали подрыв. По обезумевшим лошадям и скидываемым кавалеристам снова щедро и густо прошлась пара пулеметов, установленных на повозках. Понеся немалые потери, японцы благоразумно решили больше не рисковать и вернуться к основным силам. А спустя месяц в синематографе "На Невском" в Санкт-Петербурге при полном аншлаге показывали "документальную фильму" "Разгром японской колонны снабжения отрядом доблестного полковника графа Ф. А. Келлера".

Глава 7. Империя меняет курс

Санкт-Петербург. Май 1904 года

Вечер третьего дня пасхальной недели выдался солнечным, но ветреным. С залива тянуло ощутимым холодком. Но, несмотря на это, нежный аромат вскрывающихся молодых почек наполнявший воздух и щебетание птиц, вернувшихся домой из дальних странствий, напоминали, что весна окончательно вступила в свои права. Все вокруг располагало к умиротворенному созерцанию и даже поэзии. Однако лица трех человек, устроившихся на мягких сиденьях несущейся по Питеру кареты, были сосредоточены и даже мрачны. Николай Александрович Романов только что закончил свой прочувствованный монолог, посвященный неожиданной для местного начальства инспекции Кронштадта, и чудесному спасению от неизбежного оверкиля новейшего броненосца "Орел".

Из монолога этого следовало, что порядки, царящие в российском казенном кораблестроении, монарха достали окончательно, а скорая отставка дяди Алексея Александровича и его протеже Авелана есть дело предрешенное...

Дробно процокав подковами по бревенчатому настилу, гнедая четверка перенесла карету через небольшой мост и вскоре встала. Переодетый в штатское дворцовый лакей, соскочив с запяток, распахнул дверцу с задернутым занавеской окном, поправил подножку и замер в поклоне. Терцы конвоя успокаивали своих разгоряченных скачкой коней, возбужденно втягивавших ноздрями терпкий весенний воздух.

- Ну, вот мы и прибыли - Новая Голландия. Конечно, на катере мы бы уже были на месте. Но раз инкогнито, так инкогнито... И, похоже, что? Нас и здесь не ждали... Ах, нет! Вон Дмитрий Иванович торопится. Просто разогнался наш эскорт, вот и проскакали немного вперед.

- Ваше величество, простите ради Бога пожилого человека! Ваша карета катит скорее, чем я бегаю! - раздался невдалеке голос торопящегося к гостям хозяина. Менделеева Вадим узнал сразу. Его весьма колоритная внешность практически соответствовала портретам и фотографиям, которые история донесла до 21 века. Слегка запыхавшийся, статный, в длиннополом пальто нараспашку, шапка в руке. Сократовский лоб, вьющиеся длинные волосы, на той части головы, где они еще сохранились... Пронзительный, немного настороженный взгляд светло-серых глаз, и спрятанная в усах легкая усмешка личности, знающей себе цену.

- Дмитрий Иванович, любезный, будьте добры, извините моих орлов! Они не признали вас, не ожидали, что вы нас к самому мосту встречать вышли... С графом Гейденом Вас знакомить не нужно, конечно. А вот второго моего спутника позвольте Вам отрекомендовать: Банщиков Михаил Лаврентьевич.

- Здравствуйте, молодой человек. Наслышан о Вас и ваших военных делах. Искренне рад знакомству. Менделеев. Дмитрий Иванович, профессор. Заведующий Императорской лабораторией Мер и весов.

- Добрый вечер, Дмитрий Иванович. Для меня честь быть представленным Вам самим государем. Но не меньшая честь просто иметь возможность общаться с наиболее выдающимся представителем отечественной научной элиты!

- Михаил Лаврентьевич! Ну, что ж вы меня сразу и в краску вгоняете в высочайшем-то присутствии! Как же не совестно! - Менделеев старался говорить серьезно, хотя в глазах играл лукавый огонек, - Я же теперь и возгордиться могу: неужели не только все иноземцы хором, но и в России некто мне в высочайшем присутствии подхалимаж делать решился.

Николай рассмеялся, и взяв за руку Менделеева проговорил:

- Дмитрий Иванович, мой дорогой, Вам ли нас гордыней своей пугать? А то, что Михаил Лаврентьевич сказал, так это и весь народ знает. Не ругайте его.

- Народ...- Менделеев вдруг коротко глянул прямо в глаза Николаю, жестко, без улыбки, - Народ наш, государь, в среднем на полтора класса ЦПШ образован, я тут, вчера посчитал. Если женщин учесть... Так, что...

Вадим внутренне напрягся, ведь разволновавшийся с утра в Кронштадте Николай, такую явную шпильку мог и не стерпеть. Но обошлось. Судя по всему, самодержец с характером ученого был знаком неплохо.

- И об этом обязательно поговорим, Дмитрий Иванович. Пришло время заняться тем, о чем тогда спорили с Вами. Я все помню. Но это только часть тех вопросов, что нам срочно надобно обсудить.

И пойдемте внутрь скорее, а то вы без кашне, ветер-то не майский совсем. Вам с вашими легкими так рисковать я как самоде... Нет, сегодня без титулов обойдемся, как дорожащий Вами соотечественник и ученик не рекомендую. А Михаил Лаврентьевич как врач, между прочим, вам прямо такие фокусы запретит.

- Конечно, конечно, Ваше величество, господа... Проходите, пожалуйста! На второй этаж пойдемте. Там у меня самоварчик, если не возражаете с дороги. И пирожки домашние, - быстро прошел к дверям Менделеев с полупоклоном приглашая всех в тепло подъезда.

- А остальные званые гости наши?

- Ждут в опытовом бассейне у Крылова, в конторке. Мне же сказали, чтоб без народу на улице...

- Все правильно. Но сейчас давайте их сразу позовем. Нужно познакомиться всем поближе, за чаем-то, проще. А то в Кронштадте некогда было даже перекусить. Да и время не потеряем. Разговор, думаю, нам предстоит длинный.

- Ваше Величество, Николай Александрович, простите пожалуйста, - несколько смущенно обратился к царю Менделеев, поднимаясь по широкой лестнице из серого гранита впереди прибывших, - А то, что не приглашен заведующий лабораторией генерал Капнист, это правильно? Он на меня лично в обиде за такое самоуправство не будет? Я ведь официально в штате-то уже семь лет не числюсь, а раскомандовался тут... По старой памяти.

- Нет, Дмитрий Иванович, в обиде не будет. Все правильно. Это не недоверие, просто круг приглашенных мною на сегодняшний разговор, предельно узкий. Вы скоро поймете почему. Так что не волнуйтесь по этому поводу.

Кроме того заведующий не хуже нас с Вами знает, что неофициально Вы как были так и остались главным научным консультантом морского ведомства...

Вскоре в приемной заведующего морской научной лабораторией к прибывшим присоединились остальные приглашенные: вице-адмиралы Дубасов и Чухнин, заведующий опытовым бассейном Алексей Николаевич Крылов, инженер-кораблестроитель Иван Григорьевич Бубнов, член правления немецкой фирмы "Даймлер" инженер Борис Григорьевич Луцкий, товарищ председателя совета директоров акционерного общества "Лесснер", а кроме того "по-совместительству" сын его основателя, Артур Густавович Лесснер, председатель совета директоров "Товарищества братьев Нобель" Эммануил Людвигович Нобель и разрабатывающий для Нобелей проекты трубопроводов знаменитый инженер Владимир Григорьевич Шухов. Кроме них здесь же были крупнейшие промышленные тузы Гуго Максимович Вогау, князь Семен Семенович Абамелек-Лазарев и Николай Александрович Второв.

* * *

Поблагодарив радушных хозяев в лице Менделеева и Крылова за прекрасный чай и выпечку, Самодержец всероссийский Николай Александрович Романов промокнул салфеткой уголки губ, не торопясь обвел взглядом всех присутствующих, и после того как в помещении воцарилась тишина, неспешно и негромко заговорил:

- Итак, господа, разрешите поблагодарить вас всех за то, что вы сразу откликнулись на мое приглашение и прибыли точно в оговоренное время. И прошу простить нас за некоторую задержку. В Кронштадте было много всякого интересного... "Орла" наши моряки и заводские чуть не утопили, так что мы только втроем. Константина Дмитриевича Нилова оставил там. Разбираться. Не волнуйтесь, все обошлось, слава Богу. Позже расскажу подробности.

Но прежде, чем мы начнем наш разговор, я прошу вас всех торжественно пообещать мне и друг другу: то, что вы услышите сегодня здесь, до моего особого разрешения остается только между нами. Без оговорок и исключений. Любых. Если кто-то из вас не чувствует к этому готовности - моя карета внизу.

Благодарю, господа. Тогда приступим к делу.

Как вы знаете, Россия подверглась нападению нашего дальневосточного соседа - Японии. Нападению дерзкому и вероломному. Которого, к стыду моему, я не ожидал. Хотя собственный личный опыт обязан был мне подсказать иное... Сейчас мы ведем с этим маленьким азиатским государством войну. Неожиданно трудную, изнурительную и пока, буду полностью откровенен с вами, с далеко не предопределенным итогом.

Для меня оказалось подлинным потрясением, что наша величайшая в мире держава оказалась не готовой к войне с государством, фактически несоизмеримым с нами почти по всем показателелям. Но только почти. Увы...

И пусть даже за спиной у японцев стоят политические и финансовые круги Англии и Североамериканских Штатов. Все равно: Япония - это букашка, клоп... Пигмей в наших масштабах. И что же? Они не просто осмелились напасть от глупости или отчаяния. Нет. Они решительно, смело, а главное умело воюют! И начали они эту войну с трезвым расчетом на свой выигрыш. Чем глубже я разбираюсь в происходящем, тем с большей печалью понимаю: шансы у них есть. Пока есть...

Мы на два года опоздали с выполнением кораблестроительных программ. Мы не успели соединить у Байкала Велийий Сибирский путь. Мы не снабдили нашу полевую артиллерию гранатами, пренебрегли гаубицами, не закупили в должном количестве пулеметы, ошиблись в расчетах при формировании запасов винтовочных патрон. Мы, наконец, отказывались верить предупреждениям наших агентов в Токио, приняв на веру то, что было продемонстрировано там Куропаткину.

Усугубляется все тем, что войну японцы и их покровители ведут с нами не только внешнюю, но и внутреннюю. Получены бесспорные доказательства финансовой и иной поддержки японцами врагов нашей государственности внутри России. В частности они сейчас пытаются устроить бунт в Финляндии и уже закупают у англичан оружие для доставки туда. Почти десять тысяч винтовок и револьверов. Представляете себе? Можно вооружить целую дивизию! А эти теракты анархистов и эсэров! А попытка февральской финансовой диверсии против сберегательных касс... Ведь все эти панические письма, отпечатанные на гектографах были вброшены в почтовые ящики В ДЕНЬ НАЧАЛА ВОЙНЫ! Не зная этого дня заранее, такое было бы просто физически невозможно. Вдумайтесь: это было сделано в 48-ми городах!

В сложившемся положении я вижу и вину ряда наших чиновников, государственных и военных деятелей. Серьезные претензии имеются к министерству внутренних дел, к военному и морским министерствам. Прошедшее мирное царствование моего дорогого батюшки, породило у некоторых если не уверенность, то внутреннее убеждение, что мы сможем удерживаться от военных бедствий и впредь. В результате - полумеры там, где необходимо было идти до конца. Самоуспокоенность и доверчивость. И что в итоге? С нами ОСМЕЛИЛИСЬ воевать...

Я испытываю сейчас глубочайшее чувство горечи. Потому что в гибели наших отважных воинов там, на Востоке, их матери и отцы, жены и дети вправе винить государственную власть. Винить меня. Ведь получается, что первые десять лет моего царствования не дали тех результатов, которых народ русский вправе был ждать: в итоге на нас вероломно напали!

Сегодня, перед Богом, а в вашем лице перед всем народом русским, я клянусь, что сделаю все, что только в моих силах, дабы выправить положение и не допустить ничего подобного впредь. А те, кто прямо повинен в том, что насчастье произошло, те уж ответят... По всей строгости законов Империи! Мы все получили жестокий урок. И выводы из него будут сделаны самые серьезные.

Сейчас я с моими ближайшими помощниками готовлю программу преобразований всех сфер жизни нашего общества, начиная с государственного управления и заканчивая сельским хозяйством и военным строительством - основами существования нашей Матушки-России...

Готовы ли вы, господа, принять непосредственное участие в этой работе? На вас я возлагаю особые надежды, поэтому и собрал вас здесь сегодня. Я предлагаю вам присоединиться ко мне и моему особо доверенному ближнему кругу, на чьи плечи ложится не только бремя подготовки и планирования задуманных реформ, но и ежедневный труд по их проведению в жизнь. Но это не только особые полномочия. Это и особая ответственность. Не передо мной. Перед нашей Родиной, нашим народом. Готовы ли вы к этому?

Спасибо...

Тогда, для начала, отдельный вопрос к Вам, Борис Григорьевич: Вы готовы вернуться в Россию, если я вас об этом попрошу? Прекрасно. Другого ответа я и не ждал.

Господа. Все ваши личные проблемы и вопросы мы решим, дабы тыл ваш был вполне надежно обеспечен. Но отныне вы должны быть готовыми без остатка погрузиться в решение тех задач, которые имеют первостепенное значение для державы. Вы должны отречься от гордыни и сомнений, понять бесповоротно и окончательно, что это не царь выбрал вас. Не кучка его советников сколь бы умны и дальновидны они не были. Вас выбрала Россия. Потому как именно ей нужно помочь, не мне, не династии Романовых, не монархии.

Без этого двигаться дальше она победоносно не сможет. Без этого ее ждут поражения в войнах, смуты, способные привести к национальной катастрофе и краху государственности. И, поверьте, я не сгущаю краски. За два десятилетия мы должны проделать то, что в иных условиях и обстоятельствах не грех было бы успеть в полвека. Но не мы, увы, выбираем себе времена. Наши соседи-конкуренты стартовали в этой гонке раньше нас. И сегодня продолжают отрываться все дальше и дальше. Как в общем, так и в частностях. И не для того вовсе, чтобы нам потом помогать себя догнать.

Вот вам примерчик, кстати. Сейчас в Англии в глубочайшей тайне заканчивают проектирование и готовят закладку броненосца, который станет образцом для новой серии их линейных судов. В двадцать с лишним тысяч тонн водоизмещения, со скоростью свыше 20-ти узлов, нефтяным отоплением котлов и турбинными двигателями. Причем с 10-ю двенадцатидюймовками в пяти башнях. Нам, чтобы делать подобные корабли, необходимо практически полностью переоснащать не только 4 крупнейших верфи, но и ряд смежных производств!

Нет, Алексей Николаевич, нет! Все именно так и есть. Ничего наша разведка не напутала, к сожалению. И это только один образчик нашего технического и военного отставания.

Поэтому, дабы уберечь Россию от великих и не заслуженных ею потрясений, нам предстоят огромные преобразования. И вам предстоит их возглавить. В тех направлениях, естественно, где каждый из вас обладает наибольшим практическим опытом и знаниями.

Мне же предстоит начать с себя...

По окончании этой войны в стране будет изменена политическая система: нам предстоит переход от абсолютной самодержавной монархии к монархии парламентской, конституционной. Конечно, ни о каком "ответственном министерстве", речи не идет. На первых порах в вопросах бюджета роль представительства будет совещательной. Но в законотворчестве парламентарии будут принимать участие. Что в дальнейшем? Будущее покажет... Наиболее жизнеспособной лично мне видится германская модель...

Понимаю ваше удивление, господа. Понимаю... Я и сам бы не поверил полгода назад любому, кто сказал бы, что я откажусь от памятной всем фразы о "бесплодных мечтаниях". Но меняется мир, меняемся и мы. Поверьте, это не скороспелое решение. Я долго был принципиальным и последовательным противником любых форм парламентаризма, о чем и заявлял открыто. Не хочу сейчас говорить о том, что именно стало решающим в изменении моей позиции. Просто рекомендую: взгляните повнимательнее на немцев, и вам откроется простая истина: парламентаризм и выборность дают верховной власти оперативную обратную связь о том, как страна, народ, восприняли то, или иное, ее решение. О том, что действительно необходимо, а что может какое-то время подождать.

В этом, а вовсе не во французской контрибуции секрет немецкого "экономического чуда". А как еще назвать ситуацию, когда "мэйд ин джермани" теснит "мэйд ин британ" на всех мировых рынках? И это произошло за каких-то полтора десятилетия! А ведь на англичан работает полмира! Вы готовы сегодня предложить мне путь развития страны без опоры на промышленное развитие?

Его нет... И я так же думаю. Другого пути нам не дано...

Для скорого и, главное, относительно безболезненного перехода в России к конституционному монархизму, нам необходимо обеспечить следующее, господа:

- прекращение социальной, национальной или религиозной дискриминации на территории Империи в наиболее раздражительных формах;

- создание условий для формирования и деятельности политических партий, принимающих принцип парламентской состязательности в достижении их программных целей, а так же условие исключения лжи, подстрекательства, национального или религиозного превосходства из арсенала парламентской борьбы;

- изменения законодательства, направленные на функционирование новой политической системы, включая резкое усиление ответственности в отношении лиц и неформальных, не зарегистрированных организаций - партий, кружков, объединений граждан и т.п., использующих методы вооруженной борьбы и насилия для достижения своих целей.

В базе этих преобразований - как мы с вами и говорили, Дмитрий Иванович, реформа системы народного просвещения, призванная обеспечить не только всеобщую грамотность, но и всеобщее образование на уровне не менее четырех классов на первом этапе, и, конечно, резкое увеличение молодых людей получивших образование высшее. Они, наша высокообразованная молодежь - кровь и мозг нашего развития по индустриальному пути.

Но корень индустриализации лежит в деревне, господа. При всем моем уважении к литературному гению графа Толстого, его философия незыблемости крестьянской общины как станового хребта Руси - украшение прошлого века. В веке двадцатом это консервация безграмотности и отсталости. Поэтому сейчас Петр Аркадьевич Столыпин готовит основные положения реформы сельского хозяйства, каковые уже в ближайшее время начнет претворять в жизнь в ранге премьер-министра. Она должна не только погасить недовольство в крестьянстве, увеличить производство продукции села и снять угрозу голодовок, но и обеспечить промышленные центры подпором людей, пополняющих ряды рабочих.

Дальнейшее конкурирование с передовыми державами совершенно немыслимо без форсированного развития нашей индустрии. В первую очередь металлургической, которую ждет масштабное реформирование, появление новых производств по выплавке различных сталей, цветных металлов, сплавов. Обрабатывающей, которая находится в зачаточном состоянии. Химической, которую, если не говорить только о производстве порохов и огнесмесей, спасибо, кстати, и земной поклон Вам, Дмитрий Иванович, за уже сделанное в этой сфере, предстоит создать практически с нуля. А она необходима для выделывания различных электрических изделий, которых в любых сложных машинах - уже десятки, а на корабле - сотни! А скоро будут тысячи. Ну, не позор ли, скажите мне, вся эта история с телеграфными станциями для флота? А отказал бы нам кайзер Вильгельм? Или заартачился бы статс-секретарь фон Тирпиц, они ведь шесть комплектов со своих новых кораблей сняли... Что тогда? Поэтому и индустрию электроизделий нам предстоит строить свою.

На развитии этих промышленных направлений зиждется ускоренное развитие машиностроения. Без него нельзя рассчитывать на соответствующие мировому уровню по качеству и количеству удовлетворение запросов сельского хозяйства и транспорта, не будут созданы и произведены в должном количестве вооружения для флота и армии. Что, кстати, и будет главной темой нашего следующего предметного разговора...

Достичь успеха здесь не получится без введения в самой индустрии новых форм организации предприятий. Вам, Артур Густавович, на базе вашего завода, и Вам Эммануэль Густавович, на базе вашей компании по выпуску машин Дизеля, я хочу предложить создание первого в России частно-государственного Концерна. В расширение дела будут вложены солидные государственные средства. Он получит зеленую улицу по ряду важнейших заказов, прежде всего военного и морского министерств.

Но! Управляющим директором станет человек, назначенный лично мной. Я понимаю, что для любого промышленника сохранение контроля над бизнесом - это важнейший приоритет. Но прошу вас меня понять правильно - для государства контроль над сферой оборонных технологий и производств необходим не меньше, а, пожалуй, даже больше. Это вопрос выживания страны, и оставить все на стихийном самотеке я не могу. Не возражаете против такой логики, господа?

Тогда прошу любить и жаловать - инженер Луцкий. Представлять его вам обоим не надо, полагаю? Борис Григорьевич, господа, Вы не против? Значит, договорились... Конкретную схему нашего взаимодействия мы обсудим позже, в более узком кругу.

Но я отвлекся на частность. Извините.

Итак: для развития машиностроения потребны энергетическое и транспортное обеспечение, производственные машины и станки, новые мощности по выработке строительных материалов. В первую очередь портландцемента и изделий не его основе - одним кирпичом нам уже не обойтись. Ведь заводы для разных отраслей предстоит строить десятками! И, конечно же, рост нашей науки. Без серьезных научных изысканий достижение успеха на промышленном поприще просто не возможно.

В сфере энергетики нам предстоит выработать тип и качества парка машин, призванных вырабатывать энергию электрическую, линий ее передачи на большие расстояния для использования промышленными предприятиями и транспортом. Нам понадобятся десятки электростанций, ибо век пара, как основы промышленной механизации, уходит безвозвратно.

Кроме того, нам предстоит создание промышленных предприятий по обработке природной нефти в ее различные производные в объемах, которые сегодня могут показаться фантастикой. И здесь, Эммануэль Людвигович, я окажу Вашим усилиям в Баку и Батуми всю возможную поддержку. Но для ускоренного развития нефтяной отрасли и гарантий тех капиталов, что будут вложены туда государством, Вам так же будет предложено создание частно-государственного Концерна. Мы не вправе рисковать там, где от темпов развития и эффективности производства прямо зависит будущее военное строительство.

Достаточно сказать, что в ближайшие десятилетие ВСЕ боевые корабли первой линии будут отапливаться мазутом. Нам предстоит создать огромные резервные нефтехранилища, что позволит избежать с одной стороны страха перепроизводства со стороны бизнеса, а с другой - гарантировать флот и иных потребителей от возможных рисков военного времени.

Мы, кстати, должны форсировано закончить трубопровод, что строим с 1897 года. После чего выкупить его у Ротшильда, а затем постараться вообще убрать его бизнес от Каспия. Почему так? Потому что флот - это только вершина айсберга! В сфере транспортной нам предстоит заменить телегу автомобилем, а лошадь мотором везде, где это мыслимо. И построить тысячи, десятки тысяч километров специальных автомобильных дорог! Представляете, какие объемы газолина и соляра будут необходимы? А еще трактора для села и много еще чего... И нефть для всего этого в наших недрах есть, необходимо только организовать должным образом ее обработку, и самим определять рыночную цену на нефтепродукты, а не отдавать это людям со стороны.

Учитывая стратегическое значение жидкого топлива для будущего развития страны, считаю, что масштабное проникновение в эту сферу капитала банкирского клана, профинансировавшего своими английскими и американскими Домами японцев для войны, а в Париже отказавшего нам в кредите месяц назад, абсолютно не допустимо. Такое МЫ не забываем.

Представьте на минуту: Ротшильд определяет цену на нашу нефть и газолин, на которых ходят корабли и передвигаются армейские траки. И тут - война! Из-за наживы он взвинчивает цены. И что? Сдаваться? Или грубо национализировать его дело с риском получить во враги Лондон, Вашингтон и Париж одновременно? Увольте нас от такого удовольствия... Да и долг платежом красен...

И еще одно отступление. Лирическое. Хочу предупредить вас, господа фабриканты. Вот это Вы смело можете в приватном кругу передать коллегам по цеху: отныне самым тяжким грехом вашим буду считать любые попытки заигрывания с нелегальными партиями или попытки использовать в свою пользу стачечное движение рабочих. Вскоре это будет закреплено законодательно. О ком узнаю что-то подобное - на себя пеняйте. Засужу. Отберу дело и ни копейки не оставлю. К вам, господа, это конечно не относится, вам мы вполне доверяем. Но коллег своих ретивых предупредите. Нужно промышленникам думать о справедливых зарплатах и условиях жизни своих рабочих, в первую очередь... Некоторые же господа... И многоуважаемый Юлий Петрович Гужон в первую голову, вот они уж точно доигрались...

Но вернемся к нашей теме...

В транспортной сфере нам предстоит решить три громадных задачи. Первая по срокам - удвоение пропускной способности Великого Сибирского пути - придется проложить вторую колею на всем его протяжении. Это сделает его не только транспортной магистралью запад-восток, но и становым хребтом для освоения природных богатств Сибири и Дальнего Востока. Вторая задача - соединение Балтики с Каспием и Черным морем посредством внутренней водотранспортной системы рек и каналов. Она же позволит нам возвести почти десяток гидроэлектростанций и связать водным путем две столицы. И, наконец, нужно соединить Белое море с Балтикой посредством канала, способного пропускать суда и корабли водоизмещением до пятнадцати тысяч тонн. Но это, конечно, проект не ближайших десяти лет. Он призван обеспечить русскому торговому и военному флотам выход к Атлантическому океану и Великому Северному морскому пути в Тихий океан, минуя германские и английские моря, проливы Категатт и Скагеррак, Суэц и Гибралтар. Освоение этого северного пути по ледяным морям - третья масштабная задача. С ее выполнением мы не только осуществим то, что завещал нам великий Ломоносов, мы оставим в руках наших потомков главный мировой транспортный путь из Азии в Европу.

Для этого нам предстоит спроектировать и построить могучие ледоколы с новыми двигателями и, возможно, двигателями Дизеля. Причем потребуются к тому же особые машины, возможно электрические, для того чтобы обеспечивать частое изменение режима хода с переднего на задний... Конечно, Дмитрий Иванович, я помню Вашу пояснительную записку...

Очевидно, и опыт "Ермака" это вполне показал, что паковые льды и лед Карского моря для ледокола водоизмещением меньше двенадцати тысяч тонн могут оказаться не по силам. Да и мощность его машин должна быть выше многократно. Нужны и специальные типы судов, способные вместе с такими ледоколами вести навигацию во льдах, обеспечивая прохождение караванов обычных торговых пароходов. Причем, чем они будут крупнее, тем скорее будет получена финансовая отдача от этого проекта. Вот почему я сказал о пропускной способности канала для судов размером в фантастические пятнадцать тысяч тонн. Пока фантастические...

Кстати, в свете грядущих задач на этом направлении, у меня к Вам, Дмитрий Иванович, есть просьба.

- Все что потребуется, государь, я готов!

- Для начала, Дмитрий Иванович, я попрошу Вас выступить инициатором в примирении со Степаном Осиповичем. Ваша размолвка слишком дорого может обернуться стране. Я этого просто не могу допустить. И Вы, и адмирал Макаров - звезды первой величины. Мне бы очень хотелось, чтобы вы вместе освещали нам путь во мраке полярных ночей, а не пытались затмить друг друга...

Мы договорились? Вот и прекрасно. Я перешлю ваше письмо в Артур с моим личным порученцем...

Как вы понимаете, господа, северный канал и Ледовый путь - это лишь два кирпичика в фундаменте полного ФАКТИЧЕСКОГО права независимой внешней морской торговли Российской Империи. Ибо только тогда она будет процветать, когда поддерживается мощным военно-морским флотом, присутствующим во всех океанах. Эта цель завещана нам Петром Великим. Сегодня Россия способна ее достичь.

Но для этого вначале нам придется решить проблемы государств-пробок, подпитываемых англичанами. Это Япония и Турция. Контроль над Корейским и Сангарским проливами на Дальнем востоке, как и проливами черноморскими, есть важнейший приоритет нашей внешней политики на ближайший период. И военного строительства. Мы просто обязаны найти такое политическое решение наших спорных моментов с Великобританией, чтобы англичане перестали препятствовать России в этих краеугольных для нее вопросах.

Понимают наши устремления к проливам и французы. И, судя по всему, от этих устремлений они тоже не в восторге. Как я уже говорил, запрос в Париже относительно кредита в этом году фактически повис в воздухе. Господин Витте, уверявший меня, что с господином де Ротшильдом и прочими французскими банкирами он решит ЛЮБЫЕ проблемы, вернулся ни с чем. Поэтому затяжная свара с Японией для нас крайне опасна.

Следовательно, навязанную нам войну с самураями мы должны постараться закончить неожиданным и бесповоротным разгромом противника. Таким, чтобы в Токио были вынуждены пойти на немедленное заключение мира на наших условиях. Японцы сами дали нам повод быть жесткими. Своим неспровоцированным нападением. Преступно было бы сейчас им не воспользоваться. Кроме того, кайзер Вильгельм пообещал мне принципиальную позицию в отношении англосаксонских посреднических усилий, которые обязательно последуют и будут направлены на попытку в очередной раз лишить Россию плодов ее побед.

Кстати о кайзере и Германии... Как вы знаете, три недели назад Париж и Лондон за нашей спиной достигли определенных политических соглашений. Они по сути своей направлены против Берлина, а Россию учитывают лишь в роли пушечного мяса для планируемой ими войны с немцами, в силу действующего франко-русского союза. Вот Вам и "великая" в кавычках помощь, что нам оказывает в этой войне союзная Франция.

После долгих размышлений, я принял решение, и ставлю вас о нем в известность: в ближайшее время однобокость приоритетов внешней политики империи будет исправлена. Взаимовыгодное сотрудничество и сближение с Германией отвечает долгосрочным интересам России. В равной степени как и наоборот - немцы заинтересованы в нас. Дело это не простое, во времена Бисмарка и Горчакова наши отношения были немало подпорчены, император Вильгельм в первые годы своего царствования масла в огонь подбавил тоже изрядно. Самолично. Однако общая угроза сближает, как вы знаете.

Вообще, я полагаю, что пора уже России занять сдержанную и равноудаленную позицию от всех сторон назревающего европейского конфликта. Мы там ничего не потеряли. А наладив отношения с немцами, через них и австрийцев проще удерживать от авантюр на Балканах будет...

Спасибо, Дмитрий Иванович, не откажусь еще от стаканчика...

Итак, господа, продолжим. Предлагаю разделить дальнейшую тему нашей сегодняшней беседы на два направления. Первое, как вы уже поняли - работа на перспективу модернизации страны. Выработка направлений для действий и мероприятий на этом пути. И главное - откуда изыскать для всего этого деньги? Этим мы уже занимаемся, и отныне продолжим вместе с вами. Ваши полномочия, новые должности, если потребуются, деликатные моменты если таковые имеются, мы обсудим индивидуально.

И второе - сиюминутные заботы, связанные с необходимостями текущего военного противостояния. Самые неотложные. Поскольку вопросы эти касаются нескольких специфических моментов, то для их обсуждения мне понадобятся только моряки, кораблестроители и Вы, Борис Григорьевич. Алексей Николаевич, пойдемте посмотрим ваш бассейн, у нас есть несколько вопросов и по части моделей. Я хочу понять, как долго у вас идут испытания. А промышленников пока оставляю в руках большой науки. Хорошо?

Да, Дмитрий Иванович! Послезавтра жду Вас в Царском. Хотел бы завтра, но не получится - завтра собираемся с моряками, слушаем Бирилева и Кузьмича по вопросам кораблестроения и подготовки 3-й эскадры. Второй отряд эскадры Безобразова уходит на днях, поэтому отложить никак не смогу...

Будьте добры, изложите, пожалуйста, в краткой записке основные Ваши идеи по реформе народного образования - только для нас. Министра не будет, обсудим в узком кругу. Кроме Вас, меня, Банщикова и Гейдена, будет лишь Константин Петрович Победоносцев. Кстати, он Вам просил от него кланяться!

- Ваше величество! Ну, что Вы, что ВЫ!!!

- Дмитрий Иванович, друг мой, человеку вашего ума и преданности России, царю поклониться не грех.

А пока мы сходим с моряками к Андрею Николаевичу, подумайте-ка вместе с нашими промышленными воротилами о том, сколько по году нам будет необходимо готовить молодых инженеров, если учесть, что через пару-тройку лет встанет вопрос о строительстве заново линейного флота. С вступлением в строй нового английского броненосца, о котором вы теперь знаете многое знаете, все существующие разом устареют. Да и автомобили с тракторами нам предстоит вскоре строить не десятками, а тысячами в год. А пушки наши могут потребовать столько снарядов, что к цифрам наших планов военного снабжения можно будет смело приписать два нуля, а может и того больше.

И, пожалуйста, передайте Анне Ивановне, супруге Вашей, за пирожки мое особое благоволение. Хотя, конечно, НАШЕ благоволение: как видите - все оценили. Так что, приглашайте почаще!

* * *

Кроме наконец-то прорезавшегося у императора интереса к судьбам не только своей семьи, но и остальной страны, приснопамятная, прошедшая на возвышенных тонах майская беседа, имела еще один неожиданный результат. Кроме безвременной кончины хрустальной пепельницы...

Победы у Чемульпо, Симоды (взятие "Ниссина" и "Кассуги") и отбитие Камимуры от Владивостока, вызвали взрыв энтузиазма среди представителей высшего общества, вылившегося в эпидемию благотварительных балов. В конце недели Вадику пришлось оказаться на очередном таком, дававшемся у Строгановых мероприятии, к которым Банщиков относился как к неизбежному злу.

Погрязши в глобальных проблемах спасения отечества, он, бессовестно увиливал от главной обязанности офицера и кавалера, обычно коротая время в обществе графа Гейдена, пары-тройки его приятелей из "светских" моряков Гвардейского экипажа (к которому по распоряжению императора Вадик был приписан) и бокалов с шампанским.

И в этот раз, выдержав обычное "время приличия", он уже двинулся было к выходу, но... Был расчетливо изловлен, и безжалостно приглашен на танец. Вадик не был уверен, допустимо ли такое поведение со стороны дамы, причем, судя по обручальному кольцу, дамы замужней. Но его размышления по данному вопросу были прерваны огорошившим его вопросом.

- Скажите, а пуля из нагана действительно может отрикошетить от дамского корсета?

- Довольно оригинальный вопрос, особенно от дамы любящей подслушивать, - попытался принять позу защищающегося дикобраза Вадик, судорожно пытаясь вспомнить, кого именно из дворцовой камарильи угораздило услышать как минимум часть его "беседы" с государем.

- Довольно таки уклончивый ответ, особенно для господина, который столь громко орал на моего царственного брата, что я его услышала через закрытую дверь. Совершенно случайно, кстати, проходя мимо, - невозмутимо, не отрывая взгляда настороженных глаз от лица доктора, ответила незнакомка. Впрочем, уже не совсем незнакомка - память наконец-то услужливо подсказала Вадику, кто из царскосельских львиц оказалась вовлеченной в тайны государственной важности. Ольга Александровна Романова, младшая дочь почившего императора Александра 3-го и сестра императора нынешнего...

Мысленно вздохнув, Вадик вычеркнул из списка возможных все варианты игнорирования, запугивания и силового воздействия. С фигурой такого ранга возможно было только аккуратное лавирование в попытках убедить, что "ее Императорскому высочеству" послышалось или померещилось. "Господи, за что? Мало мне интриг и недомолвок с самим Николаем, так тут еще ее черти принесли. Остается только надеяться, что с мозгами у этой дамы все в соответствии с известным правилом: если хорошенькая, ума не искать! И, скорее всего, задурить ей голову удастся без потери драгоценного времени", - подумал Вадик. Вслух же он с очаровательно светской улыбкой произнес:

- Наверное, Вам что-то послышалось. Мы с государем Николаем Александровичем, вашим братом, очень о многом беседуем. А поскольку он сам просил меня совершенно не стесняться формой общения когда мы только вдвоем, то случалось пару раз говорить и на возвышенных тонах... Но для того чтобы вспомнить, что именно я ему говорил, я бы хотел узнать, что именно вы слышали? Если вас не затруднит, слово в слово.

- Меня, безусловно, не затруднит, - усмехнулась ему в лицо Великая княгиня, - но облегчать вам задачу по придумыванию подходящей лжи я, пожалуй, не буду. Для начала хотелось бы услышать вашу версию беседы, в которой вы угрожали моим племянницам столь страшной участью - Наганы, штыки, кислота... И заодно было бы интересно узнать, почему после этого мой брат не приказал вас казнить или хотя бы посадить в крепость? Так что если вас не затруднит, я бы хотела услышать ваш рассказ прямо сейчас. Заодно, уважаемый лекарь с "Варяга", Вы расскажете мне, как же вы не только попали ко двору, но и за неполных три дня стали властителем дум Николя...

Не желаете ли проследовать за мной?

Вадик явственно чувствовал, как эта молодая и весьма привлекательная дама взяла его за рога. Надежда на не слишком высокий уровень ее интеллекта (ах, как же живуч этот стереотип "баба-дура") рухнула с хрустальным звоном возводимого на песке воздушного замка. Оставалось тянуть время, чтоб хотя бы проконсультироваться с Николаем или даже попросить его унять свою столь неожиданно активную сестренку.

- Простите, но как я, скромный офицер, могу позволить себе удалиться прямо с бала с Вами, лицом августейшей фамилии, к тому же - замужней дамой?

- Знаете, господин Банщиков, вы меня опять удивили, - широко раскрыла глаза Ольга Александровна, - вы или утонченно надо мной издеваетесь, или и в самом деле единственный из присутствующих сейчас в зале нескольких сотен человек не в курсе, что мой брак - это пустая формальность?

Глаза Вадика в ответ открылись настолько широко, что Великая княгиня поняла необоснованность своих обвинений. Неожиданно, на одно лишь неуловимое мгновенье, прогнав прежнюю настороженную сосредоточенность, по ее лицу скользнула легкая грустная улыбка. Тронула щеки мягким румянцем. Отразилась затаенной печалью в задумчивых карих глазах... И каким-то непостижимым образом опустилась на сердце Вадима невысказанной, исподволь вползающей в душу тревогой...

Уже несколько мягче Ольга продолжила:

- Если вы, и в правду, пытаетесь заботиться о моей репутации - спасибо, Михаил Лаврентьевич. Но... Дело в том, что мой муж давно сделал наш брак фикцией. Однако это все сейчас не имеет значения... Я хочу Вас предупредить, что если вы надеетесь, что добравшись до Николя, сможете уговорить его меня приструнить, то боюсь, тут у вас, увы, ничего не получится - я его младшая и любимая сестра. Скорее он мне сам объяснит, по какому поводу вы на него посмели накричать, и почему он по этому поводу ничего не предпринял. Так что, давайте лучше Вы сами мне все расскажете, и прямо сейчас...

Вокруг кружились пары, проплывали в ритме вальса, отрезая все мыслимые и немыслимые пути к отступлению. "Пора сдаваться..." - понял Вадик, вновь взглянув в безжалостно красивые, лучистые глаза, в которых неожиданно сверкнула искорка лукавого торжества, приправленного деланной ленцой кошки, чьи коготки уже прочно держат мышь. И взгляд этих глаз беспощадно говорил: "Шах. И мат..."

Переигранному по всем статьям Вадику не оставалось ничего, кроме как последовать за сестрой императора всероссийского в уютную комнату, где он и был немедленно подвергнут подробному и тщательному допросу. В итоге которого "раскололся" полностью...

Неожиданно, после долгого и довольно бурного объяснения, доктор Банщиков приобрел в лице Ольги Александровны весьма ценного союзника. Лед ее первоначального настороженного недоверия был сломан окончательно, когда Вадим вспомнил о маленькой тайне, которую знала лишь Ольга Александровна и ее венценосный брат.

Еще задолго до переноса, в связи с какой-то форумной заморочкой, связанной с деятельностью Генерал-адмирала и его влиянием на молодого царя, Вадим "по диагонали" пробежал мемуары Великой княгини, увидившие свет в 1960 году. Его поразило тогда откровение Ольги Александровны о том, что в результате тщательного соблюдения норм придворного этикета во время официальных застолий, детям Александра III приходилось зачастую вставать из-за стола впроголодь! В связи с чем и произошел этот курьезный случай.

Каждый ребенок из Дома Романовых при крещении получал золотой крест. Крест этот был полый и наполнен пчелиным воском. В воск помещалась крохотная частица Животворящего Креста. И вот однажды, после очередного такого мероприятия, наследник престола был так зверски голоден, что открыл свой крест и проглотил все его содержимое! Потом ему стало очень стыдно, но признался Николай только сестре, добавив, что это было "аморально вкусно". Только они двое знали об этом детском секрете императора...

С тех пор ежедневные посиделки Банщикова с Николаем проходили при неизменном и деятельном участии Великой княгини. И с каждой неделей Вадик все больше укреплялся в мысли, что окажись на Российском престоле эта, весьма неординарная, умная и волевая женщина, революция, пожалуй, не состоялась бы и без его участия. Увы, введенная в России Павлом Петровичем система наследования, оставляла для женщин семейства Романовых лишь теоретически-микроскопические шансы на большую корону...

* * *

Когда однажды речь зашла о возможности посылки на театр боевых действий гвардейских частей Петербургского гарнизона, Ольга не только сразу же поняла необходимость и целесообразность данной меры, она мгновенно нашла аргументы, которые не приходили в голову самому Вадику.

- Николя, ведь гвардия это не только твои лучшие войска. Это еще и символ твоего присутствия и того, что ты самолично заинтересован в том, как идет эта война. Даже просто присутствие в штабах и войсках гвардейских офицеров, вхожих ко двору, несомненно, положительно подействует не только на солдат и офицеров, но и на генералов. Они будут обязаны бояться, что все их неудачные решения донесутся до ушей самого императора, а это крах карьеры. Может, будут более вдумчиво относится к своим прямым обязанностям. А что до того, какой полк послать - я шеф Гусарского Ахтырского Ее Императорского Величества Великой княгини Ольги Александровны полка? Вот как шеф, я и прошу высочайшего дозволения моему полку отправиться к месту боевых действий. Может тогда и ты свою гвардию отправишь!

- Оленька, это очень серьезное решение. Необходимо тщательно все взвесить, решить где именно и какие гвардейские части смогут принести максимальную пользу. Но если ты настаиваешь на счет ахтырцев... Хорошо. Давай начнем с твоего полка...

Примерно через месяц, конная гусарская лава, неожиданно вылетев из-за покрытой гаоляном сопки, изрядно повырубила становящуюся на привал походную колонну японского пехотного батальона. Однако с наскока сломить боевой дух почувствовавших вкус победы под Тюренченом солдат армии Куроки им не удалось. Увы, господа гусары были еще плохо знакомы с реалиями современной войны, и сами понесли огромные потери. Как от винтовочного огня опомнившейся и рассредоточившейся пехоты, так и от шрапнели, которой замаскированная японская батарея сопровождала их отход с поля боя.

На следующий день спешащий по коридору дворца Вадик неожидано столкнулся с Великой княгиней и не узнал ее. Одетая в угольно черное платье, с черной же шляпкой над мертвенно бледным лицом и красными глазами, она вполне органично смотрелась бы в современной Вадику готской тусовке, вот только ее мертвенная бледность была натуральной.

- Ольга Александровна, господи! Что с Вами? Что-то случилось?

- Это рок... Это моя судьба... Все зря, Михаил, все бесполезно... Сначала "муж" (явственно выделила кавычки голосом Ольга) в брачную ночь убегает играть в карты со своими "мальчиками"... Потом, стоит наконец-то появиться любимому человеку, как я сама, САМА отправляю его на смерть, всего то через год после встречи. Он настолько хотел быть со мной во всем, что САМ напросился на перевод в "мой" полк. Он вполне мог бы остаться в Питере, адъютантом моего мужа, но он хотел быть со мной во всех моих начинаниях, а не просто "быть со мной"! Господи! Какой смысл теперь жить мне?

В тот день российские банкиры остались без подсказок, а отправка во Владивосток скорого поезда с затворами новой системы для восьмидюймовых орудий "Рюрика" была отложена на три дня. Николай так и не дождался своих главных советников для ставшей уже традиционной ежевечерней беседы. Посланные во все укромные уголки дворца на поиски пропавших, слуги вернулись с известием, что "великая княгиня заперлась у себя в покоях и не отвечают, а господина Банщикова нигде найти не удалось".

В ту ночь доктор Банщиков впервые остался в спальне Ольги. Но именно "остался", ничего более. Если бы кто нибудь из прежних Московских знакомых "доктора Трефа Вадика" узнал, что он провел ночь в комнате молодой и привлекательной женщины, и не сделал никаких попыток "вступить в близкий контакт третьего рода", они бы не поверили.

Само его прозвище "Треф" происходило не от карточной масти, а от английского принципа трех F - find them, f**k them, forget them. Но - иные времена, иные нравы, и если уж на то пошло - иной, экстерном повзрослевший и поумневший Вадик. Тогда он испытывал к ней лишь сострадание и сочувствие. Остальные чувства пришли позже, постепенно.

А в ту ночь он просто слушал. О том, что такое жизнь Великой княгини, при "голубом" муже картежнике. О том, как большинство знакомых рассматривает ее как способ ускорения карьеры или источник денег. О ее чистой и, как это не смешно звучит для замужней женщины, целомудренной любви к молодому офицеру, который был позавчера убит в Маньчжурии шрапнельной пулей в голову. О том, что даже траур по нему она открыто носить не может, только как траур по всем погибшим в ее подшефном полку... Наконец, под утро, выговорившись и выплакавшись, она смогла уснуть.

Однако следующие пару недель Вадику было не до утешений...

Из официального заявления МИД Британской империи, опубликованного на передовой полосе "Таймс" от 17.05.1904 года

"...Русские крейсера своими немотивированными действиями в районе Средиземного моря и других местах интенсивного судоходства ставят под угрозу деятельность английских предпринимателей. Распространение Россией боевых действий русско-японской войны на весьма удалённые от Японии театры вынуждает Британию принять ответные меры.

В связи с этим правительство Империи не намерено дольше терпеть в своих водах боевые корабли обеих держав. Контроль за соблюдением воюющими сторонами правила 24 часов в водах Империи будет до предела ужесточён. Также будет ограничен отпуск из британских портов угля воюющим сторонам. В настоящее время парламент готовится к рассмотрению вопроса о порядке прохода военных судов враждующих сторон через Суэцкий канал. Правительство Империи призывает все остальные страны последовать примеру Британии - не потворствовать входящим в их порты боевым кораблям и не продавать ни боевым, ни коммерческим судам высококачественный уголь".

На столе перед Вадиком лежали только что доставленный выпуск "Таймс" трёхдневной давности и копия свеженькой ноты, выданной британским послом МИДу в Петербурге. Содержимое практически не отличалось...

- И что Вы по поводу всего этого демарша думаете, Михаил Лаврентьевич, - в задумчивости просматривая списки раненых и погибших в ходе боев в Маньчжурии офицеров, поинтересовался Николай.

- Мерзавцы! Не могли найти более изящной формы заявить, что русским путь в Суэц закрыт... А Безобразов еще вчера телеграфировал, что фактически готов к форсированию канала, ждет только Беклемишева, который подходит к Бизерте!

Ведь если здраво рассуждать, Ваше величество, то наши в Средиземном и так ведут себя более чем по-джентльменски. Достаточно сказать, что только "Хемпшир" попался "Донскому" с кандачка. И догадались же они складировать снаряды для больших пушек Того в отдельном трюме сверху ничем практически не прикрыв. А все остальные - и "Вилль де Брюге", и "Сэр Ланселот", и "Саксония" - исключительно по наводке нашей разведки и с бесспорной контрабандой. "Ньюкасл", конечно, теоретически Вирениус мог бы и не топить. Но контрабанда и там была бесспорная. Чего стоят одни замки от 305-мм пушек! Да и попсиховали они, ожидая его неделю почти у самого Сингапура...

Нет. Конечно, весь вой начался после "Рокола". И хотя Добротворский и рапортовал, что попали они в него случайно, не все там чисто, по-моему. Конечно, англичанин пытался удрать, "Донской" гнался за ним четыре часа. До Мальты всего ничего уж было. И действительно на встречу бежал английский крейсер! Да и не топил этот пароход "Донской". Сам он затонул после того как выгорел начисто... Слава богу, что решились на досмотр уже горящего судна. Ведь если бы не его коносаменты на груз в Кобе, а там была коллекция контрабанды из химикалий, огнепроводного шнура, машинного масла, деталей для паровых машин от Хамфрейса (подшипники, котельные трубки), нас бы сейчас иначе как пиратами не величали просвещенные мореплаватели.

Однако и без этого они для японцев уже расстарались. Ведь лоцманскими и таможенными формальностями всегда можно время прохождения канала довести до 3-4 суток. И потребовать интернирования "нарушителя правила 24 часов", - кратко и емко резюмировал Вадик содержание прочитанной статьи в беседе с царем, - значит как "Ваканду" с "Оккупадой" продавать - так это не пособничество японцам, а как заставить портовые власти Суэца работать честно - так это помощь русским? Или что-то тут не так, Николай Александрович? Мы же всё равно с германскими угольщиками броненосцы во Владивосток приведем. Хоть вокруг Африки. И они это тоже знают...

В чём же тогда подвох? Не в призыве ли ко "всем остальным странам"? Но из этих остальных на историческом маршруте русских броненосцев почти сплошные французские владения! Не сторговались ли окончательно союзнички у нас за спиной? Не ускорилось ли формирование Антанты?

В моем мире, как я Вам уже докладывал, они подписали в апреле три меморандума по разделу сфер влияния в Африке. Причем при этом был секретный протокол по Марокко, четко фиксирующий Германию как общего врага "Номер 1", а нас как пушечное мясо против него, посредством русско-французского союзного договора. Сейчас, ввиду нашей активности, как на море, так и в вопросе сближения с Германией, могли ведь и еще дальше пойти. Тем более, что в апреле пока ни о чем таком не объявляли. Значит, или дебаты затянулись, или соглашение достигнуто, но пока решено его засекретить. Сдается мне, что второй вариант более вероятен... Как Вы считаете, есть смысл проинформировать об этих шашнях вашего кузена Вильгельма? Может постараться разгрести все это безобразие чужими руками?

Вскоре министр иностранных дел граф Ламсдорф получил весьма секретное и безотлагательное предписание императора. Россия делала ответный ход...

Из анонимно изданной в Дакаре книги "Путь Франции к Великой войне. Записки дипломата". 1920 год

"...Весь апрель и май между Парижем и Лондоном вёлся активный дипломатический обмен. Впрочем, слово "активный" не передаёт и тени ситуации - интенсивность работы дипломатов была беспрецедентной.

Обе стороны еще не до конца доверяли друг другу, а тем более - телеграфу. Посольские курьеры буквально валились с ног. Дошло даже до того, что во Франции постоянно под парами находилось четыре скоростных курьерских поезда, а Британия - та и вовсе позволила швартоваться французским миноносцам на ближайшей к посольству пристани.

Видимо, эти самые беспрецедентные для Темзы французские миноносцы вызвали определённую озабоченность русских и немцев. Но это было потом. А 21 мая французское посольство в Лондоне получило шифротелеграмму "Республика готова оказать содействие в обмен на известные Вам уступки". "Оказать содействие" означало - присоединиться к строгому соблюдению правила 24 часов во всех портах мира, а не только на Тихом океане.

"Известные уступки" были последней редакцией французских требований по размежеванию спорных границ колониальных владений в Африке. Британия ставилась перед выбором: купить лояльность Франции, смотреть на гибель своего дальневосточного союзника или самой вмешаться в войну. На тот момент лояльность Франции британцы посчитали меньшими издержками, чем "сгорающие" под Артуром кредиты на ведение войны. Так - с мелочного предательства своего континентального союзника - начался необратимый путь Франции к Великой войне.

Договорённость не долго была секретом. Виноват ли кто-то из сотрудников посольств или всё дело в швартовавшихся на Темзе миноносцах - не знаю. Но уже через 5 дней в приватной беседе русский посол в Лондоне намекнул нашему послу о дошедшей до него информации, согласно которой Франция готова предать Россию в обмен на сомнительные территории в Африке. И что, мол, если соответствующие документы попадут в газеты оппозиции - Париж может дожить до очередной революции.

Дичайшее неудобство ситуации состояло в том, что в этот момент по всей Франции в типографиях уже печатались газеты с сообщением о строгом нейтралитете Франции в войне и строгом соблюдении правила 24 часов. Выйти из ситуации с минимальными потерями репутации можно было только принудив Британию добровольно отказаться от жёсткого соблюдения правила 24 часов. Хотя бы западней Сингапура".

* * *

Пока дипломаты искали повод укусить друг друга, Россия ответила на британское заявление своим. Согласно которому, 80 % поставок в Японию оружия и боеприпасов идёт через Суэцкий канал. И Российское правительство охотно разделяет британскую озабоченность нарушением нейтралитета некоторыми странами и торговцами. В связи с этим, а также в связи с неспособностью таможенных властей Суэца выявлять и задерживать контрабанду, Россия планирует привлечь к таможенной службе в Средиземном море 5 броненосцев и 7 крейсеров...

Биржи всего мира шатнулись - это был не иначе как прямой вызов Лондона на войну. Причем недвусмысленно поддержанный Германией, в газетах которой всплыли некоторые пикантные подробности англо-французского "сердечного согласия"! Париж пребывал в нокдауне: затрещала вся выстраиваемая два десятилетия конструкция противостояния с Германией, опирающаяся на русские штыки. Жажда мщения за Эльзас и Лотарингию начала сменяться памятью ужаса Седана.

Газетная версия русского заявления недвусмысленно сопровождалась фотографиями "пойманных" на подходе к Йокогаме британских орудий и снарядов. Все, кто не перевёл загодя свои активы в золото, теряли ежедневно на спекулятивных продажах русских, французских и британских бумаг. Но эта маленькая победа Вадика-спекулянта померкла на фоне триумфа Вадика-дипломата. Поставленная лишь перед тенью возможности создания большой континентальной франко-германо-российской коалиции, Британия сделала вид, что смягчилась, подписав Которский меморандум. В итоге правило 24 часов стало жёстко исполняться только к востоку от Сингапура. Куда немедленно направились 5 новых броненосцев типа "Дункан". "Смотреть" за строгостью соблюдения правил - не более.

Глава 8. Стенка на стенку!

Владивосток. Японское море. Июнь - июль 1904года

В начале июня у хозяина заведения "У дедушки Ляо", самого дедушки Ляо, был самый удачный день в его карьере. Его портняжная мастерская, благодаря удачному расположению у порта, была наиболее популярна у морских офицеров. Впрочем, не менее благоприятным для потока клиентов был и тот факт, что у единственного портного, который мог бы составить конкуренцию по уровню цен и качеству работ, недавно сгорела мастерская. Но такого улова у Ляо еще не было. Этим утром в его мастерскую вошли сразу ДВА русских адмирала.

Обычно, сам Ляо уже не занимался сбором информации. Ее поток из организованных им публичных домов и сети соглядатаев был достаточно полон, и его роль заключалась больше в корректировке заданий рядовым агентам. Но соблазн был слишком велик, да и как мог хозяин заведения не выйти самолично к двум столь уважаемым клиентам? Когда в одном из адмиралов Ляо узнал Руднева, на долю секунды ему захотелось заварить тому "особого чая", который он использовал для устранения отработавших свое агентов. Но строгая инструкция штаба - никаких убийств офицеров противника, а главное - желание сначала послушать, о чем будут беседовать между собой адмиралы, во время долгой примерки, перевесили минутный порыв.

После первых же фраз Руднева, Ляо понял, что его недавние молитвы были услышаны богами. А сам Руднев не только уйдет из мастерской живым и в новом пальто. Пожалуй, наоборот, стоит отдать приказ всем агентам негласно беречь русского, без скидок, гениального адмирала, от несчастных случаев. Ибо если с Рудневым что-то случится, то русские наверняка поменяют планы, и шанс окончательно разобраться с Владивостокским Отрядом Крейсеров будет потерян. А это куда более ценно, чем удовольствие от устранения вражеского главнокомандующего своими руками. Руднев же беззаботно продолжал, подставляя руки подмастерьям, говорить, обращаясь к своему спутнику (в котором Ляо узнал недавно прибывшего во Владивосток контр-адмирала Небогатова):

- Итак, Николай Иванович, нам придется всем отрядом идти в море, чтобы обеспечить прорыв "Осляби" во Владивосток. Судя по последней телеграмме, Вирениус принял решение прорываться Сангарским проливом. Он не хочет рисковать навигационно в тумане у Курильских островов...

- Но, Всеволод Федорович, - перебил Руднева Небогатов, - лезть через Сангарский пролив на "Ослябе" в паре только лишь с одной "Авророй" - это же самоубийство! ВОК другое дело - мы всегда можем оторваться от более сильного противника, японские броненосцы нас просто не догонят до темноты. Но "Ослябя"... На место Того, узнай я о месте прорыва, подогнал бы пару первоклассных броненосцев к проливу и все. Да и просто трех крейсеров типа "Асамы" бы хватило, честное слово! Зачем же так рисковать?

- "Ослябя" просто может не дотянуть до Владивостока, если пойдет кружным путем. Качество постройки отечественного судопрома сами знаете, он же наш "углепожиратель". А что до риска... Так это Того надо, во-первых, знать, что Вирениус пойдет именно через Цугару. Во-вторых, знать, когда он там будет. А я пока и сам этого точно не знаю.

- А как ВОК всем составом выйдет, так значит и пошел встречать "Ослябю", - досадливо поморщился Небогатов, - Чего тут знать то?

- Ну, не скажите, мы на совместное маневрирование так и ходим - всем отрядом, по паре раз в неделю. И потом - даже пара броненосцев Того против "Осляби" и наших пяти броненосных крейсеров - маловато будет.

- Если Камимура свяжет боем нас, то, учитывая степень готовности "Корейца" и "Витязя", бой будет не пять на пять, а скорее пять на три, и не в нашу пользу, Всеволод Федорович. И пары броненосцев Того хватит и на утопление одинокого "Осляби" с "Авророй", и на то, чтобы потом добить то, что от нас с Вами остается...

- Ну, так это надо чтобы и Камимура, и Того с парой броненосцев оказались в Сангарском проливе именно тогда, когда мы пойдем встречать "Ослябю". Причем каждый у "своего" входа, а у Артура не останется практически никого, а это, хоть он и заперт, уж слишком... Нет, Николай Иванович, это уже не предусмотрительность, а скорее паранойя. А насчет готовности итальянцев, у нас есть еще месяц, полтора. Ходить они успеют научиться, ну, а стрелять, - развел руками Руднев, - Авось не придется...

После окончательного снятия мерок Руднев и Небогатовым покинули мастерскую. И дядюшка Ляо и Руднев были полностью довольны "примеркой". Ляо потому, что он успевал за месяц донести до японского командования сведения о плане прорыва "Осляби" во Владивосток, и свои соображения о правильной расстановке сил для его парирования. Руднев же мысленно потирал руки от удачного "слива" информации чуть ли не единственному достоверно известному вражескому агенту.

Еще перед отправлением бронепоезда с вокзала Владивостока, Балк сделал Рудневу прощальный подарок. Он отдал ему листочек, на котором были выписаны все известные в 21-м веке агенты японской разведки, действовавшие во Владивостоке. По выражению Василия, он "как мог подготовился к противоборству с японскими коллегами еще до переноса". Тогда же Балк порекомендовал не отлавливать агентов раньше времени, а в нужный момент использовать их для дезинформации противника.

Вторым приятным сюрпризом стало то, что возвратившейся из похода к Хамамацу "Варяг" встречал прибывший во Владивосток адмирал Небогатов. Самая, пожалуй, противоречивая фигура в русской военно-морской истории начала прошлого века. Карпышев помнил, что тот, с одной стороны, проявил себя как блестящий организатор. Когда после падения Порт-Артура стало ясно, что Вторая эскадра осталась с японским флотом один на один, ее решили срочно усилить. Увы, на Балтике остались только те корабли, от которых командир этой эскадры Зиновий Петрович Рожественский уже отказался. Причем он мотивировал отказ тем, что они вообще не дойдут до Дальнего востока.

Под командованием Небогатова не приспособленные для дальнего плавания броненосцы береговой обороны, вкупе со старым броненосцем и крейсером, не только дошли. Они смогли догнать вышедшую полугодом раньше основную эскадру! При этом весь поход проводились стрельбы и учения, и по многим показателям боевой подготовки догоняющий отряд превзошел основные силы. У Небогатова был и план похода вокруг Японии, на тот случай, если бы он не смог найти Рожественского. И, возможно, не произойди встреча эскадр, Небогатов-то до Владивостока дошел бы... Но судьба распорядилась иначе. Эскадры встретились.

За несколько недель Рожественский полностью подавил всяческую инициативу младшего флагмана, и заставил того строго и неукоснительно следовать его приказам. Были преданы забвению удачный опыт стрельб догоняющего отряда и регулярные сверки дальномеров. Вместо однотонной, пепельно-серой, почти черной "боевой" окраски, которая должна была "прятать" от обнаружения его корабли ночью и в сумерки (а именно в это время суток Небогатов планировал проходить наиболее опасные в смысле обнаружения места - узости проливов), и помогать им сливаться с клубами дыма в бою, вновь прибывшие броненосцы и крейсер были перекрашены под идиотский стандарт эскадры.

В бою у Цусимы Небогатов никак себя не проявил, не отдав ни одного приказа по своему отряду, строго выполняя приказ Рожественского и слепо следуя за головным. После дневного боя и ночных атак миноносцев он оказался во главе остатков эскадры, из 2-х броненосцев, 2-х броненосцев береговой обороны и крейсера "Изумруд". Которые по его приказу и сдались японцам, когда их окружили 12 японских кораблей линии и несколько крейсерских отрядов. И лишь "Изумруд" не выполнил этого приказа. Он, пользуясь своей высокой скоростью, сумел выскочить из кольца японского флота и уйти к Владивостоку...

Но кроме склонности не идти до конца в безнадежной ситуации, у контр-адмирала Небогатова было и положительное качество, которым не отличался почти ни один другой адмирал русского флота, если "вынести за скобки" Макарова и Чухнина, конечно. Николай Иванович умел учить людей не зверея, не подавляя их воли, самостоятельности и инициативности, не запугивая и не доводя подчиненных до нервного срыва. Поэтому, когда Руднев задумался о том, кому бы поручить командование броненосной частью ВОКа (сам он видел себя исключительно на легких быстроходных крейсерах) в бою, он предпочел именно Небогатова. К тому же, вместе с адмиралом прибыл и его антипод, в плане "как поступать, когда все потеряно, и шансов нет".

После отказа командира транспорта "Сунгари" от командования тогда еще одноименным крейсером, Руднев вытребовал в Питере командира первого ранга Владимира Николаевича Миклуху. С ними прибыли и недостающие остатки команд для трофейных крейсеров, собранные с бору по сосенке, как со старых кораблей Балтики, так и с Черного моря. Теперь оставалось только надеяться на каждодневную учебу и еженедельные выходы всей эскадры в море на совместное маневрирование. Если повезет, то тренировки приведут корабли в боеспособное состояние раньше, чем им придется принимать участие в бою. Если нет - учиться придется экстерном, под вражескими снарядами.

Во время первого выхода в море на "Корейце" от неумелого обращения заклинило рулевую машину. С дороги неудержимо катящегося на циркуляции влево крейсера чудом успел убраться "Громобой". Разбор инцидента показал, что нежные итальянские механизмы не терпят резкого русского обращения, а русские таблички "право" и "лево" (на вспомогательной рулевой машине) были повешены наоборот. Рассвирепевший Руднев свалил неблагодарную работу по обучению команд новых крейсеров на Небогатова, а сам, от греха, убрался в море на "Варяге", прихватив для компании "Богатыря".

Намедни ему припомнилась одна из гадостей для японцев, которых так много, задним числом, было придумано на Цусимском форуме в его времени. Сейчас на "Богатыре" водолазы готовились к погружению для поиска подводного кабеля, а на "Варяге" минеры под чутким руководством адмирала изобретали гидростатический взрыватель.

Места где подводные кабели, по которым в Японию шли сообщения из Европы и с театра боевых действия, выходили на берег острова Цусима были русским прекрасно известны. Кроме этого, Рудневу было известно, что в составе японского флота был и мобилизованный кабелеукладчик. Так что просто порвать кабель, это значит оставить японцев без связи на неделю, не больше. Теперь Руднев хотел убить двух зайцев одним выстрелом. Пока десантная партия с "Варяга" разоряла телеграфную станцию на берегу, на "Богатыря" с берега в шлюпке перевезли отрубленный конец кабеля (водолазам даже нырять не пришлось). Зацепив конец кабеля за корму крейсера, его отволокли на пять миль в море и уже там утопили, предварительно навесив на обрезанный конец сюрприз, который так тщательно изготавливали на "Варяге".

Спустя две недели "Фудзи-Мару", эскортируемый старым крейсером "Идзуми", дошел, наконец, из Японии до места обрыва кабеля. Единственный доступный на то время способ проверки состояния кабеля заключался в его подъеме на поверхность на барабане кабелеукладчика, чем японцы и занимались. Проще всего, было бы проложить новый кабель параллельно старому. Однако всего предусмотреть не возможно и запасов кабеля такой длины в Японии до войны не заготовили, а сейчас закупать доставлять их из Европы или САСШ было бы слишком долго. Вот и приходилось сейчас "Фудзи-Мару" на черепашей скорости в 4 узла вытягивать милю за милей кабель из воды и снова топить его за кормой.

Когда, наконец то, не доходя пару миль до острова Цусимы, вытягиваемый из воды кабель стал отклоняться от первоначального маршрута, на корабле началось всеобщее ликование. Было очевидно, что место обрыва было уже близко. Еще пару часов на сращивание кабелей, пяток на протягивание нового кабеля до острова и с нудной и тяжелой работой будет покончено. Увы, радость была преждевременной. Не успел еще показаться из воды обрубленный конец, как смотрящий за вытягиваемым кабелем закричал, что к кабелю привязана металлическая банка. Стоило вылиться из нее морской воде, как пятью метрами ниже поверхности моря замкнулся взрыватель на связке из пяти гальваноударных шаровых мин. Силой одновременного взрыва пяти мин "Фудзи-Мару" разорвало практически пополам, гибель корабля была почти мгновенной....

Руднев, решил подстраховаться на случай нестабильной работы собранного "на коленке" взрывателя, увеличив силу взрыва. Ему, как всегда некстати, вспомнилась любимая поговорка его военрука - "недостаток точности с лихвой компенсируется мощностью боеголовки". Вертящийся вокруг кабелеукладчика "Идзуми", который не мог управляться при ходе менее 8 узлов и беспрерывно кружил вокруг охраняемого транспорта, или забегал вперед и ложился в дрейф, успел подобрать пятнадцать членов команды. Спастись сумели в основном находившиеся в момент взрыва на верхней палубе. Теперь у Японии не было не только прямой связи с континентом (все извстия из Кореи теперь шли сначала в Европу, потом в Америку, а уже потом оттуда в Японию), но и кабелеукладчика способного эту связь наладить.

По возвращению Руднева из очередного диверсионного похода, ему снова пришлось заняться настоящей работой - все крейсера ВОКа снова вышли на совместное маневрирование и стрельбы. За две недели отсутствия Руднева Небогатов сотворил чудо - все броненосные корабли устойчиво держали строй, и довольно таки сносно совместно маневрировали. Проблемы начались при стрельбе. Понятно, что на крейсерах итальянской постройки были орудия других, не используемых в русском флоте систем. Понятно, что сама система управления стрельбой тоже была полностью не знакома русским канонирам. Но...

Но как артиллеристы "Витязя" смогли, с дистанции 25 кабельтов вместо щита для практических стрельб, положить шестидюймовый снаряд под корму буксировавшего, на полумильном канате, тот самый щит номерного миноносца осталось загадкой. Разгадывать ее было некогда - надо было тащить в гавань потерявший винты, рули, а заодно с этим и ход со способностью управляться миноносец N201. Так или иначе, но с каждым выходом в море крейсера все увереннее маневрировали и иногда даже попадали по мишеням.

Последние пару выходов Руднев и Небогатов, командуя каждый своим отрядом, отрабатывали совместное маневрирование и поотрядную пристрелку. В роли "противника" выступали номерные миноносцы. Всем во Владивостоке было ясно, что приближаются какие-то важные события. Это подтвердила и очередная попытка неизвестного китайца проникнуть в порт, доступ куда для лиц монголоидной расы был закрыт с момента начала модернизации крейсеров. Очередной "бродяга китаец", который был застрелен часовым при попытке перелезть через забор, имел с собой столь не типичную для нищего вещь, как фотокамера...

Это добавило Рудневу оптимизма - если японцы столь упорно пытаются получить фото крейсеров, то возможно они до сих пор не в курсе как именно были перевооружены "Рюрик" и "Громобой". За неделю до выхода в море в бордели города были отпущены артиллерийские офицеры. Перед посещением заведений они имели приватную беседу с Рудневым, во время которой им был отдан весьма странный приказ. Офицерам с итальянцев вменялось во время "утех" обронить в разговоре друг с другом, что артиллерия Гарибальдийцев абсолютно не боеспособна. Артиллеристам же "Рюрика" предписано было в разговоре жаловаться на старые, полностью расстрелянные стволы орудий.

Во время последнего выхода на стрельбы на "Рюрике" опробовали только что доставленные затворы новой конструкции. Их использование позволяло практически уровнять скорострельность старых, 35-калиберных восьмидюймовок с новыми, разработанными Бринком с заимствованием ряда решений от системы Кане. Эта копеечная, по сравнению со состоимостью самих орудий, доработка, вкупе с увеличением угла возвышения старых пушек, делала старика вполне адекватным противником любому броненосному крейсеру японцев.

А с учетом того, что на верхней палубе крейсера вместо снятых тяжелых мачт и 120-мм орудий, были смонтированы "лишние" шесть восьмидюймовок: по одной на носу и корме, способных вести огонь на любой борт, и еще по паре на каждом борту, на местах установки прежних 120-миллиметровых орудий, с соответствующим усилением подкреплений...

Руднев, прибыв на крейсер после постановки кораблей на бочки, злорадно усмехнулся и предложил Трусову представить себя на месте командира какого-нибудь "Якумо", который окажется в линии напротив "Рюрика". Вместо ожидаемых двух восьмидюймовок в бортовом залпе, по нему будут вести огонь шесть. Причем четыре из них, установленные на верхней палубе, будут на 10 кабельтов дальнобойнее своего оригинального паспортного значения. И все это - при том же самом количестве шестидюймовых орудий в залпе.

- Вот теперь у Вас, Евгений Александрович, под командованием не устаревший броненосный фрегат, а просто какая - то "нежданная неприятность". Главное, чтобы она "нежданной" и оставалась, до поры до времени...

Много ли надо удачному прозвищу чтобы прилипнуть к человеку или кораблю, не важно? Всего лишь один раз быть произнесенным вслух.

Когда до дядюшки Ляо дошли новости, что все крейсера отряда начали свозить на берег дерево, а через неделю Руднев заказал молебен "во одоление неприятеля" в главном соборе Владивостока, он понял что пора отправлять в Японию кодированный сигнал о выходе ВОКа на встречу с "Ослябей". В тот же день на телеграфе Владивостока молодой щеголеватый бразильский корреспондент отправил в редакцию своей газеты заметку о нравах русских офицеров во Владивостоке.

Через семь дней из Сасэбо к западному входу в Сангарский пролив вышли наиболее быстроходные броненосцы Соединенного флота "Хацусе" и "Ясима", в сопровожнении и для разведки с ними шли бронепалубные крейсера "Читосе" и "Кассаги". Еще через день Камимура, подняв как обычно флаг на "Идзумо", вывел из Сасэбо пять своих броненосных крейсеров. Их сопровождали старые знакомые Руднева еще по Чемульпо - четвертый боевой отряд. В связи со смертью адмирала Уриу, теперь им командовал Того-младший. Для усиления четвертого отряда, которому предстояло сражаться с "Варягом" и "Богатырем", ему были приданы легкие крейсера "Такасаго" и "Иосино".

* * *

Противники встретились примерно там, где они и ожидали увидеть друг друга. Как и предполагал Руднев, Камимура не стал брать с собой броненосцы - с ними отрядный ход снижался до 18 узлов, и у русских были все шансы оторваться, не вступая в бой. Как и планировал Камимура, его крейсера оказались между русскими и Владивостоком, так что он фактически отрезал русских от базы. Попытайся они после боя улизнуть Сангарским проливом, их ожидала бы встреча с парой броненосцев.

Боя "пять на пять" Камимура не опасался, полагая минимум два из пяти русских крейсеров ограниченно боеспособными, а остальные три весьма неудачно, для линейного боя, построенными. Прекрасные бронепалубники русских, "Богатырь" и "Варяг", тоже вряд ли могли помочь своим броненосным крейсерам в эскадренном линейном бою...

Приятно удивив Камимуру, русская эскадра не стала пытаться обойти его крейсера и вернуться во Владивосток. Русские упорно держали курс у Сангарскому проливу.

- Похоже, что на этот раз наша разведка не оскандалилась, - обратился на мостике "Идзумо" Камимура к своему начальнику штаба капитану первого ранга Като, - судя по настойчивости русских, они и правда идут встречать своих и готовы драться. Что ж, об "Ослябе" позаботится Дева с броненосцами, а наша работа - Руднев с его крейсерами. Сближаемся на параллельных курсах. Не пойму с такого расстояния, кто же у него головным...

Когда кильватерные колонны сблизились на 80 кабельтов, у Камимуры появилось еще два повода для удивления. Он, наконец, разглядел состав и порядок кильватерной колонны русских. Ну, то, что Руднев может поставить в линию баталии свои бронепалубные крейсера, японский адмирал предполагал. Как там говорят эти русские - "на безрыбье и рак рыба"? Чем еще он мог усилить свою внушительную, но мало боеготовую линию...

Но вот увидеть "Варяга" во главе линии русских кораблей, Камимура никак не ожидал. Как не ожидал он и того, что второе место займет "Богатырь". Свои бронепалубные крейсера Камимура оттянул за корму броненосной пятерки, чтобы "не путались под ногами".

Второй сюрприз был неприятный - с расстояния 80 кабельтов стало видно, как на носу предпоследнего русского крейсера вспухло облако выстрела. Спустя примерно полминуты, упавший с полумильным недолетом до "Токивы" десятидюймовый снаряд с "Памяти Корейца" показал японцам, что насчет степени освоения русскими артиллерии трофеев разведка все же ошибалась. Следующий снаряд упал с неба спустя примерно полторы минуты. На этот раз с перелетом в пару кабельтов у борта "Адзумы"...

В носовой башне "Памяти Корейца" Платон Диких наслаждался. Во-первых, в период подготовки к боям они, с мичманом Тыртовым с "Ушакова", расстреляли более пятидесяти снарядов. После двадцати выстрелов из единственного десятидюймового орудия эскадры, мичман с прапорщиком задумались о расстреле ствола при такой интенсивности тренировок.

Выслушав их, Беляев сначала похвалил офицеров за правильный ход мысли, "как выражается наш адмирал". А потом, по секрету, сообщил о составе груза захваченной "Варягом" "Малакки". При наличии четырех десятидюймовых стволов от броненосца типа "Трайэмф" и оперативно заказанного у Виккерса станка с тормозами отката и накатниками для такой пушки, прибытие которого во Владивосток планировалось в августе, вновь образованный штаб эскадры решил, что для обучения расчета и одного крупного боя ресурса "родной" пушки должно хватить.

После сражения, во время неизбежного ремонта боевых повреждений, предполагалось произвести замену и станка и орудия. Поскольку конструктора Виккерса были разработчиками орудий и станков как "Кассуги", так и "Трайэмфа", то и новый станок они делали с учетом габаритов и посадочных мест имеющегося...

Во-вторых, перед выходом на крейсер загрузили полуторный боекомплект для носовой башни, так что снарядов должно было хватить на два часа боя на полной скорострельности. И, в-третьих, самое приятное - перед выходом в море его и Тыртова вызвал к себе на "Варяг" Руднев. Им была предоставлена абсолютная свобода действий.

- По результатам последних стрельб вы достаточно уверенно поражаете цели на дистанции до 60-70 кабельтов. Ваше орудие наиболее дальнобойное на эскадре, и грех было бы этим не воспользоваться. Я приказал переоборудовать пару примыкающих к погребу боеприпасов вашей башни отсеков под хранилище дополнительного запаса санарядов. Ваша башня единственная на Гарибальдийцах, в которой оставили свой собственный дальномер. Остальные "канибаллизировали" на рюриковичей - больше дальномеры взять было просто не откуда. Так что стреляйте по своему усмотрению, на дистанции более 50 кабельтов по среднему в колонне противника, при сближении постарайтесь достать флагмана. Но если какой-либо из крейсеров противника будет более удобной целью - бейте по нему.

При сближении не забывайте корректировать дистанцию по результатам пристрелки среднего калибра, впрочем - что я вам это опять рассказываю в сто первый раз? Вы и сами все знаете. Я ожидаю процент попаданий из вашего орудия от двух, если вы не блеснете меткостью, до десяти, если вам повезет. Это от четырех до двадцати попаданий. Не подведите, другим наличным у нас калибрам с дистанции более 25 кабельтов нам крейсера Камимуры не пронять. Забронированны они на совесть...

Теперь в полной пороховых газов башне молодой мичман и начинающий седеть сверхрочник дуэтом вели свою партию боя. Диких стоял за наводчика, ловя в оптику далекие силуэты на горизонте, выработавшимся за годы шестым чувством определяя упреждение и момент выстрела. Тыртов сидел на дальномере, и вносил поправки по дальности. После пятого выстрела снаряды стали ложится довольно прилично, если учесть запредельную для начала века дистанцию и полное отсутствие пристрелки.

Камимура, мрачно наблюдал за очередным султаном взрыва, который обрушил на палубу "Идзумо" тонны воды с осколками. Очень, очень близкий недолет. Практически накрытие. А при том угле падения, с каким 10-ти дюймовый снаряд попадает с дистанции 60 - 70 кабельтов в слабобронированную ПАЛУБУ, он вполне может дойти и до машинного отделения. Не желая и дальше терпеть огонь противника без возможности отвечать, Камимура приказал изменить курс на два румба влево. Это позволило сократить время сближение с русской эскадрой и сбить пристрелку этой доставшей уже десятидюймовке. Но, с другой стороны, теперь при сближении японцы неизбежно отставали, и теперь головной "Идзумо", после сближения на 50 кабельтов, оказался не на траверсе шедшего головным "Варяга". И даже не на траверсе идущей третьей под контр-адмиральским флагом "России". Имея преимущество в ходе не более двух узлов (по "паспорту" крейсера японцев были быстроходнее русских на несколько узлов, но на практике они этого как то не показали), Камимура после сближения отстал, и его флагман после поворота на параллельный с русскими курс был на траверсе "Громобоя".

Уходя с крыла мостика в боевую рубку "Варяга" Руднев злорадно усмехнулся. Даже если его сладкая парочка на десятидюймовке вообще никуда сегодня не попадет, свое дело они уже сделали. Камимуре пришлось форсировать сближение и теперь догонять опережающих его русских под огнем. Кстати об огне, неплохо бы сблизиться еще на пяток кабельтов, пока Ками не закончил поворот. С "Варяга" взлетела в небо одна ракета белого дыма и одна зеленого, что было отрепетовано следующими за ним кораблями...

Еще во время маневров в окрестностях Владивостока, в голову Руднева пришла забавная идея. Тогда не правильно разобрав поднятый на мачте флагмана сигнал о повороте "Все вдруг", шедший концевым "Рюрик" вывалился из линии и, не имея запаса скорости, полчаса потом не мог ее догнать. Теперь перед любой эволюцией фланман не только поднимал сигнал, но и пускал ракеты соответствующего цвета. Белая - вправо, черная - влево. Одна - поворт "последовательно", две - "все вдруг". А количество румбов - количество красных (если влево) или зеленых (если вправо). Сначала была путаница, но потом, привыкнув, командиры кораблей уже не представляли маневрирования без помощи ракет. Метод этот был вскоре принят и на артурской эскадре, а затем через циркуляр ГМШ введен на всем флоте...

Сейчас "Варяг" принял на один румб вправо, и русская линия стала медленно и незаметно приближаться к японцам. На дальномерном посту "Варяга" лейтенант Нирод подобно метроному отсчитывал дистанцию до головного корабля противника. Японцы открыли огонь с 50 кабельтов сразу после поворота на параллельные курсы, но с русских кораблей в ответ летели только редкие десятидюймовые снаряды с "Памяти Корейца". Море вокруг "Варяга" кипело от недолетов и перелетов, но, даже получив шестидюймовый снаряд в борт, русский крейсер молчал. Молчала и остальная колонна, хотя последовательно поворачивающие японские крейсера уже начали обстрел "России" и "Громобоя".

Наконец, после пяти томительных минут под безответным обстрелом, с дальномера донеслось долгожданное "СоГок пять кабельтов!". Руднев, который до этого нервно барабанил по бронированному ограждению рубки, кивнул Зарубаеву, но тот и сам уже отправлял данные для пристрелки на три носовые шестидюймовые орудия правого борта. Не успели еще уйти в сторону "Идзумо" снаряды первого полузалпа, как на вторую тройку были отправлены данные с уменьшенной на три кабельтова дистанцией. Через две минуты на мачте "Варяга" взвился сигнал "Дистанция до головного 46 кабельтов. Курсовой 193", и одновременно с этим рявкнули носовая и кормовая восьмидюймовки крейсера.

Спустя примерно от тридцати секунд до минуты, понадобившихся артиллеристам крейсеров для определения дистанции между "Идзумо" и ИХ кораблем (тригонометрия, седьмой класс, дано расстояние от своего флагмана до флагмана противника и угол, от Норда, под которым это расстояние измерено, известно расстояние и от своего корабля до "Варяга", остается "всего лишь" вычислить расстояние от себя до цели), начали стрельбу и остальные крейсера эскадры. Еще до того, как снаряды отстрелявшегося последним "Рюрика" упали у борта флагмана Камимуры, "Варяг" и "Богатырь" увеличили скорость до 23 узлов...

* * *

Через пару минут перестрелки, Камимуре стало ясно, что его провели. Обстреливаемый огнем всех японских кораблей "Варяг" стал медленно, но верно отрываться от основных сил русских. Теперь во главе русской боевой линии была "Россия", пристрелку по которой надо было начинать с нуля. В то же время, Камимура, решив, что он разгадал финт Руднева - поставить в голову линии бронепалубные крейсера для отвлечения огня противника в завязке боя, а потом, используя их преимущество в ходе, оторваться и выйти на встречу "Ослябе" - даже несколько успокоился. Пара бронепалубных крейсеров, какими бы прекрасными они не были, не поможет "Ослябе" проскочить мимо двух броненосцев. А оказать поддержку своим броненосным товарищам русские бронепалубники уже не смогут. С сожалением бросив последний взгляд на медленно удаляющиеся легкие крейсера русских, Камимура приказал перенести огонь на ставшую головной "Россию". Как показали дальнейшие события, расслабился японский адмирал преждевременно.

Не успев отойти от сцепившихся в схватке броненосных колонн и на милю "Варяг" с "Богатырем" легли на новый курс. Повернув "вдруг", и приняв строй пеленга, они медленно, но верно стали склонятся в сторону флагмана Камимуры, держась, однако, от него на дистанции порядка 6 миль. Когда они вышли почти в голову японской колонны, "Варяг" снизил скорость и позволил японцам самим его догонять. Когда Камимура понял, что наглый Руднев фактически сделал ему crossing t силами двух крейсеров, даже не защищенных поясной броней, он оказался перед не простым выбором.

С одной стороны - выйти из-под обстрела пары русских бронепалубников было просто - всего-то навсего отвернуть на пару румбов вправо. Но тогда из зоны огня выходили основые силы русских, по которым только только пристрелялись наконец-то его корабли. На "России" как раз разгорался пожар на шканцах.

С другой стороны - отогнать наглую русскую пару огнем не так просто - из всей эскадры по ним может вести огонь только носовая башня самого "Идзумо" и три его носовые шестидюймовки правого борта. От огня остальных кораблей эскадры их прикрывает корпус самого флагмана. Поразмыслив, Камимура решил терпеть огонь пары наглых крейсеров пока будет такая возможность. Прекрасно зная характеристики русских шестидюймовок, которым были вооружены "Варяг" и "Богатырь", японский адмирал понимал, что ни утопить, ни серьезно повредить его корабль с расстоянии более 20 кабельтовых русские не смогут. Русским снарядам просто не пробить даже 127 мм брони верхнего пояса "Идзумо", а уж тем более 152 мм брони башни или 178 мм главного пояса, прикрывающего ватерлинию. А то, что русские шестидюймовые подарки вполне могут снести орудия на верхней палубе или пробить борт выше пояса, это можно и придется перетерпеть. Сначала надо разобраться с броненосными противниками, а уж потом можно будет заняться и мелочью.

Когда за неделю до выхода в море Руднев изложил Небогатову свой план охвата головы Камимуры силами двух не броненосных, но скоростных крейсеров, тот задал простой вопрос:

- Всеволод Федорович, а что помешает Камимуре просто отвернуть на два румба, встать к вам бортом и расстрелять бортовыми залпами?

- Ну, во-первых, - Вы тогда от него уйдете, Вы то курс менять не будете, а Вы - по легенде,- идете помочь прорываться "Ослябе". И главная задача Камимуры не утопить меня, а не пустить Вас! А во - вторых, вы не учитываете психологию японцев. Вы бы отвернули, да и я бы тоже принял в сторону, если это целесообразно. Но для японца отвернуть от более слабого противника, даже если тот в заведомо лучшем положении - это потеря лица. Так что максимум, что мне грозит, это огонь одной башни с парой восьмидюймовок.

- Вашим крейсерам может и этого хватить.

- Ну, пробить скос японским снарядом с 20 кабельтов, даже восимьдюймовым - это вряд ли. А все остальное - не смертельно. Пока будет хоть пара орудий, способных стрелять, я с головы Камимуры не слезу! Если потеряю скорость - отползу к Вам за линию, Николай Иванович. Пустите?

- Вас не пустишь, пожалуй, - шутливо проворчал Небогатов, и уже серьезно продолжил, - Я только теперь понимаю, почему Его Величество в приватной беседе мне настойчиво порекомендовал прислушиваться к тому, что говорите. И хотя по времени производства в чин я Вас и превосхожу, но неофициально император меня попросил выполнять Ваши просьбы, как его собственные. Я, признаться, даже обиделся. Но теперь вижу, смысл в этом есть.

Когда "Варяг" с "Богатырем" увеличив ход стали отрываться от "России", Небогатов вздохнул с облегчением, хотя и немного нервно. Ему казалось, что за последние дни он сильно постарел. И, похоже, что виной тому был не возраст, хотя и не малый. Да и к такой работе по обучению он привык, последний год на Черном море этим и занимался. Правда, тут был жесткий лимит времени, но на то и война. Да, приходилось решать довольно сложную задачу по совмещению сплаванных броненосных крейсеров ВОК и новичков в одном отряде. Однако строки Пушкина, пришедшие в голову по-началу: "в одну телегу впрячь неможно коня и трепетную лань", а именно такой поначалу показалась задача, последнее время в голове не крутились. И хотя новые крейсера упорно не хотели делать то, что от них требовалось, но опыт эскадренных плаваний "старичков" сильно помогал, да и экипажи на "новичках" были не новобранцами. В последние дни отведенного срока уже удавалось сносно маневрировать, а артиллеристы утверждали, что с орудиями они разобрались...

Ну, в полигонных-то условиях они ничего себя показали, но каково будет в бою, все ж таки орудия несколько непривычны? Оптимизма добавляла только десятидюймовая башня "Памяти Корейца". Парочка, командовавшая ею, мало того, что великолепно "спелась" и показывала отличные результаты стрельбы, так еще и не просто выполняли приказы, но и сами активно проявляли инициативу. Если учесть, что один из них побывал в бою, (да еще в каком!), то за эту башню в бою можно было не беспокоится. Не подведут ни люди, ни техника управляемая этими людьми.

Но вот когда Руднев излагал ему свой план боя, Небогатов и поймал себя на мысли, что чувствует себя стариком, перед этим молодым человеком... Но разве Руднев молод? Да он младше, но не столь уж и намного. А вот, поди-ж ты. Даже если не принимать в расчет того, что про него рассказывают, того что Небогатов видел своими глазами - хватало. Что он сделал с кораблями? И как ему такое пришло в голову (он же не инженер), и как он добился выполнения своих планов? Ни одному из встречавшихся ранее Небогатову морских офицеров и в голову не приходило менять конструкцию и состав вооружения вверенных ему кораблей. Плавали на том, что давали, жаловались, но перевооружать заново уже готовые корабли?

А их первая встреча? "Варяг" вернулся, взорвав японскую дамбу. Мост на ней. Ну, где это видано? Даже не канонерка - крейсер, быстроходный крейсер атакует... мост! Да откуда Руднев про него узнал и зачем вообще он ему сдался? Мало у Японии вариантов перевозки войск? Дальше - больше, мало ему моста. Пошел резать кабель, узнав о новой пакости японцев. Ну, дите, чисто дите! Контр-адмирал обиделся на японцев. А минеры еще говорят, какую-то хитрую мину на кабель прицепили. И ведь опять - получилось.

А с этим портным! Полдня слушал объяснения Руднева, кто этот Ляо такой, откуда он тут взялся, откуда Руднев про него знает, и зачем надо к нему идти им, адмиралам, а не послать парочку жандармов. А уж свои речи учили, прямо как в театре. Ну, какие актеры из старых адмиралов? Но пока разговор не стал получаться более или менее сносным, Руднев все начинал сначала. Одно это заставляло задуматься. Откуда столько энергии, опыта и знаний, причем в большой степени отнюдь не относящихся к компетенции морского офицера? Но и как морской офицер: эскадр, правда, Руднев пока не водил, но кораблями командовал успешно, да и организация действий вспомогательных крейсеров требовала, по крайней мере, штабного опыта, а он все сделал практически один, и, по-сути, между делом.

В какой-то момент Николаю Ивановичу показалось, что Руднев и не собирается брать его, Небогатова в бой. План боя разработан. Корабли расставлены. Кстати, Небогатов бы расставил их по-другому, и несколько раз порывался изложить свои соображения. Но уверенный тон Руднева и его веские, хотя и не бесспорные аргументы каждый раз останавливали. Командиры кораблей, да и что греха таить, он сам - контр-адмирал, проинструктированы. Экипажи сработались, настрой в командах бравый... Небогатов в итоге почувствовал себя мебелью и даже с каким-то облегчением отдался воле контр-адмирала, который хотя и был в том же звании, но формально был вторым после Небогатова. И вот теперь, проведя завязку боя в кильватере крейсеров Руднева, Небогатову предстояло взять управление пятью броненосными крейсерами на себя...

Орудия грохотали уже несколько минут, но все его боевые приказы пока свелись к формальному "Открыть огонь по флагманскому кораблю неприятеля". Минут через пять "Россия" содрогнулась от взрыва первого, попавшего в крейсер снаряда. Началось, подумал Небогатов, и теперь уже облегченно вздохнул. Началось!

Как и предполагал Руднев, японцы пока полностью игнорировали огнем пару дерзких русских бронепалубных крейсеров. Основной огонь японцы сосредоточили на концевых кораблях русской колонны, головной "России" и концевом "Рюрике". Русские в долгу не оставались, и действовали примерно по тому же сценарию - по флагманскому "Идзумо" били "Россия", "Громобой" и "Память Корейца". Видимых повреждений на японце пока не было, русские снаряды с пироксилином давали при взрыве мало дыма, да и взрывались чаще внутри корабля противника, или уже отрикошетив от брони.

Зато то "Рюрик", то "Россия" периодически скрывались за облаками черного дыма, от красочных шимозных разрывов. Кроме этого, в местах взрывов японских снарядов загоралось все, что хотя бы теоретически может гореть. Не смотря на массовую борьбу с деревом на русских кораблях, сейчас на "России" вовсю полыхал красивый пожар. К месту возгорания с носа и кормы, судорожно раскатывая шланги, бежали пожарные дивизионы. С борта "Рюрика" уже в двух местах, подобно лоскутам отшелушившейся кожи, свешивались в воду листы котельного железа, которыми так долго и старательно "добронировали" в доке оконечности старого крейсера. Впрочем, приняв на себя энергию взрыва, свое дело это железо уже сделало - пробоины в борту старого крейсера были очень скромных размеров, и уже заделывались деревом.

Впрочем, не смотря на внешне идеальное состояние японских крейсеров, на них тоже сейчас было "весело". Отрикошетивший от боевой рубки "Идзумо" снаряд ушел свечкой вверх и разорвался под боевым марсом, изрешетив его и превратив в пыль прожектор. В левом носовом каземате 12 фунтового орудия взрывом русского снаряда и последующей детонацией складированных у орудия патронов вывело из строя и само орудие и весь расчет. Другой снаряд, пробил навылет паровой катер и сдетонировал аккурат между раструбов двух вентиляторов, подававших воздух в кормовую кочегарку. Кроме ранений, полученых тремя членами машиной команды, это привело к падению тяги. Ну, и, наконец, первый русский снаряд, пробивший в этом бою броню верхнего пояса "Идзумо", разорвался, не дойдя до скоса бронепалубы всего полметра.

"Якумо", поставленный в хвост японской колонны как самый тихоходный, поначалу страдал меньше - по нему вели огонь только переметнувшийся на русскую службу "Память Корейца", причем главным калибром только из кормовой башни, и старик "Рюрик". Но и у него хватало проблем - неожиданно плотный и частый огонь "Рюрика" стал для командующего крейсером каперанга Мацучи откровением. Для верности открыв в Джейне страницу с "Рюриком" Мацучи снова и снова переводил взгляд с изображенного на бумаге силуэта на ощетинившийся вспышками выстрелов оригинал. Ну, смену мачт на более легкие не заметить было тяжело, но почему с "Рюрика" прилетает настолько много снарядов, причем явно, калибром больше шести дюймов? Прописанные в Джейне и ожидаемые две восьмидюймовки на такое не способны даже по паспорту. А уж в реальном бою и подавно.

Со вздохом отложив очевидно не точный справочник, японец стал пытаться в подзорную трубу пересчитать орудия на палубе и в казематах русского крейсера. Недоверчиво хмыкнув полученному результату, Мацучи начал было считать снова. Получившийся у него, после подсчета более ярких вспышек выстрелов восьмидюймовых орудий, результат был заведомо не верен. Утроенный по сравнению с проектным бортовой залп главного калибра? Но его внимание было отвлечено первым попавшим в "Якумо" русским снарядом...

После получаса боя ни одна сторона не имела ни малейшего преимущества. Количество попаданий с обеих сторон было примерно одинаковым. Японские крейсера были слишком хорошо забронированы для того, чтобы всерьез надеяться избить их восьмидюймовыми снарядами до потери боеспособности. Они выдерживали и многочасовые бои против настоящих броненосцев. На потерю пары стоящих на верхней палубе орудий, японцы ответили выбиванием пары казематов с русскими пушками. Хотя по сравнению с боем при Ульсане, в оставленном Карпышевым мире, потери русских при аналогичных попаданиях были в разы ниже. Сказались дополнительные перегородки между казематами и противосколочное прикрытие всего, что можно и нужно было прикрывать. На стороне русских было большее водоизмещение, дополнительные меры по защите кораблей и скверный характер японских взрывателей. Обе стороны могли надеяться или на удачный тактический ход, или "золотой снаряд". Новый тактический ход попробовал Руднев, а вот с золотым снарядом повезло скорее японцам.

Адмирал Камимура нервничал. Разумеется, со стороны этого не было заметно. Он все так же сосредоточенно следил за противником и так же резко отдавал необходимые приказания. Однако в разговоре с начальником штаба он перешел на "личности" что было совершенно нехарактерно для сдержанного японца.

- Я начинаю думать, что Руднев на самом деле потопил "Асаму". Я не верил утверждениям, что "Асаму" потопил "Кореец", даже с учетом слухов, что там дело было нечисто. Не могла канонерка хоть что-то сделать броненосному крейсеру. Я полагал, что по неосторожности, в нервном напряжении перед первым боем с европейской державой, экипаж "Асамы" допустил взрыв погреба ГК, а все списали на противника. Однако этот русский адмирал действует так, словно в него вселились демоны. Может они, и впрямь помогли ему потопить "Асаму"?

Источником нервного состояния адмирала были два русских бронепалубных крейсера, зависшие на носовых курсовых углах "Идзумо". Их снаряды теоретически серьезно не угрожали боеспособности флагмана, но были неприятны. А несколько особо сильных разрывов подталкивали к мысли, что огонь ведется не только из шестидюймовок.

Но что делать, адмирал никак не мог решить. Перенос огня на русские бронепалубники означал потерю половины бортового залпа "Идзумо", причем с учетом того, что огонь нужно было размазать по двум крейсерам, то можно было рассчитывать только на единичные попадания в русские корабли. А это для крупных крейсеров неприятно, но не принесет потери боеспособности, а просто испугать русских адмирал уже не надеялся. Мысль об изменении курса, чтоб иметь возможность стрелять всем бортом была настолько чудовищна, что Камимура ее отогнал сразу. Придется отвернуть от русских броненосных крейсеров, от более слабого или, в крайнем случае, равного противника! Никогда!

Адмирал уже несколько раз порывался приказать перенести огонь всего, что дотянется на русские бронепалубники, но каждый раз останавливался. Сквозь уважение к талантливому и серьезному противнику все сильнее стало пробиваться раздражение. Напрашивалась аллегория: дерутся два серьезных самурая. Вокруг бегает ребенок одного из них и, время от времени, дергает второго за... гм... яйца. Не смертельно. Но неприятно. Конечно, если обратить внимание на этого ребенка от него мокрого места не останется. Но ведь взрослый-то самурай этим воспользуется. Но и не обращать внимания... Дергает, дергает... А ну как все-таки оторвет?

* * *

Медленно позволяя себя догонять, "Варяг" с "Богатырем" постепенно увеличивали огневое воздействие на японского флагмана. Первый попавший с "Варяга" восьмидюймовый снаряд ударил в борт "Идзумо", и его отнесли на счет "Громобоя" и "России".

Но последовавшее через пять минут второе попадание, в бок носовой башни, отнести на счет находящихся на левом траверсе броненосных крейсеров русских было уже нельзя. В башне от сотрясения перебило половину лампочек, телефонов и циферблатов управления стрельбой. Башенный дальномер вместо реальной дистанции до цели упорно показывал десять кабельтов, хотя даже на глаз до обстреливаемой "России" было не меньше 35. Хуже того, началась течь из уплотения сальников гидравлической системы привода самой башни. Сколько еще она сможет вращаться до падения в системе давления, сказать было сложно, резервная электрическая система никогда не внушала доверия. А уж поворачивать эту махину вручную, это значит снизить и так не самую высокую скорострельность. Кроме того в "Идзумо" с бронепалубников уже попало порядка десяти шестидюймовых снарядов. Они действительно не смогли пробить брони пояса, башни или траверса, но передняя труба уже опасно качалась на растяжках, и после еще пары попаданий должна была свалиться.

Камимура, наконец, решился и приказал перенести на "Варяга" огонь всего, что могло до него добить. Увы - в момент поднятия на мачте "Идзумо" флажного сигнала о переносе огня удачный снаряд с "Богатыря" разметал по мостику японского флагмана сигнальщиков и их ящики с сигнальными флагами. Осколками того же снаряда были перебиты и фалы по которым эти флаги поднимались на фок мачту. Жестоко избиваемый продольным огнем легких русских крейсеров "Идзумо" с каждым новым попаданием все менее подходил для выполнения роли флагманского корабля.

Да, все механизмы и орудия японца были надежно прикрыты непроницаемой для шестидюймовых снарядов броней. Но каждое попадание в трубу - это падение тяги в котлах и как следствие падение скорости крейсера и всей колонны. Каждый снаряд, разорвавшийся у раструба вентилятора, - это смятый воздуховод, по которому в топки котлов всасывается уже меньше кислорода, и снова - падение хода. Пара пробоин в небронированной носовой оконечности крейсера, это не только дополнительная вентиляция подшкиперсокой, но и затопления каждый раз когда нос крейсера ныряет в поднятый тараном бурун.

И пусть один снаряд, сделавший эти пробоины, достаточно безвредно разорвался на бронированном траверсе (вспучивание палубы, многочисленные осколочные повреждения и шесть раненых в лазарете). Второй, с несработавшим (традиция однако, хотя после смены взрывателей на русских снарядах не взрыв попавшего в цель снаряда стал из правила скорее исключением) взрывателем, подобно бильярдному шару проскользил по бронепалубе, пока не завяз в переборке у каземата шестидюймового орудия. Где и пролежал, пугая прислугу своим мрачным видом, до конца боя. А заодно пожары и выведенные осколками из строя орудия на верхней палубе, переполненные лазареты, невозможность подать сигнал идущим сзади мателотам и прочие радости плотно обстреливаемого корабля. И все это без единого пробития брони!

Похожая картина была и на "России". Хотя броня и была не по зубам японским снарядам, повреждений от осколков и огня было достаточно. Верхний средний каземат шестидюймового орудия в одно мгновение превратился в гибрид печи высокого давления и крематория, в котором заживо сгорели шесть членов расчета орудия. Виновник - крошечный раскаленный осколок снаряда, который даже не попал в крейсер, воспламенивший беседку с гильзами для шестидюймового орудия.

Крейсер получил уже с десяток попаданий, однако тревожных сообщений пока не было. Докладывали в основном о пожарах. Пожары пока тушились, хотя и с переменным успехом. Особенно долго возились с первым, с непривычки. Правда, так до конца его погасить не удавалось. Вроде бы уже погасший огонь периодически вспыхивал снова, но никого уже не пугал. Дым от пожара мешал наблюдать за кормовым сектором, чем Небогатов был недоволен.

- Да что там они с пожаром справиться не могут? Сгорим ведь, господа.

Через некоторое время после особенно сильного взрыва прибежал посыльный от командира плутонга шестидюймовок правого борта, молодой прапорщик-вольноопределяющийся. Он долго не мог внятно доложить командиру крейсера, и капитану первого ранга Арнаутову пришлось на него прикрикнуть, и даже немного встряхнуть.

- Т-там, в среднем к-каземате взрыв, - дрожа выдавил из себя молодой офицер - Расчет весь... все...

- Что там!? - допытывался каперанг.

- Сгорели... все... заживо - почти прошептал посыльный, и получив разрешение уйти, почти вывалился из рубки. С мостика послышались характерные звуки выворачиваемого наизнанку желудка. Очевидно, что бедолага в упомянутом каземате побывал лично.

Арнаутов смущенно прокашлялся и доложил Небогатову:

- Два шестидюймовых орудия мы уже потеряли. И один расчет полностью. В остальных много раненых, есть и убитые. Но, в целом, держимся не плохо. Я от Камимуры ждал лучшей стрельбы, честно говоря...

Восьмидюймовки были пока целы, хотя их расчеты постоянно приходилось пополнять. Будучи головной "Россия" особенно активно обстреливалась японцами, и даже от близких разрывов прилетали осколки. Но экипаж был уже в таком состоянии, что обращал внимания на осколки не больше, чем на брызги воды от близких разрывов снарядов, отмахиваясь от них как от мух, а иногда и просто не замечая легких ранений.

Крейсер держался уверенно, и активно вел бой. "Идзумо" вышел уже на траверз "России", однако пока японцы шли параллельным курсом, в маневрировании не было нужды. В какой-то момент адмирал расслабился и привалился к броне рубки. За что и был вскоре наказан: буквально через пару минут японский шестидюймовый снаряд ударил в мостик, практически в ее основание. Почти всех в боевой рубке сбило с ног. Адмирала отшвырнуло и ударило о противоположную стенку. Небогатов сел и некоторое время ошарашено осматривался по сторонам, пока не понял что его оглушило, и пропавшие звуки боя вовсе не означают, что бой кончился. В результате адмирал с полчаса только наблюдал за японцами и был не в курсе происходящего на корабле. Хотя к концу боя он уже различал разрывы снарядов и громкие голоса. Вскоре после того, как колонны разошлись, он пришел в себя почти полностью, но еще пару дней слышал не очень хорошо, а потому и сам говорил громче обычного.

В соседнем со взорванным каземате, осветившимся отблесками пламени и наполнившимся через щели в перегородке пороховыми газами, за наводчика сидел кондуктор Васильев. Среди подносчиков снарядов к орудию был матрос второй статьи Зыкин. Более непохожей парочки было трудно представить. Если Васильев был на хорошем счету, и регулярно получал поощрения, повышения и дополнительные чарки, то Зыкина иначе как "баковым пугалом" или "балластом" никто из офицеров не называл.

Было такое наказание в те годы на русском флоте, провинившегося матроса ставили "проветрится" на баке под ружье с полной выкладкой, чтоб подумал, наверное, о горькой своей судьбинушке. Неоднократные попытки командира плутонга лейтенанта Моласа, хоть немного научить большого и грузного сибирского крестьянина основам наведения орудия на цель, на случай выхода из строя остальных членов расчета, раз за разом заканчивались фиаско и очередным "проветриванием" Зыкина. Казалось, что безразличие и дремучая тупость этого матроса были абсолютно непробиваемы...

В момент взрыва в соседнем каземате, Васильев сидел на своем законном месте в кресле наводчика. Молас и раньше, во время выходов к берегам Японии замечал, что при встрече с неприятелем его лучший наводчик становится дерганым и нервным. Но на душеспасительные беседы все не было времени, и лейтенант списал поведение Васильева на боевой задор и избыток адреналина. Но сейчас, в заполненном дымом и криками каземате, кондуктор неподвижно замер в кресле, намертво вцепившись в рукоятки маховиков наводки орудия. После того, как он в третий раз проигнорировал команду "огонь", все решили что он ранен, тем более что в полумраке каземата стало видно, что под ним быстро расплывется лужа. Но когда его попытались аккуратно извлечь из кресла, стало ясно, что у Васильева просто сдали нервы. По запаху было вполне очевидно, что и к крови лужа под орудием не имеет никакого отношения. Попытки оторвать руки комендора от маховиков не увенчались успехом, и орудие молчало уже полторы минуты.

Пока, в отсутствии убежавшего к соседнему горевшему каземату Моласа, комендоры раздумывали, что делать с впавшим в прострацию наводчиком, неожиданно подскочивший к орудию Зыкин одним движением левой руки выдернул Васильева из кресла и отшвырнул того в сторону. После этого, он, к удивлению членов расчета и добравшегося, наконец, до каземата командира плутонга, промокнув сорванной форменкой сиденье, одним движением без приказа и спроса сам втиснулся за рукоятки наводки.

Он видел недавно установленный оптический прицел всего один раз. Тогда, за неделю до выхода в боевой поход, на тренировке для всех членов расчета по наведению орудий, он перепутал направление вращения маховиков. Вместо наведения "вправо - вверх", он умудрился загнать ствол в крайнее "левое - нижнее" положение. Потом, он долго моргая смотрел на распекающего его Моласа, пока того в очередной раз не вывел из себя невинный взгляд светло голубых "телячьих" глаз матроса. Первое знакомство с обновленным прицелом закончилось для Зыкина очередным часом на баке и синяком на левой скуле (за что Молас, кстати говоря, был приватно отчитан замечавшем и не одобрявшем такие "мелочи" Небогатовым).

Сейчас, с непонятно откуда взявшейся ловкостью профессионала, которая так не походила на его же неуклюжие движения на тренировках, он за семь секунд навел орудие на цель и выпалил! Не отрывая взгляда от прицела и продолжая удерживать в перекрестии случайно подвернувшуюся "Адзуму", он заорал на остальных членов расчета - "Подавайте, сукины дети, мне с япошкой что, вас до вечера ждать?".

Подбежавший к орудию Молас, хотел было заменить его на месте наводчика на кого - нибудь другого, но машинально проследив за падением снаряда увидел, как у самого борта не обстреливаемой никем "Адзумы" вздыбился одинокий столб воды. После того, как следующая пара выстрелов тоже легла очень прилично, Молас ограничился ободряющим похлопыванием по плечу и приказом перенести огонь на головной. Однако, к его удивлению, всегда молчавший Зыкин подал голос, причем от прицела он так и не отвернулся, и говорил с лейтенантом не глядя на него.

- Не, вашбродь, там от всплесков сам черт ногу сломит, а второго я через пару выстрелов достану.

- Как ты его достанешь, олух царя небесного, - начал закипать имеющий короткий фитиль Молас, - для нормальной пристрелки надо не мене трех орудий в залпе, сам ты дистанцию не уточнишь, если говорят тебе по головному - бей по...

Очередной выстрел прервал речь лейтенанта, и через примерно двадцать секунд на борту "Адзумы" расцвел цветок разрыва.

- Как, как... Охотник я. И отец мой был охотник и дед, - отозвался по-зверинному оскалившийся матрос, по прежнему не смотря ни на что кроме цели, - тут конечно не дробовик и не "бердан", но прочувствовать тоже можно. Не волнуйтесь, вашбродь, теперь от меня он уж никуда не денется!

- А чего же ты, черт эдакий, полтора года ваньку мне валял, пушку не в ту сторону ворочал? - оторопело проговорил Молас, откровенно любуясь действиями комендора, - ведь мог бы за наводчика стать еще год назад? Неужели самому было охота снаряды кидать?

- А зачем? - откровенно не понял Зыкин, - наводчиков у нас было в достатке, а что пушку не туда повернул... Ну, я это "право", "лево", вращать "по часовой, против часовой"... тут пробовать надо, а так на словах я не очень, извиняемся.

С этими словами бывший охотник, а теперь законный наводчик верхнего среднего шестидюймового орудия крейсера "Россия", выпустил в сторону "Адзумы", названия которой он даже не знал, ибо в опознании силуэтов тоже был "не очень", очередной снаряд. До окончания боя орудие под управление Зыкина показало самый большой процент попаданий из всех русских шестидюймовых пушек. В "Адзуму" на этом этапе боя попало шесть шестидюймовых снарядов.

К этому моменту неудобство и бесперспективность стрельбы его корабля по "Идзумо" стала очевидна для командира следующего третьим в русской колонне "Витязя". Вспомнив, что Руднев сам сказал ему, что "в бою надлежит проявлять разумную инициативу", Миклуха приказал перенести огонь на следующий в японской колонне третьим "Ивате". Стрелявший до этого по "России" в полигонных условиях "Ивате" не долго оставался в положении не пораженного корабля, и теперь в японской колоне похвастаться отсутствием попаданий могла только "Токива". Крейсер, казалось, оправдывал свое название - "Вечная" или "Незыблимая".

За все время боя носовая башня "Памяти Корейца" добилась двух попаданий в "Идзумо". Первое с большой дистанции в грот мачту, при не взорвавшемся бронебойном снаряде, осталось не замеченым для русских. Но японцам от этого было не легче - пробитая насквозь мачта вот - вот готова была рухнуть. Во втором на русском крейсере тоже были не уверены - снаряд прошел поперек всего японского корабля и взорвался уже в угольной яме противоположенного борта.

После переноса огня на "Якумо", последний получил довольно безобидное попадание. Метровая пробоина высоко над ватерлинией никак не повлияла на мореходность и боевые качества крейсера. Но японцам не могло везти бесконечно. На каждом японском крейсере бронированные казематы шестидюймовых орудий и пара башен главного калибра занимали примерно 10 % от площади бортовой проекции. И при этом, броня эта вполне пробивалась десятидюймовыми снарядами с дистанции боя. Рано или поздно, хоть один из них обязан был попасть в уязвимое место, просто по теории вероятности.

Хотя, в общем, японскому флоту, даже получившему ожидаемое попадание, скорее все же повезло. Попади в первый час боя снаряд с "Памяти Корейца" в башню какого либо корабля британской постойки - "Идзумо", "Ивате" или "Токивы" - тот бы взорвался весь. На каждом их них в самой башне хранилось несколько десятков снарядов, что позволяло повысить скорострельность в первый, самый важный период боя. К счастью для японцев, носовая башня "Памяти Корейца" вела огонь по построенному консервативными немцами "Якумо".

Проектировщики верфи "Вулкан", в Штеттине, разместили все снаряды и заряды к ним в погребе боеприпасов, где им и место. А для увеличения скорострельности установили на "Якумо" два снарядных элеватора вместо одного, как было на кораблях британской постройки. Расплачиваться за это пришлось уменьшением количества снарядов, если на "Идзумо" на восьмидюймовый ствол приходилось по 120 выстрелов, то на "Якумо" - всего 80. Зато после того, как двухсоткилограммовый снаряд проломил броню кормовой башни и взорвался прямо на станине орудия, сдетонировали только два снаряда и заряды к ним. Получи такой удар любой из крейсеров британской постройки, одновременный взрыв до 50 снарядов гарантированно разрушал не только башню, но и наносил серьезный урон всей оконечности корабля. Практически неизбежен был и взрыв погребов боезапаса.

Впрочем, для находившихся в башне "Якумо", и двух поднятых в элеваторах снарядов с пороховыми картузами хватило с избытком. Из амбразур орудий выплеснулись длинные, метров по тридцать, полотнища огня, сорванная крыша башни плюхнулась в воду за кормой, а сам крейсер, казалось, силой взрыва был вдавлен в воду почти до кормового балкона. Одномоментно к "перистым облакам" (корабль назван в честь священной горы Якумо, в полном соответствии с именами остальных японских кораблей линии, носивших названия гор или провинций на территории Японии, но дословно "Якумо" в переводе означает именно перистые облака) перенеслись души тридцати пяти членов команды. От сотрясения на несколько минут заклинило рулевую машину, и "Якумо" медленно стал вываливаться из строя вправо, невольно уходя от основного места сражения.

Громогласное "ура" прокатилось сначала по палубам русских крейсеров, а потом подобно цунами затопило и их трюмы, куда весть о взрыве японского крейсера попала через переговорные трубы. На наиболее пострадавшем от огня японцев "Рюрике" радостно орали все, кто еще мог хоть что - то произнести вслух. Ибо старейший, из принимавших сейчас участие в бою, крейсер выглядел страшно. Даже несмотря на все усилия по установке дополнительных противоосколочных переборок на батарейной палубе, большинство орудий правого, стрелявшего борта было приведено в негодность.

Из шести восьмидюймовок, в начале боя устроивших "Якумо" дождь металла и пироксилина, могли вести огонь только кормовая на верхней палубе и носовая казематная. Еще был шанс до конца боя починить носовую, сейчас комендоры под градом осколком пытались зубилом выбить намертво заклинивший накатник осколок. В пробоины медленно, но верно поступала вода, и "Рюрик" уже накренился на правый борт на два градуса. На батарейной и верхней палубе вповалку лежали тела убитых, а лазарет и перевязочная в бане были переполнены ранеными. Лежащие в бане слышали, как за переборкой шуршит высыпающийся через пробоины за борт уголь.

Именно этот высыпавшийся уголь и стал причиной очередной маленькой трагедии, которыми полон любой бой. Если бы угольная яма была полной, то попавший в борт с "Такасаго" бронебойный восьмидюймовый снаряд (после боя в Чемульпо в боекомплекты крейсеров со складов вернули старые бронебойные снаряды британского образца, к счастью для русских их было очень мало) взорвался бы в завалах угля. Но, увы, пробив борт, он беспрепятственно дошел до скоса бронепалубы и взорвался, частично пробив его. Из находившихся в перевязочной погибло более половины, включая доктора. Оставшиеся в живых перевязывали друг друга как могли, и чем приходилось. Впоследствии, этот случай лег в основу обязательного обучения всех солдат и матросов русской армии и флота основам оказания первой помощи.

Спустя несколько минут после возвращения "Якумо" в строй, что было встречено громовым "Банзай" на всех японский кораблях, "Рюрик" получил снаряд, чуть было не решивший его судьбу. Казалось, что противостояние этих двух кораблей вышло за рамки обычной перестрелки крейсеров воюющих сторон, и перешло уже в область чего-то личного. Не успев даже занять свое место в строю, "Якумо" всадил шестидюймовый снаряд в рубку "Рюрика". От полного уничтожения командование корабля спасла только зауженная амбразура и снятый "грибок"-козырек, который исправно отражал осколки в рубки русских кораблей всю войну в мире Петровича.

Но даже улучшенная конструкция рубки не смогла спасти всех. Убиты били рулевой квартирмейстер Приходько и один из сигнальщиков, старший штурманский офицер Солуха получил осколок в живот, и был, несмотря на отчаянные попытки остаться в рубке, отправлен в лазарет. Мичман Иванов с пробитой в трех местах рукой остался на посту. Командир крейсера Трусов был ранен двумя осколками в лицо. Один распорол ему правую щеку, а второй, раскрошив предварительно бинокль, выбил капитану первого ранга передние верхние зубы. Оставшись после перевязки в рубке, Трусов теперь изъяснялся настолько невнятно, что ему приходилось свои приказы дублировать жестами...

Едва на "Рюрике" справились с поражением рубки, как с того же "Якумо" прилетел роковой снаряд. Даже лишившись кормовой башни, и потеряв от огня "Рюрика" три из шести шестидюймовок левого борта, японский крейсер все же смог отправить в нокдаун своего оппонента. Восьмидюймовый снаряд из носовой башни, которая тоже перешла на стрельбу бронебойными, проник в румпельное отделение "Рюрика". Там он взорвался. Не только размолотив при этом рулевую машину, но и погнув тяги привода пера руля, А сам руль заклинив в положении 30 градусов "право на борт"... "Дедушка "Рюрик" резко рыскнул вправо, вывалившись из линии в сторону противника.

* * *

В рубке "Варяга" Руднев, не отрывавший взгляда от "Идзумо", как раз воскликнул "Есть", по поводу очередного взрыва в носовой оконечности японского флагмана, который уже сбавил ход до 16 узлов. Его радостный возглас почти совпал с выкриком - всхлипом Вандокурова - "Рюрик"!!!". Сигнальный квартирмейстер с левого крыла мостика наблюдал за следующими за "Варягом" русскими кораблями. Мгновенно высыпавшие на мостик из рубки офицеры сквозь дым разглядели, как "Рюрик" выкатывается из строя и закладывает явно неуправляемую циркуляцию в сторону противника. Фраза Руднева, - "опять старику не повезло, наверное, и у кораблей есть карма", осталась без внимания товарищей офицеров.

С "Варяга" было хорошо видно, как "Рюрик", пытаясь управляться машинами, медленно возвращается на первоначальный курс. Увы - с заклиненным в положении "право на борт" румпелем, "Рюрик" не мог следовать прямо со скоростью более шести узлов. Видя бедственное положение русского корабля, к нему как стая гиен к раненому льву устремились японские бронепалубные крейсера. Они, в количестве шести штук, до сих пор держались поодаль.

Камимура хотел было приказать командующему ими Того-младшему, держащему флаг на "Наниве", атаковать хвост русской колонны. Но к тому моменту "Идзумо" уже не мог нормально отдавать приказы - поднять сигнал на фок-мачте было не возможно, а растянутые на ограждении мостика флаги были не видны с расстояния шести миль (впрочем, провисели они на нем весьма не долго, и были сметены очередным снарядом с "Богатыря"). Именно там, позади японской боевой линии с небольшим отставанием и болтались японские бронепалубники, дисциплинированно выполняя ранее отданый Камимурой же приказ.

Они ждали момента, когда смогут заняться добиванием вышедших из строя русских крейсеров. И наконец-то дождались - выпавший из строя "Рюрик", который сейчас неуклюже виляя (в румпельном отделении ныряющие к перебитым тягам матросы отчаянно, но пока тщетно, пытались поставить перо руля прямо, отчего крейсер рыскал то вправо, то влево) пытался следовать за эскадрой, показался Того-младшему законной добычей. Опережая медлительного флагмана, к нему ринулись более современные и быстроходные "Такасаго" с "Иосино". Эти более новые корабли обычно сопровождали отряд броненосцев Того, и их командиры посматривали на своих коллег из Четвертого боевого отряда немного свысока. Вот и сейчас, пользуясь преимуществом в скорости, они хотели утереть нос более медлительным коллегам и первыми нанести удар по "охромевшему" русскому.

Повернувшись к командиру корабля, Руднев приказал: "Поднять сигнал "Богатырю" - к повороту. "Рюрика" надо выручать, ворочайте влево на 16 румбов, и за нашей линией полным ходом идем давить бронепалубников".

Подобно двум ангелам мести русские шеститысячники лихо развернулись "через левое плечо" и, дружно дымя и с каждой секундой увеличивая ход, легли контркурсом своему броненосному отряду. На траверсе "России" они уже летели со скоростью около 22 узлов. Все матросы и офицеры на броненосных крейсерах, которые могли их видеть, откровенно любовались проносившимися в миле большими и красивыми кораблями. Белоснежный бурун у носа, пышный султан черного дыма из высоких труб вселяли уверенность, что вышедший из строя "Рюрик" не будет брошен, и помошь, как в сказке, придет вовремя. Над палубами русских крейсеров вновь понеслось примолкшее было при виде раненого "Рюрика" "Ура"!

Заметив резко изменившие курс "Варяга" и "Богатыря", Небогатов заволновался и начал внимательно изучать горизонт впереди по курсу. Однако командир крейсера Арнаутов, поняв тревогу адмирала, доложил, что "Рюрик" вывалился из строя и начал отставать, и Руднев, вероятно, пошел ему на помощь. Разобрав сигнал с "Варяга" о продолжении боя адмирал успокоился.

На носу "Рюрика" под руководством мичмана Платова, после десяти минут махания кувалдой под стальным осколочным дождиком, стоившего жизни одному из матросов расчета, удалось наконец ввести в строй восьмидюймовое орудие, выковыряв заклинивший накатник злополучный осколок. Не получая из рубки никаких данных о дистанции до противника (там были заняты подбором оборота машин, обеспечивавшим крейсеру максимальную скорость на прямой), Платов вспомнил выражение кого-то из адмиралов старых времен - "стреляйте, стреляйте до последнего снаряда, и может именно последний снаряд принесет вам победу".

Пользуясь тем, что "Рюрик" отстал от японской линии, и корабли противника почти створились, Платов повел огонь, целясь по носовой оконечности "Якумо" на максимальном угле возвышениия орудия. Не имея возможности определить дистанцию до цели, Платов наделся, что в случае перелета у снаряда будет шанс попасть по какому-либо из следующих перед "Якумо" крейсеров. До переноса огня на приближающиеся бронепалубные крейсера противника носовое орудие успело выпустить семнадцать снарядов. Так же по уходящим японским броненосным крейсерам били из левого носового казематного орудия, открывшего огонь впервые с начала боя.

Невероято, но факт - именно в этот период боя "Токива" получил попадание в крышу кормового каземата левого борта восьмидюймовым снарядом. С какого именно из русских крейсеров тот прилетел, точно сказать невозможно, ибо "официально" по "Токиве" в этот момент вообще никто не стрелял. И это делает "Рюрик" первым кандидатом на авторство удачного снаряда.

Однако случайность попадания не сделала его последствия менее тяжелыми. Еще в начале боя японцы выложили в каземат к каждому шестидюймовому орудия по пятьдесят снарядов. На вопрос оторопевшего британского наблюдателя Пекинхема, который этот бой провел на "Идзумо", - "Зачем это делается?", последовали пространные рассуждения о том, что "уменьшение количества снарядов в погребах уменьшает вероятность подрыва крейсера в случае попадания торпеды или подрыва на мине". На самом деле, физическое состояние японских подносчиков снарядов и неудачная конструкция снарядных элеваторов, не оставляли шансов на поддержание нормальной скорострельности орудий без этой вынужденной меры. Но объяснять это занудному англичанину...

К моменту когда русский снаряд взорвался, проломив 25 миллиметровую крышу каземата, у верхнего кормового орудия оставлось еще восемь не расстрелянных с начала боя снарядов. Их детонацией разрушило крышу нижнего каземата, комендоры которого тоже не успели выпустить одиннадцать из заранее припасенных выстрелов. Кроме этого, вылетевшей от взрыва бронированной стенкой каземата снесло стоящее на верхней палубе третье шестидюймовое орудие. Наружная шестидюймовая броневая стенка каземата просто выпала в море, обнажив внутренности крейсера. "Токива" одним махом лишилась почти половины артиллерии среднего калибра левого борта. На совершенно не поврежденном еще минуту назад корабле весело разгорался пожар.

А на самом "Рюрике" сейчас пора было думать, как бороться с новой напастью - со стороны правого, изувеченного борта приближались японские бронепалубные крейсера. Первым по "Рюрику" открыл огонь "Такасаго", единственный из японских бронепалубников, имевший на борту пару восьмидюймовых орудий. Впрочем "иметь на борту" и "попадать при стрельбе" - две совершенно разные вещи. Для броненосных крейсеров водоизмещением порядка десяти - двенадцати тысяч тонн и русских шеститысячников легкое волнение моря - к вечеру посвежело, и волны разгулялись до двух баллов - не представляло проблем. Но для более мелких японских крейсеров, и такая волна мешала вести точный огонь с большой дистанции. Впрочем, осознав, что с "Рюрика" им отвечают всего-то одно восьмидюймовое и три шестидюймовых орудия, капитан первого ранга Исибаси смело пошел на сближение.

Приблизившись на 25 кабельтов, он повернул к противнику бортом, чтобы ввести в дело пятерку своих бортовых 120-миллиметровок, а также шестидюймовки и 120-мм орудия следующего в кильватере "Иосино". Четверка более медленных японских крейсеров под командованием "Нанивы" отстала примерно на три мили. Русские "Варяг" и "Богатырь", спешащие на помощь своему раненому товарищу, должны были сделать крюк, чтобы обойти свою и чужую боевые линии, соваться между линиями было равносильно самоубийству.

В рубке "Рюрика" Трусов лихорадочно пытался что-то объяснить стоявшему у рукояток машинного телеграфа старшему офицеру Хлодовскому. Наконец отчаявшись быть понятым, командир просто отодвинул подчиненого от единственного оставшегося средства управления крейсером. Трусов дал левой машине крейсера полный ход, и уменьшил до малого обороты правой. При заклиненном в положении "право на борт" руле, это действие позволило довольно быстро, на пяточке развернуть крейсер вправо.

Подобно хромому атакующему носорогу "Рюрик" развернулся к подходящей японской мелочевке левым, не стрелявшим и не поврежденным бортом. Закончив поворот, Трусов перевел рукоятки машинного телеграфа на "малый" и "средний" вперед, для левой и правой машин соответственно, что обеспечивало более менее прямолинейное движение крейсера. После этого он оскалившись, отчего снова открылась рана на щеке, махнул рукой старшему артиллеристу корабля. То, что на этот раз командир, махнув рукой в сторону противника, промычал "работайте головного", разобрали все. На беду Исибаси, командир "Якумо" не имел никакой возможности оповестить другие корабли о резко возросшей огневой мощности старого русского крейсера.

Первые залпы левого борта "Рюрика" не вызвали у японцев никаких опасений - первые три шестидюймовых снаряда легли перелетом, вторая и третья тройка - недолет (единственный дальномер был Барра и Струда разбит еще в середине боя, а микрометры не давали нужной точности, поэтому дистанция уточнялась пристрелкой полузалпами, кроме этого надо было внести поправки на крен самого крейсера). Следующие три тройки снарядов легли вполне прилично, окончательно уверив японцев, что больше орудий способных вести огонь на "Рюрике" нет. Тем большей неожиданностью стал для Исибаси залп пяти восьмидюймовок, комендоры которых сдерживались до момента определения точной дистанции. После дружного залпа все орудия левого борта перешли на беглый огонь, и до момента отворота "Такасаго" получил восьмидюймовый снаряд в нос и пару шестидюймвых впридачу. Еще один восьмидюймовый снаряд настиг уже уходящего от слишком опасно огрызающейся добычи японца...

Проектирование боевого корабля это всегда путь компромиссов, а если приходится иметь дело с заведомо уменьшенным водоизмещением при завышенных требованиях, то и подавно. Если заказчику непременно хочется втиснуть в четыре с небольшим тысячи тонн водоизмещения пару восьмидюймовок и десять 120 мм - гениальные инженеры на Эльсквикской верфи в Англии это сделают. Обеспечат они и скорость в 22 узла, пусть на форсированной тяге и ненадолго, но обеспечат. И запас угля для дальности плавания в 5000 миль втиснут, но... Но чем-то, все же, придется для этого пожертвовать. В случае с "Такасаго" в жертву были принесены мореходность и прочность конструкции корпуса. В истории, которую изучал Карпышев, "Такасаго" погиб от взрыва одной русской мины, хотя многие другие японские крейсера и даже миноносцы после подобных подрывов выживали.

Сейчас же, крейсер все больше зарывался носом, который с каждой минутой садился все ниже, наполняясь водой. Под напором воды, впрессовываемой в пробоину в носовой оконечности ходом крейсера, переборки в носу, сдавали одна за другой. Этому способствовало и то, что они были повреждены вторым попавшим снарядом, который прошил крейсер навылет и взорвался снаружи, у противоположенного борта. Пока Исибаси, отойдя от "Рюрика" на безопасное расстояние, не уменьшил ход до десяти узлов, его крейсер успел сесть носом почти по клюзы. Об участии в добивании русского неожиданно кусачего подранка речь уже не шла. Получив на отходе еще пару снарядов с "Рюрика", "Такасаго" на восьми узлах "заторопился" к берегу.

Следующий за ним "Иосино" успел добиться пары попаданий, но видя судьбу своего товарища, его командир Саеки, решил не искушать судьбу. Он отошел к приближающимся крейсерам Того, чтобы добить "Рюрика" впятером. Однако не успел ведомый "Нанивой" отряд, приняв кильватер "Иосино", приблизится на 40 кабельтов, как вокруг его головного крейсера стали падать снаряды "Рюрика". Того-младший еще успел приблизившись на 30 кабельтов, поразить "Рюрик" пятью и получить с него два снаряда, когда с подошедшего на расстояние выстрела "Варяга" прилетел первый снаряд.

На "Варяге" Руднев не стал заморачиваться с тактикой и выбором курсов, его отряд просто шел на "Наниву" на максимально остром курсовом угле, который только обеспечивал действие большей части бортовой артиллерии. За все время боя "Варяг" и "Богатырь" получили по паре снарядов, которые не нанесли им существенного урона. Сейчас эта пара всем своим видом давала понять, что связываться с ней в зоне досягаемости орудий "Рюрика" - себе дороже.

Того-младший, трезво оценив соотношение сил, предпочел отойти. Руднев отрядив "Богатыря" проводить "Рюрик", на котором наконец то поставили руль прямо и теперь могли идти на 14 узлах, слегка подправив курс на полном ходу рванулся за уходящим к берегу "Такасаго". Японский контр-адмирал разгадал нехитрый маневр "Варяга", но помешать ему уже ничем не мог. Он изначально отвернул от "Рюрика" и "Варяга", и теперь двигался немного не в ту сторону. Да и сам "Такасаго", направившись к ближайшему берегу, выбрал неудачный курс. Нет, японский отряд, конечно, тоже пошел в сторону уходящего к берегу подраненного товарища на полном ходу, но "Варяг" имел фору минимум в 4 узла, и был уже на милю ближе к цели.

На "Варяге" граф Нирод азартно выкрикнул с марса "СоГок пять", и носовое орудие разрядилось в корму уходящего японского крейсера, не дожидаясь команды Зарубаева. Это уже ни в какие ворота не лезло, и "товарищ Великий Князь" Кирилл, птицей слетев с мостика, побежал наводить порядок. Его провожал одобрительный взгляд командира крейсера, который еще совсем недавно сам понесся бы "раздавать сестрам по серьгам".

Прислушиваясь к доносящемуся с бака веселому августейшему мату, контр-адмирал одобрительно кивал, и под конец воспитательного процесса обернулся к Степанову.

- Ну, и как Вам новый старшой, любезный Вениамин Васильевич?

- Знаете, Всеволод Федорович, я ожидал гораздо худшего, - пожал плечами, не отрывающий взгляда от "Такасаго" Степанов, - особенно в свете кое-каких слухов о его "художествах" на "Ростиславе". А уж о кутежах во время службы на "Пересвете" и "Нахимове" мне прямо очевидцы рассказывали. Там ведь чуть до дуэли не дошло...

Кстати, Всеволод Федорович, а как Вы его уговорили опять на "старшого", после "Нахимова"?

- На "Варяга" он согласился сразу. Сам. А тут, среди орденоносцев да Георгиевских кавалеров, характерец-то свой особо не повыпячиваешь. Кают-компания у нас, слава Богу, тоже славная подобралась. Один за всех, и все на одного, - Руднев негромко рассмеялся, - я, признаюсь, с офицерами особо поговорил. С каждым. Как и с Вами. И с ним самим пару раз задушевные беседы вести пришлось.

- Экий Вы предусмотрительный, право!

- Приходится. Кстати, те береговые его художества на фоне коньяка с шампанским, проистекали во многом от несчастной любви. Беднягу угораздило влюбиться в разведенку. Но это, на мой взгляд, конечно, частное дело семьи Романовых. А вот то, что она - английская принцесса, а ВК КВ под влиянием сего амурного влечения начал было воздыхать по всему британскому, это как ни крути, дело уже наше общее, государственное. Вы со мной согласны?

- Вполне. Не хотелось бы...

- Вот и взял я на себя смелость прописать князю активную флототерапию. Морем, порохом и осколками. А в Петербурге ОН это решение вполне одобрил...

Как считаете, результаты есть?

- Сами видите: вполне компетентный молодой офицер. Труса под огнем не празднует, дисциплину в экипаже поддерживает без лишнего держиморства но и без панибратства. Ну, а что на берегу погулять любит...

- Так-так, а с этого места поподробнее, неужто моего прошлого "фитиля" опять мало оказалось? - встрепенулся Руднев.

- Всеволод Федорович, может сначала японца добьем, - ехидненько, как в старые добрые времена, поинтересовался бывший старший офицер "Варяга".

Оторвавшись на мгновение от бинокля, Руднев стряхнул с козырька фуражки брызги, долетевшие до мостика после падения ухнувшего недалеко от борта японского восьмидюймового "привета".

- Ладно, первым делом мы утопим "Такасаго". Но на будущее запомните - Вы в ответе не только за то, как ваши люди воюют в море, но и за то, чем они занимаются на берегу! А в данном случае - вдвойне. Поговорку "рыба гниет с головы" помните? А он часть головы рыбы всероссийской. И вправить мозги этой конкретной голове можем только мы, раз судьба так распорядилась. И дурь эту пробританскую из нее повышибить. А больше, увы, не кому.

- Ну, беготня под осколками английских снарядов, выпущенных из английских пушек английскими союзничками, это тоже способствует, Всеволод Федорович.

- О том и речь, любезный Вениамин Васильевич. Кстати, давайте-ка пойдем за броню. Начинается кардебалет, и эти самые осколки до нас уже долетают. "Собачка" обречена по-любому, поэтому глупо рисковать - никакого смысла не вижу.

Кирилл Владимирович! Поднимайтесь к нам, в боевую!

Пока на мостике господа старшие офицеры обсуждали судьбы России, артиллеристы под командованием Зарубаева уточнили дистанцию пристрелкой. Дружно рявкнула пара восьмидюймовок, и часто, подобно пулемету-заике залаяли бортовые шестидюймовые орудия. На "Такасаго" попытались, резко изменив курс, выйти из-под накрытий. Но тщетно - раненый крейсер не мог уйти от более крупного, лучше вооруженного и быстрого противника. А если принять во внимание разницу в классе артиллеристов и дальномерщиков (если на "Варяге" тренировались в стволиковой стрельбе каждую неделю, и ежемесячно проводили стрельбы штатными практическими снарядами, то "Такасаго" обычно выполнял разведывательные и дозорные функции, и серьезных столкновений с противником не имел), то становилось очевидно - шансов у японцев нет.

Но сдаваться без боя моряки флота Микадо, естественно, не собирались. Когда на "Такасаго" поняли, что уйти от настигающего "Варяга" или хотя бы выброситься на берег не удастся, его командир Исибаси приказал изменить курс на три румба вправо, чтобы ввести в бой артиллерию левого борта и носовую восьмидюймовку. Если боги так распорядились, значит ему остается лишь попытаться подороже продать свою жизнь и жизни своих моряков.

Кормовое орудие огрызнувшейся "собачки" всадило восьмидюймовый снаряд под полубак "Варяга", выбив вторую шестидюймову левого борта и больше половины ее расчета. Уцелели лишь прикрытые от форса осколков казенником и тумбой орудия. Несколькими минутами позже второй такой же снаряд ахнул в борту, под кормовым вельботом правого борта. Его осколками посекло еще трех человек из прислуги ближайшей шестидюймовки, а сам вельбот превратили в дуршлаг. Попадания шести пятидюймовых снарядов унесли жизни еще четырех матросов и одного кондуктора. Но, по мере сближения кораблей, все больше давал себя знать серьезный недостаток проекта японского крейсера. Каждое попадание снаряженного тротилом русского снаряда в верхнюю палубу японца приводило к молчанию одно, а то и два орудия. Они стояли слишком тесно прижавшись друг к другу.

Примерно на десятой минуте с момента открытия огня, русский снаряд (или разрыв собственного в стволе) оторвал две трети дула у кормовой восьмидюймовки "собачки". А еще через пару минут восьмидюймовая бомба взорвалась между мостиком и погонной пушкой японца, разметав ее расчет, смяв щит и лишив горизонтальной наводки. С этого момента огневое преимущество русского крейсера стало подавляющим...

Когда "Варяг" подошел на 15 кабельтов, и стал закладывать дугу для торпедного залпа, с залитой кровью и заваленной погибшими и умирающими палубы "Такасаго" огрызались только два пятидюймовых орудия. Впрочем, Исибаси показал себя настоящим мастером своего дела: первый залп двух торпедных аппаратов "Варяга" прошел мимо. Отработав машинами "Таксаго" отвернул и изящно пропустил оба смертоносных "угря" по носу. Русскому крейсеру пришлось, не прекращая всаживать снаряды в упрямо не желающий отправляться в гости к Нептуну корабль, разворачиваться левым бортом и разряжать вторую пару торпедных аппаратов. На этот раз одна из торпед в цель попала, но к этому моменту его противник уже не управлялся.

Вполне удовлетворившись содеянным, Руднев приказал дать полный ход, и "Варяг" сохраняя достоинство "порысил" от подходящих к месту боя пяти японских бронепалубников под защиту орудий "Рюрика" и "Богатыря". Того-младшему оставалось только быстро снять экипаж с медленно погружающегося, обреченного "Такасого" и отправиться догонять Камимуру. От греха подальше. Пока к месту гибели "собачки" не дополз неспешно ковыляющий "Рюрик".

Через пятнадцать минут японские бронепалубники окончательно вышли из зоны огня медлительного русского броненосного крейсера, а без его поддержки пара рудневских шеститысячников их доставать не решалась.

Вскоре на правом крамболе, на уже начавшей сереть восточной стороне горизонта, показались дымы, а за ними и мачты четырех больших кораблей. На японских корейсерах надеялись на скорый реванш: сейчас они встретятся с основными силами Камимуры, развернутся, и отомстят русским за гибель "Такасаго". Может быть "Варяг" с "Богатырем" опять сбегут, но раненому "Рюрику" уже точно не уйти.

Увы, по мере сближения Того-младший с горечью опознал в головных четырехтрубники русской броненосной эскадры. При этом никаких следов японских кораблей линии, за исключением отдаленного облака дыма на горизонте, не было...

* * *

На продолжавшей упорно перестреливаться с японским флагманом "России" адмирал Небогатов медленно приходил в себя от последствий контузии. Спустя полчаса после того как мимо него на полном ходу пролетели "Варяг" с "Богатырем", ему пришлось наконец самому принимать серьезные решения.

- Дымы прямо по курсу! - прокричал сверху, с фор-марса, сигнальщик.

- Кто ж это может быть? - обеспокоено спросил командир крейсера у адмирала, чем заставил Небогатова задуматься. С его же (и Руднева) подачи японцы должны были послать для встречи "Осляби" кроме Камимуры еще и не менее двух броненосцев. А ну как им надоело ждать "Ослябю" в проливе? Или просто Камимура их вызвал? Жаль, конечно, что никого не потопили, но лучше не рисковать. "Якумо" и "Идзумо" правда выглядят "краше в гроб кладут", но если с оста подходят свежие, и с полными боекомплектами, броненосцы... Сейчас с избитыми трубами "Россия" может дать не больше 16-17 узлов. Если ее догонит хоть один из них, а с его 18 узлами он это сможет, то петь панихиду придется не по "Якумо", а по "России".

- Не знаю, однако, нам сейчас лишние встречи ни к чему, господа. Свою задачу мы выполнили, а это могут быть японские броненосцы. Поднять сигнал "разворот все вдруг влево на 12 румбов". И не забудьте продублировать ракетами. Пойдем посмотрим, что с "Рюриком" делается, прикрыл ли старика от "собачек" Всеволод Федорович. Думается мне, что Камимура не будет нас преследовать. Ему все же неплохо досталось.

- Японцы делают поворот! - глазастый сигнальщик в спешке забыл уточнить куда именно поворачивают японцы, чем опять напряг адмирала ждавшего реакции японцев на свой выход из боя.

Впившись взглядом в японского флагмана, Небогатов с удивлением понял, что Камимура ухитрился тоже сделать последовательный поворот и от противника, что было излишне, т. к. русские и сами выходили из боя, и от неизвестных дымов, что уже было удивительно. Но у Небогатова и так хватало головной боли, причем в прямом смысле этого слова, чтобы думать о причинах хитрого маневрирования японцев.

- Ну что-ж, господа, дело, сдается мне, завершается. Прекратить огонь, пробанить орудия. Займитесь приборкой и ранеными. И бухгалтерию мне подбейте, что у нас еще осталось...

В отличие от Небогатова, японский адмирал точно знал, где именно находится пара броненосцев первого боевого отряда. И он-то понимал, что дымы на горизонте могут принадлежать кому угодно, только не им. Он сам принимал участие в разработке диспозиции японского флота в этой операции. И точно знал, что "Хацусе" и "Ясима" сторожат "Ослябю" почти в восьмидесяти милях восточнее. Зато, если это проскочивший мимо японцев русский броненосец, с его четырьмя 10 дюймовыми орудиями, и еще бронепалубник в придачу, то его крейсерам с пустыми погребами и выбитыми пушками будет совсем худо, если не хуже. Поэтому, Камимура, как и Небогатов, на всякий случай отвернул от дыма...

Если бы капитаны двух маленьких японских трампов, ужасно дымивших на скверном местном угле, узнали, что они своим дымом обратили в бегство две броненосные эскадры, они бы могли по праву гордиться собой.

После того, как Того-младший со своим отрядом оказался меж двух огней - четверкой броненосных крейсеров по носу, и парой бронепалубников с "Рюриком" в придачу за кормой - он благоразумно на полном ходу ушел под берег полуострова Цугару. Бой закончился.

Рассмотрев в подзорную трубу состояние "России", Руднев решил, что погоню за уходящей пятеркой японских бронепалубников затевать не стоит. Пользуясь затишьем, и тем что "Рюрику" для подведения пластырей под пробоины надо было лечь в дрейф, Руднев на паровом катере прибыл на застопоривший ход флагман броненосного отряда. У трапа его встретил еще пошатывающийся и слегка оглохший Небогатов, с которым они и подвели итоги боя. Тем временем, катера с наименее пострадавших "Варяга" и "Богатыря" курсировали между остальными крейсерами, собирая командиров на совещание флагманов.

- Ну что, Всеволод Федорович - у нас ничья. Ни мы их, ни они нас, - громче обычного разочаровано проговорил Небогатов, - а ведь был шанс концевого добить, да и флагману их досталось посильнее чем "России". Однако я не рискнул продолжать. Спереди приближались дымы, причем явно крупных кораблей. Поворотом все вдруг разорвал дистанцию, японцы в тот же самый момент тоже отвернули. Так что если-б и хотел, гнаться смысла не было, "Россия" моя больше 16 узлов пока дать не может...

- Ничья? Ну, не скажите, Николай Иванович, не скажите. Если и ничья, то сильно в нашу пользу. Во-первых, - пока мы тут пинались, "Ослябя" наверное уже подходит к Итурупу, где его с "Авророй" ждет полная угля "Лена". Во-вторых, - одну "собачку" мы на "Варяге" все-таки добили...

- Да? Это как же я пропустил то? И кого? Когда?

- "Такасаго", судя по всему. Вы в это время с Камимурой боксировали, финальный раунд. Ну а "собачка" эта скорее заслуга "Рюрика". Она уже и бегать то не могла, нам оставалось только выбить ей побольше пушек на сближении и пройти поближе для торпедного залпа. В-третьих, - концевой их, "Якумо", он до конца этой войны будет ходить без башни. Как ее японцы чинить-то будут? Запчасти из Германии им никак не подвезти, даже если немцы им их и продадут, но в свете большой политики, это вряд-ли...

А то, что прервали бой, в данной ситуации - правильно и вовремя. Видели бы Вы себя со стороны. Только на японские броненосцы нарваться в таком состоянии не хватало.

Ну и, наконец, главное, о чем я пока никому не говорил, чтоб не сглазить. Теперь, господа, уже можно. Дело в том, что даже проводка "Осляби" во Владивосток - это ничто, по сравнению с тем сюрпирзом, который, как я отчаянно надеюсь, преподнесен сегодня адмиралу Того. Степан Осипович должен был выйти сегодня из Порт-Артура всеми семью броненосцами! И я не завидую тем японцам, что разгружались с транспортов в Бицзыво. У Того-то всего четыре корабля линии осталось, ему их от Макарова просто нечем прикрыть! А остальные где? Пара отослана ловить "Ослябю", там где его и быть не может, а остальная пятерка плетется на ремонт.

Как мне сообщили из Порт-Артура, японцы собирали силы для решительного штурма Дальнего и перешейка. А в портах Японии была замечена погрузка на транспорты гаубиц большого калибра, снятых с береговой обороны. Они планировали взять порт Дальний, и выгрузив там этих осакских монстриков, а больше их к Порт-Артуру никак не доставить, расстрелять из них нашу эскадру прямо в гавани. Теперь у них и половина солдат вместо штурма Дальнего должна потонуть вместе с транспортами, и осадные орудия тоже...

А вот и герои дня прибыли, которые это чудо сотворили, - указал Руднев на поднимающихся по трапу командиров кораблей.

Когда по штормтрапу на борт "России" с трудом забрался раненый Трусов, Руднев долго просил у него прощения за свою ошибку. Тот никак не мог остановить адмирала, чему отчасти мешала рана на щеке и выбитые зубы, серьезно мешавшие говорить. Но и сам Руднев, чувствуя вину перед командиром наиболее пострадавшего корабля, хотел выговориться.

- Понимаете, Евгений Александрович, я виноват. Я так хотел подложить японцам свинью покрупнее, что чуть не погубил ваш крейсер! Я ведь что хотел: чтобы догоняющие японцы последовательно проходили на минимальном расстоянии мимо ваших шести восьмидюймовок. Ну, еще ваши маневренные характеристики настолько отличаются от остальных крейсеров, что будь вы в середине линии могли бы ее и разорвать. Так, в принципе, почти и получилось. Но вот сколько ваш крейсер, самый слабо бронированный из всех наших, продержится под ответным огнем - я не подумал. А стоило бы. На последнем месте должен был стоять "Громобой", как наиболее защищенный! Но нет, я дурак погнался за возможностью нанесения максимального урона врагу, а минимизацией эффекта от его стрельбы не озаботился.

После исповеди, облегчив душу, Руднев сообщил, наконец, командирам ради чего они сегодня бились с Камимурой. Согласовав планы на ближайшее, и быстро распив в честь победы по очкам бутылку шустовского коньяка, которая чудом пережила попадание в кают-компанию "России", командиры крейсеров и Руднев разъехались по своим кораблям. От Сангарского пролива надо было убираться до наступления полной темноты.

Уже стоящему на трапе Рудневу Небогатов внезапно задал обескураживающий вопрос:

- Всеволод Федорович, а что теперь? Ну, в смысле, что теперь будут делать японцы?

- Это надо у них спрашивать. Микадо и его самураям надо или заключать с Петербургом мир, или готовиться воевать при полном перевесе наших сил на море. Они, кстати говоря, сдуру могут. Доживем - увидим...

Прибыв на "Варяг", Руднев сперва спустился в лазарет к раненым, после чего полностью морально и физически истощенный, смог только проверить прокладку курса во Владивосток, доплелся до адмиральского салона, и как подкошенный рухнул на кровать.

Однако сон его был менее чем через два часа прерван осторожным, но настойчивым стуком в дверь. С трудом разлепив глаза, Руднев попытался было сказать, чтобы стучавший или входил, или убирался к черту, но не смог произнести ни слова. Нетвердой рукой плеснув себе полстакана коньяка и проглотив его залпом, контр-адмирал наконец обрел голос.

- Господи, ну что там у вас еще стряслось? Были бы японцы, уже началась бы стрельба. А так, кому там неймется?

- Я ужасно извиняюсь, - раздался из-за двери вкрадчивый голос старшего механика "Варяга" Лейкова, почему-то с абсолютно не Лейковскими интонациями и оборотами, - но мог бы я, пожалуйста, переговорить с Владимиром Петровичем Карпышевым, если вас это не затруднит?

- Ох, нелегкая... Час от часу не легче, ёптыть... - пробормотал про себя совершенно не ожидавший ТАКОГО Петрович, и уже вслух добавил, - ну заходи, гость дорогой, кем бы ты ни был.

И задумчиво покрутил в пальцах пустой стакан...

Письмо мичмана Д.Д. Тыртова своему отцу, полковнику Д.П. Тыртову.

Цитируется по книге "Зарисовки войны 1904 года", издание 1914 года

Дорогой папа. Прежде всего, я жив и абсолютно здоров, так что успокой маму и сестренку. Я, конечно, знаю, как ты хочешь узнать подробности боя 6 июля у Кадзимы (или как его англичане называют боя при Цугару), ведь ты тоже артиллерист. Там я, как ты знаешь, немного отличился, и вот наконец появилось время, чтобы подробно все описать, в газетах такие глупости иногда пишут, а то и вовсе откровенную неправду.

Как ты знаешь, я получил назначение на должность командира носовой десятидюймовой башни броненосного крейсера гвардейского экипажа "Память Корейца". Проблемой в изучении ее стало отсутствие таблиц стрельбы из 10" английского орудия (для 8" и 6" наши агенты за границей смогли раздобыть таблицы). Адмирал Руднев распорядился составить таблицы нам самим. Корабль раскрепили на якорях в отдаленной бухте, и мы начали стрелять по пляжу из нашей башни по 2 неснаряженных снаряда на каждое деление прицела, затем замерять дистанции падения и опять стрелять.

Весьма нудное занятие. Но при этих стрельбах я хорошо познакомился с хозяином башни прапорщиком Платоном Диких. Он весьма одаренный артиллерист, хотя корпус и не кончал, и прекрасно чувствует орудие. В прапорщики из унтер-офицеров он произведен за героизм в деле при Чемульпо, где был наводчиком 8" орудия канонерской лодки "Кореец". Обычно он был за наводчика, я же рассчитывал установку прицела, целика и наблюдал за падениями. Выпустив десятка три снарядов, мы уже понимали друг друга без слов, прислуга башни также натренировалась вполне. Мы смогли поддерживать темп стрельбы выстрел в минуту.

Закончив составление таблицы на дистанции 60 кабельтовых, мы решили просить разрешения командира составить таблицу до предельной дальности, ограниченной возвышением ствола. Английская пушка очень хороша, стреляет кучнее ушаковских, да и бронебойность ее выше, так что мы полагали, что имеем шансы поразить вражеский корабль в слабобронированную палубу на дистанции, где он еще и стрелять по нам не может.

Но мы думали, что скорее всего нам откажут, но командир корабля капитан 1 ранга Беляев нашу идею горячо поддержал и ходатайствовал о продолжении стрельб перед контр-адмиралом Рудневым. И мы получили разрешение еще на 20 выстрелов.

После составления таблиц, "Кореец" несколько раз ходил на стрельбы одиночно и в составе отряда. Но если восьми- и шестидюймовки стреляли в основном из стволиков из-за нехватки снарядов, то наша башня часть стрельб провела боевыми зарядами. В том числе и на предельные 80 кабельтовых. И мы попадали!

Сейчас ходят слухи о возможном привлечении адмирала Руднева к ответственности за разбазаривание казенных средств в виде изношенного "раньше срока" 10" ствола "Корейца" и "не оправданного обстоятельствами" расстрела 70-ти снарядов и зарядов. На эту бессовестную глупость я могу только одно сказать: если бы все орудийные расчеты отряда тренировались и стреляли как наш, надобности в присылке подкреплений не было бы, мы бы справились с японцами своими силами. Но, похоже, нашим морским чиновникам важнее, чтоб снаряды ржавели в арсеналах, чем, чтоб попадали во врага. Как жаль, что дяди больше нет с нами! Думаю, он бы меня вполне понял и смог бы что-то быстро поменять...

Но, извини, я отвлекся. Во время учебных стрельб я обратил внимание старшего артиллерийского офицера на то, что столб от падения нашего снаряда значительно больше, чем от 8 и 6 дюймовок остальных кораблей отряда. Нам пришла мысль использовать это обстоятельство в бою для уточнения дистанции при стрельбе по одной цели нескольких кораблей, когда всплески путаются. Наши же 3 футовые дальномеры Барра и Струда давали большую погрешность, чтоб стрелять только по их показаниям.

Обратившись к флагманскому артиллеристу лейтенанту барону фон Гревеницу, мы получили полное одобрение. А в инструкцию по артиллерийской стрельбе отряда было внесено дополнение, разрешающее при невозможности пристрелки иными способами "Корейцу" уточнять дистанцию стрельбой десятидюймовки. При этом, наш "Кореец" (мы на борту все его так зовем, без "Памяти...", так что, если не возражаешь, я в частном письме не буду отходить от этой экипажной традиции) должен при стрельбе постоянно показывать дистанцию на прицеле нашего орудия, чтоб остальные корабли отряда могли ей пользоваться, ориентируясь по большим всплескам.

В сражении "Кореец" наш шел предпоследним в линии, "Рюрик" - концевым. Многие теперь после боя критикуют такую диспозицию, и я тоже, честно говоря, не знаю, чем руководствовался контр-адмирал Руднев, но у начальства свои резоны, неизвестные нам. "Рюрик", по настоянию Руднева был довооружен старыми восьмидюймовыми орудиями и имел вполне внушительный бортовой залп, однако бронебойность этих пушек оставляла желать лучшего, поэтому старшие артиллеристы наш и "Рюрика" условились, что по возможности, мы будем стрелять по одной цели. Причем "Рюрик" в основном фугасами, чтоб сбить огонь врага и нанести повреждения в небронированных частях, а мы бронебойными или коммонами, т. к. у нас новые пушки с высокой начальной скоростью.

Примерно за месяц до похода начались авральные работы по снятию и передаче на хранение в порт деревянных предметов, да и вообще всего ненужного в бою, в том числе даже катеров и шлюпок. И хотя ничего определенного не говорилось о цели похода, все знали - идем встречать "Ослябю" и "Аврору". У нас забрали все дальномеры Бара и Струда, кроме двух (причем один оставили именно в нашей башне) и распределили их по остальным кораблям отряда, т. к. "Россия", "Громобой" и "Рюрик" их не имели до этого вовсе.

А перед выходом в море меня и прапорщика Диких вызвал сам контр-адмирал Руднев и дал приказание стрелять в бою по собственному разумению по той цели, которую мы сочтем наиболее подходящей и с дистанции, с какой сочтем возможным, не заботясь о расходе снарядов и разгаре ствола, так как после боя планировалась его замена (с доработкой станка) на почти такой же, захваченный на пароходе-кантробандисте вместе с боекомплектом.

На "Кореец" перед боем по приказанию Руднева в носовые погреба малокалиберных орудий и частично в погреба среднего калибра было загружено 50 дополнительных снарядов и зарядов для них. В бою их, конечно, почти не было возможности подать к орудию, но после боя вполне можно было перегрузить в освободившийся родной погреб.

Адмирал сказал, что ожидает процент попаданий из нашего орудия от двух до десяти. Это от четырех до двадцати попаданий. И что другими наличным калибрами отряда с дистанции более 25 кабельтов броня крейсеров Камимуры не пробивается (это мы и так знали). Он также добавил, что наше орудие "снайперское" (от английского sniper - стрелок по бекасам), мне было лестно такое сравнение (в кают-компании, правда, начали острить что-то по поводу "из пушки по воробьям"). И в завершение беседы Руднев назвал нас товарищами, хотя формально товарищем был только прапорщик Диких, я же еще в бою не был.

Без особых происшествий мы достигли Сангарского пролива, у входа в который и встретились с пятью броненосными крейсерами Камимуры и шестью бронепалубниками Того-младшего. Они как будто нарочно ждали нас, появившись из утренних сумерек между нами и Владивостоком на дистанции около 90 кабельтовых.

Сначала японцы вели себя нерешительно, медленно сближаясь на почти параллельных курсах. Я, правда, на такой дистанции из башни не мог видеть врага. Слишком низко. Поэтому еще до боя мы перенесли наш второй оптический дальномер на марс, провели туда телефон, снятый из отсека минного аппарата (перед боем Руднев приказал не иметь мин при надводных аппаратах на броненосных крейсерах из опасения детонации) и наш старший артиллерист занял там место, управляя стрельбой.

Погода была отменная для стрельбы на предельную дистанцию - почти полный штиль и волна не более балла. Правда, к вечеру волнение увеличилось до двух балов. Когда дистанция достигла 80 кабельтовых, мы произвели первый выстрел. Стреляли сразу бронебойными, так как на таких дистанциях большие углы падения, и при попадании были все шансы пробить броневую палубу.

Через полминуты первый снаряд упал между головным и вторым японскими броненосными крейсерами. Введя поправку по целику, сделали второй выстрел. На пятом выстреле с дальномера, наконец, сообщили, что расстояние уменьшается. Мы поняли, почему до этого были перелеты и стали учитывать сближение.

На 11 выстреле (недолет) нам показалось, что мы взяли японский флагман в вилку (если этот термин можно применить для стрельбы в 1 выстрел в минуту), т. к. предыдущий был перелетом. Но мы ошиблись, 12-й снаряд тоже лег недолетом. Видимо виновато было большое рассеивание снарядов на таких дистанциях (60 кабельтовых по прицелу). Эх, если бы мы стреляли не одним орудием главного калибра, а четырьмя, как на "Ушакове", мы бы давно уже нащупали дистанцию, а если бы иметь 8-10 12-дюймовок на одном корабле, то мы бы нафаршировали японского флагмана снарядами еще до того, как он сам открыл огонь.

Ходят слухи, что американцы собираются строить броненосец с восемью двенадцатидюймовками. ("Мичиган", прим. Ред.) Если так, то с появлением такого корабля все наши броненосцы, даже новейшие, типа "улучшенного Бородино" и "Князя Потемкина" сразу морально устаревают. (Информацией об отказе от строительства кораблей этого типа, автор письма в то время не обладал. Прим. Ред.)

Падение 15-го снаряда (54,2 каб на прицеле) мы опять приняли за "вилку", и опять ошиблись (на самом деле бронебойный снаряд пробил грот-мачту ниже марса, но взрыватель бронебойного снаряда не взвелся, и так как мачта осталась стоять, на "Корейце" этот выстрел посчитали перелетом. Японцы же весь бой опасались падения мачты. Прим. Ред.).

А вот 17-м снарядом (49,7 каб на прицеле) похоже попали, правда внешне это никак не отразилось на "Идзумо". Не было видно ни пожара, ни взрыва. Но, возможно, бронебойный снаряд взорвался внутри корпуса. (10" бронебойный снаряд "Памяти Корейца" пробил 6" броню среднего каземата шестидюймового орудия, выбив его ствол из цапф. Пройдя дальше поперек корабля, практически горизонтально, он пробил последовательно продольные переборки и, закопавшись в уголь запасной ямы противоположного борта, уткнулся в стык пояса по ватерлинии и второго пояса. Где и взорвался. От внутреннего взрыва сдвинулись бортовые бронеплиты, угольная яма затопилась водой. Когда, делая crossing the T, "Варяг" оказался почти по носу у "Идзумо", контр-адмирал Руднев весьма удивился - "почему мы обстреливаем ЛЕВЫЙ борт "Идзумо", а крен у него на ПРАВЫЙ". Прим. Ред.).

Примерно в это же время и японцы открыли огонь. Три головных засыпали снарядами "Варяг", за которого мы изрядно поволновались, а два их концевых били по "Рюрику".

Мы произвели еще четыре выстрела по "Идзумо". Все без видимого результата. За это время "Варяг" пристрелялся по "Идзумо" и поднял сигнал "46 кабельтовых". "Варяг", "Богатырь", "Россия", "Громобой" и "Витязь" обрушили на "Идзумо" прямо-таки шквал снарядов. Он просто скрылся за стеной всплесков. Такого я и в учебно-артиллерийском отряде не видел. В то же время концевые японцы начали попадать в "Рюрик", который, тоже быстро пристрелявшись по концевому крейсеру японцев "Якумо", открыл беглый огонь.

Наш командир решил помочь "Рюрику", и мы тоже принялись стрелять по "Якумо", но, к сожалению, выучка давно сплаванного экипажа "Рюрика" была значительно лучше, чем наша. Пока мы еще только пристреливались нашими шестидюймовками, старик уже начал нашпиговывать японца снарядами.

Мы не различали наших пристрелочных попаданий из-за стрельбы "Рюрика", а на "Рюрике" никто не догадался показать дистанцию. Наш башенный дальномер Барра и Струда к этому времени уже откровенно врал (видимо из-за сотрясений или вибрации), а для измерения микрометром Люжоля-Мякишева дистанция была слишком большой. Пришлось пристреливаться нашей десятидюймовкой (фугасными, чтоб при попадании в воду был отличный от других большой столб). Впрочем, пристрелялись быстро, уже на четвертом выстреле накрыли, а пятым попали ему в борт почти по миделю!

Дал команду перейти на бронебойные, но уже заряжался фугас, поэтому следующий выстрел был опять фугасом - и опять попали в борт, в районе фок-мачты. Судя по отсутствию видимых повреждений, оба фугаса не смогли пробить броню (так и было, прим. Ред.). Следующий выстрел бронебойным снарядом дал перелет (снаряд пролетел над палубой и, не взорвавшись, сбил дефлекторы второго котельного отделения, чем создал японским кочегарам изрядные проблемы. Прим. Ред.).

Неожиданно сломалась лебедка подачи снарядов, видимо интенсивность наших тренировок и сегодняшной стрельбы сказались не только на разгаре ствола. И хотя молодцы комендоры быстро и без суеты завели тали и начали поднимать 550 фунтовый снаряд вручную, скорострельность у нашей башни значительно уменьшилась (за 10 дальнейших минут мы сделали только 2 безрезультатных выстрела).

Беда не приходит одна. Наш старший артиллерист дал команду стрелять залпами, чтоб хоть как-то отличать наши падения от Рюриковских. И вскоре заметил периодические парные всплески далеко за кормой "Якумо". Здраво рассудив, что у "Рюрика" нет спаренных 8", да и залпами он не стреляет, единственным кандидатом на промахи была наша кормовая 8" башня.

Проверив секундомером время между залпом и падением старарт убедился, что так оно и есть. Запросил по телефону башню о значении целика и командир башни лейтенант Н ответил верное значение. Пришлось старарту дробить (прекращать. Прим. Ред.) стрельбу башни, спускаться с марса и самому бежать разбираться.

Оказалось, что горизонтальный наводчик от волнения перепутал знаки целика и брал упреждение верное по значению, но не влево, а вправо. Лейтенант Н. только лишь спросил его о значении целика и получив верный ответ сам не удосужился проверить действительную установку. Через несколько минут 8" башня возобновила огонь.

Пользуясь паузой между выстрелами, я вылез на крышу посмотреть, что происходит вокруг. Наш командир тоже стоял с биноклем на крыле мостика. Картина была... Папа, может это и слишком высокопарно, но воистину зрелище завораживало. Ни в одном театре я такого никогда не видел, и, возможно, до конца жизни уже не увижу.

"Варяг" и "Богатырь", набрав полный ход, медленно, но верно охватывали голову японской колонны. Они, по-видимому, вышли из секторов обстрела большинства японских кораблей, так как три головных японца перенесли огонь по "России", шедшей под флагом контр-адмирала Небогатова. "Россия" в паре мест горела, но яростно стреляла в ответ. По "Идзумо" вели огонь "Варяг", "Богатырь", "Россия" и "Громобой". Японский флагман, хотя и вел частый огонь упорно ведя свою колонну, представлял собой зрелище довольно жалкое - горящий, с разбитыми трубами, надстройками и покосившейся фок-мачтой.

"Витязь" стрелял по третьему в линии японцу ("Ивате"), как я узнал позже, ему как и нам мешали всплески от огня соседей. "Рюрик" продолжал оставаться под сосредоточенным огнем двух концевых вражеских кораблей. В нескольких местах на нем занялись пожары, его огонь заметно ослаб. Но в результате этого падение наших залпов стало вполне различимо. Мы постоянно показывали дистанцию до противника и, как я потом узнал, "Рюрик" пользовался нашими данными, так как его (бывший наш, кстати) Барр и Струд уже был приведен в полную негодность близким разрывом.

"Якумо" же, хоть и дымился, хорошо держался в строю, его артиллерийский огонь был весьма интенсивным, хотя когда я сравнил его с огнем необстреливаемого "Токива", сразу стало понятно, что 6" "Якумо" стреляют реже. Да и оставлось их в строю поменьше, огонь "Рюрика" не мог не повлиять на него. Я обратил внимание, что японцы примерно через 5 минут стрельбы на пару минут прекращают огонь. Мы стреляли шестидюймовками залпами и после каждых 20 выстрелов банили орудия (во избежание разрыва ствола), так что средняя скорострельность наших 6" была не больше 2 выстрелов в минуту. Японцы, по-видимому, тоже делали перерыв, чтоб пробанить орудия. (на самом деле из-за низких физических кондиций японской орудийной прислуги и малой механизации заряжания, им просто требовался отдых после 20-30 выстрелов, поэтому перерывы в стрельбе были связаны с подменой прислуги с другого борта. Таким образом, японские корабли не могли долго вести огонь на оба борта, но русские тогда об этом не знали. Прим. Ред.)

Японские бронепалубные крейсера подтянулись ближе, видимо тоже намереваясь принять участие в бою. В это время мне доложили, что подача снарядов исправлена, и я занял свое место командира башни. Первый выстрел после перерыва сделали по данным наших 6". Снаряд лег у самого форштевня "Якумо". Как выяснилось впоследствии "Идзумо" (и соответственно вся японская колонна) в это время начал сбавлять ход, поэтому у нас было слишком большое упреждение.

Поправили целик и следующим же бронебойным снарядом (дистанция 34 кабельтовых) попали в кормовую башню или погреб "Якумо"! Над башней взвился столб огня высотой с мачту, полетели какие-то обломки, японец прекратил стрельбу и покатился вправо, покинув строй. Мы дружно кричали "ура", полагая, что ему уже приходит конец. Но немцы на удивление прочно строят корабли, и через некоторое время "Якумо" потушил пожар на юте и снова занял место в строю. Его кормовая 8" башня больше не действовала.

Это было попадание именно наше, так как залп 8" и 6" орудий накрыл "Якумо" только секунд через 10 после взрыва. Я ясно видел парный всплеск с небольшим недолетом у борта уже окутанного пламенем крейсера.

Однако японцы скоро поквитались. Как мне потом рассказал наш старарт, немного погодя, на "Рюрике" попаданием в корму разнесло рулевую машину, и заклинило перо руля. Крейсер почти прекратил огонь и начал описывать циркуляцию, хотя и смог потом наладить управление машинами. Но его скорость на прямой упала до 7-8 узлов, и он начал быстро отставать от нас, так как Небогатов не снижал хода.

Впрочем, начала увеличиваться и дистанция от "Токивы" до "Рюрика", и ее огонь стал очень неточным. "Токива" затем перенесла огонь на нас. Мы же продолжали стрелять по горящему "Якумо", но уже не особо результативно. "Якумо" даже смог вскоре потушиться, так как нам существенно мешал огонь "Токивы". Наш командир предпочел синицу в руках (добить "Якумо"), журавлю в небе ("Токиве"). Хотя, возможно, и стоило попробовать пострелять по "Токиве", у нее броня Гарвея слабее, чем крупповская на "Якумо".

В это же время, видя бедственное положение "Рюрика", к нему направились все японские бронепалубные крейсера. Подпустив их почти на 20 кабельтов, "Рюрик" начал разворачиваться к ним неповрежденным левым бортом и поэтому настолько отстал от нас, что мы уже не могли своим огнем отогнать от него японцев.

Контр-адмирал Руднев на "Варяге", заметив это затруднительное положение "Рюрика", лег на обратный курс вместе с последовавшим за ним "Богатырем", и подняв сигнал "Броненосным крейсерам продолжать бой", контркурсом за нашей линией полным ходом поспешил на помощь "Рюрику". Я облегченно вздохнул, ведь где Руднев - там успех! Теперь, хоть и раненый, но еще достаточно сильный "Рюрик" и два наших больших бронепалубника не уступали в артиллерии четырем японским второклассным крейсерам. "Рюрик" тем временем окончательно стал к японцам левым бортом, открыв огонь по головному.

Дальнейшего боя этих трех наших кораблей с бронепалубными крейсерами японцев я не видел, так как мы еще примерно с час перестреливались с броненосными крейсерами Камимуры, направляясь к Осту.

Последним "приветом" кораблям японского вице-адмирала от "Рюрика" стал взрыв каземата на "Токиве". Я точно знаю, что мы по нему не стреляли, а "Витязь" вел огонь по "Ивате". Как они смогли попасть с более чем 50 кабельтов из своих допотопных пушек, я не знаю. Но что взрывом у "Токивы" вырвало половину борта, готов поклясться на чем угодно! Это опяь к вопросу о "разбрасывании" снарядов при стрельбе на большие дистанции. Может, вероятность попадания и падает, но зато эффект от удара снаряда крупного калибра по тонкой палубе или крыше каземата несравним даже с десятком попаданий в бортовую броню! Как вы этого у себя в аритиллерийском комитете не понимаете, я не знаю. Мне это стало ясно после первого же нашего дела.

В последние сорок минут сражения мы были в положении обстреливаемого корабля, и я не могу ручаться, куда именно попадали снаряды моего орудия. Помню только, что "Якумо" еще раз покидал поле боя, а по сообщениям с мостика, ход японской колонны упал до 16 узлов (на большее машинная команда "Идзумо", на котором были сбиты половина вентиляторов и труба, была уже не способна).

Когда по команде контр-адмирала Небогатова мы развернулись "вдруг" и легли на обратный курс, я успел развернуть башню на левый борт и сделал по японцам еще три выстрела. Однако они тоже повернули, причем последовательно. По неизвестной для меня причине оба броненосных отряда отвернули друг от друга практически синхронно.

Обратный путь во Владивосток запомнился посильным устранением огромного количества повреждений, в чем принимала участие вся команда, и печальным отпеванием погибших и умерших от ран наших товарищей. Ожидаемых ночных атак миноносцев не последовало, возможно из-за хитрости Руднева, который сначала увел эскадру на юг, и только в потом повернул к Владивостоку. Утром мы узнали, что бой закончился не всухую, оказалось, что "Варяг" добил-таки подраненную "Рюриком" "собачку".

Мы все же победили, и я внес в эту победу достойный члена семьи Тыртовых вклад, о чем имею честь тебе сообщить. В крепости нас ждало еще одно радостное известе: пока мы сражались с Камимурой, адмирал Макаров вывел из Артура свои броненосцы и напал на японцев у Эллиотов. Того был побит и удрал с поля боя потеряв броненосец "Фусо", бронепалубный крейсер и несколько миноносцев. И хотя нашим тоже от него перепало, никто, слава богу не потонул. Вскоре пришли к нам и "Ослябя" с "Авророй", "Алмазом" и "Смоленском". Броненосец был слегка поврежден: они повстречали у пролива "Адзуму".

После всех этих событий у нас на судах и в городе подъем необычайный. Много разговоров о 2-й эскадре. Вы, наверное, из газет знаете, что Безобразов идет уже в Индийским океане. У нас все силы сейчас брошены на ремонт повреждений. Поэтому в ближайшие две-три недели писем не ждите. Обними от меня маму.

И дай нам Бог совсем вышвырнуть японцев с моря, что несомненно должно произойти, коли мы сражаемся под знаменами таких адмиралов как Степан Осипович и наш Всеволод Федорович. Но так хочется, чтоб уж поскорее!

Глава 8. Из западни

Порт-Артур, июнь-июль 1904

Поздним вечером 9 июня к двери в кабинет вице-адмирала Макарова осторожно подошел флаг-офицер командующего лейтенант Михаил Александрович Кедров. Осторожно потому, что не только время было к полуночи, но и сам Степан Осипович был, мягко выражаясь не в духе. Часа полтора как закончилось его очередное бурное совещание с портовым начальством, кораблестроителями и офицерами штаба. Увы, ни Кутейников, ни Вешкурцев, ни Линдебек ничего утешительного по поводу скорого избавления эскадры от заблокировавшей проход в гавань туши японского броненосного раритета, пока не предложили.

Обследование корабля водолазами подтвердили худшие опасения - бортовые отсеки на протяжении почти двух третей длины корпуса были забетонированы, а клинкеты и вентиля клапанов затопления повреждены так, что всякая попытка их закрытия в штатном режиме исключалась. За прошедший месяц все тяжести, которые можно было снять с броненосца были уже на берегу, сейчас водолазы с помощью взрывов пытались обеспечить возможность извлечения деталей машины и котлов... Однако все до сих пор предложенные и рассмотренные способы окончательного извлечения "Фусо" упирались в необходимость потратить на это еще месяца три-четыре. Которых у артурской эскадры просто не было.

Степан Осипович прекрасно понимал: то, что случилось в итоге третьей японской брандерной атаки - это практически катастрофа. Да и итоги ночного боя у Бидзыво не выглядели утешительно. Так... Временная отсрочка приговора. Да еще "Диана" и "Бобр"... Царствие небесное всем погибшим... Надо было, все таки, ограничиться массированной минной атакой, поддержанной "Новиком" и "Аскольдом". Теперь же, получив неожиданный урок во время ночной вылазки наших крейсеров, впредь Того подобное вряд ли допустит. Стянув к Бидзыво свои главные силы, он обеспечит за эти месяцы и подвоз мощных армейских резервов и осадных гаубиц. Первые постараются отжать защитников цзиньчжоуских позиций к крепости, а вторые после этого в несколько дней безжалостно перетопят его запертые в гавани корабли. Одним словом Степану Осиповичу было от чего психануть. И ведь, по большому счету, виноват то сам, что греха таить.

Отпустив всех в очередной раз думать до утра, командующий засел за расчеты иного варианта - подрыва скального грунта в проходе и расширения его землечерпалками... Напряжение потихоньку спадало, уступая место усталости. Два варианта расчетов отправились в корзину для бумаг. Наконец можно было подводить итог: цифры опять не радовали. Как по затратам взрывчатки, так и по общему времени операции. Опять маячат те же месяца три. Не позволительно много. А что если... И в этот момент в дверь постучали.

- Степан Осипович! Простите ради бога, что беспокою, но здесь к Вам настоятельно просится лейтенант Балк. Он только что прибыл с перешейка.

- Василий Александрович?

- Так точно Степан Осипович. Он самый.

- Проси, проси... Здравствуйте, Василий Александрович! Здравствуйте, дорогой! Ну-ка, дайте-ка я на Вас сначала погляжу поближе, а то после рассказов Великого князя Михаила Александровича, я почти что уверовал - во флоте русском служит кто-то из эпических титанов древнегреческих! - приветствовал козырнувшего, и замершего по стойке "смирно" почти в дверях Балка, вице-адмирал.

Выйдя к нему из-за стола, и тепло пожав руку, Макаров внимательно оглядел несколько удивленного таким приемом Василия. А затем с улыбкой продолжил, поводя обшлагом кителя по краю стола:

- Да-с... А Вы, однако, вроде бы из обычного теста сделаны! Но, слава Богу, что такие офицеры у нас подросли... Да не смущайтесь, молодой человек, не смущайтесь. Присаживайтесь-ка поближе...

Значит прямо с поезда, с перешейка... И Кедров, конечно, стращал, что адмирал сердитый и всех разносит? - в глазах Степана Осиповича зажглась лукавая хитринка, - А и правильно сделали, что сразу зашли! Ведь по делу же? Мне Михаил Александрович рассказал, что Всеволод Федорович поручил Вам кое какие идеи мне про брандер этот передать. А это тот вопрос, который нам откладывать на потом никак нельзя. Но задержка ваша у Цзиньчжоу вполне извинительна... Кстати, из дивизии Кондратенко охотники к Вам туда уже подошли? Вот и славно.

Но перед тем, как Вы мне доложите, что там контр-адмирал Руднев предлагает нового, по сравнению с идеями Кутейникова, Щеглова, Свирского и остальных всех наших инженеров, - сделав ударение на букве "о" с улыбкой продолжал Макаров, - Хочу сначала предложить Вам с дороги перекусить чем Бог послал, я тоже пока что не ужинал. Вернее не обедал... Так что, совместим приятное с полезным. Не откажитесь со мной потрапезничать, Василий Александрович? Вот и ладно. И, пожалуй, от коньячка - понемногу - не откажетесь, верно? Вижу же - устали. Да и мне, честное слово, сейчас грамм сто не помешают. День совсем безумный выдался ... И считайте себя сегодня моим гостем, хорошо? Ночь на дворе, так что без чинов и прочего, договорились?

Степан Осипович с хитрецой прищурился и, достав откуда-то непочатую бутылку "Шустовского" пододвинул ее на середину стола. Пока Василий удивленный столь неформальным приемом, соображал, что бы это значило - все же он имел дело с адмиралом, а не с Петровичем. И вот так, запросто чокаться со ЗДЕШНИМ адмиралом - это все равно, что пить с командармом из ТОЙ жизни - Макаров успел извлечь из правой тумбочки стола маленькие граненые стаканы и вазочку с монпансье.

- Стало быть, давайте за знакомство, Василий Александрович... Закусывайте, закусывайте. Мы сейчас Михаила Александровича попросим, он нам еще чего-нибудь вкусненького принесет. И хлебушка ржаного обязательно.

Заглянувший на вызов адмирала Кедров понимающе кивнул и выскользнул за дверь...

- Так, значит, Ваш список грехов перед японцами еще и сухопутной викторией обогатился? - с приветливой хитринкой в глазах улыбнулся Василию Макаров, - Мне Великий князь в подробностях все про эти дела поведал. И, конечно, то, что с вами в Артур прибыл образ Святой - дело великое. Эх, чуток бы пораньше, - Макаров вздохнул, перекрестился и Балк последовал его примеру, - Да поможет нам, грешным, царица небесная!

А у меня к Вам ведь немало вопросов скопилось, знаете ли! Хотя, глядя на Вас, про то, как удумали броненосные крейсера абордировать, спрашивать не буду. После Чемульпо, да еще с задором, с удалью... Молодцы, одним словом. Но вот идея с бронепоездом... С бронепоездами... Это Ваша все же, или Всеволод Федорович самолично задумал такое, а?

- Так мы же только учли английский опыт и наши владивостокские возможности, Степан Осипович! На нашем месте любой бы...

- Ага... Любой бы... Нет, сынок. Не любой. Ох, не любой! Дай-ка я Тебя расцелую, голубчик ты мой! Ведь вы же с Великим князем этим перешейком и крепость, и флот спасли! Спасибо вам и поклон земной. Ну, да за нами и Царем не пропадет...

Адмирал почти неслышно вздохнул, и продолжил:

- Слава Богу, что вы успели. Я ведь, глядя на то, как наши сухопутные воевать начали, уже готовить начал приказ о немедленном снятии части команд на подмогу местному воинству... Да, чует мое сердце, с такими генералами мы много не навоюем... Это ж надо! Иметь два свежих полка, один в пяти верстах всего, и вместо того, чтобы выручать Третьякова... Да... А потом сутки искали его. Фока этого. Ох, зла не хватает!

Кстати, Василий Александрович, а где это вы так лихо драться научились, а? - Вдруг вновь просветлев лицом, ошарашил Василия очередным вопросом адмирал, - И с оружием управляться? Я, признаться, не очень-то во все эти россказни молодежи про Вас верил. Но, когда уж сам наследник престола подтвердил, да еще кое-что новенькое порассказал, пришлось. Ну-ну! Не смущайтесь, мне теперь про Вас все знать хочется!

Макаров рассмеялся, жестом руки остановил дернувшегося было Балка, и сам вновь наполнил стаканчики до половины...

- Степан Осипович, говорят, что у меня это наследственное. Прадед рубака, драчун и дуэлянт был. Отец говорил, что я еще в младенчестве, двух недель от роду, няньке нос до крови разбил. Стыдно, конечно, но сам не помню...

Родители разрешали мне некоторые вольности, с кем гулять, с кем дружить - особо не ограничивали. От общества сверстников не ограждали, считая, что детство есть время без сословных условностей. Поэтому первые синяки и шишки я довольно рано заработал...

Но, есть и специфика, конечно. У деда была книжица потрепанная, на французском. Без названия даже, потому что обложки, первых и последних страниц не было у нее. Записи одного французского путешественника по Кохинхине. Он долго жил в одном местном монастыре и даже учился их умениям самообороны без оружия. В диких местах, сами понимаете, важно... Это моя первая книга по французскому и оказалась. Так вот, уча иностранный язык, изучал попутно и приемы схватки без оружия. Наверно, отсюда и интерес родился. Потом все, что попадалось на эту тему, впитывал уже как губка, запоем... И, что уж греха таить, благодаря некоторым особенностям характера, быстро проверял на практике...

Ну, и тренировка регулярная, конечно. Тело должно работать на рефлексах. Мышцы и суставы необходимо регулярно и правильно нагружать. Минут сорок в день - это самый минимум. Без этого никак.

- Ну, мой дорогой, тогда за Ваш характер еще по одной! И за отца с дедом! - Макаров улыбнувшись, поднял свой стаканчик, после чего продолжил:

- А Вы как свою особую роту, ту, что на Хамамацу водили, по этим же принципам тренируете, или просто отобрали народ позадиристее?

- Степан Осипович, я ведь на эту тему, как раз хотел предложить Вам...

- Знаю. Мне Руднев телеграфировал, когда Вы еще в тылу у Оку были. Тут и обсуждать нечего, друг мой, считайте, что я на вашей стороне всецело. Готовьте предложения по этим вашим специальным частям. Я прочитаю, да и подумаем, как людей подобрать, как все ускорить и правильно оформить... Пока нас всех тут не перетопили как слепых котят в ведре... - Макаров вдруг помрачнел и тяжело вздохнул, - Мы вот сами-то здесь опростоволосились. Сидим теперь и всем флотом и крепостью удумываем, как эту кость железную из глотки вытащить. Но и японцы молодцы, надо отдать им должное...

Будь он неладен этот "Фусо"! И мал ведь кораблик, но как бы все ваши геройства напрасными не оказались. Без флота их у Нангалина не удержать. Высадят еще дивизий пять, а то и поболее, и не выстоять вам, даже если все что у Фока и Кондратенко есть на перешеек двинем, даже если с кораблей часть народа снимем. Задавят числом. А на то, что Куропаткин ударит, лучше и не надеяться. Они там, в Ляояне да Мукдене не верят, что мы крепость удержим. По секрету говорю... Короче, никто из этой клетки нас не вытащит, кроме нас самих. А получается пока плохо...

- Степан Осипович, извините, что перебиваю, но можно я сразу доложу свое поручение от Всеволода Федоровича, в том числе и касаемо этого японского утопленника. Этот момент контр-адмирал Руднев счел особо секретным, поэтому телеграфу доверить не мог. Расскажу Вам все сразу, чтоб не забыть ничего. Но сначала, вот... Всеволод Федорович Вам бумаги кое какие передал. Простите - помялись, но обстоятельства доставки этой корреспонденции, - освоившийся уже Балк чуть усмехнулся, - Были немного хлопотными...

* * *

Помимо надлежащих письменных рекомендаций от контр-адмирала Руднева, пропахший потом, дымом и машинным маслом поздний гость привез эскиз проекта расчистки фарватера. И плюсом к тому - устное предложение провести совместную операцию артурской и владивостокской частями флота. Идея неожиданного одновременного удара по японцам с двух сторон выглядела столь заманчиво, что не дожидаясь результатов расчистки фарватера, Степан Осипович в личном порядке, не издавая особого приказа по эскадре, уже утром следующего дня приказал командирам запертых во внутреннем бассейне броненосцев форсировать чистку котлов и ремонт машин.

Сам же проект работ на фарватере нашёл в лице вице-адмирала не просто квалифицированного и заинтересованного слушателя: в ходе своей службы на Балтике он был посвящён в подробности эпопеи по подъёму "Гангута". И хотя главная задача - возвращение броненосца из царства Нептуна - в тот раз не была решена, в ходе самой операции была продемонстрирована способность тысячетонной баржи в прилив поворачивать и перемещать по дну шеститысячетонный броненосец. Макаров даже в сердцах хлопнул себя по лбу, как только взглянул на чертеж! Такой вариант ни ему, ни кронштадским инженерам в голову почему-то не пришел.

"Да, видать и на старуху бывает проруха. Или что? Не дай Бог, и в правду старею?" - невесело отметил про себя Макаров...

Однако главным было то, что ребус по имени "Фусо", похоже, переставал быть неразрешимым. Пока что на бумаге, дело - за работой!

На следующий день лейтенанту Балку были временно подчинены все водолазы эскадры с кавторангом Колбасьевым и лейтенантом Яновичем во главе, а также их коллеги с портовой спасательной станции вместе с ее начальником - капитаном по адмиралтейству Генрихом Горстом. Ни заводной одессит Колбасьев, ни педантично-скурпулезный остзеец Горст по поводу такого подчинения младшему по званию не возмущались. Во-первых, приказ Макарова. А во-вторых, - война. А у нее, как известно, свои законы целесообразности. Уровень же специальных знаний Балка поразил артурских офицеров с самой первой беседы о том, что им вместе предстоит сделать.

Импровизированная судоподъёмная бригада с большей частью своего хозяйства разместилась на борту госпитальной "Монголии", поскольку водолазам вполне могла понадобиться медицинская помощь, да и усиленное горячее питание плюс полноценный отдых были необходимы не меньше.

В распоряжение "отряда подводных работ особого назначения" Макаров передал и еще один, не менее комфортный в мирное время грузопассажирский пароход, ставший по мобилизации вспомогательным крейсером "Ангара". Он отличался от крейсеров специальной постройки объёмом бункеров и вместимостью трюмов. Из-за чего при надлежащей разгрузке проходил мимо борта "Фусо" даже в полный отлив.

В плане работ "Ангаре" была отведена та же роль, что и у безвестной баржи на Балтике - быть понтоном, перекатывающим в прилив утопленный броненосец. С той лишь разницей, что "Ангара" по водоизмещению была в 10 раз крупнее баржи, а "Фусо" вдвое меньше "Гангута". И хотя упакованный в ящики "Фусо" "Ангара" с лёгкостью разместила бы в своих трюмах, но все же предосторожности ради мастеровые-балтийцы в соответствии с расчетом и чертежами инженеров укрепили связи силовых элементов её верхней палубы и пиллерсы под ней.

Для начала под чутким руководством Балка (минно-взрывной курс спецназовца-диверсанта ГРУ был сдан им с оценкой "хорошо") водолазы растянули по дну вдоль борта лежащего с небольшим креном "Фусо" шланг с динамитом, аккуратно выведя на берег тщательно заизолированные провода. Теперь оставалось только сделать маленькое "бум".

В момент наивысшего прилива, под скептическими взглядами Стесселя и его свиты, которым исхитрившийся влезть в доверие к самому наследнику престола молодой выскочка активно не нравился, Василий мысленно выматерился вместо молитвы, и с благословения Макарова, провернул рукоятку взрывной машинки. Стекла дребезжали по всему городу минуты три...

Пара сотен килограммов взрывчатки никак не могла выбросить из воды, разорвать или хотя бы сдвинуть с фарватера четыре с лишним тысячи тонн забетонированного металлолома. Но правильным образом расположенные и прижатые к борту корабля начиненные динамитом шланги должны были при взрыве вскрыть старый броненосец как консервный нож банку с тушенкой. И не столь важно, что при этом начисто снесло несколько плит броневого пояса "Фусо". Главное, что теперь в разорванном борту обнажились шпангоуты, за которые можно было цеплять стальные тросы и цепи.

После обследования результатов взрыва водолазы разочаровано протянули, что если и дальше так пойдет, то на все про все нужно не менее четырех месяцев. Что уже приближалось к вердикту Кутейникова, который изначально предлагал поднимать брандер понтонами целиком. Однако, когда пыль от отъезжающей коляски раздосадованного Стесселя и его ядовито шушукающейся кавалькады рассеялась, старшина смены водолазов, плечистый унтер с "Цесаревича" Тихомиров "поправился", растянув губы в белозубой улыбке. Теперь по его бодрому докладу выходило, что разблокировать гавань можно в течение трех-четырех недель.

В связи с чем последовали объяснения Василия удивленному Макарову, что всей этой толпе больших сухопутных начальников знать о точном сроке разблокирования фарватера вредно. За что Балк получил по спине могучий хлопок от двоюродного брата, чуть не сбивший его с ног, и пока устную благодарность от Макарова. Отвязавшись от обеда в его честь, молодой офицер заработал очередной одобрительно-оценивающий взгляд адмирала, после чего рванул в госпиталь проведать Ветлицкого. А флаг-офицер командующего лейтенант Дукельский готовить на Балка наградной приказ. Третью степень Владимира с мечами за три месяца сокращения срока заточения эскадры командующий посчитал вполне уместной.

Из госпиталя герой дня планировал отправиться на "Монголию" и проследить лично за подготовкой к кантовке "Фусо", однако в храме Гиппократа его ожидала совершенно непредвиденная задержка. Госпиталя в России всегда были магнитом для молодых девиц из хороших семей. Ну, где еще уместно искать себе партию приличной девушке, если не среди героев, проливших кровь за отчизну? А уж молодой красавец-поручик со знаменитого на весь Артур бронепоезда, на котором в осажденную крепость как рыцарь на белом коне с чудотворной иконой в руках прорвался на помощь подданным сам наследник престола!

В общем, такого обилия женского внимания поручик Ветлицкий не испытывал никогда, и от полной безысходности ситуации уверенно шел на поправку. Никакие объяснения, что сам он был приписан к бронепоезду "Алеша Попович", который прикрывал отход, тогда как Товарищ Великий Князь был за четыре версты, на головном "Добрыне Никитиче", не могли прервать просьбы описать геройские подвиги Его Высочества. "А почему поручик называет Великого Князя своим товарищем?" - мгновенно следовала пулеметная очередь следующего вопроса. Поэтому, когда в дверь палаты, прорвав осадные боевые порядки девиц, ворвался Василий Балк, Ветлицкий встретил его как избавителя.

Кольцо прелестных надушенных головок, мгновенно оставив Ветлицкого, сомкнулось вокруг Балка, у которого почему-то сразу всплыла в голове забавная картинка. Однажды на охоте в тайге он, отстав от товарищей, был окружен стаей волков, те тоже перемещались слажено, быстро, но без лишней суеты...

Мотнув головой, чтобы отогнать столь странную ассоциацию, Балк принялся куртуазно раздавать комплименты и давать уклончивые и подобающие ответы на заданные с придыханием вопросы. В отличие от помолвленного, трепетно любящего свою невесту, да еще и раненного Ветлицкого, Балк был совсем не прочь в легкую пофлиртовать и наслаждался приятным обществом.

- Лейтенант, но почему вы не остались во Владивостоке, на "Варяге"? Это ведь самый героический корабль нашего флота? - раздался очередной вопрос из щебечущей стайки поклонниц.

- Мне скучно, бес! - как не раз и в своем времени, и уже в этом, во Владивостоке, ответил на подобный вопрос Балк. Но тут стандартное течение беседы - после такого признания обычно следовали восхищенные вздохи женской половины слушателей, и можно было подсекать подходящую жертву - было нарушено.

Из дальнего угла палаты, где в тяжелом забытье лежал позабытый всеми мичман с "Баяна", раненый еще во время ночного рейда на японские транспорты, раздался глубокий, уверенный и насмешливый девичий голос. Поившая мичмана девушка, до сих пор не обращавшая на происходящее никакого внимания, внезапно решила поучаствовать в беседе:

Что делать, Фауст?

Таков положен вам предел,

Его ж никто не преступает.

Вся тварь разумная скучает:

Иной от лени, тот от дел;

Кто верит, кто утратил веру;

Тот насладиться не успел,

Тот насладился через меру,

И всяк зевает да живет -

И всех вас гроб, зевая, ждет.

Зевай и ты.

- Сухая шутка, - машинально пробормотал себе под нос пораженный Балк, и довольно невежливо отодвинув с дороги обступивших его девиц, направился в декламатору.

Из угла на него из-под платка и копны кое-как уложенных рыжих волос, смотрела пара голубых, нет, синих, нет - ярко-васильковых глаз. Герой войны, взявший на абордаж броненосный крейсер, подорвавший мост, построивший бронепоезд, прорвавший на нем кольцо вражеского окружения, и почти разблокировавший гавань Порт-Артура, лейтенант, обласканный вниманием двух адмиралов, наперсник самого Наследника Престола, был поражен в самое сердце, и тонул, тонул в этих глазах...

* * *

Утром следующего дня в газете "Новый край" был дан комментарий, что сила взрыва японского брандера была намеренно ограничена соображениями безопасности горожан и кораблей. И что для полного дробления "Фусо" на куски потребуется ещё минимум 40-50 таких подрывов. Читатели были благодарны газете за ее всегдашнюю оперативность и правдивость: обыватели радовались за свои сохраненные в целости стекла, японская резидентура за незыблемость трехмесячного сидения артурской эскадры под замком...

Как только осел, или был вынесен отливом поднятый взрывом ил, водолазы стали крепить тросы к обнажённым взрывом шпангоутам японского "утопленника". Будучи перепущенными через верхнюю палубу "Ангары", тросы и удлиняющие их цепи были заведены на сваи, вбитые в грунт Тигрового хвоста. В отлив на крейсер доставили 500 тонн угля в мешках, натянув все тросы. И с первым приливом японская груда железа и бетона накренилась и сдвинулась с места...

Выждав момент, водолазы растянули вдоль показавшегося из грунта днища броненосца следующий шланг с динамитом. Город услышал очередное раскатистое "бум".

Пожелавший присутствовать при этом событии генерал Фок, не замеченный в свите Стесселя на первом подрыве, неосторожно высказался об "очередной неудачной затее моряков". После чего получил от Макарова весьма резкую отповедь, суть которой сводилась к необходимости организации противодесантной обороны полуострова и обязанности Фока поднять квалификацию армейских наблюдателей, чтобы те не путали миноносец с крейсером и русскую канонерку с японской. И еще, что Великий князь Михаил Александрович...

Но тут, нацепив на себя маску холодной учтивости, генерал-лейтенант благоразумно и весьма быстро откланялся, не ожидая продолжения эскапад распалявшегося Степана Осиповича. Ретирада Фока в сторону поджидавшей его пролетки, сопровождалась злорадным хихиканьем собравшихся морских офицеров, грозящим перерасти в откровенное ржание.

Наблюдавшему ситуацию Балку подумалось, что ТВКМ, похоже, заработал авторитет и на флоте, пусть в том числе и ценой "бития носа" (ведь и верно - кому докажешь?) одного конкретного представителя армейского генералитета...

Три следующих дня водолазы крепили к японскому брандеру новый комплект тросов, на этот раз уже цепляя их за килевую балку практически лежащего на борту корабля. Затем эти тросы натянули, и вслед за окончательной разгрузкой "Ангары" от угля и котловой воды, очередной прилив позволил откантовать "Фусо" - ни много ни мало, а аж на 15 метров от его первоначального положения! Еще одно повторение, и этого станет вполне достаточно для прохода броненосцев в большую воду. Хотя, теоретически это можно было сделать уже сейчас, но для всех не посвященных фарватер всё ещё был закрыт, так как существовала опасность навала на полуобнажённые останки брандера.

Потом был пущен в ход третий шланг с динамитом, а когда вода успокоилась, на все так же торчащий над водой изуродованный борт "Фусо" были запущены два десятка китайцев с молотками и зубилами. Для сторонних наблюдателей, а среди них были и весьма заинтересованные лица с азиатской внешностью, это был ярчайший жест несостоятельности всей прежней затеи с взрывами - зубилом хоть и медленнее, но надёжней. Посвящённые же натягивали тросы для решающего рывка, призванного окончательно расчистить фарватер...

* * *

К концу первой недели водолазных работ, о том, что разделаться с "Фусо" решил весьма популярный в кругах молодых офицеров сорвиголова с "Варяга", знал весь Артур. Способствовали этому и регулярные вечерние посиделки, которые Василий после очередного дня подводной борьбы с "Фусо", на пару со своим двоюродным братом, отличившимся со своими "силачами" еще во время ночного поединка по "сумо надводному" с тем же самым броненосцем, регулярно устраивал. Общество собиралось обычно или в кафешантане на Этажерке, или в ресторане "Звездочка", примыкавшем к полупустому в связи с военным временем зданию гражданского управления Порт-Артура.

Эти "Этажерочные ассамблеи" отличались удивительной демократичностью, о чем прямо и говорилось в шутейном уставе сих мероприятий, по большей части бессовестно содранном с известного Петровского указа. Балк-младший сразу поставил дело так, что за столом были равны все: и моряки, и армейцы. Вскоре сие "культурное мероприятие" сделалось духовно-энергетическим центром для всех молодых "офицеров военного времени" крепости и эскадры. Во многом благодаря неуемной энергии, приветливости и бездонному фольклорному кладезю в виде анекдотов и песен, щедро источаемых означенным Балком на окружающих, а так же его истинному воинскому обаянию.

Но не только молодежь тянуло в эту шумную компанию. Покинув общество "больших начальников", обычно собиравшихся в центральном ресторане "Саратов", в этот заводной и веселый "клуб" перекочевали полковники Ирман, Семенов, Мехмандаров и некоторые из их офицеров, зашедшие первый раз из простого любопытства, - взглянуть на моряка, рискнувшего пойти в бой на "сухопутном крейсере". Здесь же предпочитал "долечиваться" полковник Третьяков, утекавший из госпиталя на Этажерку сразу после вечерней перевязки. Регулярно наведывались сюда крепостные артиллеристы Гобято, Шихлинский и Коровин с Электрического утеса, поручик Люпов с Золотой горы. Запомнился многим своим горячим спором с Балком о перспективах полевой фортификации подполковник Рашевский, ближайший помощник и друг генерала Кондратенко.

Ну и, естественно, моряки. Частыми гостями ассамблей стали командир "Манчжура" Кроун, старший офицер "Победы" Герасимов, кавторанг Лутонин и лейтенант Рощаковский с "Полтавы". Активную лепту в дебаты вносили кавторанги Васильев, Русин, Шульц и Лебедев 2-й, лейтенанты Киткин, Коссинский, Кнорринг, Подгурский, Тырков и Бестужев-Рюмин. В свободные часы забегали "на огонек" флаг-офицеры Макарова Дукельский, Кедров, Бурачек и Шмидт. "Прописались" у Балков и почти все получавшие разрешение к сходу на берег каюткампанейские с "Новика", несколько раз заявлявшиеся во главе со своим отважным командиром Николаем Оттовичем фон Эссеном. Регулярно видели здесь командира "Гайдамака" Иванова 6-го, а так же многих из командиров "своры легавых" - артурских миноносцев. И конечно же, "балковские крабы" - Колбасьев, Горст и Янович, куда ж без них...

На то, что иногда там шумели, а порой даже постреливали на заднем дворе, и Гантимуров и Микеладзе закрывали глаза, поскольку как и за фон Эссеном, за лейтенантом Василием Балком уже прочно закрепился имидж макаровского протеже. И не удивительно, ведь "беспокойный адмирал" лично предоставил означенному лейтенанту особые полномочия при проведении работ на "Фусо", вплоть до отдачи прямых распоряжений начальнику порта и мастерских! Сие беспрецедентное свое решение, шутка ли - лейтенант указывает контр-адмиралу, Макаров откомментировал штабным и Григоровичу коротко и просто: "Времени у него нет, господа, копаясь на этом "Фусо" треклятом, по инстанциям с бумажками туда - сюда бегать. Что скажет - считайте я так и приказал!" Вторая часть фразы Макарова быстро стала достоянием артурского общества...

Была, кстати, у "балковских вечеров" еще одна особенность, позволившая посвященным сделать вывод о том, что адмирал Макаров не только был прекрасно осведомлен о формах досуга наиболее активной части своего офицерства, но и негласно тому потворствовал. Действительно ли существовал его устный приказ отправлять с кораблей эскадры не абы как, а по графику, десяток наиболее шустрых и боевых матросов с парой таких же бравых унтеров по вечерам менять прислугу в заведении и прислуживать господам офицерам, попутно присматривая за чужими и скоренько их выпроваживая, доподлинно не известно. Но в итоге лишние уши так и не услышали практически ничего, что говорилось, шепталось или выкрикивалось за этим столом. А из тех нижних чинов, что потрудились вечерами в указанном заведении, больше половины оказались потом в числе двухсот добровольцев, что были внесены Балком в списки довольствия первых двух рот морского спецназа...

Очевидный душевный подъем в среде деятельной части офицерства Артура, наметившийся с появлением в крепости полулегендарной фигуры "первого абордажника флота", конечно же был замечен и женской половиной крепостного общества, как без этого... Но, увы, в большинстве женских сердец той же возрастной категории, поселились лишь грусть и ревность. Виной всему была эта рыжеволосая стервочка Гаршина, которая каким то непостижимым образом сумела приворожить к себе героя с "Варяга", причем чуть ли не в первый день его появления в городе! И теперь Балк кроме нее, своих офицеров-собутыльников и этого проклятого японского металлолома под Тигровым хвостом не видел ничего в упор. И никого...

Некоторым слабым утешением служило то, что, похоже, больше всего внимания он уделял все-таки металлолому...

* * *

Безупречно точный английский хронометр показывал пятнадцать минут шестого, когда утром 6-го июля артурский тралящий караван вышел на внешний рейд в полном составе. "Что-то непривычно рано они вылезли сегодня", отметил про себя господин Люшеньго, отмеривающий свою вторую утреннюю тысячу шагов...

Содержатель известного китайского ресторана "Тайпын", владелец трех джонок и вполне современного склада, весьма уважаемый как у китайской части населения города, так и у новых властей, купец Люшеньго прослыл не только серьезным и порядочным деловым партнером. Вдобавок ко всему он являлся еще и живым воплощением конфуцианства и даосизма. В частности, и в отношении гармонии человека и природы, а проще говоря - умел следить за здоровьем. Ежедневно, в любую погоду, на рассвете господин Люшеньго отправлялся на пешую прогулку - "семь тысяч шагов по пути Дао", как сам он ее называл. Возможно, именно эти прогулки и позволяли уже не молодому вдовому китайцу, живущему в Артуре более пятнадцати лет, поддерживать себя в прекрасной физической форме.

Как поговаривал он сам, дела его с приходом в Артур русских пошли в гору. Заезжие купцы еще только обживались здесь, и все их интересы были направлены пока на обслуживание русского служилого и чиновного общества. Китайцы же были предоставлены сами себе. Имея три двухмачтовых джонки, господин Люшеньго вел очень неплохую торговлю. Но его фирменным коньком была чистейшая ханжа, которую ему поставлял родственник из Инкоу. С этой, хоть и изрядно вонючей, как и все крепкие рисовые напитки для европейцев, водки, при разумном употреблении утром не болела голова!

Фирменный 50-ти градусный секрет "Тайпына" довольно скоро стал известен русской части населения крепости. А с учетом того, что сейчас у нас назвали бы оценкой по критерию "стоимость - качество", нет ничего удивительного, что в заведении господина Люшеньго вслед за отдельными любителями колониальной экзотики, стали появляться как русские армейские офицеры, так и некоторые моряки. Тем более, что в заведении и с закуской Люшеньго продавал ханжу дешевле, чем на вынос, а его повар готовил вполне сносное европейское меню. Вскоре у ресторана появилась новая пристройка, куда местным китайцам ход был заказан. Одним словом, как новые хозяева Артура, так и господин Люшеньго, были довольны друг другом...

С холмов у озера, по которым обычно совершал свой утренний променад господин Люшеньго, открывался прекрасный вид на гавань, стоящие, входящие и выходящие из нее корабли. В разные годы он видел над ними китайские, английские, японские и русские флаги. Но на фоне пробуждающейся утренней природы, эти железные дымящие создания выглядели лишь досадным, разрушающим ее чужеродным вмешательством. Медленно копошащиеся стальные чудовища, исторгающие отдаленный приглушенный шум и дым... Дым?!

Да, дым. И много дыма. Странно это, однако... Последние недели над русскими броненосцами, намертво закупоренными в гавани японским брандером, он едва курился. Над одной трубой не более. Это понятно - топился один котел для технических нужд. Сейчас же эти семь монстров немилосердно чадят из всех своих семнадцати труб... Коптить небо им помогают все современные крейсера... Что бы это могло означать? Удивленный господин Люшеньго сначала замедлил шаг, а потом даже остановился... Да! Ну, да! Русские снимаются с якорей... И "Ангара" с "Монголией" в проходе больше не стоят. Пик прилива миновал совсем недавно... Неужели собрались выходить? Но этого же не должно было... Этого просто не может быть!

Все предыдущие недели, когда эскадра была заблокирована лежащим в проходе "Фусо", выходы на траление совершались меньшими силами, но даже такая мера позволяла вице-адмиралу Макарову содержать в относительной чистоте от мин три фарватера. В ближнем охранении тралящего каравана привычно шли минные крейсера "Всадник" и "Гайдамак", а так же канонерские лодки "Гиляк", "Гремящий" и "Отважный". В дальнее охранение были назначены отряд миноносцев, отряд контрминоносцев и всё ещё самый перегруженный мелкокалиберной артиллерией крейсер "Паллада": не нашлось в блокированном Артуре достаточного количества шестидюймовок для его довооружения до норм "Аскольда", или тем более "Варяга". А снимать крепостные пушки с Перепелиной горы или с Головы тигра Макаров не счел возможным...

В этот раз миноносцы двигались позади тралящего каравана, а не на его флангах, возможно из-за ползущих с моря рваных полос тумана - следствия раннего часа. Но по мере улучшения видимости отряды миноносцев заняли свои законные места на флангах. "Паллада" же, которой теперь командовал капитан 2-го ранга Ливен (подтверждение присвоения ему звания каперанга из Питера еще не пришло), продолжала следовать вплотную за тралящим караваном - наличие среднего винта позволяло ей двигаться на очень малых скоростях, запуская бортовые машины лишь для корректировки курса. За ней компактной колонной шли и все наличные канонерки.

В половине седьмого створные знаки главного фарватера проскользнули "Новик" и "Аскольд". Всего десять минут спустя по их стопам без помощи буксиров, проследовал "Баян", а потом... Потом случилось то, к чему, после безпроблемного выхода "Баяна" господин Люшеньго был морально уже готов. В проход спокойно и уверенно двинулся "Цесаревич" под флагом адмирала Макарова! За ним с интервалом не более полутора корпусов "Ретвизан". Дальше нещадно дымящие "Победа" и "Пересвет" под флагом младшего флагмана князя Ухтомского. А буксиры, тем временем, суетясь и издавая резкие свистки уже разворачивали на створы "Севастополя"... Вот "Силач" ловко поддернул замешкавшегося было у артиллерийской пристани "Петропавловска"... Вот аккуратно и неторопливо, но уже без буксирной подмоги, прошла "Полтава", и все... Все семь артурских броненосцев монолитной колонной удалялись навстречу восходящему Солнцу...

Не ожидая открытия городского телеграфа, китайский купец и ресторатор господин Люшэньго принес к его дверям очень важную деловую телеграмму в Шанхайский банк братьев Бодзянь, но... Двери эти так и остались закрытыми для него до самого вечера! По чьей-то злой иронии, наверное, телеграф в Артуре как на грех с утра не работал и телеграммы ни у кого не принимали. Даже по большому блату и за большую мзду. Что уже ни в какие ворота! Оказывается кто-то из клерков конторы проигрался по-крупному и... украл вчера кассу! Однако уже вскоре похититель был изобличен. С утра на городском телеграфе торчали жандармы, филеры и корреспондент "Нового края", затем привезли подследственного: проводился следственный эксперимент. Тем временем дымы кораблей русской эскадры уже скрывались за горизонтом...

Глава 9. Эллиоты: к одиннадцати - туз...

Порт-Артур. В море у Бидзыво и островов Эллиота, 6-7 июля 1904 года

Все крейсера и броненосцы по приказу Макарова вышли в море с сокращёнными запасами угля и котельной воды, рассчитанными всего на пару суток активной боевой деятельности, из них один день - экономичным ходом. Эта мера помимо уменьшения осадки смогла обеспечить кораблям прибавку скорости от четверти до половины узла. И, конечно же, немаловажный плюс для броненосцев с их хронической строительной перегрузкой - более правильное положение бронированного пояса в воде...

В семь тридцать "Паллада", "Аскольд", "Новик" и дестроеры вышли "из-за спины" тралящего каравана и веером разошлись в поиске возможных японских дозорных крейсеров, скорость подняли до 12 узлов. Не прошло и десяти минут, как появился искомый соглядатай - с находившейся на левом краю веера "Паллады" обнаружили трёхтрубный крейсер. С "Паллады" отстучали радиограмму - первую за этот долгий день - с указанием азимута и класса противника. Веер крейсеров и миноносцев начал увеличивать скорость, одновременно доворачивая на цель.

На "Цусиме" не замешкались с опознанием противника - в Артуре остался лишь один трёхтрубный бронепалубник - и японский крейсер отвернул к югу. Пять минут спустя сквозь клочья утренней дымки его сигнальщики разглядели ещё один крейсер. Со всей очевидностью, ситуация явно отличалась от обыденной, о чём немедленно заискрила японская радиостанция. "Цусима" легла курсом на восток, пытаясь оторваться от преследования. Ещё через пять минут второй преследователь был опознан как "Аскольд" и замечен третий. По нахально приближающимся полным ходом истребителям пришлось даже дать пару залпов для острастки... Утро слишком быстро переставало быть томным - японский крейсер разразился восьмиминутной радиограммой, прерванной лишь выходом в эфир радиостанции "Микасы". Русские телеграфировать японцам не мешали.

Первые фразы второй радиограммы "Цусимы" растревожили мерно покачивающийся на эллиотском мелководье флагманский броненосец Объединенного флота. В 07-46 по Владивостокскому времени, паровая сирена "Микасы" взвыла, привлёкая всеобщее внимание. Спустя считанные минуты все четыре броненосца, восемь истребителей и столько же миноносцев первого класса отрепетовали флажный сигнал "Микасы" "с якоря сниматься, последовательно за мной", а миноносцы 2-го класса из состава сил охраны базы приняли к исполнению приказ "К походу и бою - двадцать минут". В то же время стоящим здесь флотским транспортам и плавмастерским был дан специальный отменительный семафор: с разгрузкой, пока в море происходит что-то непонятное, необходимо было повременить, хотя и иметь пары во всех котлах. Так же тревожный сигнал получили и два дивизиона миноносцев, два дня назад переведенных по приказу Того от Чемульпо непосредственно к месту высадки армейцев у Бидзыво. Им надлежало выдвинутся на пять миль западнее якорной стоянки транспортов, развернувшись в дозорную цепь с интервалом в шесть кабельтов между кораблями.

К четверти девятого на японских броненосцах выбрали якоря: "Микаса", "Асахи" и "Сикисима" на четырёх узлах форсировали выходной фарватер между разведенных бонов; снявшийся с якоря "Фудзи" едва управлялся машинами из-за медленного подъёма пара в цилиндрических котлах. Впрочем, адмирал Того был уверен, что "Фудзи" идёт только ради дополнительной практики - трёх броненосцев, наводимых по радио с "Цусимы", было вполне достаточно, чтобы заставить зарвавшиеся русские крейсера ретироваться и вновь забраться в гавань Артура, тем более, что они идут сосредоточенно.

В это же самое время, отойдя от Электрического утёса на 6 миль, русские броненосцы отпустили тралящий караван, разойдясь с ним правым бортом на скорости 6 узлов, и легли курсом на Эллиоты. "Баян" занял позицию в 50 кбт южнее их линии, держась несколько впереди траверза флагманского "Цесаревича". Пятнадцать минут спустя на пределе видимости 120 кбт произошло взаимное обнаружение "Баяна" и еще одного японского крейсера - "Оттовы". И хотя командиры крейсеров были ещё далеки от опознания противника, оба немедленно обратились к радиотелеграфу...

Стараясь разорвать дистанцию с японским разведчиком, Макаров в 08-35 - 08-45 двумя последовательными поворотами сместил курс колонны броненосцев на 15 кбт к северу и довёл их скорость до 12 узлов.

"Баян" и "Оттова" шли навстречу друг другу, постепенно увеличивая скорость. Уже к 8.40 они сблизились до 55 кбт, делая по 18 узлов каждый. На острых курсовых углах дистанция взаимного опознания кораблей в защитной окраске соизмерима с дистанцией открытия огня. Вернее, само открытие огня является одним из достоверных признаков для опознания... Спутать одноорудийный выстрел носовой башни "Баяна" с кем-то ещё было совершенно невозможно, что простимулировало решение японского командира немедленно лечь на курс отхода, сразу после чего Того получил радио об идущем отдельно от отряда бронепалубников "Баяне".

Теперь перед ним стала вырисовываться несколько иная картина: преследующие "Цусиму" русские крейсера как-то не слишком торопятся сблизиться и реализовать собственное численное превосходство, что могло быть вызвано отвлекающим характером этой вылазки; тогда прячущийся "Баян" и есть главный герой дня! Теперь решение взять с собой "Фудзи" обрело реальный смысл - он был направлен навстречу "Цусиме", тогда как новым броненосцам придётся развернуться южнее строем фронта на запад-юго-запад, чтобы предотвратить прорыв "Баяна". На всякий случай, на охраняющий место выгрузки транспортов под Бицзыво отряд ("Чин-Йен" и все три "мацусимы"), была дана радиограмма о подъёме паров до нормы.

Вскоре пришло очередное сообщение с "Оттовы" об обнаружении на севере еще одной группы дымов. То ли это собрались все вместе отошедшие было русские миноносцы, то ли вылезли из гавани и их канонерки, как это было в прошлом ночном бою, то ли просто эффект утренней дымки... Не подкрепить ли "Фудзи" ещё и миноносцами? Вскоре все наличные истребители и миноносцы первого класса, общим числом в 16 вымпелов, получили первый боевой приказ за день. Но если Макаров собирается повторить предыдущий эксперимент не ночью, а днем, то одним крейсером и канонеркой он теперь не отделается. Отдав на всякий случай оперативные распоряжения о приведении в боевую готовность и выходу с внутренней акватории малых миноносцев, охранявших оперативную базу, адмирал Того вышел из ходовой рубки и перешел на крыло мостика. "Пожалуй, решение о переводе к пункту высадки восьми номерных миноносцев от Чемульпо оказалось своевременным", - подумал командующий, вглядываясь в пустынный пока горизонт сквозь оптику цейсовского бинокля.

В 08-45 "Оттова" завершила поворот на курс убегания (восток - юго-восток), ценой чему стало приближение "Баяна" до угрожающих 47 кбт. Через 15 минут заговорили и шестидюймовки носовых казематов "Баяна", превысившего-таки проектную скорость в 21 узел за счёт мероприятий по разгрузке! Преследуемый же, напротив, не смог продемонстрировать показанную совсем недавно, при приёмке, резвость - корабль был новым, экипаж еще не отшколенным. У котлов стояли уже не заводские качегары-сдатчики... Русский броненосный крейсер неумолимо надвигался по четверти кабельтова в минуту. Причем курс "Оттовы" строго от противника максимально совмещал корпус корабля с эллипсом рассеяния русских снарядов. Старарт "Баяна" Де Ливрон, накоротке обсудив ситуацию с командиром носовой башни лейтенантом Никольским, попросил у Вирена разрешения попробовать достать уходящего японца главным калибром.

- Начинайте, - жестко бросил командир крейсера, не отрываясь от бинокля.

Артиллеристы "Баяна" не только были неплохо вышколены Виреном еще до прихода в Артур. Они, в отличие от своих коллег на броненосцах или "Палладе", имели и определенно большую огневую практику. Поэтому вскоре вполне приспособились к столь неспешному сближению: если при темпе ведения огня из восьмидюймового орудия 1 выстрел в минуту, первый снаряд положить с небольшим недолетом, то при неизменном наведении второй снаряд с высокой степенью вероятности даст накрытие.

Дальнейшие события были пунктуально, по минутам, зафиксированы в вахтенном журнале русского крейсера: в 08-57 подобная тактика дала первый результат - русский снаряд ударил в стык борта и верхней палубы слева от третьей трубы японского крейсера. В 09-03 и 09-05 - новые попадания в верхнюю палубу, оба раза - пробитие, и оба раза - множественные осколки на жилой палубе. В 09-09 - снова пробитие верхней палубы, но на этом раз взрывом и осколками повреждены вентиляционные шахты левого борта второго котельного отделения. В 09-10 на дистанции 41 кбт - первое близкое падение русского шестидюймового снаряда. Три минуты спустя восьмидюймовый снаряд ударил в основание трёхдюймовки левого борта - новые повреждения котельных вентиляторов... Назревала катастрофа...

Командир крейсера кавторанг Арима еще колебался - начинать маневрировать или нет, когда в 09-17 произошла фатальная случайность - взрыватель русского восьмидюймового фугаса не сработал мгновенно, и тот, продолжая снижение, пробил не только жилую палубу, но и двойной борт в районе шестидюймовки N2 ниже ватерлинии. Где и взорвался...

Три минуты спустя на мостике японского крейсера, получив первый рапорт о повреждениях и нарастающих затоплениях, поняли - до броненосцев уже не добраться. И "Оттова" дерзко повернула бортом к "Баяну" - не утопить, так хоть поцарапать.

- Поняли господа самураи, что конец близок, - с плотоядным прищуром процедил Вирен, на мгновение оторвавшись от бинокля, - Беглый огонь, господа. Теперь он наш!

Следующие 20 минут бой шёл на почти параллельных курсах, дистанция постепенно сократилась до 20 кбт.

"Баян" за это время получил несколько, в том числе и шестидюймовых попаданий. Из серьёзных - пробитие первой трубы в её нижней трети и дыра в носовой оконечности правого борта. Именно это попадание привело к тому, что командиру единственного артурского броненосного крейсера пришлось принимать решение о завершении его плановой миссии - разведки и дальнего охранения броненосной колонны. И хотя пробоина находилась несколько выше броневого пояса, это не спасало от заливания уже на скорости в 15 узлов.

На левом же борту многострадальной "Оттовы" не осталось живого места - корабль принимал воду в угольные ямы на скосах, в машинное и котельные отделения через разрушенные проходки вентиляции. Одно за другим замолкали орудия, либо выведенные из строя, либо по причине нарастающего крена не способные больше доставать противника. Предпринимали ли японцы попытки спрямления - неизвестно. В 09-45 новейший крейсер Соединенного флота опрокинулся, и быстро затонул, унеся с собой больше 200 человек. До идущего на выручку Того он не дотянул самую малость - миль тридцать.

Русский крейсер огласился криками "Ура"! Офицеры и матросы высыпали к борту досмотреть незабываемое зрелище: уходящий под воду первый крупный вражеский корабль, потопленный их красавцем "Баяном".

После подъёма спасшихся японских моряков и временной заделки деревянными щитами пробоины, "Баян" дал ход лишь в 10-17. Поступление воды было в основном остановлено, но Вирен решил не рисковать понапрасну: трюмный механик и старший офицер были единодушны - щиты и подпоры выдавит уже на 18 узлах. "Баян" делая "надежные" шестнадцать повернул на соединение с броненосцами...

Пока "большой брат" занимался одним соглядатаем, "Паллада", "Аскольд" и "Новик" делали своё дело не столь эффектно, но не менее эффективно: Того всё утро оставался в неведении относительно выдвижения к Бидзыво русских броненосцев. Однако подловить второй японский бронепалубник артурским крейсерам не удалось даже втроем. Сближение с "Цусимой" сдерживала мало отличающаяся от неё по скорости "Паллада", а в перестрелке один-на-один с предельных дистанций на острых углах "Аскольд" почти не имел преимуществ.

В 09-25, когда нервные радиограммы с "Оттовы" неожиданно прервались, адмирал Того понял, что тому из переделки уже не выпутаться. Прекрасный новый крейсер-разведчик приходилось списывать со счетов после первого же боевого похода. Судя по всему, его командир погорячился и допустил сближение с броненосным "Баяном" на непозволительно короткую дистанцию. Или что-то у них случилось по машинной части, когда корабль только что с верфи возможны любые отказы. Увы, боги войны периодически требуют жертв. Сегодня одна Объединенным флотом уже принесена...

Раз вышел "Баян", рассудил адмирал Того, значит Макаров всерьез попытается добраться до наших транспортов. Но атаковать днем... Прямо с утра... Что это, может быть даже самоубийственная атака, по типу той, что пыталась совершить "Диана"? Да, крыса, загнанная в угол, бросается... Конечно, русские уже понимают, что их ждет бесславный конец под снарядами наших мортир.

В 9.28 на "Чин-Йене" приняли к исполнению сигнал командующего о начале конвоирования транспортов по направлению к устью Ялу. Вслед за флагманом, в десятке кабельтов мористее формируемого кильватера пароходов, выстроились "Мацусима", "Ицукусима" и "Хасидате", которым предстояло стать последним рубежом обороны в случае неожиданного прорыва русских крейсеров. Хотя продраться сквозь строй японских броненосцев шансов у тех практически не было. Может быть поэтому контр-адмирал Катаока и взирал с олимпийским спокойствием на неторопливость транспортов в исполнении отданных им приказов...

"Микаса", "Асахи" и "Сикисима" строем фронта шли по направлению к расчетной точке боя "Оттовы" с "Баяном". Все-таки если русский броненосный крейсер выдержал бой, и если его скорость в результате уменьшилась, тогда есть шанс отплатить ему сполна. "Фудзи", наконец-то поднявший пар до марки во всех котлах, шёл на соединение с "Цусимой", чтобы перехватить русские бронепалубники. На всякий случай и "Фудзи" и "Цусима" получили приказ принять немного южнее, чтобы приблизиться к остальным броненосцам и уплотнить "невод" для ловли "Баяна".

Вскоре на сцене появились новые актеры. В 10-20 восемь кораблей 2-го и 3-го дивизиона истребителей, а так же восемь миноносцев 14-го и 15-го дивизионов идущие на скорости в 25 узлов фронтом дивизионных колонн - по 4 корабля в каждой, поравнялись с "Цусимой", убегающей от "Аскольда", "Паллады" и "Новика". Капитан 1 ранга Седзиро Асаи, командовавший минными силами первой боевой эскадры и державший свой брейд-вымпел на "Муракумо", решил, что есть не плохой шанс превратить охотников в жертву. И приказав поднять ход до 27 узлов, повернул практически на S, обрезая корму своему крейсеру и становясь бортом к преследователям. Этим маневром он давал возможность своим миноносцам пристроиться ему в кильватер и изготовиться к массированной торпедной атаке на зарвавшихся русских. Японцев, даже без учета разворачивающейся позади "Цусимы" было шестнадцать...

Контр-адмирал Рейценштейн оценив на мостике "Аскольда" ситуацию, быстро обменялся парой фраз с командиром крейсера Грамматчиковым и в 10-25 приказал повторить манёвр японцев, выстроив свой короткий кильватер с "Новиком" во главе параллельно противнику. Державшиеся с нашими крейсерами четыре "шихаусских" истребителя получили распоряжение в бой пока не ввязываться: Рейценштейн берег их мины для транспортов.

С 38 кбт русские крейсера открыли ожесточенный огонь всем бортом в тот момент, когда у японцев на новый курс успели лечь только истребители и первая пара "циклонов"... В 10-30, когда первые пяти и шестидюймовые снаряды начали ложиться в непосредственной близости от его кораблей, Асаи понял, что тянуть дальше, пытаясь вывести свою колонну русским на носовые курсовые углы, уже непозволительная роскошь, противник нащупал дистанцию. Нужно было или отворачивать или атаковать. Через несколько секунд на фалы "Муракумо" взлетели флаги сигнала, продублированные коротким и резким двойным завыванием сирены, когда флагманский дестроер уже кренился на циркуляции. Как на учениях отрепетовав сигнал флагмана, японские истребители и миноносцы развернувшись "все вдруг" на врага, на полном ходу кинулись в атаку!

Началась "корабельная русская рулетка". Две минуты русские крейсера продолжали идти курсом на S, позволив миноносцам приблизиться до 29 кбт и непрерывно осыпая их снарядами. Но потом всё же отвернули на восток, становясь к настойчивому противнику кормой. Самым разумным в этой ситуации решением для миноносников было прекращение атаки. Но Асаи "закусил". Следующие 10 кбт сближения японцы, сжав зубы, терпели русский огонь: за 7 минут три из них испытали тяжесть русских снарядов - одни эсминец получил попадание 120мм снарядом в носовую оконечность; на одном миноносце столб воды от близкого падения проник в котельное отделение и ещё один "поймал" бортом несколько тяжёлых осколков. Все три сохранили ход, но все три вынуждены были прекратить атаку. Сближение с 19 до 9 кбт стало кровавым. На одном из миноносцев осколками посекло всех и вся внутри ходовой рубки, и он следующие две минуты провёл в неуправляемой циркуляции, пока руль не был поставлен в нормальное положение. Другой миноносец стал первым, получившим "настоящее" попадание - шестидюймовый снаряд пробил палубу в корме и взорвался уже в воде под винтами. И их осталось 11...

В 10-44 командир "Новика" фон Эссен лёг курсом на S-SW, решительно повернув свой корабль всем бортом на противника. Введение в бой ещё одного 120 мм орудия не сильно увеличило огневую мощь, но на нервы японцам начало действовать - два ближайших миноносца спешно и не прицельно отстрелили свои торпеды и отправились под защиту приближающейся "Цусимы". Командир ещё одного счёл рыскание "Аскольда" на курсе за попытку повторить маневр "Новика". И число все еще опасных миноносцев сократилось до 8.

Перед оставшимися встал нелёгкий выбор: положиться на надёжность приборов Обри и отстрелять свои торпеды под корму русских крейсеров, или, перетерпев ещё 15-20 минут огня, повысить шансы за счёт прицеливания в борт. Каждый из командиров выбирал собственный вариант, сообразуясь с личным темпераментом, былым опытом и близостью русского огня. Был бы в их действиях какой-либо порядок, русские крейсера не смогли бы уйти от перекрестья торпедных траекторий. Но выбравшие вариант "с кормы" миноносцы 15-го дивизиона, недавно приданного минной флотилии каперанга Асаи, не стали дожидаться своих более расчётливых и опытных соратников, из-за чего последние тоже не преуспели: лёгкими отворотами "Паллада" и "Аскольд" парировали усилия маленьких японских корабликов, а "Новик" - так и вовсе порой вертелся на месте, то ли дразня японцев, то ли выбирая лучшие условия стрельбы.

Так или иначе, к 11-00 японская минная атака на русские крейсера завершилась. На отходе был уничтожен снарядами "Аскольда" подбитый ранее и лишившийся хода миноносец "Манадзуру", многие получили еще "подарки" - от осколков шестидюймовок до целых 75мм снарядов. Итог, в общем-то, закономерен: днём в ясную погоду против быстроходных крейсеров с неповреждённой артиллерией миноносцы почти не имели шансов. Но их атака, временно сорвавшая продвижение вперёд русских крейсеров, дала транспортам в Бизцыво почти час дополнительного времени. Только их капитаны об этом пока не догадывались...

* * *

Примерно за час до полудня воды к востоку - юго-востоку от Порт-Артура представляли собой пёструю картину. Ведомая Макаровым колонна из семи броненосцев всё ещё скрывалась "в тени" передовой завесы бронепалубных крейсеров, отставая от них на 15 миль. Фланговое охранение броненосцев с севера осуществляли эскадренные миноносцы французской постройки "Властный", "Внушительный", "Внимательный", "Выносливый" и 240-тонные "сокола" - "Смелый", "Сердитый", "Сторожевой", "Стерегущий". За связь этого северного отряда с флагманом отвечала радиостанция "Амура". Арьергардным отрядом шли канонерские лодки и минные крейсера. Фланговое охранение броненосцев с юга осуществлял "Баян". И хотя за последний час он изрядно потерял в скорости, но до сих пор был впереди русских линкоров, всё ещё поддерживавших 12узловой ход.

В 10-51 марсовые русского крейсера смогли рассмотреть далеко впереди, под большой шапкой дыма корабль в защитной окраске, вскоре опознанный как броненосец. Расстояние и носовой ракурс не позволяли уверенно идентифицировать кто именно это был, но, со всей очевидностью, именно тот, к кому так спешил затонувший японский крейсер. Вскоре стало ясно, что подходящий японец не один. В 10-54 был замечен ещё один корабль, а чуть позже и третий. В 10-57 по приказу Макарова Вирен развернул крейсер курсом на W с целью занять место в кильватере броненосцев. Момент истины приближался с неотвратимостью снежной лавины. К 11-00 между "Баяном" и флагманом Того было около 70 кбт. В то же время на мостике "Цесаревича" оценили расстояние до противника в 160 кбт. Макаров приказал пробить боевую тревогу и увеличить скорость до 14 узлов.

Тем временем к "Цусиме" и отходящим для перезарядки эсминцам и миноносцам Асаи с юга приблизился "Фудзи". При этом истребители, снизив ход, так же забрали к югу, а уцелевшие миноносцы полным ходом продолжали уходить к Эллиотам - у них запасных торпед не было...

И в который раз за день беглец превратился в преследователя. Но при этом японский броненосец не обладал, ни достаточной скоростью, ни достаточной скорострельностью, чтобы хоть как-то угрожать русским крейсерам, которые вовсе не спешили от него отрываться. Уходить вперед от своего бронированного собрата на "Цусиме", очевидно, не желали, и крейсер, развернувшись, занял место на правом траверзе броненосца. В 11-31 сигнальщики "Фудзи" обнаружили несколько к северу от отступающих русских крейсеров приближающийся неопознанный отряд кораблей. Ещё несколько минут сближения ушло на осознание того факта, что это вовсе не ожидаемые русские канонерки...

В 11-35 японский броненосец отстучал по радио телеграмму флагману и повернул на юг - на соединение с ним. Расстояние от Макарова до "Фудзи" в этот момент было 85 кбт. Но радиограмма опоздала - с увлечённых погоней за "Баяном" трех броненосцев Того уже рассмотрели под шапками дыма к северу от себя мачты нового подходящего противника. И на головном судне они были увенчаны закрытыми двухъярусными боевыми марсами. Такое "украшение а-ля франсе" мог нести только один корабль - русский флагманский броненосец "Цесаревич"...

Того размышлял не более 10-ти секунд. Задержать Макарова необходимо. И бой нужно принимать, иначе неизбежно погибнут "Фудзи", все "старики" Катаоки и масса народу на транспортах. Единственным шансом для японцев на более-менее приемлемую его завязку, было скорейшее соединение броненосцев. После чего, пользуясь преимуществом в ходе, можно будет сосредоточиться против головы русской колонны. Впрочем, у этого решения был один, но очень важный, недостаток - курсы сближения его броненосцев одновременно приближали их к русским. И тут последний раз своё слово сказала уже лежащая на дне "Оттова" - благодаря ей корабли Макарова оказались чуть севернее, а "Фудзи" чуть южнее, чем могли бы быть, поэтому соединение трех кораблей Того и "Фудзи" все еще оставалось возможным...

"Цусима", не искушая судьбу, повернула за "Фудзи" выходя ему на неподбойный борт, а русские бронепалубные крейсера взяли курс на идущие со скоростью пятнадцать-семнадцать узлов эскадренные миноносцы Асаи. Рейценштейн прекрасно понимал, что для них перезарядка на скорости больше 20-ти узлов дело почти фантастическое, однако, если японские дестроеры этим сейчас занимаются, то нужно сделать все, чтобы им помешать.

Опасения русского адмирала, знавшего о высокой выучке моряков японского флота не понаслышке, оправдались. Японским миноносникам удалось сделать почти невозможное. За те пятнадцать - двадцать относительно спокойных минут, на всех восьми кораблях успели загнать мины в один аппарат, и сейчас минеры лихорадочно готовили их к пуску, а на двух, включая флагман Асаи, смогли даже загрузить мины в оба! На трех других мины для второго аппарата не успели даже извлечь из пеналаов, а на палубах еще трех корабликов сейчас шел безумный эквилибр с торпедами, на который даже видавший виды каперанг Асаи не мог смотреть без содрогания...

На мостике "Цесаревича" стояла напряженная, предгрозовая тишина. Офицеры, вглядываясь в бинокли, ждали доклада дальномерщиков. В туманной дымке спереди слева уже довольно отчетливо был виден силуэт японского двухтрубного броненосца полным ходом идущего на встречу трем другим - двум двухтрубным и замыкающему трехтрубному, недавно открывшимся справа. Их всех уже опознали. Слева корабль типа "Фудзи", справа "Микаса", "Асахи" и "Сикисима".

- Ну, что-ж, господа. Можете меня поздравить! Я только что проиграл пари Всеволоду Федоровичу Рудневу. Дай то Бог ему и нам сегодня удачи. Так, сколько у нас на дальномере? - нарушил молчание Макаров.

- До одиночного 75, до головного в колонне 76, ваше превосходительство!

- Ясно! В аккурат посредине идем. Но Того побыстрее будет. Через пять минут примем полрумба на "Фудзи". Жаль отсечь мы его уже не успеем. Даже если сейчас оторвемся от "полтав"... Если Того не побежит, конечно. А он не побежит. Готовьте к бою правый борт. Прислугу мелких орудий - за броню. И давайте-ка, господа, перебираться в рубку.

- Дозвольте на марс, Степан Осипович!

- Нет, Андрей Константинович, не разрешу, увольте. При всем к Вам уважении, лишний риск сейчас никому не надобен. Дело будет серьезным, каждый офицер, может статься, будет на счету. Можем на пистолет сойтись. Кроме того, мне ваш совет на маневр может понадобиться... Так что - в рубку, друг мой, в рубку! Будьте добры...

Хронометр показывал 11-45...

Через десять минут, когда дистанция сократилась до пяти миль, и противники практически одновременно начали пристрелку, неожиданно громыхнуло правое орудие носовой башни "Цесаревича": то ли у башенного командира, то ли у наводчика не выдержали нервы. Однако все остальные большие пушки терпеливо молчали, дожидаясь команды старартов. Слава богу, пристрелка не была сбита, и через пару минут били уже все орудия, способные достать до неприятеля.

В завязке боя как само взаимное расположение противников, так и их перемещения поначалу вовсе не были оптимальными для артиллеристов. Поэтому ничего удивительного в том, что за последующие пятнадцать минут, за которые противники сблизились на дистанцию в пределах трех миль для флагманских броненосцев, "Фудзи", пройдя по неподбойному борту броненосцев Того, встал в кильватер "Сикисиме", и начал обстрел "Пересвета", а "Баян" пристроился позади второго броненосного отряда из "севастополей", никто и ни в кого ни разу так и не попал главным калибром! Артиллеристам, управляющимся с шестидюймовками, успех сопутствовал в большей степени. Японский флагман "проглотил" семь таких подарков, "Сикисима" 4 и 6 достались на долю "Фудзи". Из повреждений, о которых стоит упомянуть, были зафиксированы полный выход из строя одной палубной шестидюймовки на "Фудзи" и небольшой пожар за мостиком "Сикисимы", в ходе которого полностью выгорела рубка беспроволочного телеграфа.

Больше всех снарядов "наловил" "Цесаревич", по которому вели огонь все японские корабли - целых десять. По счастью ничего особо серьезного они уничтожить не смогли. Несколько рваных дыр в небронированном борту, три 75-мм пушки, разодранный почти пополам катер, оборванная якорная цепь и выгоревшая кормовая штурманская рубка не в счет. Но само зрелище периодически вздымающихся над головным броненосцем дымных шапок от разрывов вражеских снарядов, было не самым приятным для всех, кто наблюдал за происходящим с других русских кораблей.

Японская колонна продолжала идти выбранным курсом почти строго на Норд, что с одной стороны позволяло удерживать русские линкоры от прорыва к Бидзыво, а с другой, в связи с общим преимуществом в ходе у японских кораблей, предоставляло возможность, обогнав русских, всеми силами навалиться на их флагмана. В 12-10 Макаров довернул свою колонну на два румба влево, дабы ввести в дело замолчавшие кормовые башни, для которых противник стал временно недосягаем, а затем, минут через пять, "Цесаревич" лег на курс, параллельный японской колонне. Именно в это время, в 12-15 было отмечено первое попадание в русский флагман 12-дюймовым снарядом с "Асахи". Снаряд врубился в броненосец метрах в 10-ти позади средней шестидюймовой башни. Он выдрал изрядный кусок небронированного борта надстройки. Внутри нее в нескольких местах его осколки пробили кожух второй трубы и дымоходы, но по счастью на вылет, котлы не пострадали. Задымление внутренних помещений удалось ликвидировать, просто заткнув дыры тем, что попалось под руки. Сама башня от сотрясения минут на пять вышла из строя, но затем вновь возобновила стрельбу.

Примерно в это же время получил свой первый снаряд главного калибра и флагман Того. Русский бронебойный снаряд попал в щит шестидюймового орудия кормового верхнего каземата, и, пробив его, изуродовал казенную часть пушки. То, что сам снаряд при этом не взорвался, а лишь разбился на несколько довольно крупных кусков, не спасло от смерти четверых членов расчета.

В 12-20 русский второй броненосный отряд так же довернул на параллельный противнику курс. Примерно в это же время, поднявшийся на мостик трюмный механик Кошелев, лично отрапортовал командиру концевого в колонне "Баяна", что поступление воды в носу перекрыто, подпоры и клинья полностью раскреплены, и крейсер может вновь развить свой полный ход. Вирен немедленно сигнализировал об этом флагману, и вскоре получил приказ: забрав с собой четыре истребителя Шельтинги поддержать свои крейсера, направляющиеся в сторону Эллиотов. Понимая, что единственный путь - это обойти броненосную колонну противника с кормы, "Баян" в 12-27 резко принял на 4 румба вправо, увеличив ход до 19 узлов.

Отпарировать движение "Баяна" своими силами Того уже не мог. Единственное, что ему оставалось, это отдать приказ командовавшему минной обороной Эллиотов кавторангу Такэбо немедленно собрать в кулак все оставшиеся миноносцы, включая и те, что находятся у Бидзыво, а затем, по возможности объединившись с силами каперанга Асаи, произвести массированную атаку на большие русские корабли, подходящие к пункту высадки от Порт-Артура.

Такэбо, чьи корабли 10-го и 11-го дивизионов миноносцев (NN 40,41,42,43,72,73,74,75) уже сосредоточились в двух милях западнее входного бона эллиотской маневренной базы, немедленно двинувшись на встречу противнику курсом на запад - северо-запад со скоростью 12 узлов, приказал выйти на рандеву с ним миноносцам 4-го и 5-го дивизионов (NN21,24,29,30,25,26,27,"Фукурю") развернутых ранее в завесу у Бидзыво...

В течение сорока минут броненосцы Того и Макарова занимались взаимной разделкой в классическом линейном бою на дистанциях от 32 до 40 кабельтовых. Причем Макаров, дабы не дать японцам меньшими силами охватить голову его колонны, вынужден был дважды отдавать приказ по первому отряду сначала довести скорость до пятнадцати, а в 12.35 и до шестнадцати узлов. В итоге "севастополи" уже с половины первого начали существенно оттягивать от уходящего вперед быстроходного отряда. Но положение Того это сильно не улучшило, так как примерно около этого же времени наметилось отставание окутавшегося дымом пожара "Фудзи". "Мягкая", лишенная вертикального бронирования корма, оказалась ахиллесовой пятой этого корабля, чья схема броневой защиты была подобием британских "Ройал Соверенов".

Сначала проблемы ему создала классическая подводная пробоина шестидюймовым снарядом. Но благодаря самоотверженности трюмного дивизиона ее за двадцать минут практически удалось заделать. Помпы и насосы справлялись, и принятая вода должна была быть вскоре откачена. И в этот момент, примерно в 12-40, броненосец получил роковой удар. Двенадцатидюймовый снаряд, в отличие от первого за этот день, сравнительно безобидно взорвавшегося на главном поясе, ударил в нескольких метрах позади едва заделанной пробоины в корме. Мало этого. Он еще и исправно взорвался уже прошив борт... Потери трюмного дивизиона только убитыми составили человек десять, огромная полуподводная пробоина с вывороченными наружу краями принимала в себя форменный водопад. Силой взрыва все упоры у первой пробоины были сметены и вскоре четыре отделения были полностью затоплены водой. Задраивание водонепроницаемых дверей облегчило ситуацию лишь частично, кроме того два комингса в следующие отсеки были покороблены и о водонепроницаемости этих дверей говорить не приходилось. Вскоре вода уже появилась в подбашенном отделении. "Фудзи" ощутимо садился на корму.

За десять минут его скорость упала до тринадцати узлов. Затем со стороны кормы в него попало еще несколько снарядов с "Баяна", причем один из них - восьмидюймовый. И хотя артиллеристы броненосца поквитались, всадив в проходящий сзади русский крейсер три шестидюймовых снаряда, восьмидюймовый "подарок" "Баяна" оказался для "Фудзи" куда большей неприятностью. Вернее фатальной. Его взрывом вскрыло две трети кормовой трубы, после чего скорость корабля упала еще больше.

В последующие сорок минут три русских броненосца типа "Севастополь", отставшие от уходящих вперед сцепившихся кораблей Макарова и Того, не оставили подранку и тени шанса. Они неторопливо сблизились с подбитым броненосцем на дистанцию порядка 25 кабельтов и засыпали его снарядами. По прошествии получаса "Фудзи" горел в трех местах, его грот-мачта и вторая труба упали. Кормовая башня с затопленными погребами замолчала еще в 13-10, а когда прямым попаданием вынесло изрядный кусок крыши и заднюю стенку передней, только чудо спасло корабль от взрыва. Вода из перебитых труб гидравлики сама залила разгоравшийся пожар. Однако с башней в любом случае было покончено - развернуть ее в диаметраль для зарядки орудий было невозможно из-за деформации погона.

Выслушав доклад старшего офицера о положении своего корабля, капитан 1-го ранга Мацумото невозмутимо переспросил:

- Так вы говорите, что у нас осталось одно шестидюймовое орудие на левом борту, а на правом три?

- Так точно. Причем развернуться мы не можем, корабль практически не управляется.

- Спасибо, Хига-сан. Я вас понял. Прикажите вынести наверх портрет императора. Вы лично отвечаете за то, чтобы он не попал во вражеские руки, но если подойдут наши корабли, он должен быть спасен.

- Слушаюсь, господин капитан 1-го ранга!

- Стоп машины. Прекратить огонь. Кингстоны открыть. Все наверх! Спасаться по способности. И...

Все, господа, больше приказаний не будет. Я вас не задерживаю, прошу простить меня, если с кем был резок. Прощайте...

- Но командир!

- Не волнуйтесь из-за меня. Тем более, что я потерял много крови и в воде продержусь минут пятнадцать, шлюпок и катеров у нас уже нет, так что... Прошу вас, уходите. Вы все уже выполнили свой долг...

Русские броненосцы, выпустив по замолчавшему и явно погибающему вражескому кораблю еще десятка два снарядов, так же прекратили огонь. До его конца оставались минуты - корма медленно кренящегося "Фудзи" все глубже уходила в воду, плескавшуюся уже у барбета башни, а на палубе уцелевшие в бою моряки занимались своим спасением, подвязывая пробковые пояса.

На мостиках русских кораблей всем было ясно: с японцем покончено. Вот он - первый идущий ко дну в этой войне вражеский броненосец! И еще горящий в двух местах "Петропавловск" принял три румба вправо, направив свою колонну к медленно погружающемуся поверженному противнику...

Вот на фок-мачте русского корабля поднялись и спустились флаги сигнала. Вскоре на "Полтаве" и "Севастополе" зашевелились кран-балки, поднимая с ростр большие восьмибаночные баркасы...

Сбавив скорость до трех узлов, русские корабли прошли в трех кабельтовых от того места, где, выбрасывая в воздух шипящие струи воды из открытых кингстонов, медленно уходило под воду красно-коричневое днище опрокинувшегося "Фудзи" с задирающимся все выше и выше носовым шпироном...

В 13-20 оставив японцам четыре баркаса и пару вельботов, они дали полный ход и заспешили в сторону уже едва различимых на горизонте перестреливающихся кораблей Макарова и Того.

* * *

Тем временем бой четырех русских броненосцев с тремя японскими развивался совсем по другому сценарию. Первой неприятностью для адмирала Макарова стал тот факт, что даже без "стариков", скорость его отряда по факту оказалась несколько ниже, чем у оппонентов. С одной стороны это было объяснимо, его корабли давно не были в доке и нормально почистить днища не могли. С другой стороны, Степан Осипович не знал, что адмирал Того тоже не держал свои корабли у Эллиотов с полными ямами! Причем исходя из тех же резонов, что и Макаров при сегодняшнем выходе. "Тормозили" же русский отряд "Победа" и "Ретвизан". И на то оказались свои, субъективные причины. У "Ретвизана", как стало ясно из доклада Шенсновича после боя, из-за разрыва трубок пришлось вывести из действия сначала один, а потом, уже после завершения артиллерийского боя, еще два котла. Почему "Победа" не могла разогнаться свыше 16 узлов, разобрались лишь через пару дней, когда выяснилось, что у корабля "скисли" три из четырех котельных вентиляторов центральной группы котлов.

Второй неприятностью стала постепенно становившаяся очевидной неспособность наших артиллеристов реализовать численное большинство. Увы, этого и следовало ожидать. До прибытия Макарова свою лепту внесли отстой вооруженного резерва и опасения спровоцировать японцев развертыванием интенсивной боевой подготовки. После оного - сначала ремонтом сильнейших кораблей, а затем вынужденным сидением под замком по имени "Фусо".

К 12-30 "Цесаревич" был поражен двумя двенадцатидюймовыми и не менее чем 20-ю шестидюймовыми снарядами, "Пересвет" 1-м и 11-ю соответственно. Через пять минут Степан Осипович, убедившись, что "Микаса", несмотря на несколько очевидных удачных попаданий (японский флагман к этому моменту "поймал" 3 двенадцатидюймовых, из них 2 с "Ретвизана", и 10 шестидюймовых снарядов) продолжает медленно, но верно выходить вперед, приказал поднять ход до 16 узлов. Вскоре стало очевидным, что "Ретвизан" и "Победа" начинают потихоньку отставать, причем расстояние между "Ретвизаном" и идущим в кильватер ему "Пересветом" все более сокращается, но Макаров пока не предпринимал никаких решительных действий, полагаясь на своих артиллеристов.

В последующие пятнадцать минут комендоры обеих сторон прикладывали все свои силы к тому, чтобы переломить ход боя в свою пользу. "Цесаревич" и "Ретвизан" вели размеренный огонь по "Микасе", в свою очередь "Микаса" и "Асахи" отвечали тем же "Цесаревичу". Оба русских броненосца-крейсера сосредоточились на концевом в японской колонне трехтрубнике - "Сикисиме", а он в свою очередь с начала боя вел огонь только по "Пересвету". И в итоге он то и преуспел. В 12-51 его начиненный пикриновой кислотой снаряд главного калибра рванул в носовой части правого борта броненосца-крейсера, метрах в семи позади клюза и в полуметре над ватерлинией. Площадь подводной части пробоины составила более двух квадратных метров, что в сочетании с высоким ходом корабля и двумя пробитыми осколками палубами, могло обернуться бедой.

Ситуация усугублялась тем, что почти там же, метрах в десяти в сторону кормы, уже имелась здоровенная дыра от такого же снаряда, по счастью бронебойного, поэтому площадь ее была значительно меньше, да и сама она располагалась выше ватерлинии метра на полтора. Но повреждения внутренних конструкций и многочисленные осколочные пробития борта, ставшие следствием взрыва этого снаряда внутри корабля, серьезно осложняли борьбу за живучесть. А уж если нос его еще немного притопится...

Всего лишь двух попаданий снарядов главного калибра в носовую оконечность "Пересвета", абсолютно неадекватно защищенную для продолжительного эскадренного боя, хватило для того, чтобы он, как незадолго до этого японский "Фудзи", оказался на краю катастрофы. Второй раз в ходе одного боя было подтверждено на практике утверждение Эмиля Бертена о крайней необходимости поясного бронирования оконечностей линейных судов. Хотя бы противофугасного.

По счастью, моряки аварийной партии под начальством Петра Николаевича Тихобаева, младшего инженер-механика флагманского корабля князя Ухтомского, уже покинувшего боевую рубку из-за контузии, оказались в этот момент недалеко и практически сразу же приступили к борьбе с водой. Но пока об успешном итоге этой схватки говорить было преждевременно. Водоотливные средства были запущены на полную мощность, но удержать угрожающе погружающийся нос корабля от затопления могла только временная заделка пробоины: опустись форштевень броненосца в воду еще хоть на метр, и эта огромная дыра окажется своей большей частью ниже ее поверхности...

Командир броненосца-крейсера Бойсман понимая, что положение очень серьезно, немедленно запросил разрешения Макарова на снижение хода и выход из строя. Степан Осипович, которому доложили, что "Пересвет" поражен в носовую часть крупными снарядами, мгновенно оценил всю опасность положения и поднял приказ: "Скорость 14, к повороту все вдруг, фронтом, следовать флагману" и приказал рулевому закладывать циркуляцию с длинным радиусом в сторону противника. В итоге этого маневра, если бы Того не изменил курса, концевой броненосец его трио оказывался в весьма затруднительной ситуации. Конечно, японский адмирал и сам мог попытаться охватить "Цесаревича", но тогда в итоге его броненосцы оказались бы позади русских на пути к Бидзыво. А этого Того никак не хотел допустить. Поэтому повернул так же все вдруг от противника.

Макаров облегченно вздохнул, ибо понял - теперь "Пересвет" должен быть спасен. Так и произошло. Четыре-пять минут на правой циркуляции, приподняв над водой дыру в борту, позволили установить щиты и наскоро подпереть их. Конечно, о полном прекращении течи говорить пока не приходилось, нужно было вгонять клинья, раскреплять поставленные и ставить новые упоры, но угроза скорой гибели корабля пока отступила - с этим количеством поступающей воды насосы пока справлялись.

Не изменяя радиуса поворота, а развернувшись, в итоге, по очередному сигналу командующего практически на обратный курс, русский отряд следовал за "Победой" в сторону отдаленного сражения между "Фудзи" и тремя "полтавами". Огневой контакт с кораблями Того был временно прерван. Макаров приказал "Пересвету" сбавить ход и встать в кильватер "Цесаревичу". Пропуская почти застопоривший броненосец-крейсер по левому борту, Степан Осипович с офицерами штаба оценили серьезность его повреждений.

- Василий Арсеньевич! Какой ход держать можете? - прокричал в рупор Макаров Бойсману.

- При десяти, слава богу, не выдавливает, Степан Осипович! Еще крепим! Надеюсь минут через пятнадцать и двенадцать дадим! - раздалось в ответ с мостика "Пересвета".

- А князь где?

- Контужен, вниз свели!

- Понял! Вставайте пока за нами!

Ну, вот и все, господа, - обернувшись к своим офицерам, негромко проговорил адмирал, - Изрядно им досталось... Но повезло, что близко от нас в строю стояли, я увидел, что с ними творится. А если бы не "Пересвет", а кто-то в хвосте колонны? А к японцам бы миноносцы подошли?

Вопрос командующего повис в воздухе без ответа.

- Похоже, что уйдет от нас Того. Плохо... Очень плохо мы стреляем. Никуда не годится, - невесело констатировал Макаров, бросив короткий взгляд в сторону флагарта Мякишева, угрюмо рассматривающего истерзанный борт "Пересвета", - чудес не бывает, и японцы с их регулярной тренировкой в этом главном моменте нас пока превосходят. Делайте выводы, Андрей Константинович. Хоть и стреляли мы стволиками, но без хода, в гавани - все не то...

Можно, конечно, Бойсмана с Зацаренным прямо сейчас отправить в Артур, но стреножить Того нам уже вряд-ли удастся, если он, холера такая, не захочет "три на пять" воевать. Запросите какой ход максимальный может поддерживать Шенснович. Полагаю, только мы вдвоем сейчас и способны...

- Степан Осипович, посмотрите-ка, кажется, они разворачиваются! - раздался сверху, с крыши ходовой рубки, голос командира броненосца кавторанга Васильева.

Нахмурившийся Макаров встрепенулся и быстро поднес бинокль к глазам. В его окуляры было видно, что, отойдя от прежней позиции мили на две-три "Микаса", последовательно разворачивая за собой два оставшихся броненосца, ложится на параллельный Макарову курс.

В отличие от русских адмирал Того видел, что к месту "большой игры" приближаются ее новые участники. Но он не видел, как переворачивается "Фудзи". Было 13-20...

Наблюдая в подзорную трубу за перестроениями противника, Того вскоре понял, что маневр Макарова был вынужденным, и вызван, очевидно, повреждением какого-либо из его кораблей. Вскоре стало ясно и кого именно - "Пересвет" стопорил и в итоге занял место за "Цесаревичем". После чего вся русская колонна продолжала двигаться на юг со скоростью не более десяти узлов...

- Господин командующий! Подходят миноносцы капитана Такэбо.

- А где сейчас корабли Асаи?

- Миноносцы полным ходом ушли на перезарядку на Эллиоты, а истребители могут быть здесь минут через сорок-пятьдесят, если прикажете, господин командующий. Но не раньше. Поскольку они сейчас сохраняют контакт с русскими крейсерами и ведут перезарядку на ходу. И от русских крейсеров им нужно будет еще оторваться.

- Не надо. Прикажите Асаи быстрее идти на соединение с контр-адмиралом Катаокой, они должны помочь ему прикрыть транспорты. Ведь мы упустили "Баяна" с четырьмя истребителями. И они, похоже, ушли именно в ту сторону. Мы Катаоке против крейсеров помочь не успеем. Слишком далеко.

И дайте сигнал Такэбо, пусть подойдет к "Микасе". Я лично объясню, что ему предстоит сделать, - адмирал Того оторвался от подзорной трубы и коротко глянув на флаг-офицера с улыбкой добавил, - Что нам всем предстоит сделать...

Случилось так, что увлеченные погоней за минной флотилией капитана Асаи, уходящей под берег, русские бронепалубные крейсера разминулись с малыми миноносцами флотилии Такэбо. Не открыл их и "Баян", прошедший с четырьмя истребителями дальше к югу. И сейчас, 16 изготовившихся к бою миноносцев, подходили к месту схватки Того и Макарова. И возле семи русских броненосцев, из которых один был подбит и не мог пока делать больше 10-ти узлов, а несколько остальных повреждены и имеют потери в противоминной артиллерии, не было ни одного своего крейсера. И только 4 миноносца типа "Сокол".

- Как бы много я дал, чтобы сейчас было часов шесть вечера, - прошептал адмирал Того сжав в кармане тужурки кулак так, что свело пальцы...

Десятью минутами позже, когда расстояние между четырьмя и тремя идущими навстречу друг другу русскими броненосцами составляло чуть больше семи миль, стало окончательно ясно, что японцы вовсе не собираются прекращать бой. Три их линкора, развив максимальный, ход шли на сближение с явным намерением атаковать концевой в русской линии "Пересвет". Но даже не это было сейчас главным для адмирала Макарова. Поднявшись на боевой марс, он неторопливо изучал в подзорную трубу россыпь маленьких корабликов, приближающихся из-за "спины" японских броненосцев.

- Да. Сглазил... Вы правы. Это миноносцы второго класса. Но их шестнадцать. Когда они только успели собрать здесь две минных флотилии? Да-с... А у нас задачка-то интересная, господа...

- С "Петропавловска" только что передали: броненосец "Фудзи" потоплен, Степан Осипович!

- Славно! Очень хорошо! Первый броненосец. Стало быть, за "Диану" мы с ним поквитались! Поздравляю всех с почином. Поднимите им сигнал с моим "особым"...

Как сойдемся поближе с Яковлевым, миль на пять, поднимите предварительный: "Строй фронта, 12 узлов, следовать флагману, к повороту на Артур". И прикажите сейчас же семафор Бойсману - выйти вперед флагмана. Нам - пока ход 8 узлов. И не смотрите на меня так, ибо выбора не имею. На фланге его теперь сожрать могут, это точно. А вот нас - навряд-ли. Вы же сами все видели, когда мимо шли - у него на правом борту места живого почти нет: три шестидюймовки выбиты, а трехдюймовок вообще меньше половины осталось. И ветер ему сейчас будет в корму, с левой раковины - все проще чиниться будет...

Макаров рассчитал точно, хотя, может быть ему чуть-чуть и повезло, но первые пристрелочные снаряды "Микасы" вспенили воду в паре кабельтов от левого борта "Цесаревича", когда "Пересвет" уже обошел его на полтора корпуса, вставая в строй за "Ретвизаном", а сам флагман Макарова делал уже 11 узлов. До "севастополей" оставалось всего мили три, а миноносцы противника пока еще не догнали свои линкоры.

Через пятнадцать минут русские броненосцы и шедшие перед ними четыре "сокола" уже уходили строем фронта на двенадцати узлах в сторону Артура, из гавани которого как на пожар выбегали пять миноносцев и два истребителя - все, что худо-бедно можно было наскрести и выслать на встречу своим нуждающимся в поддержке линкорам. Однако ни крейсера, ни миноносцы, высланные к Бидзыво, Макаров назад не отозвал...

* * *

В 13-40 сторонний наблюдатель, окажись он милях в 25 к юго-западу от островов Эллиота, мог бы созерцать удивительную, почти фантастическую картину: за семью русскими линейными кораблями гнались три японских! Гнались за кораблями адмирала Макарова, чье кредо выражалось простым и конкретным постулатом: "Встретил слабейшего противника - нападай! Равного - нападай! Сильнейшего - нападай!" И, наверное, это действительно выглядело бы смешным, нелепым и даже абсурдным, если бы с этими тремя вражескими броненосцами не было бы еще и шестнадцати миноносцев...

Сейчас на мостике "Цесаревича" стоял не просто отчаянно храбрый и решительный адмирал. На мостике "Цесаревича" стоял убеленный сединами и облеченный грузом огромной ответственности командующий флотом, прекрасно осознающий цену СВОЕЙ ошибки. Кто-кто, а уж Степан Осипович-то прекрасно понимал, что самому сунуться на залп из 32-х торпед с носовых курсовых углов, в данной ситуации вещь абсолютно непозволительная. Выйдя на крыло мостика, он внимательно следил за действиями японцев.

Разделившись на две группы по 8 кораблей, их миноносцы, подгоняемые свежеющим, порывистым зюйд-остом, начинающим срывать с гребешков волн мелкие барашки, медленно но верно выдвигались на фланги уходящей русской броненосной фаланги, выдерживая пока дистанцию около 4-х миль. Тем временем броненосцы Того прервав огневой контакт, уравняли скорость с его кораблями и зависли по корме, сохраняя дистанцию порядка пяти миль с небольшим.

Такое поведение оппонента убеждало: командующий Соединенным флотом намерен использовать представившийся уникальный шанс: пожертвовав этой минной флотилией взамен на три-четыре торпеды, удачно попавшие в русские корабли, он может затем сыграть ва-банк. Все будет зависеть от того кто, и как существенно будет поврежден у русских.

Воздух на мостике "Цесаревича", идущего на правом фланге русского строя, был наэлектризован напряжением. Однако командующий оставался внешне невозмутимым. Было видно, как на идущем слева "Пересвете" поднимались на палубу полубака четверо моряков, незадолго до этого вытворявших чудеса смертельно опасной эквилибристики - они устанавливали еще один дощатый щит на пробоину - внешний. Сейчас, судя по всему, все, что могли, они уже сделали. По приказу адмирала запросили "Пересвет" о ходе ремонта. Бойсман минуты две спустя передал семафором, что его корабль способен сейчас уверенно держать 14 узлов. Макаров улыбнувшись коротко обронил: "Вовремя! Эту четверку к Георгию надобно представить. Не забудьте", - и попросил передать на "Пересвет", чтобы там готовились к повороту через "правое плечо". Вскоре, когда преследующие японские миноносцы уже вышли чуть впереди траверза русских кораблей, Степан Осипович приказал своим четырем "соколам" приблизится к флагману, и выдержав на прежнем курсе еще несколько минут, приказал поднять исполнительный.

Русские броненосцы резко покатились вправо, разворачиваясь навстречу кораблям Того, и одновременно доводя скорость до 14 узлов. Японский ответ не заставил себя ждать: их броненосцы с минутным промедлением заложили разворот влево. Макаров коротко глянув в сторону остающихся за кормой не решившихся на атаку японских миноносцев, которым пришлось бы для начала встретиться с "соколами", с улыбкой отметил:

- Ну, вот и молодцы. Все правильно сделали, куда-ж мы от вас денемся... А теперь, господа, давайте-ка подсыплем Того перцу под хвост! Пусть "Победа" попробует его достать.

В последующую четверть часа, пока японские миноносцы на флангах, отчаянно дымя, вновь догоняли русские броненосцы, а идти против волны им было значительно сложнее, "Победа" размеренно посылала десятидюймовые снаряды в сторону ближайшего к ней японского броненосца - обидчика "Пересвета" "Сикисимы". В конце концов, когда водяной фонтан от близкого падения захлестнул спардек броненосца, адмирал Того приказал увеличить скорость до 16-и с половиной узлов и увеличить дистенцию до русских кораблей.

- Что у нас на дальномере? - резко бросил Макаров, не отрываясь от бинокля.

- Уже 62 кабельтовых до "Микасы", с учетом погрешности возможно даже уже чуть больше. Они отрываются, Степан Осипович! - раздался сверху звонкий юношеский голос мичмана Дорогана.

- Отлично! Спасибо, Дмитрий Иосифович... Ну-с, господа, начнем, пожалуй... Снизить наш ход до 13-и, пусть подальше уйдут. И будьте добры, подзовите-ка Шульца к нам, я хочу сам объяснить миноносникам, что им сейчас предстоит вместе с нами сделать. Как там, Владимир Константинович, японские миноносцы, справа нас еще не обогнали?

- Нет, Степан Осипович, - оторвавшись от бинокля отозвался лейтенант Пилкин, - Те восемь, что слева, даже их опережают. Но и они пока нам до траверза не дошли. Против волны у них не очень...

- Ну, этих я и сам вижу. Ими-то, родимыми, мы сейчас и займемся, - Макаров обернулся к мичману Вилькицкому, - Борис Андреич, наберите предварительный и приготовьте ракеты: "К повороту, все вдруг, 4 румба влево".

- Есть!

- Николай Николаевич, а куда это вы опять так заторопились? Вам по этой мелкой рыбешке стрелять - только снаряды напрасно транжирить. Погодите, даст бог сегодня с Того еще побоксируем, - командующий с улыбкой погрозил пальцем лейтенанту Азарьеву, собиравшемуся было юркнуть в люк в крыше своей носовой башни главного калибра, - Поспешность, она при ловле блох нужна...

Ага, а вот и Шульц наш подошел...

- Здравия желаю, Степан Осипович! Какие будут приказания! - вскоре раздался снизу, с мостика подошедшего к "Цесаревичу" "Смелого", усиленный рупором голос его командира кавторанга фон Шульца.

- Здравствовать и Вам, Михаил Федорович! Нам нужно эту свору с хвоста стряхивать, как Вы, к делу готовы?

- Конечно, с утра ждем, Степан Осипович!

- Сейчас я поверну колонну на них, влево на 4 румба. Как только "Цесаревич" через пару румбов пройдет, кидайтесь им под хвост. Зажмем. Если сразу к берегу не побегут, полагаю, что кого-нибудь точно прихватим. Скоростенка-то у них не как у истребителей. Как считаете, Михаил Федорович!

- Есть, Степан Осипович! Все понял, разрешите исполнять? Должно получиться!

- Ну, с Богом, готовьтесь!

Минут через семь, когда "Смелый" вновь занял место во главе отряда из 4-х "соколов", Макаров резко приказал:

- Скорость по эскадре - 14! Исполнительный приготовить. Дистанцию на ближайший японский миноносец давать каждые две минуты...

- На дальномере 45, Степан Осипович!

- Исполнительный поднять! Передайте по плутонгам - целиться лучше. Как ляжем на курс, если повернут от нас - дадите сигнал Бойсману вести колонну, а нам - самый полный. Если же пойдут в атаку, примем немного вправо, чтобы обстреливать их неповрежденными бортами. И как только подойдем на 40 кабельтов, открывайте огонь... Полагаю, они на нас броситься должны. Приманка будет стоящая.

Расчет русского командующего оказался верен. Командир 4-го дивизиона миноносцев Соединенного флота капитан 2-го ранга Юкио Сода, увидев, что русские броненосцы вместо очередного разворота, после которого их вновь, форсируя машины, пришлось бы догонять, двинулись прямо в его сторону, колебался не долго. Это был шанс. Пусть и куда меньший, если бы здесь были все 16 миноносцев флотилии, но все же... Приказав подчиненному ему 5-му дивизиону присоединиться и увеличить ход до самого полного, он, мысленно воззвав за помощью к Оми-ками, бросил свои корабли в атаку. Такие мелочи, как приближавшиеся справа русские миноносцы, или то, что их линкоры шли сейчас по отношению к его кораблям с небольшим курсовым углом левого борта, Сода в расчет не принял.

Дальнейшие события показали, что если у отважных корабликов и были какие-то шансы, то воспользоваться ими они не смогли. Русские броненосцы на 14-узловом ходу по мере сближения приняли еще румб вправо, в результате чего, по мере сокращения дистанции до 25 кабельтов, как минимум пять из них смогли вести по миноносцам Соды эффективный огонь. А "Цесаревич", "Пересвет" и "Ретвизан" просто убийственный.

Флагманский "Счастливый дракон" - "Фукурю" - получив два подряд попадания шестидюймовыми снарядами, зарылся носом в волну и, окутанный облаком пара из взорвавшегося котла, затонул, даже не успев подойти на дистанцию минного выстрела. Четырем его последователям сделать это удалось, но Макаров хладнокровно довернул свои броненосцы "все вдруг" еще на два румба вправо, и оставил их торпеды чертить море за кормой. Причем один из этой атаковавшей четверки словил при этом свой шестидюймовый подарок, и запарив, беспомощно закачался на волнах. Трех остальных перехватили "сокола". В ходе короткого, но жаркого боя, все они были потоплены кораблями Шульца, чье огневое преимущество было бесспорным, а скорость выше на пять узлов...

"Смелый" и "Стерегущий" так же были повреждены японскими снарядами, но не настолько, чтобы нуждаться в выходе из боя. Вскоре "Сторожевой" добил стоявший без хода "N26", а три уцелевших японских миноносца, пройдя позади удаляющихся в сторону Эллиотов русских броненосцев, присоединились к своим коллегам из 10 и 11 дивизионов. Торпед у этого трио уже не было.

На мостике русского флагмана раскрасневшийся и улыбающийся Макаров оживленно обсуждал со своими офицерами перипетии завершившегося эпизода.

- Сдается мне, господа, в этот раз у нас все ладно получилось, хоть и поволноваться пришлось, - Степан Осипович сняв фуражку, промокнул лысину носовым платком, - Кстати, окажись я на месте японского командира, да еще в его молодые годы, тоже, наверняка бы рискнул. Только на войне одной лихости маловато бывает. Нужно еще и расчет с глазомером иметь. Однако ж, храбрец был. Царствие небесное, хоть и не нашей веры...

- Но 8 еще с минами остались...- озабоченно проговорил командир флагманского броненосца кавторанг Васильев.

- Эти-то сейчас не сунутся. Во-первых, они же дернулись, вы видели, и в результате у нас сейчас на правой раковине, а не на траверзе. Да и Шульц молодцом - уже между нами встал. Можно, конечно, приказать ему их разогнать. И не сомневаюсь, что сейчас, на кураже, его "соколики" это смогут. Но, во-вторых, я не знаю пока есть ли у его кораблей серьезные отметины, запросите, кстати... А, в-третьих, не хочу их от нас отпускать далеко, потому как надо Того еще погонять. Вы же видите - он, волчище, опять было на нас развернулся, когда мы с миноносцами воевали.

- Японские броненосцы, судя по их курсу, намереваются пройти севернее Эллиотов, Степан Осипович! На дальномере 56 до концевого!

- Понятно... Так... У нас сейчас без пяти три. Запросите Лощинского на "Амур": что там у них с транспортами?

- Передают "три четверки три", - вскоре доложил пришедший из телеграфной рубки Кедров...

- Так... Стало быть "противник не обнаружен"... Плохо. Значит, успели сняться. Крейсера наши у Бидзыво должны были быть уже с час как. Получается, что они бухту уже пробежали, а канонерки с "Амуром" еще не дошли. Не догнал бы их супостат. Передайте Лощинскому, чтобы немедленно отошел под берег. Того туда не сунется...

Ну-с, господа, а нам особо выбирать сейчас не из чего, продолжаем идти за ним дальше. И давайте уголок срежем. Не ровен час отстанет кто. Разберитесь, пожалуйста, и доложите, что у нас с повреждениями, и каковы потери.

Интересно, где сейчас Вирен? Может он первым их транспорта найдет? Запросите. И, если прием будет, желательно, чтобы он действовал вместе с Рейценштейном. Предупредите всех, что Того направился к Эллиотам, пройдет между ними и берегом, дайте его координаты...

И попросите, пожалуйста, принести перекусить чего-нибудь, что-то голод вдруг одолел.

- Степан Осипович! Японские миноносцы отстают, уже порядка 70-ти кабельтов. Переходят нам на левую.

- Понятно. Тоже смекнули, что возвращаться в Артур мы пока не собираемся, а повторения пройденного не хотят... Очень мне интересно: как то там у Всеволода Федоровича дела идут? - Макаров озабоченно вздохнул, - Да, будь у нас в ямах хотя бы половина нормального запаса, пошли бы сейчас прямо во Владивосток. Но, увы, сегодня возвращаться нам так и так придется...

Информация, полученная "Амуром" с "Цесаревича" оказалась своевременной. Минный транспорт и канонерки отошли под берег и лишь издали наблюдали дымы проходящих много мористее броненосцев Того, судя по всему избежав весьма крупных неприятностей. Затем с них стали видны и главные силы нашей эскадры, преследующие противника. Подождав еще четверть часа, контр-адмирал Лощинский повел свой отряд дальше, к бухте Энтоа.

* * *

В 16-20 "Баян" и 4 контрминоносца французской постройки, обогнув с юго-востока острова Эллиота, обнаружили севернее, ближе к берегу группу дымов. Выяснение того, кому они принадлежат, завершилось их встречей с крейсерами и истребителями Рейценштейна, которые продолжали преследование дестроеров каперанга Асаи. Японцы шли по мелководьям, прижимаясь к берегу, Рейценштейн с "Палладой", "Аскольдом" и "Новиком" несколько мористее. Причина, по которой японские эсминцы не оторвались еще от идущих на семнадцати узлах русских крейсеров, заключалась в том, что два из семи контрминоносцев были повреждены и не могли физически развить ход больше 22-х узлов. А поскольку идти приходилось против ветра, то реальная отрядная скорость составляла узлов 20. Несмотря на это отрыв их от русских рос с каждым часом, и к моменту появления на сцене "Баяна" они уже ушли вперед миль на восемь.

Примерно два с половиной часа назад крейсера и 4 истребителя Рейценштейна прошли мимо бухты Энтоа у Бидзыво, но там уже не было ни одного японского парохода. За 4 часа охраняемый "Чин-Йеном" и "мацусимами" конвой удалился от места выгрузки на 36 миль. По пути к нему присоединилась "Цусима", а сейчас догоняли семь истребителей каперанга Асаи. Увы, на хвосте за собой они вели и преследователей. Хотя и без поводыря те так и так нашли бы и настигли тихоходное транспортное стадо.

Визуальный контакт между конвоем и преследователями был установлен в 17-10, когда до залива, в устье которого располагался поселок Дагушань, и в котором контр-адмирал Катаока предполагал отстояться с транспортами, оставалось пройти миль двадцать. Ему поначалу и в голову не приходило, что русские крейсера отважатся зайти так далеко. Однако поступивший часа полтора назад приказ - до темноты уходить вдоль берега по безопасным глубинам, а потом прямиком на Чемульпо - ставил крест на этой идее.

Когда на западе, прямо по корме, появилось облако дыма, которое постепенно росло, и наконец материализовалось сначала в свой легкий крейсер, а за ним еще и семь эсминцев, Катаока облегченно вздохнул. Это было очень хорошо, ибо своих легких сил при его кораблях сейчас не было. Но потом на фоне закатной дали сигнальщики опознали еще и четыре русских крейсера со сворой истребителей. Что в свою очередь было очень и очень плохо: со скоростью его больших кораблей защитить растянувшийся на несколько миль караван трампов от быстроходных крейсеров было крайне тяжело. Почти невозможно. Что вскоре и подтвердилось на практике...

На дистанцию открытия огня из шестидюймовых орудий вражеские крейсера приблизились сорок минут спустя. Катаока, хорошо помнил недавний бой с "Богатырём" и выводы из него сделанные, поэтому он немедленно повернул "все вдруг" на противника, пытаясь максимально сблизиться и ввести в дело свои 120мм орудия.

Характер последующих событий мало отличался от истории с "Богатырём" - при более-менее близких падениях "Паллада" и "Баян", пользуясь превосходством в скорости, разрывали дистанцию. С учётом того, что в этот раз крейсеров с шестидюймовками было два, а один из них даже с одной восьмидюймовкой (в кормовой башне "Баяна" до сих пор не могли устранить заклинивание погона осколками 6-дюймового снаряда - прощальный привет от "Фудзи"), один из них постоянно вёл огонь по малоподвижному противнику. Впрочем, и результат боя был близок к "богатырскому" - несколько шестидюймовых попаданий в устаревшие японские крейсера. И пара восьмидюймовых в "Чин-Иен", не причинивших однако старому броненосцу критических повреждений.

Тем временем "Аскольд" и "Новик", впервые за день выдав максимальную скорость, обогнули место боя и помчались к транспортам. "Нарисовавшаяся" было на их пути "Цусима", получив за десять минут пять шестидюймовых и три пятидюймовых снаряда, волоча за собой дымный шлейф пожара в офицерских каютах, с креном отвернула в сторону кораблей Катаоки. Попытка дестроеров Асаи помешать этому избиению своего крейсера закончилась серьезным повреждением двух его кораблей, включая и флагманский "Сиракумо". Остальные выпустили свои торпеды без серьезной надежды попасть в несущиеся на 23-х узлах русские крейсера. Легко уклонившись и не обращая больше на японские истребители внимания, два наших "германца" и ведомые ими 8 контрминоносцев занялись, наконец, основной запланированной на сегодня работой: избиением транспортов.

Первый снаряд в их неправильном строю разорвался в 18-47. После чего капитанам пароходов не оставалось ничего, кроме как выполняя приказ Катаоки "спасаться по возможности". И они кинулись в рассыпную... Многие, не искушая судьбу, выкинулись на берег или отмели, чтобы спасти людей. Таковых счастливчиков было более десятка. Один из беглецов, получив несколько снарядов, лишился хода и загорелся на глубокой воде. Неподалеку от него почти одновременно были подорваны минами истребителей и начали тонуть еще два. Трое выбросились на мелководье сравнительно далеко от берега, где и были деловито добиты снарядами и торпедами "Аскольда" и контрминоносцев. Два транспорта стали законными призами "Новика": один - порожний, другой - с грузом вяленной рыбы, филиппинского риса и испанских жестянок с порошком для куриного бульона. "Аскольду" достался целым небольшой пароходик с хоть и менее ценным в денежном выражении, но не менее нужным в крепости грузом - брикетами конского фуража.

Но нескольким крупным трампам удалось-таки рвануть к юго-востоку, в сторону открытого моря, где с ними в сгущавшихся сумерках пришлось возиться уже нашим истребителям. Отходившие в том же направлении их японские визави попытались было этому помешать, что было усмотрено "Новиком" и закончилось закономерно. "Сиракумо" погиб, причем практически со всем экипажем и отважным, но неудачливым командиром флотилии, как и подорванный минами крейсера транспорт в три тысячи тонн, который Асаи пытался защитить. Еще два крупных трампа записали на свой счет "Беспощадный" и "Бдительный".

Наступала ночь. Завершив свою миссию и так и не получив кодовой телеграммы Макарова об атаке на Эллиоты русские крейсера и назначенные конвоировать призы контрминоносцы, за исключением двух, посланных на разведку к Чемульпо, спокойно двинулись за "Аскольдом" в Порт-Артур, обходя по большой дуге с юга острова Эллиота.

Рейценштейн по телеграфу приказал "Баяну" и "Палладе" присоединиться, что избавило Катаоку от возможных крупных неприятностей, но со своей стороны спасло и наши крейсера от неизбежного контакта с броненосцами Того, подходившему к месту боя - с их мостиков офицеры уже не только слышали выстрелы, но и видели далеко впереди огневые зарницы. По пути, уже в темноте, наши отходящие с добычей к югу крейсера счастливо разминулись с ними на дистанции около восьми миль.

Получив доклады от группы прикрытия транспортов и с Эллиотов, Того двинулся с уцелевшими силами в сторону Корейского пролива, приказав сделать то же Катаоке, а транспортам и судам обеспечения с миноносцами немедленно оставить якорную стоянку у Эллиотов. Противостоять подходящим семи русским линкорам было просто не реально.

Наличие этой, пусть и неспешной, погони повлияло на характер действий японского адмирала: имея всего три броненосца, он уже не мог пресечь вакханалию избиения транспортов у маньчжурского берега без риска потерять всё. Сейчас важнее было спасти тех, кто ещё движется в корейских водах - дать им спрятаться в Чемульпо и Пусане. Развивая предельный для своих повреждённых кораблей 15-узловой ход, Того отрывался от Макарова. Увы, недостаточно быстро, чтобы по прибытии в Чемульпо успеть принять с плавбатареи "Асама" сколь-нибудь значимое количество шестидюймовых снарядов до прихода туда русских. Напрашивалось лишь одно решение - соединиться в Мозампо с уже отозванными от Хакодате "Ясимой" и "Хацусе", обязав миноносцы атаковать ночью противника на пространстве от Шантунга до Чемульпо. Тогда еще оставался шанс помешать уходу русской эскадры во Владивосток.

Но у Степана Осиповича на этот счёт был иной план. Вернее просто не было выбора. Расчитывая на решительный разгром Того, он отнюдь не планировал сбегать из "артурской ловушки". Его приказ на бой чётко оговаривал: "иметь на кораблях угля, воды и припасов на двое суток, из них 24 часа полного хода и 24 экономичного". Дополнительные полузла для крейсеров, дополнительный десяток сантиметров надводной брони у броненосцев, дополнительный запас плавучести - из этих "мелочей" и должен был сложиться успех дня. Но ценой за них была невозможность "второго раунда", так как к концу вторых суток "сражения при Бицзыво" эскадра непременно должна была вернуться в крепость. И коль скоро под вечер даже дымы Того перестали быть различимы, в десять часов отряд русских броненосцев перешёл на экономичные 10 узлов и последовательным поворотом лёг курсом на Артур.

Но точку в этом бою ставить было еще рано. До командиров восьми миноносцев 10-го и 11-го дивизионов и уцелевших трех из 4-го телеграмма адмирала Того об общем отходе не дошла. Расстояние было слишком велико, поскольку еще за пять часов до этого командовавший ими кавторанг Такэбо принял решение развернуться в линию западнее Эллиотов в надежде ночью перехватить возвращающиеся на базу русские корабли.

* * *

Отряд контр-адмирала Лощинского появился у бухты Энтоа с двухчасовым отставанием от планового срока. Вызвано оно было вполне уважительной причиной - подставляться под огонь японских броненосцев было для его корабликов откровенным безумием. Переждав под берегом, пока мачты Того скроются за горизонтом, канонерки и минный транспорт двинулись дальше лишь тогда, когда стало окончательно ясно, что второй показавшийся на горизонте отряд больших кораблей - это броненосцы Макарова, идущие в догон за японским трио.

Канлодки уже не имели никаких шансов догнать японские транспорты, но по отношению к складам и причалам Бицзыво их относительно небольшая скорость хода недостатком не являлась. Равно как не были им серьезным противником две японских батареи из крупповских 90-миллиметровок, развёрнутых непосредственно у пирсов на случай новой ночной атаки русских миноносцев. После нескольких попаданий крупными снарядами с "Гиляка" и "Манджура", ответный огонь японцев сошел на нет. Вскоре и все деревянные пирсы превратились в щепки. Потом настала очередь прибрежных складов, благо они были не большими - стараниями Владивостокских крейсеров японские армейцы испытывали постоянный дефицит снабжения.

В финале "Амур" засыпал минами подходы к Бидзыво. Но сперва минзаг дождался завершения артиллерийского шоу - канонерские лодки и минные крейсера расстреляли в общей сложности около трех с половиной сотен снарядов. Покончив с этим, корабли Лощинского построились в колонну, и в шестом часу вечера отряд приступил к следующей задаче - уничтожению японской передовой базы на островах Эллиота.

Подступы к внутреннему мелководью архипелага охраняли три батареи армстронговских 3-х и 5-дюймовых пушек, закрывающих все три пролива. Мощи каждой из них вполне хватало для пресечения попыток прорыва миноносцев, но против летящих с разных сторон восьми- и девятидюймовых снарядов, ни одна из них не могла долго продержаться. Выстроенные для стрельбы прямой наводкой, дерево-землянные эрзац-батареи с лёгкостью поражались с фланга и тыла - они и не были предназначены для таких условий. Ведь в любой другой день на их защиту вышли бы все броненосцы адмирала Того, но, увы... Именно сегодня у них было "рандеву" с русскими коллегами.

Тем не менее, сопротивление отряду Лощинского Соединенный флот оказал. И серьезное. Хотя единственным кораблем, попытавшемся активно защитить входные батареи Эллиотов, оказался вышедший из-за бона в проливе Тунгуз бывший крейсер 3-го ранга, а фактически крупная канонерская лодка, - "Сайен". Его "меньшие братья" "Атаго", "Майя" и "Бандзе", которым для полного выхода из строя, в принципе, достаточно было получить один-два крупных снаряда с "Отважного", "Гремящего" или "Манджура", вели себя не столь решительно. Они постреливали в сторону русских с рейда, из-за спины "Сайена"...

Не каждому кораблю удаётся заслужить у противника персональное прозвище. "Сайену" удалось - в гарнизоне Артура бывший китайский крейсер 3 ранга получил прозвище "гадюка" за регулярные дерзкие обстрелы прибрежных флангов. Но в этот раз японской канонерке противостояло сразу семь кораблей. И это притом, что "Амур" от греха подальше отошел от места главных событий мили на две.

Через сорок минут, получив два снаряда в 120 мм, один шестидюймовый и один восьмидюймовый, "Сайен" волоча за собой дымный шлейф, уполз сперва за бон, а затем отступил еще глубже и скрылся за островом Хасянтао. Однако сам пролив оставался под обстрелом, как с него, так и с трех других японских канонерок, прикрывавших скучившиеся в глубине якорной стоянки угольщики и прочие вспомогательные суда.

К этому моменту японская береговая батарея уже состояла лишь из одного действующего орудия. Однако это была армстронговская пятидюймовка. Та самая, чьи снаряды уже семь раз поражали русские корабли. Сначала один ее снаряд зацепил "Сивуча". Затем, после паузы, вызванной близким разрывом очередного русского снаряда, дважды "огреб" свое "Гремящий", и наконец, когда стало ясно, что огонь "Сайена" слабеет, японские артиллеристы перенесли огонь на "Манджур". В течение пятнадцати минут флагман Лощинского был поражен пять раз! На близнеце героического "Корейца" замолчала правая девятидюймовка, была снесена грот-мачта, и возле нее возник пожар. Правда, вскоре потушенный. В форпике красовалась изрядная дыра, от баркаса остались одни обломки. Полтора десятка человек из экипажа погибли, а среди раненых был и сам русский контр-адмирал, получивший два небольших осколка в левое предплечье и легкую контузию.

В итоге, с учетом быстро сгущающихся сумерек, продолжающегося упорного сопротивления противника и возможной минной атаки, Лощинский принял решение об отходе на ночь к Дальнему. Не удаляясь от берега Квантуна дальше трех миль, его отряд направился восвояси, проважаемый отблеском взрывов и разгоравшихся на побережье бухты Энтоа пожаров.

Доложить Макарову об этом своем решении, Лощинскому удалось лишь в 22-00. Комфлот обдумав ситуацию, приказал ему, не доходя до Дальнего, перестоять ночь на якоре в бухте Дипп, дождаться утром "Баяна", "Аскольда" и "Новика", а затем вместе с ними вновь наведаться к Эллиотам.

Степан Осипович понимал, что Того скорее всего уже дал команду своим легким силам и обозу покинуть передовую стоянку. Но, по крайней мере, можно было ликвидировать телеграфную связь по кабелю, которую японцы уже успели там наладить, порушить все, что еще осталось на берегу и завалить подходы к рейду минами...

И Макаров не обманулся в реакции своего визави. Того еще в 20-45 по радиотелеграфу прислал гарнизону и кораблям Эллиотов приказ об эвакуации в Чемульпо. Ликвидация дел потребовала семи часов... В ночную тьму по проливу Ермак уходили тихоходы: повреждённый "Сайен", по природе неспешные "Каймон" и три канонерки типа "Майя", а так же шесть флотских транспортных пароходов: три 4.000-тонных угольщика, 1.200-тонные артиллерийский и минный арсеналы ("Кассуга-Мару" и "Никко-Мару") и плавмастерская "Миикэ-Мару". Разведку и передовое охранение этому конвою обеспечивали относительно быстроходный авизо "Мияко" и старый безбронный крейсерок "Цукуси", зато во фланговых охранениях шли вполне современные уцелевшие миноносцы 1-го класса 14-го и 15-го дивизионов.

На следующий день, проведший ночь на якорях, отряд русских канонерок при поддержке миноносцев и крейсеров Рейценштейна, за исключением эскортировавшей к Артуру призы "Паллады", к полудню вновь пришёл к Эллиотам. В этот раз никто по ним огня не открывал, даже когда для доразведки обстановки к берегу отправился катер с "Амура" (в первородстве - минный катер "Ретвизана"). После того, как высадившиеся наблюдатели отсемафорили об отсутствии японцев во внутреннем бассейне архипелага, "Амур" выставил по десять мин на подходе к каждому из трёх проливов, боны были подорваны и разрушены, а станция телеграфа уничтожена. Найденный-таки по буйку конец кабеля "Баян" оттащил почти на милю от берега. Теперь, чтобы обнаружить его, японцам нужно было поднимать кабель от самого Чемульпо.

Часть вторая

Глава 1. После драки

Японское море. Июль 1904 года

К рассвету изрядно посвежело, ветер усилился до трех-четырех баллов, нагнав приличную, длинную волну. Скрипя свежими, наспех заделанными деревом пробоинами, крейсера вползали на очередной пенистый гребень, на краткий миг замирали, а затем устало проваливались вниз, навстречу следующему подъему. Весь вечер и ночь напролет, преодолевая подкатывающие приступы морской болезни, аварийные партии растаскивали завалы перекрученного металла и недогорелого дерева, заделывали пробоины и пытались починить то, что поддавалось починке в море. На "Рюрике", наконец, удалось наложить на пробоину в корме двойной пластырь, а к рассвету и откачать воду из румпельного отделения. Сейчас в корме крейсера стучали топоры, глухо звякали кувалды и раздавался сочный матросский мат, сопровождающий практически все виды аварийных работ.

Памятуя о возможных атаках японских миноносцев, на ночь Руднев расположил корабли в следующем порядке: наиболее поврежденные "Россия" и "Рюрик" шли в центре. С правого и левого флангов их прикрывали "Громобой" и "Витязь" замыкающим в броненосной колонне шел "Память Корейца". Головным, уже привычно, "Варяг". Второй бронепалубник - "Богатырь", как наименее пострадавший корабль эскадры, занимал наиболее опасное место замыкающего. Впрочем, на этот раз план Руднева сработал: два отряда японских миноносцев всю ночь рыскали в поисках русских на полпути к Владивостоку. В это время наши крейсера отходили южнее, направляясь скорее к берегам Кореи, чем России. В полдень состоялась встреча со "вспомнившей девичество", в котором она именовалась "Марьей Ивановной", "Обью". Бывший угольщик, а ныне вспомогательный крейсер, ожидал возвращающуюся из боя эскадру с полными трюмами угля в открытом море, примерно посредине отрезка, которым можно соединить на карте Сеул и Нигату.

По первоначальному плану, отсюда отряд должен был разделиться. Руднев хотел создать максимально плотную дымовую завесу для облегчения прорыва во Владивосток отряда во главе с "Ослябей". Для чего сообщения о замеченных русских крейсерах должны были приходить со всех уголков японского моря. Руднев надеялся, что на фоне этой кутерьмы даже если "Ослябя" и будет обнаружен каким-либо пароходом у Курил, то у Камимуры просто не останется сил чтобы достойно его там встретить. Но недавно имевшее быть место сражение внесло в планы (как известно, существующие только ДО встречи с противником) некие коррективы.

Броненосные крейсера оказались повреждены более серьезно, чем планировалось, да и боекомплект был расстрелян далеко за половину. Так что пришлось все делать по первоначальному плану, но только с точностью до наоборот. Теперь обстрелом Пусана должны были заняться "Громобой" с "Памятью Корейца" (благо у последнего боеприпасов к 10-дюймовому орудию хватало), демонстрацию у порта Ниигата должен был провести "Богатырь". "Варягу" же предстояло сунуть голову в пасть тигра: он вместо броненосной эскадры (как было изначально запланировано) должен был наделать шуму в Цусимском проливе. "Обь", облегчившись от 700 тонн угля, должна была идти дальше вместе с броненосными крейсерами и под их прикрытием провести у Пусана минную постановку. Кроме угля она принесла на встречу и полсотни мин заграждения, которые сейчас ждали своего часа в одном из ее трюмов.

К обеду ветер, как по заказу, ослабел, море тоже успокаивалось. Пользуясь моментом, крейсера смогли, наконец, заняться бункеровкой, а контр-адмирал Руднев изложить свои откорректированные планы младшим флагманам на "Варяге". Внезапно, присутствующий из-за вынужденной временной "немоты" командира "Рюрика" Трусова, старший офицер броненосного крейсера прервал течение начальственной речи весьма бесцеремонным, даже шокирующим образом.

- Простите, конечно, Всеволод Федорович, но почему у вас всегда такие гениальные планы, а в результате их исполнения получается все как-то не так? Вот взять вчерашний бой, - закусивший удила Хлодовский не обращал внимания на предостерегающее мычание хватающего его за руку командира, - к примеру, если бы вы не только обеспечили нам встречу с Камимурой, но и получше позаботились о расстановке наших кораблей в линии... Ведь "Якумо"-то на последнем издыхании уходил! А будь концевым не "Рюрик", самый уязвимый из наших больших крейсеров, а скажем "Громобой" - мы могли еще полчаса, час продержаться. И пришел бы ему конец! Даже я, далеко не адмирал, еще до боя говорил нашему командиру, что если "Рюрик" идет концевым, то до конца боя он может и не дожить. Поставить самую защищенную "Россию" головной - естественно. Но тогда и концевым должен идти второй по мощности защиты "Громобой".

На вопросительный взгляд Руднева Трусов ответил утвердительным кивком: разговор с Хлодовским действительно был до боя.

- А вот сейчас Вы уверены, Ваше превосходительство, что все мелочи продумали? Или опять в разгар боя что-нибудь этакое интересное и неожиданное выяснится?

- Знаете что... По приходу во Владивосток "Рюрик" очевидно станет на ремонт минимум на три месяца, и вам на его борту особо делать будет нечего, - задумчиво потянул Руднев.

- Что, отправите с глаз долой в Петербург? Или вообще на Каспийское море загоните? - с вызовом отозвался Хлодовский, вспомнив о судьбе первого командира "Лены".

- Э нет, так легко Вы, дорогой мой, теперь не отделаетесь, и не надейтесь. Вы прилюдно мне тут зафитилили, и теперь вам за это придется держать ответ. Так что, по возвращению во Владик... Быть Вам начальником моего штаба. Сами напросились - если уж у вас хватает смелости, профессионализма и наглости меня критиковать, будете это делать на постоянной основе.

- А разве у Вас есть штаб? - оторопело, но, по инерции, с вызовом пробормотал Хлодовский, соображая, почему его фактически повышают в должности, - ведь собрание командиров крейсеров таким еще не является, несмотря на то, что вы сами его упорно так называете.

- В том то и проблема, что на бумаге есть, а вот фактически - нет. К тому же, есть у меня подозрение, что грядет официальное переформирование нашего отдельного отряда крейсеров в эскадру. Так что, коли уж сами напросились на должность начштаба - то вам его и организовывать. К моему приходу во Владивосток потрудитесь иметь предварительные наметки, какие персоналии вам нужны. Главной задачей ВАШЕГО штаба будет дорабатывать мои планы так, чтобы больше ничего подобного случившемуся с "Рюриком" не повторилось. Будут и помощники Вам кроме Гревеница. Уже выехать из Питера должны были. Инициатива она того - наказуема. Ясно, Николай Николаевич? - спросил Руднев задумавшегося Хлодовского, и после утвердительного кивка продолжил, - Ну, коли ясно - вернемся к делам нашим насущным...

* * *

После окончания подзатянувшегося угольного аврала, русские корабли разбежались по четырем направлениям. "Рюрик" с "Россией" в сопровождении "Витязя" ушли во Владивосток. "Громобой" с "Памятью Корейца" наведались к Пусану. Там они нагло и не торопливо, средь бела дня расстреляли все три находящихся в порту японских транспорта и древнюю канонерку (дальность и точность огня 10'' орудия "Корейца" далеко превышала таковые показатели у старых береговых орудий). После чего прихватили не вовремя вышедший из порта в Сасебо 2000 тонный транспортник "Сугано-Мару" и отвели его во Владивосток.

Пока же броненосные крейсера изображали парочку слонов, резвящихся на развалинах посудной лавки, "Обь" тихо делала свое черное дело на подходах к акватории порта. До конца войны на выставленных ей минах подорвались еще два транспорта, (один из которых все же смог доковылять до порта, так как был загружен понтонами для возведения наплавных и временных мостов) и одни номерной миноносец. Еще долго после войны японцы и корейцы вытраливали в округе русские мины.

На обратном пути Владивостокские крейсера встретились с 9-м отрядом миноносцев, который всю ночь рыскал по морю в поисках русских крейсеров. К сожалению для японцев, встреча произошла днем, а дневная атака двух броненосных и одного вспомогательного крейсера силами 4-х миноносцев, это извращенная и мучительная форма самоубийства. Русские тоже не видели смысла в попытке догнать 29 узловые миноносцы типа французского "Циклона", и оба отряда разошлись левыми бортами в 50 кабельтов без единого выстрела. Командир японского отряда капитан второго ранга Ядзима хотел было отрядить "Хато" проследить за русскими, но, прикинув остаток угля, отказался и от этой затеи. За ночь японцы сожгли более половины топлива, и "Хато" все равно не смог бы следить за русскими дольше нескольких часов. "Богатырь" так же днем обстрелял маяк у Ниигаты, поперестреливался с береговыми батареями и, утопив попутно три рыболовецкие джонки, вернулся домой.

Наиболее интересным и насыщенным оказался путь "Варяга". После разделения эскадры крейсер неторопливо порысил к входу в Цусимский пролив на экономичных 12 узлах. До вечера были встречены и осмотрены два парохода. Для старенького японского каботажника встреча с русскими стала последней в его долгой карьере, а осмотренный быстроходный британский "Лесли Доул" (обычно использовавшийся для доставки скоропортящихся грузов из Индии), шедший в балласте, был отпущен. Хотя, судя по хитрой физиономии его капитана, попадись он "Варягу" на пути В Японию, а не ИЗ нее - быть бы и ему утопленным или конфискованным... Но - не пойман, не вор. Когда Великий Князь Кирилл, командовавший досмотровой партией, уже был готов отвалить на катере, ему (при очередном хитром зыркании кэпа) вспомнилась одна из не до конца понятных поговорок адмирала Руднева. А именно: "Наглость - второе счастье". Внезапно он решил просто в лоб спросить капитана о характере его груза, доставленного в Японию.

- Уважаемый мистер Кларк. Инкриминировать вам, конечно, нечего, но мне просто любопытно: а что собственно вы везли в Японию? Слово офицера и князя - независимо от ответа ваш пароход будет отпущен.

- Я не только владелец этого корабля, одного из самых быстрых транспортников Британии, кстати. Я еще и бизнесмен, ищущий выгоду везде и во всем. Ну, а поскольку японцы не брали с меня расписки о сохранении в тайне содержимого груза, я готов неофициально поделиться этой информацией. За жалкую сумму в... 150 фунтов.

Катеру пришлось совершить рейс на "Варяг", обратно он вернулся с запиской от Руднева и четвертью корабельной кассы. Прочитав записку, Кирилл хмыкнул и выдал Кларку встречное предложение. Или тот "урезает осетра" (в ответ на недоуменный взгляд капитана парохода Кирилл рассказал ему хохму об охотнике и рыбаке) до 50 фунтов, или ему устроят "черный пиар". Далее последовало объяснение, что в его, Кларка, случае, черным пиаром будут благодарственные статьи в "Таймс", в которых русское правительство поблагодарит его, Кларка, за предоставленную информацию. Скажем о путях поставки военной контрабанды в Японию, и ее ассортименте. Приунывший Кларк попытался было напомнить князю о его слове, но тот удивленно напомнил, что никто его пароход задерживать не собирается. И уточнил, что даже если Кларк просто откажется поделиться информацией, то статья все равно появится.

Вскоре Кирилл вернулся на крейсер, обогащенный информацией о поставке в Японию четырех орудий калибра 8 дюймов и 14-и шестидюймовок, спешно изъятых из флотских арсеналов Роял Нейви и складов Виккерса. Узнав о полученной информации, Руднев поздравил Кирилла с немаловажным начинанием: "Вот вы, Кирилл Владимирович, и начали правильно самостоятельно действовать, а главное быстро думать" - и предложил домыслить,  почему японцы заказали именно этот набор орудий с такой срочностью.

- Про захват орудий с "Вакканто" я и сам прекрасно помню, мы же сами на "Варяге" их и перехватили, - фыркнул великий князь, однако польщенный похвалой уважаемого им человека. И, немного подумав, добавил: - хотя, если честно, я не понимаю, почему вместо 10 и 7 с половиной дюймов японцы "сползли" на 8 и 6 соответственно.

- За способность мыслить - отлично, а вот по знанию матчасти британского и японского флотов, простите - незачет-с, - насмешливо промурлыкал Руднев, не отрывая по-кошачьи прищуренных глаз от красиво "тонущего" в водах Японского моря диска красного закатного солнца, - Ну, сами посудите, откуда англичанам взять эти самые 10 и 7,5 дюймовки? 190-миллиметровые орудия вообще еще только начали производить, успели произвести всего 30 штук; 15 у нас, 15 у японцев, в арсеналах и на складах им взяться просто неоткуда. Почему 15? Да просто в первых партиях сделали по запасному...

Ждать, пока Виккерс наклепает еще 14 - это полгода как минимум. Пришлось нашим уважаемым врагам довольствоваться шестидюймовками. Та же история и с 10-дюймовками, это товар штучный, каждое делать минимум полгода, в арсеналах же их просто не было. А вот 8 дюймов нашлось... Хотя убей - не понимаю, откуда: не британский это калибр, только на экспорт, сами англичане 8-ю дюймами брезгуют-с. У них все больше 234 мм в чести, а их они никому пока не продавали. Хотя тут было бы в самый раз. Ну, все одно, мощь залпа этого броненосца мы уполовинили, теперь он, скорее, заурядный броненосный крейсер.

Тем временем "Варяг" набрал скорость и снова пошел к Цусимскому проливу. За ночь и следующий день кроме двух рыболовов, японской джонки (утопленной после снятия экипажа и груза рыбы) и корейского сампана (осмотренного и отпущенного) никто на пути крейсера не встретился.

Но за пару часов до заката Великий князь внезапно шикнул на всех бывших в этот момент на мостике, и попросил "всех соблюдать тишину, желательно мертвую". Пока слегка обалдевшие Руднев и командир крейсера Степанов пытались припомнить, по какому именно параграфу морского устава старший офицер имеет право попросить командира корабля и контр-адмирала заткнуться, Кирилл прислушивался к чему-то с закрытыми глазами. Спустя минуту он встряхнул головой и, открыв глаза, выдал:

- Слышу пушечную стрельбу. Кажется строго на зюйде, но тут не уверен...

Следующие пять минут на корабле молчали и прислушивались уже все, но кроме Кирилла никто так ничего не услышал.

- Знаете, Кирилл Владимирович, вам вчера ночью надо было спать побольше. Вот пошли бы к себе в каюту сразу как сменились, не мерещилось бы сейчас черт знает что, - начал было докапываться до подчиненного командир крейсера.

- Минутку. У вас, если не ошибаюсь, в детстве учителя были и по живописи и по музыке, не так ли? - непонятно к чему вдруг спросил Руднев.

- Так точно, Всеволод Федорович, - растеряно ответил Кирилл, не понимая, к чему адмирал припомнил его детское индивидуальное образование, и внезапно добавил, - еще пару раз, кстати... Вот, вот опять. Нет, точно стреляют!

- И что вам ваши учителя по музыке говорили о вашем слухе?

- Ну... Кажется, герр Кюндигер поставил мне диагноз "абсолютный слух" в первый же вечер нашего знакомства. Хотя может и не в первый, могу ошибиться, мне было то тогда 7 лет. А что? - смущенно, что ему ранее было не свойственно, ответил Рудневу Кирилл, выплывая из череды детских воспоминаний.

- Курс на зюйд, ход - самый полный! Корабль к бою изготовить. Всем расчетам по орудиям! Хотя это и преждевременно, наверно, пусть сначала доужинают, - разразился адмирал серий резких и четких команд. После этого он наклонился к амбушюру, ведущему в машинное отделение, и проорал, - Эй там, в потрохах! Лейков, это я к вам обращаюсь. Если "Варяг" через час не даст свои проектные 24 узла, то вам останется в жизни один выбор - между петлей на рее и доской на борту! Пора отрабатывать оказанное вам высокое доверие!

Затем, не обращая внимания на обалдевшие взгляды окружающих, недоумевающих за что стармех так нарвался, и причем тут фантастические 24 узла, Руднев продолжил, обращаясь к слегка шокированным собравшимся на мостике:

- Ну что же, друзья мои, проверим, прав ли был немец-учитель нашего великого князя. Если там, за горизонтом, кто-то в кого-то стреляет, то это наверняка наши с японцами перестреливаются. А до темноты нам только самым полным ходом можно успеть подойти на расстояние выстрела. Пусть шуруют.

Да, уважаемый Вениамин Васильевич, простите ради бога, что-то я тут у вас раскомандовался.

Отойдя к поручням на левом крыле мостика, Руднев закурил и, мысленно укоряя себя за срыв на глазах подчиненных, снова вспомнил позавчерашний ночной разговор с неизвестным, вселившимся в черепушку механика "Варяга"...

* * *

Тогда все пошло наперекосяк с самого начала: рука дрогнула, и стакан, пролетев мимо открывшейся двери, разбился о стальную стену каюты. Но вот прозвучавшая в ответ фраза...

- Простите ради бога, я, кажется, опять что-то уронил!

- Я сейчас тебя самого уроню, гнида, - пробормотал Руднев, сдержав однако палец на спусковом крючке браунинга, - Что? Опять решили попытаться "исправить ситуацию", грохнув меня?

- Да что вы, ни в коем случае, я наоборот считаю, что именно вы являетесь фиксирующим фактором новой инвариантности течения истории, и ваше... исчезновение приведет к набору неконтролируемых флуктуаций, наложение которых на уже имеющееся возмущение темпорального по... - зачастивший с пулеметной скоростью пришелец был прерван щелчком взводимого курка.

- Ты мне, кызла, зубы не заговаривай! Кто сюда Васю отправил с поручением меня за борт отправить? Ликвидаторы, блин... Вот сейчас с полным правом тебя ликвидирую, и пойду досыпать, с чистой совестью... Стоять смирно! И не дергайся...

Ты вообще - о чем думал, когда сюда сунулся? На МОЙ корабль, после того как МЕНЯ сюда из моего мира отправил? Не спросясь, между прочим. Да я тебя только за одно это выведу на палубу, прислоню задницей к поручням и пущу пулю в лоб. На корм крабам ты у меня сейчас пойдешь, яйцеголовый... Ну, что онемел? Хоть представься напоследок, что ли. Чтоб знать, за кого свечку-то поставить.

- Фридлендер Владимир Александрович. Но Вы поймите! Н-насчет посылки нашего куратора в тело Балка: Вы кардинально не правы, его инструктировал мой коллега, профессор Перекошин! А я... Я...

- Ага, а я - не я, и кобыла не моя! И ты тут совершенно ни причем был. Вот скажи мне, а на кой ты мне за спиной сдался? Мало того, что ты у меня уже лет 15-20 жизни украл, когда в более старое тело пересадил... Так в любой момент можешь захотеть "проверить новую теорию" и чисто из научного любопытства меня вообще порешить. Чего такого ты, живой, можешь хорошего сделать, чтоб мне имело смысл пойти на риск и тебя сейчас не пристрелить? Был бы ты поумнее, господин Фрилансер, сидел бы тихо в своем Лейкове, и жить бы тебе да жить, спокойно, ни о какой черте оседлости не вспоминая... А теперь, дружок, все: попадос!

- Знаете, а об этом я как-то не подумал... - задумчиво произнес пришелец, и въевшимся за годы жестом попытался пригладить отсутствующую у Лейкова бородку.

- А зачем вообще сюда полез, если не подумал? Вадик, тот хоть про Николашку кое-что полезное заучил. А в тебе какой прок? Ты кто ТАМ был, пока не начал людям подлянки межвременные кидать?

- Кандидат технических наук, радиотехника... Хотя начинал по электротехнике чистой, аккумуляторы больших емкостей... На борт работали...

- На космос, что ли?

- Да... А там уже никак мне оставаться не получалось, пока мы снова зацепили настройкой хоть кого-то, горючего для генераторов уже почти не осталось. И так бочку со спиртом, и весь коньяк из погреба в солярку слили, чтобы перенос обеспечить. Хорошо хоть у клиента нашего запасы на даче на все случаи жизни, там третью мировую войну можно было пересидеть...

- И как, пересидели? Хороший-то хоть коньяк был, господин кандидат в доктора? Вернее в покойники, - первый раз за время беседы хмыкнул Руднев, не опуская, однако, пистолета.

- Курвуазье, Мартель, даже пара бутылок Шустовского попалась, но его мы более традиционно употребили...

- А чего вы все именно на "Варяг"-то лезете? Тут что, медом намазано? Нет, чтобы в Николая Второго переместиться, или хоть в великого князя какого, вы выбираете механика "Варяга"... Вы идиот, или как?

- Понимаете, тут весьма интересный казус вышел, - внезапно встрепенулся и оживился Фридлендер, совершено забыв о направленном на него стволе, - Каким-то образом все личности в данном временном потоке, находящиеся от вас на расстоянии более 200 метров, для переноса недоступны. Я предполагаю, это обуславливается тем фактом, что фактически эта версия реальности связана с нашей только вами. Вы - исходник этого мира, и сам мир по отношению к нашему стабилен только в приближенном к вам периметре. На это накладывается тот факт, что личность, в которую перемещается донор, должна спать. А единственное место, где мы точно знаем, что вы иногда спите ночью - это "Варяг"... А все попытки зацепить Николая ни к чему не привели.

- Значит, все-таки пытались себя на царство продвинуть, - задумчиво промурлыкал Руднев, - тогда я, как честный офицер русского императорского флота, просто обязан вас вздернуть на рее, за покушение на царствующую особу.

- А по-другому никак нельзя? - снова потускнел перемещенец.

- Ну, есть еще пара вариантов, - наслаждался долгожданным реваншем Руднев, - можно, по блату и расстрелять, конечно. А можно вспомнить славные пиратские времена, и отправить вас в путешествие по доске. Особо долго не промучаетесь...

Что молчим? Или как в классике: "три раза перекрестился, бух в котел и там сварился... Сварился... Нет! Это нас решительно не устраивает!" Выбрали? Или нужно помогать, - Руднев выразительно подбросил в руке браунинг.

По затравленно бегающему взгляду Лейкова - Фридлендера Петрович понял, что "клиент дошел"...

- Ну-ну, милостивый государь, спокойнее... Лужи мне еще только на кресле не хватает. И так от вас пока одни сплошные неприятности...

Посему, как самый скучный вариант, вам предлагается следующее: вы мне через сутки предоставите список тех "добрых дел", которые вы сможете тут, в 1904 году, сделать. Добрых не только и не столько для меня, а для России, в преддверии грозящей империи возможной первой мировой и исторически сопутствовавшей ей смуты. Только делать это придется без транзисторов, резисторов и даже радиоламп, господин кандидат в радиотехнические доктора. Тогда мы и продолжим этот, безусловно, интересный разговор. И если меня в вашем списке что-то не устроит...

Хм... Кстати... Радиоэлектротехника, говоришь? Интересно, а что Вы, любезный яйцеголовый, знаете о средствах беспроволочного телеграфирования применительно к реалиям 1904 года, а?

- А ч-что именно нужно?

- Ответ неверный... Ну, да ладно. Я сегодня добрый, блин. Нужно, чтобы "Телефункены" у нас на эскадрах вместо 50-ти миль устойчивой приемо-передачи обеспечивали все свои 200 "по пачпорту". Нужно, чтоб в новой партии, что сейчас немцы по нашему заказу делают, были надежные 700 миль, а не очередной рекламный треп. Кто там у них сейчас рулит, хоть знаешь?

- Доктор Слаби и... инженер Браун. Их фирмы год назад по указанию лично кайзера были слиты вместе для работ на морское ведомство... У первого "Слаби-Арко" называлась...

- Да ну? Перед "саркофагом" что ли начитались, сударик мой?

- Н-нет... Курсовик на третьем курсе еще писал...

- Понятно... Тогда считайте, что первый пункт я Вам сам подсказал, любезный. И чтоб не только я вашу писанину и картинки понял, но и те, кому это будет поручено до ума доводить. А они, знаете ли, университетов и физматов конца 20 века не оканчивали...

А теперь избавьте меня от своего присутствия, пока я не передумал и не решил-таки возникшую проблему сразу. Экспресс-методом.

При последних словах Руднев вновь выразительно покачал слева направо стволом браунинга...

* * *

- Дым на горизонте!! Зюйд-зюйд-вест! - прервал размышления Руднева усиленный рупором крик с фор-марса. С удивлением он обнаружил себя на левом крыле мостика крейсера, в окружении полудюжины свежих окурков.

- Дым на норд-осте!

Почти одновременно раздался крик сигнальщика на истребителе "Беспощадный". Его командир, капитан второго ранга Федор Воинович Римский-Корсаков, до этого флегматично куривший сигарету за сигаретой, деловито посматривая в бинокль на догоняющие его три дестроера противника, мгновенно развернулся в противоположную от них сторону, навстречу ветру и брызгам, несущимся из под форштевня его идущего полным ходом корабля. Вскинув к глазам бинокль, он несколько секунд вглядывался в облачко дыма, и потом побежал в машину.

- Николай Антоныч, как у нас с углем?

- Тонн восемь, а то и поменьше уже. Два часа такого хода, и мы сидячие утки, Федор Воинович. Не мне, механикусу, вам давать советы по морской тактике, но, по-моему, пришла пора переодеваться в чистое. Ну и пока уголь, пар и ход еще есть - развернуться навстречу японцам и попытаться использовать ту последнюю мину, что у нас в первом аппарате осталась.

- Это по идущему то полным ходом миноносцу ее использовать? - встрял в разговор минный офицер лейтенант Иениш, - Да побойтесь бога, господа, можно просто в море выпустить, шансы те же.

- Там на горизонте дым, вроде корабль одиночный. Тут, в Цусимском проливе, кроме японцев больше делать никому нечего. Если повезет и это транспорт, вот в него и используем. А там - коль снова повезет, то может вообще японцы станут с него команду снимать и отстанут. Ну а нет - так хоть помрем с пользой. Вы уж следующие два часа, постарайтесь поддерживать ход без сюрпризов.

- Не извольте беспокоиться, - проявилась на черном от угольной пыли лице меха белозубая улыбка, - ради еще одного транспорта не подведем!

- Ну, тогда шуруйте как черти у меня! - блеснул в ответ не менее белыми зубами капитан, пожав руку Кузнецову, то ли на удачу, то ли прощаясь.

- А Вы, Николай Викторович, проверьте все еще раз, и аппарат, и мину. Через полчаса самое большее - Ваш выход. А уж по кому пускать - тут бог рассудит. Все. Я на мостик...

Отодвинув от штурвала рулевого, Римский-Корсаков сам положил лево на борт, и повел свой истребитель навстречу показавшемуся на горизонте дыму. При повороте преследующие "Беспощадного" японцы срезали угол отыграв на гипотенузе пару кабельтовых. Теперь снаряды их носовых 75-мм пушек вполне долетали до русского миноносца, как и снаряды его кормовой пушки того же калибра до них. За время сближения с неизвестным кораблем, в "Беспощадный" попало 3 снаряда. По счастью не задев ни котлов, ни машин. А наши артиллеристы под командой мичмана Берга исхитрились дважды поразить ближайшего из преследователей - "Югири". Но тоже без видимых последствий...

Когда спустя полчаса на левом борту "Беспощадного" справились с первым пожаром, просто выкинув за корму весело полыхающую шлюпку вместе с уже занявшимся брезентовым чехлом, а больше на миноносце и гореть-то было нечему - остальное металл, сигнальщик опустил от глаз бинокль, и как-то враз постаревшим голосом вынес приговор кораблю и команде:

- Это не транспорт. Крейсер идет прямо на нас, больше ничего сказать не могу, его дым тоже на нас ветром несет. Даже трубы посчитать не выходит, створятся.

На анализ ситуации у командира ушло не более тридцати секунд. По истечении этого времени, Римский-Корсаков тихо выматерился и звучно (когда у тебя маленький, метров в 60 длиной кораблик, большая часть команды которого находится на верхней палубе, громкий  командный голос вырабатывается быстро) на весь корабль заорал.

- Слушайте, ребята! Шансов у нас теперь точно нет... Сзади три миноносца, впереди крейсер. Мы, конечно, можем попытаться от него отвернуть. Но тогда на циркуляции те три макаки, что висят у нас на хвосте, подойдут к нам на пистолетный выстрел, а две пушки против шести - это бесполезно. Да и угля до берега на полном ходу нам все одно не хватит, даже проскочи мы миноносцев, на берег нам не выброситься. Можно, конечно, просто затопить наш корабль, без боя, - при этих словах над палубой пронесся недовольный гул пары десятков голосов, и как будто заручившись поддержкой команды, Римский-Корсаков еще более возвысил голос, - но я хочу попытаться подорвать этот крейсер последней миной, что осталась у нас в аппарате номер один! Шансов на это у нас тоже, один из тысячи... И скорее всего японцы нас утопят еще на сближении. Но так наш "Беспощадный" погибнет, не пытаясь сбежать от врага, а атакуя его! Как и положено боевому кораблю Русского Флота! Не все же нам транспортники топить, давайте и крейсер попробуем!

Громогласное мрачное, но преисполненное решимости "Ура!" пронеслось над палубой миноносца. Расчет носового трехдюймового орудия, до этого до упора развернутого на правый борт в попытке при повороте достать подходящие с кормы миноносцы, мгновенно развернул его на нос. Минеры бросились к торпедному (хотя в те далекие годы он и именовался минным, но тафталогия "минный аппарат на миноносце в который заряжена мина" уже достала Руднева и, с его легкой руки, слово торпеда уже входило в обиход) аппарату и стали спешно менять глубину установки хода мины. Если для атаки миноносцев они выставили наименее допустимую, то для крейсера 4 метра заглубления, гарантирующие более ровный ход, были более актуальны. Командир с мостика инструктировал наводчика носового орудия.

- Семен, первым не стреляй. Твой калибр крейсеру ничего серьезного не сделает, а так авось нас за своих примут и на лишние пару кабельтов подпустят. Но как сами японцы начнут нас обстреливать, тут уж не зевай. Стреляй чаще. И точнее.

- Есть точнее... - отозвался Семен Зябкий. И неожиданно даже для самого себя добавил, - Спасибо, ваше превосходительство, Федор Воинович, мне очень нравилось служить под вашим командованием. Всего то мы с вами и проходили то три месяца, но по сравнению с прежним нашим, с Лукиным - небо и земля... Простите, если что не так, - внезапно засмущался молодой матрос нахлынувшим перед лицом надвигающейся смерти чувствам.

- Ну-ну, разговорился тут у меня! - добродушно проворчал старый боцман, хлопая матроса по плечу и разряжая повисшую в воздухе неловкую паузу, - Займись лучше пушкой, пока есть минутка.

С мостика ему благодарно кивнул командир, который и сам был изрядно смущен.

Корабли сближались с относительной скоростью более 50 узлов, и крейсер, который только что был силуэтом на горизонте, теперь довольно отчетливо вырисовывался на фоне быстро темнеющих и уже почти черных облаков. Но даже с расстояния в 45 кабельтов опознать крейсер никак не удавалось - приближаясь с темной стороны горизонта, он как плащом был укутан собственным дымом.

К удивлению команды русского контрминоносца и его японских коллег, крейсер пока огня не открывал. Японцы за кормой несколько сбавили ход и разошлись, чтобы перекрыть русским все пути отхода. Больше всего удивлялся поведению командира японского крейсера Римский-Корсаков - тот вел себя явно тактически неграмотно. Выбрав курс по ветру, японец, из-за своего же дыма, не только не мог вести огонь, он был не в состоянии даже нормально наблюдать за ходом боя. По расчетам Римского-Корсакова через десять-пятнадцать минут уже можно было пускать по опрометчиво приблизившемуся без стрельбы противнику мину. Он уже минут пять, как опять сам стал к штурвалу. Беззвучно шевеля губами, командир истребителя молил Бога об одном - успеть выпустить мину по врагу ДО того, как его кораблик будет подбит или утоплен артиллерией крейсера.

Наконец, после сближения примерно на 30 кабельтов, "японец" проснулся. Резко, на полном ходу, который по прикидкам уважительно покачавшего головой Федора Воиновича был не менее 22 узлов, крейсер завалился в циркуляции вправо, разворачиваясь к миноносцам бортом. "Беспощадный" мгновенно отреагировал и лег лево на борт, курсом на пересечку. Но через минуту после поворота левый борт, выскочившего как черт из табакерки из облака собственного дыма крейсера окрасился вспышками выстрелов из почти двух десятков орудий... Еще до падения снарядов первого крейсерского залпа Зябкий ответил выстрелом из своей пушечки. К удивлению всех на мостике и палубе "Беспощадного", рой снарядов, прогудев над ним, довольно-таки кучно лег вокруг среднего из его преследователей. Радостно вопящий "по своим бьют, бараны желтопузые", Зябкий успел выпустить по крейсеру еще три снаряда, пока не был остановлен пронесшимся над палубой слитным криком сигнальщика и командира, наконец разглядевших "противника":

- Отставить стрельбу, отставить, ЧЕТЫРЕ ТРУБЫ, ЧЕТЫРЕ!!! Это наши!

- Это же "Варяг", братцы, "Варяг"!

- Живем, ребята... Живем!!!

* * *

Минутами пятнадцатью ранее на мостике "Варяга" Руднев, вглядевшись в силуэты миноносцев на горизонте, устроил Кириллу Владимировичу очередной мини-экзамен.

- Ну, и что мы тут наблюдаем?

- Удирает большой двухтрубный контрминоносец с полубаком, наверное, наш из Шихаусских, догоняют три четырехтрубных. Явно японцы британской постройки. Или японской, с такого расстояния не различить, да и разницы никакой.

- Угу. Не различить. Мачт на преследователях сколько? Если одна - то британцы, если две - то собственной сборки. А разница, Кирилл Владимирович, в паре узлов максимального хода. Дьявол - он в деталях, и опускать их не стоит.

- Так ведь за дымом ни черта не видно! И как вы только разглядели мачты? И почему мы сближаемся столь странным курсом?

- С мачты видно, вот я у марсового и поинтересовался. А идем мы, прикрываясь своим дымом как завесой, чтобы опознали нас попозже. Может, повезет, кто из трех слишком близко подлезет - авось утопим... Кстати о дыме... Что-то густовато дымим, оно конечно для маскировки неплохо, но к чему бы это... На лаге! Ход?

- Д-двадцать четыре узла, - отчего-то слегка заикаясь, ответил молодой мичман Александр Карлович Штокс, недавно прибывший на "Варяг" и занявший место второго штурманского офицера.

- Вы мне очки не втирайте, - мгновенно вскипел Руднев, - я понимаю, что вы переживаете за судьбу Лейкова, и крейсер только что из дока, но врать мне про 24 узла не рекомендую. Сколько на самом деле на лаге?

- Сам глазам своим не верю, - оправдываясь, зачастил Штокс, - но уже с полчаса как именно 24. Может лаг после позавчерашнего боя врет?

- Так-с... Занятно. До контакта с противником сколько осталось? - строго спросил адмирал мичмана.

- Не более десяти минут.

- Гм. Ни мне в машинное сбегать не успеть, ни Лейкову на мостик... Да и негоже его сейчас отрывать. Придется снова пообщаться через амбушюры.

- Николай Григорьевич, - прокричал Руднев в переговорную трубу, - но, черт возьми - как?

- Да ничего особенно сложного, всего-то делов - форсированное дутье, зажать предохранительные клапана до 16 атмосфер, дополнительная смазка опорных подшипников, ну и еще пара мелких хитростей - вот вам и 24 узла на лаге. Крейсер-то после переборки машин и очистки днища. Но если мы еще хоть час такой ход продержим, то одной лопнувшей трубкой не ограничимся. Прошу разрешения снизить на два-три узла, если ситуация не критична. В противном случае, - труба донесла тяжелый вздох, - я не гарантирую через три часа хода более 17 узлов. По крайней мере, до замены трубок, а это минимум сутки на 10 узлах с выведением котлов. Решать вам.

- Так вы что, чуть не угробили мне крейсер посреди Японского моря, пытаясь достичь заведомо нереальной скорости? - снова начал беситься Руднев, вспомнив, с кем он имеет дело.

- А что, у меня таки был выбор? - донесла труба искреннее удивление главмеха, - приказ дать 24 узла - был. Выбора - нет. Уж извините, если вам эти 24 узла не надо, то незачем было и приказывать! Так можно ход снижать, или дальше "pedal to the metal" прикажете?

- Черт с вами, снижайте до 21, если надо. Но в принципе, "Варяг" может стабильно давать 24 узла, без риска для машин? И если да - что для этого надо?

- Доработка всех трубок в котлах. В идеале и сами котлы бы поменять, дурацкая конструкция с этим противотоком, знаете ли, но это уже после войны. А пока - заказать в Питере или, если денег не жалко, а времени нет - в Америке, набор новых трубок, с более толстыми стенками. Они и нужны то только для двух нижних рядов. Установку я проведу на графитовую смазку, а то сейчас менять каждую трубку это час высверливать - прикипают к котлу. Месяц, максимум - два на трубки и еще трое суток на замену.  Но до этого больше 21 узла - только в случае жизнь или смерть.

- Добро. Приму к сведению, и, это... Спасибо. И еще - масла не жалейте и дальше - нам сейчас дыма надо побольше.

Глубоко, в потрохах крейсера "обновленный" Лейков усмехнулся своим мыслям и, отдав приказ Вакшину, своему помощнику, сменившему погибшего у Чемульпо Зорина, снизить обороты, быстрым шагом прошмыгнул к корме. Там он, воровато оглянувшись, подлез к шестереночному нивелиру валопровода корабельного лага, и быстренько отъюстировал его на изначальное, правильное, значение.

После устроенной адмиралом выволочки бывший кандидат наук, работавший в системе Минсредмаша, и не раз правдами и не правдами выполнявший задания партии и начальства, решил не рисковать: он беззастенчиво сбил настройки лага, и тот вместо показанных на самом деле без малого 23 узлов упорно выдавал на мостик требуемые 24... Полюбовавшись на дело рук своих, и тихо пробурчав под нос: "Что механика, что электроника, бывалому человеку все можно взломать и хакнуть", Лейков резво потрусил обратно, в локальный корабельный филиал пекла.

За это время корабли сблизились до 30 кабельтов, и Степанов скомандовал "лево на борт". Зарубаев решил не тратить время на пристрелку (ведь после первого же выстрела японцы неминуемо отворачивали) и приказал открыть огонь из всех орудий на максимальной скорострельности. Увы - попасть с более чем сорока кабельтов, по юрким миноносцам было почти невозможно.

Сразу после первого залпа "Варяга" японское трио развернулось "все вдруг" и отбежало почти на линию горизонта. С "Варяга" попаданий отмечено не было, хотя головной миноносец и получил во время отрыва один 75 мм снаряд. На мостике японского флагмана в это время произошел забавный эпизод.

Когда "Варяг" наконец-то "показал личико", повернувшись к японцам бортом, командир пятого отряда истребителей капитан второго ранга Ивадзиро Мано мгновенно выкрикнул: "Четыре трубы! "Громобой"!". Его крик слился с возгласом командира миноносца: "Четыре трубы, это "Варяг"!". До падения первого залпа они еще успели обменяться парой реплик, отстаивая каждый свое мнение. Капитан-лейтенант Идэ тактично напомнил старшему по званию, что "Громобой" имеет три мачты, а не две, как показавший зубы крейсер противника. На что получил ответ, что одну могли снять при ремонте или сбить в бою. После падения первого русского залпа, Мано бросил на подчиненного победоносный взгляд - в рощице 6-и и 3-х дюймовых всплесков, выделялись два высоченных столба от падения явно восьмидюймовых снарядов. Усмотреть телескопические трубы, "визитную карточку" "Варяга", в наступивших сумерках и стелящемся над морем дыму японские офицеры не смогли или не успели...

- Отходить в Мозампо полным ходом. Втроем нам "Громобой" не по зубам, а командующему и Камимуре надо о его местоположении сообщить незамедлительно...

После сближения с истребителем с высоты варяжского борта был задан вопрос: мол, контр-адмирал Руднев интересуется, "с кем имеем честь встретиться, и каким ветром вас сюда занесло?"

- "Беспощадный", ваше превосходительство! - радостно прокричал севшим от пятиминутного оранья "ура" вместе со всей командой голосом Римский-Корсаков, - идем от Порт-Артура.

- У Артура были в бою?

- Так точно!

- Как у Вас с углем?

- На полтора часа экономичным ходом или минут на тридцать полным!

- Ясно. Весело живете... Сейчас организуем, выходите нам под ветер. А Вы сами - ко мне на борт.

- Есть!

Минут через десять пропахший дымом, потом и железом Римский-Корсаков, был, наконец, выпущен из объятий варяжских офицеров и, отдышавшись, мог уже более-менее связно отвечать на вопросы контр-адмирала:

- Мы там после того, как караван их разбегаться стал, погнались за японским транспортом, Всеволод Федорович. Из них кое-кто сразу к берегу приткнулся, по приказу начальства, наверное... Когда им стало ясно, что не уйти из-под удара Рейценштейна. Но были и те, кто пытался врассыпную по мелям удрать. Хорошо это у них не получалось. В итоге, по-моему, почти все перевозившие солдат суда повыбросились на берег... Спасибо, - переведя дух и залпом выпив стакан холодного чая, командир истребителя продолжил:

- Так что, скорее всего, японцам удалось спасти и доставить на берег большинство своих солдат. Хотя в связи с утратой ими всего тяжелого и части стрелкового вооружения и боезапаса, их боеспособность под большим вопросом. Да и повылезали они на песочек не у Бидзыво, где хоть дорога к Артуру приличная есть, а в довольно диком местечке, миль на сорок с лишним восточнее...

Но несколько пароходов поперли напролом в море, в сторону Чемульпо. Наш мало того, что ходкий оказался, под 18 узлов, так его еще и японские истребители прикрывали, наверняка что-то важное вез. Часа два мы к нему подступиться не могли, хорошо "Новик" увидел и подсобил. Истребители их отогнал, причем одного из них раскатал: то-ли котел на нем взорвался, то-ли мина в аппарате, но японец аж пополам разломился и сразу затонул.

Пока транспорт догнали, пока "рыбку" в него всадили... К тому же верткий, гад, и крепкий был. Из трех мин от первой очень грамотно увернулся. Вторая только хода лишила, пришлось еще третьей добивать. Пока возились с ним уже солнце зашло. И набегались за день: угля чуть больше половины осталось. Но с "Новика" нам приказал Николай Оттович пробежаться к Чемульпо и с рассветом проверить, нет ли там их удравших транспортов. Как найдем, так мол, сразу назад. Я доложил, что угля маловато, но... Приказ, есть приказ.

С нами пошел еще и "Бесшумный". У них с кардифом еще хуже было. Ну и по дороге, в темноте, под утро уже, на четыре японских истребителя налетели! Еле оторвались, пришлось на них даже две мины потратить, только перезарядили аппараты, обидно. Тогда мы "Бесшумного" и потеряли. Потом, утром уже, остановили немецкий транспорт, догрузились углем. А поскольку ни купцов, ни японского флота видно под корейским берегом не было, я рискнул и пошел дальше. Но вот незадача - в полдень опять миноносцы, теперь три, по корме! Ну, не везет нам на них! Весь день от этой своры уходил полным ходом. Тогда уже до Владивостока было идти если и не ближе, но безвариантно: сквозь строй в Артур - утопят.

Сколько угля у японцев я не знал, конечно. Надеялся, что отстанут. Но нет. Идут и идут... Видать только что с бункеровки они были... Весь уголь, что с немца взяли, мы почти пожгли, да и не особо хорош он был - расход большой, последнюю мину зарядили, и... Тут-то вот вас и повстречали.

- Ну, в принципе, все понятно. Кирилл Владимирович, будьте добры - распорядитесь и организуйте конвейер погрузки. Хоть десять тонн до темноты, но извольте перекинуть. Ну и десяток кочегаров вам одолжим, ваши-то, небось, совсем запыхались. Вот только по поводу "вас повстречали" прошу поподробнее, - задумчиво потянул Руднев, - почему заметив на горизонте дым, вы пошли на него, а не от него? Тактически не грамотно, по-моему. Окажись на нашем месте японский крейсер - вы бы попали как кур в ощип.

- Я надеялся, что за горизонтом японский транспорт, - начал оправдываться командир миноносца, привыкший за годы службы к тому, что от начальства кроме неудовольствия по любому поводу ждать особо-то и нечего, - хотел его последней миной подорвать.

- Тогда резонно, - к удивлению кавторанга согласно покачал головой адмирал, - но когда разобрали, что это не транспорт, а крейсер, почему тогда не отвернули? На что рассчитывали?

- А у нас все одно угля даже до берега уже не хватало. Отвернешь от крейсера - попадешь к трем миноносцам, что там потопят, что здесь. Или хуже того - кончится уголь, так вообще без хода расстреляют как щит на маневрах. Зато по крейсеру хоть имело смысл попытаться выпустить последнюю мину. Так и так погибать, тогда хоть с музыкой!

- Вы всерьез собирались атаковать крейсер днем, в одиночку? - не веря своим ушам, переспросил Руднев, и, дождавшись утвердительного кивка, продолжил, - А я-то ломаю голову, почему вы, опознав "Варяг", если уж пошли на сближение, потом открыли по нему огонь! А каковы по вашей оценке были шансы успеха этой атаки?

- Где-то между один к сотне и один к тысяче. Не в нашу пользу, естественно. Но шансы нанести существенный урон противнику в бою против 3-х миноносцев еще ниже. Из двух пушек по трем целям нормально не отстреляться, а они нас в 6 стволов - 47 мм я не учитываю за бесполезностью - быстро угробят. Мину по миноносцу на ходу пускать вообще занятие для оптимистов - мой ход 27 узлов, его 27, а у мины 35 не больше.

- Однако молодца, оценка правильная! Кстати по поводу стрельбы... У вашего кораблика девиз есть?

- Да как-то не сподобились пока, - не успевал следить за полетом начальственной мысли миноносник, но на всякий случай, оправдываясь, добавил, - я вообще всего только три месяца как "Беспощадным" командую.

- Угу... Воистину "беспощадным", - усмехнулся Руднев, - из четырех 75-миллиметровых снарядов, что вы по нам выпустили - один в трубу навылет, а второй так вообще - в метре над рубкой прошел, судя по свисту. Я чуть с мостика не спрыгнул, и это почти с трех миль... Так что насчет девиза рекомендую - "бей своих, чтоб чужие боялись". И что у вас за Вильгельм Телль такой на носовой трехдюймовке, что так стреляет с миноносца идущего навстречу волне на полном ходу?

- Комендор Зябкий. Но он стрелял по моему приказу, мы вас до поворота не могли опознать, - горой встал за своего матроса Римский- Корсаков, чем заработал еще пару очков в глазах Руднева.

- Ну, раз по вашему приказу, тогда вы ему добавочную чарку завтра и поставьте. Я-то и сам хотел, за меткость, ну да ладно.

А вот сигнальщику, на вашем месте, я бы не наливал с недельку. Почему он так поздно "Варяг" опознал? В японском флоте четырехтрубники не водятся, - продолжал разбор боя любящий поговорить Руднев.

- Всеволод Федорович, да я сам, не отрываясь, смотрел в бинокль - вы же прямо на нас шли, а с носа да за дымом не то, что трубы пересчитать, я вообще был не уверен, крейсер там или броненосец!

- Ладно. Хватит ломать комедию, Федор Воинович, - за транспорт и все остальное вы Георгия честно заработали. Кого еще из команды отметить и наградить - пишите представления сами, я завизирую. С этого часа Вы в моем подчинении.

- Слушаюсь, Всеволод Федорович! Позвольте просьбу?

- Конечно.

- У нас на истребителе тесновато, позвольте нам с офицерами к вам на борт пожаловать во Владике, в назначенное кают-компанией время. Мы теперь ваши должники, так что с нас причитается...

- Ха! Принято. Не возражаете, господа офицеры?

На мостике раздался разноголосый смех и возгласы одобрения.

- Считайте, что договорились, Федор Воинович. А теперь о главном: расскажите-ка нам, как прошло у Макарова под Артуром? Вы же с эскадрой выходили?

- Не совсем. Наш отряд с "Новиком", "Аскольдом" и "Палладой" вышел до главных сил. Мы должны были разогнать японские миноносцы, чтобы Того не всполошился раньше времени, а потом ушли под берег, встав в передовое охранение броненосцев по их левому борту. Справа шел "Баян" и, по-моему, четверо наших "французов". Так что выход эскадры я наблюдал с моря. Броненосцы Степан Осипович вывел как рассвело, и сразу двинулся к Эллиотам - там у японцев транспорта под разгрузкой и стояли, по подсчетам с "Буракова" больше двух десятков - его за сутки до выхода в разведку посылали. Флаг адмирал держал на "Цесаревиче". Но скоро мы ушли вперед и разлучились с броненосцами.

Со слов командира "Властного", Того, пытаясь прикрыть пароходы, вышел навстречу всего с четырьмя броненосцами, а куда еще два делись, и где Камимуру в это время носило - этого я вам сказать не могу.

- Это Я ВАМ могу сказать, - усмехнулся Руднев, - Камимура с нами в это время воевал, а пара броненосцев караулила "Ослябю". Вот только незадача - они его в Сангарском проливе ловили, а он пошел Лаперузом... Извините, опять перебил. Ну, и как у Макарова с Того получилось, семь против четырех?

- Как получилось? А спросите что проще, Всеволод Федорович. Нам особо-то наблюдать за боем "больших мальчиков" было не сподручно. Своих забот выше крыши хватало. С "Бесшумного", с их слов, вроде как наши с "Властного" видели, что у японцев кто-то из броненосцев стоял без хода с креном, и трое наших "полтав" его добивали. Но и у нас "Пересвету" по-полной досталось... Так что сказать, что наши их раскатали - не могу. Я не знаю, чем там все закончилось - мне надо было гнаться за транспортом, и я ушел за горизонт.

- А чем наши крейсера занимались? - ревниво поинтересовался действиями коллег Степанов.

- "Аскольд" с "Палладой" и "Новиком" сперва гоняли "Нийтаку". Собачек, кстати, я там не видел, тоже к вам ушли? - поинтересовался Римский-Корсаков.

- Было дело, одну, кстати, уже и не увидите, если только жабры не отрастите, - под довольный смех варяжцев прокомментировал руководившей погрузкой на миноносец угля Кирилл, - А кто там еще был?

- Еще кто-то из антиквариата - "мацусимы" я имею в виду. "Баяну" с "Палладой" вполне под силу. Так что "Аскольд" и "Новик", забрав нас всех с собой, обошли их бой мористее, и стали потрошить купцов. "Новик" сначала нам подсобил, а потом с другими миноносцами ушел добивать транспорты, которые на берег выбрасывались. Кстати с него нам кричали, что "Баян" поймал и утопил кого-то из их бронепалубников, но сами мы этого не видели и не знаем кого именно.

- Здорово. Но вот только насчет "Нийтаки" Вы погорячились - она позавчера была у Сангара, - поправил миноносника Степанов, - А чем там у крейсеров все кончилось?

- Понятия не имею, - выразительно пожал плечами смертельно уставший командир миноносца, которому в последние двое суток удалось поспать аж три часа, - Когда я ушел от места основного боя, у них еще только все начиналось. Японские старики отходили в строе пеленга, наши гнались за ними. А "Нийтаку" я видел еще утром. Если вы мне можете назвать другой японский трехтрубный бронепалубник с шестидюймовой артиллерией - будьте любезны. И в конце дела она еще раз мелькнула, причем пожар на корме имела приличный, по-моему, это ее Грамматчиков с Эссеном зафитилили.

- Ну, а как тогда я мог эту же самую "Нийтаку" видеть в тысяче миль от Порт-Артура в тот же день? Тоже кстати с 25 кабельтов, и тоже трехтрубную. Может все же Вы "Тацуту" за нее приняли в суматохе?

- Нет, господа, - отрезал Римский-Корсаков, - она по мне всем бортом отстрелялась, четыре всплеска от снарядов среднего калибра. А у "Тацуты" только пара 120-мм, нос и корма. Да и всплеск 120-мм от шестидюймового я смогу отличить - богатая практика в последние пару месяцев, знаете ли.

- Господа, не ссорьтесь, - как обычно бесцеремонно встрял в разговор Руднев, - просто теперь мы точно знаем, что либо однотипный с "Нийтакой" крейсер "Цусима" вошел в строй, либо почти такую же "Оттову" уже достроили японцы. А могли уже и оба.

Ладно, как перекидаем тонн десять - ночь вам пережить хватит - держитесь в кильватере или на левой раковине. Идем во Владивосток, а там вам предстоит вступить в командование всеми дестроерами Владивостокской эскадры.

- То есть "Беспощадным"? - недоуменно спросил Римский-Корсаков, прекрасно знающий, что эсминцев во Владивостоке НЕТ.

- Ну, им и еще одним - трофейным. Я думаю, ему подойдет имя "Восходящий": он все же, как не крути - подарок от страны Восходящего солнца, - Руднев переждал смешки на мостике, - Мне тут, глядя на ваше доблестное бегство от трех миноносцев противника, пришла в голову интересная мыслишка...

Все. Солнце уже практически село, сворачиваем погрузку и трогаем во Владивосток.

Глава 2. Взгляд из зазеркалья

База Японского Императорского флота Сасебо. В море у Мозампо и пролива Лаперуза. Июль 1904 года

Вице-адмирал Хиконодзе Камимура находился в новом для себя состоянии духа. Ему, пожалуй, даже не было названия в словаре самураев, ибо им не пристало быть ни взбешенными, ни растерянными. Увы, по результатам боя с Владивостокской эскадрой ему волей-неволей пришлось осваивать новые оттенки чувств и эмоций. Которые, казалось, были прочно позабыты и оставлены в детстве и юности.

Самое забавное, что поначалу он искренне считал победителем себя. С того момента, как русские начали ворочать на обратный курс. Он тогда даже развернулся на появившиеся на горизонте дымы, предполагая силой трех практически не поврежденных крейсеров добить прорвавшегося мимо броненосцев "Ослябю", и утереть нос любимчикам всей Японии из первой эскадры. Но вместо русского броненосца (который он сам скорее считал броненосным крейсером, немногим более сильным, чем любой из кораблей его отряда) из-за горизонта выползли два стареньких трампа...

Решив, что честь утопления "Осляби" досталась-таки броненосцам контр-адмирала Дева, Камимура приказал экономичным ходом идти на срочный ремонт и бункеровку в ближайший порт Хакодате. Он был уверен, что никто из кораблей его отряда не поврежден сильнее его "Идзумо". Да, ему, конечно, доложили о взрыве на "Якумо" и о попадании в "Токиву", но он не мог представить в каком именно состоянии находились эти крейсера. До момента, пока уже на подходе к Хакодате, "Якумо" не поднял сигнал "Не могу управляться. Терплю бедствие. Просьба сбавить ход". Зная командира крейсера, капитана первого ранга Мацучи, Камимура не на шутку переполошился. Этот, даже по меркам невозмутимых самураев убийственно спокойный флегматик, никогда не стал бы поднимать такие сигналы без крайней на то необходимости.

Выйдя из строя влево и сбавив ход до пяти узлов, "Идзумо" последовательно пропустил мимо себя крейсера эскадры. Одного за другим. Только сейчас командующему стало очевидно, во что обошлось сражение его кораблям. Если "Адзума" и "Ивате" выглядели почти неповрежденными, то когда "Идзумо" поравнялся с "Токива" на его мостике и верхней палубе, заполненной матросами, воцарилось мертвая тишина.

У крейсера отвалилась часть бронеплит верхнего пояса левого борта, обнажив брусья подкладки, а над ними уродливо громоздились обгоревшие руины кормовых казематов. Весь этот ужас сотворил один из выпущенных практически наудачу восьмидюймовых снарядов с поврежденного и отстающего от боя "Рюрика". Он пробил крышу верхнего каземата 6-дюймового орудия и вызвал цепь детонаций складированных у казематных орудий обоих ярусов снарядов. Попавший в последней фазе боя в образовавшуюся груду обломков еще один снаряд разнес внутренние перегородки под спардеком, что позволяло, по словам британского наблюдателя Пакинхема, "видеть корабль практически насквозь".

Впрочем, хотя на восстановление боеспособности крейсера и требовались теперь минимум пара месяцев самой напряженной работы, на которую только был способен судоремонт Японии, "Токива" мог быть отремонтирован в Сасебо. В полном объеме и без потери боевой мощи, запас шестидюймовых орудий в Японии был. Да и тонуть он явно не собирался, все повреждения были гораздо выше ватерлинии.

С "Якумо" же дела обстояли совсем отвратительно. Этот крейсер стал главной мишенью для единственного в бою у Кадзимы десятидюймового орудия. Сейчас он медленно садился кормой и, по выражению главного сочинителя и декламатора хайку на "Идзумо", лейтенанта Хайокоси, "подобно усталой лошади прилегал на левый борт". Камимура помнил, как первое же попадание десятидюймового снаряда в сам "Идзумо", в начале боя с запредельной дистанции в 55 кабельтов, привело к затоплениям угольных ям правого борта. Этот снаряд попал в ЛЕВЫЙ борт, прошел почти сквозь весь корабль и взорвался уже у ПРАВОГО борта, расшатав и почти вырвав бронеплиты, не рассчитанные на удары изнутри корабля. Увы, несчастный "Якумо" получил ЧЕТЫРЕ таких снаряда только в корпус, причем с гораздо более близкой дистанции.

Особенно опасным были второе и последнее попадания. Одним была уничтожена кормовая башня главного калибра, причем тогда от взрыва погребов и встречи с богами корабль спасла только консервативная предусмотрительность немецких конструкторов. Последний подарок с "Памяти Корейца", полученный уже в конце боя, сделал пробоину в бронепоясе в корме ниже ватерлинии. Это-то попадание, выбившее "Якумо" из строя во второй раз на десять минут, и было причиной пестрого набора сигналов бедствия. Покореженные взрывом снаряда внутри корабля переборки, сдавали одна за одной, несмотря на все усилия аварийных партий по их подкреплению подручными средствами. Водоотливные средства работали на полную мощность, но вода прибывала быстрее, чем ее успевали откачивать. При этом борта крейсера, там, где они не были прикрыты броней, пестрели пробоинами от неожиданно многочисленных и скорострельных восьмидюймовок "Рюрика". Они же, вкупе с орудиями калибра шесть дюймов, снесли с верхней палубы все, что было не прикрыто броней.

Если бы "Якумо" сел  кормой еще на метр-полтора, он неминуемо уходил на дно. Спасла крейсер только остановка и посылка дополнительных аварийных партий с "Адзумы" и "Ивате". Да еще интересное предложение одного из офицеров "Идзумо". Тот когда-то давно, когда русские корабли еще регулярно заходили в Японию на ремонт, подглядел, как русские практикуются в заделке пробоин ниже ватерлинии. Они использовали для этого кусок брезента, называемый "пластырем", который накладывался на пробоину, и прижимался к ней давлением воды. Импровизированный пластырь, сделанный из чехлов орудий главного калибра и кормового тента, был наложен на пробоину, и снизил поступление воды до уровня, с которым смогли бороться корабельные помпы. Кое-как корабль удалось довести до дока.

Осмотрев его там, Камимура неожиданно поймал себя на том, что "примеряет" повреждения, полученные "Якумо", на его флагманский "Идзумо", который он до этого считал наиболее поврежденным. Проанализировав свои мысли, он с удивлением понял, что получи любой из крейсеров британской постройки такие попадания, тот погиб бы, как минимум, дважды. Или от взрыва башни, в которой хранились пара десятков снарядов, и за которым неизбежно следовал взрыв погребов, или от затоплений, вызванных тремя подводными пробоинами. Вдобавок к десятидюймовому подарку, "Якумо" пережил еще две подводные дырки от восьмидюймовых снарядов.

Вердикт инженеров верфи был безапелляционен - за два, три месяца можно починить все, кроме башни главного калибра. В Японии ремонт такого уровня невозможен, ибо ее надо делать заново. На совет кого-то из молодых офицеров, переставить башню с недавно поднятой в Чемульпо "Асамы", та все равно не боеспособна, инженер только грустно усмехнулся. Даже если забыть о трудностях демонтажа башни в не оборудованном порту и ее перевозки в Японию, как возможен монтаж башни британского образца на немецкое подбашенное отделение? С изначально другим диаметром погона, другим размером шаров по которым катится башня, другой системой подачи снарядов из погребов... Ну а как, интересно, вообще можно установить башню с гидравлическим приводом на корабль, созданный для башни с приводом электрическим?

На следующий день Камимура был оторван от составления списка первоочередных работ, которые бы позволили выйти в море хотя бы трем кораблям его эскадры. Со всех концов Японского моря приходили известия о замеченных русских крейсерах, обстрелах портов и маяков. Кроме того, два отряда истребителей, которые должны были найти и ночной атакой добить поврежденные в артиллерийском бою русские крейсера, вернулись ни с чем. Нет, крейсера то они нашли, но только днем, когда атаковать не было никакой возможности. Да и сами миноносцы пожгли уже почти весь уголь, в попытке догнать русских на пути во Владивосток. Но этот хитрец Руднев после боя повел поврежденные корабли не домой, а к берегам Кореи!

Утром следующего дня по телеграфу, кружным путем через Америку (прямой кабель перерезан опять же Рудневым!), пришло сообщение о выходе из Артура всех семи броненосцев Первой Эскадры русских, навязавших бой четырем линкорам адмирала Того. Благодаря отваге и умению командующего и экипажей кораблей первой эскадры катастрофы не произошло. Однако, кроме новейшего бронепалубного крейсера "Оттова", Объединенный флот потерял броненосец "Фудзи" - второй корабль линии после злополучной "Асамы". Все обстоятельства боя пока не были известны, но то, что все боеспособные броненосцы и броненосные крейсеры необходимо немедленно собрать в кулак, было очевидным.

Броненосцы адмирала Дева, безрезультатно прождав "Ослябю" у входа в Сангарский пролив, возвращались к Чемульпо. Но им, изначально перед походом на перехват "Авроры" и "Осляби", имевшим не полный запас угля, дабы легче было гоняться за русскими крейсерами, было еще необходимо отбункероваться в Мозампо. Командующий Объединенным флотом резонно посчитал, несмотря на имевшиеся повреждения у русских броненосцев, возвращение к Эллиотам только с пятью линейными судами неоправданным риском.

В результате "Ивате" и "Идзумо" сейчас аврально принимали боезапас для среднего калибра, а рабочие аварийных бригад верфи лихорадочно заканчивали починку тех повреждений, что могли быть устранены за пять - шесть часов. Время это определялось сроком временной заделки подводной пробоины у "Идзумо". Оба крейсера не успевали получить на свои свежие пробоины даже металлических заплат, и пока будут щеголять вбитыми в дырки деревянными щитами.

Крейсера Того-младшего Камимура отправил в догонку за броненосцами контр-адмирала Дева, дабы те соединено шли к Чемульпо. Но вот вернуть "Адзуму", отправленную к проливу Лаперуза, куда вроде бы, по информации дозорных миноносцев, ушел с захваченным транспортом "Богатырь", не удалось. Судя по всему, повреждения телеграфной станции в недавнем бою либо некачественно устранили, либо возникли новые проблемы, но на вызовы "Адзума" не отвечала уже часов пять.

Перед выходом в море Того-младший успел рассказать Камимуре о последних минутах его старинного друга Исибаси. Тот, в роковой для него день боя при острове Кадзима, командовал крейсером "Такасаго". Он смело, но нерасчетливо бросился добивать поврежденного "Рюрика", надеясь утопить его торпедами до подхода спешащих на помощь "Варяга" и "Богатыря". Увы, артиллерия левого борта русского броненосного крейсера была практически цела. "Такасаго" подошел слишком близко и, получив серьезные повреждения от русских восьмидюймовых снарядов, сам оказался в роли жертвы. "Варяг" под флагом Руднева, сблизившись с раненым кораблем и, выбив на сближении его артиллерию, со второй попытки всадил в борт "Такасаго" торпеду.

Добивать его русские не стали, понимая, видимо, что крейсер и так обречен. "Нанива" Того-младшего успела подойти до того, как "Такасаго" ушел на дно, и снять всю уцелевшую после артиллерийского боя команду. Но когда контр-адмирал прокричал Исибаси, стоящему на мостике в гордом одиночестве, что он на крейсере остался один, и теперь должен уходить сам, тот лишь улыбнулся и отрицательно покачал головой. На последовавший прямой приказ флагмана: "капитан первого ранга Исибаси, покиньте корабль", он задумчиво закурил сигарету, и попросив передать императору его извинения за потерю "Такасаго", приложил руку к козырьку фуражки в прощальном салюте...

Последнее, что видели с мостика уходящей "Нанивы", была одинокая фигура на палубе кренящегося "Такасаго". Неторопливо пробираясь через кучи обломков, командир делал последний обход вверенного ему корабля. Потом Исибаси нежно, как по щеке любимой женщины, провел рукой по броне рубки, прощаясь со своим таким быстрым, изящным, но, увы - оказавшимся столь непрочным и уязвимым кораблем... Докурив последнюю сигарету, капитан первого ранга ушел в рубку, разделив судьбу своего крейсера.

Вздохнув о слишком раннем уходе старого друга, Камимура решил, что при первой же возможности навестит Исибаси в храме Ясукуни, тем более что его поступок полностью соответствовал кодексу Бусидо. Разве пожелаешь лучшего прощания с миром офицеру Императорского флота и самураю? Он, Хикондзе Камимура, мог искренне гордиться своим другом. Он всегда был таким: честным и решительным, безудержно храбрым, может быть даже его храбрость иногда летела впереди трезвого расчета? Может быть... Но, следуя по пути Воина, если судьба предоставляет выбор между жизнью и смертью, самурай должен не задумываясь выбирать смерть... Как же, все-таки, он красиво ушел...

Однако действительность вскоре оторвала вице-адмирала от ностальгических размышлений, и командующий 2-й боевой эскадрой направился на совещание, по поводу ремонта его наиболее поврежденных крейсеров. С "Идзумо" и "Такивой" все было более менее ясно. Как только обстановка позволит - установка новых бронеплит взамен пробитых, замена выбитых шестидюймовых орудий, латание труб и вентиляторов, восстановление водостойкости отсеков и все. Но что делать с кормовой башней "Якумо"? Собрание флагманов и флотских инженеров рассматривало и отвергало одну идею ремонта за другой.

- Черти и демоны побери это 10-дюймовое орудие на "Кассуге"! - в сердцах бросил командир "Токивы" Иосиацу, - оно одно нанесло нам больший урон, чем вся остальная артиллерия русских! Хвала Оми Ками, что у русских не хватило ума стрелять из него по моему крейсеру. Получи "Токива" снаряд в башню с пробитием брони, я бы сейчас с вами тут не сидел.

При этих словах один из флотских инженеров, флагманский механик Цукару Ямазаки, усмехнулся и вдруг застыл с полуоткрытым ртом. Минуты три он как завороженный смотрел в стенку, а потом притянул к себе лист бумаги и начал что - то быстро черкать карандашом. Видевший это Камимура, молча поднял вверх палец, призывая собрание к молчанию, чтобы не спугнуть посетившее Цукару состояние сатори. Через еще пять минут, механик вернулся в реальность, и, с удивлением, увидел устремленные на него ожидающие взгляды.

- Мне вдруг пришло в голову - ремонт башни все одно не возможен, элеваторы тоже разбиты, да и новых восьмидюймовок нам в Японии взять негде. Может тогда устроить русским тот же сюрприз что и они нам? Не ремонтировать вообще, а делать все заново? Я тут прикинул, у меня получается, что одиночное орудие калибра 10 дюймов, с легким щитовым прикрытием, вроде вполне входит и по весу и по габаритам. Проблема только с заряжанием - для 10-дюймового снаряда уже нужна механизация, и собственно, где взять это самое орудие...

Дальнейшая дискуссия велась уже вокруг карандашного наброска, и вечером в Британию, Аргентину, Италию и Чили полетели телеграммы, обязывающие морских агентов в этих странах выяснить возможность срочной закупки одного десятидюймового орудия системы Армстронга.

* * *

Адмирал Того стоял на мостике флагманского броненосца "Микаса" и флегматично смотрел на заходящее солнце. "Символично", - отметил про себя японский командующий, - "действительно, судя по событиям последних нескольких дней, сейчас явно не время "восходящего солнца".

Стоявшая у борта корабля плавмастерская, шум работающего оборудования, шипение пара и грохот клепки лишний раз напоминали об этом. Получивший не смертельные, но достаточно серьезные повреждения во время боя у Эллиотов, флагман Соединенного флота смог, наконец, зайти в Мозампо для того, чтобы устранить в базе повреждения, требовавшие использования специализированного оборудования и станков. Заниматься ремонтом у Эллиотов, зная, что эскадра Макарова вновь в любой момент может выйти в море, было слишком рискованно, да и плавкрана там так же не было. Кроме того, за это время сюда подвезли и все орудия, которые сейчас заканчивают монтировать вместо разбитых.

Того отдавал себе отчет в том, что стратегически его переиграли. По большому счету только то, что три из семи русских броненосцев не развивали в бою свыше 14 узлов, позволило избежать катастрофы. Конечно, трагическая гибель "Фудзи", "Оттовы", десятка эсминцев и миноносцев, а также почти всех транспортов, не что иное как поражение. Однако это болезненное и обидное поражение не стало тем разгромом, который, надо думать, русские изначально и замышляли. А все ведь действительно могло обернуться трагически...

Флот получил жестокий урок, показывающий, что противник осведомлен о той выдающейся роли, которую играла и играет в ведущихся нами боевых действиях разведка. И сумел правильно воспользоваться своим шансом. Смешно говорить, но о выходе Макарова в этот раз мы получили агентурную информацию уже после боя, к ночи!

Отдельно нужно разобраться с тем, как русские смогли организовать операцию по отвлечению крейсеров Камимуры и пары его броненосцев. Когда стало ясно, что предстоит иметь дело со всей порт-артурской эскадрой, пришло осознание того, что Дева "Ослябю" не поймает, и ее якобы проход Сангарским проливом был дезинформацией. Еще до открытия огня с "Микасы" успели дать телеграмму контр-адмиралу Дева, с требованием немедленно идти в Чемульпо, но было уже, конечно, поздно...

Контр-адмирал Мису со своими офицерами уже прибыл, вот пусть теперь разведчики и ответят нам, что думают на эту тему в штаб-квартире... И что они думают сами. Что это? Против нас действует очень умный и изощренный противник или это их собственный агентурный провал? И какое предложение он хочет передать мне лично? Он же знает мое отношение к диверсионным методам войны. Если с боевого корабля, под поднятым знаменем, то я готов его поддержать. Если опять...

Да, опять... А что нам еще остается?

Того тяжело вздохнул. Ему никак не удавалось собраться с мыслями перед обсуждением с офицерами морской разведки плана неотложных мероприятий. Он просто не мог еще до конца отойти от прошедшего боя, и все его мысли вновь и вновь возвращались к нему.

В итоге этой схватки у Эллиотов, Соединенный флот, пусть ценой болезненной и кровоточащей раны, смог отпарировать смертельный удар. Честь флота ни в чем не пострадала, как и его решимость продолжать борьбу до окончательной победы.

Да, потеряны почти все собравшиеся у Бицзыво транспорты и их грузы, включая осадные мортиры и боеприпасы к ним. Но благодаря своевременному приказу Катаоки - "всем транспортам с солдатами выбрасываться на берег, личному составу спасаться по способности" - подавляющее большинство солдат добралось до берега. Да, японскому флоту фактически пришлось бежать от русских. Но благодаря нашему удачному маневрированию и разделению сил Макаровым, нам удавалось держать ситуацию под контролем. И если бы не это роковое повреждение "Фудзи", возможно, что мы смогли бы нанести нашим противникам более жестокие повреждения, чем они нам. Увы, после того, как "Фудзи" отстал, а минная атака не удалась, нам оставалось только одно - выход из боя. Попытка защитить подбитый старый броненосец погубила бы и новые корабли. Макаров, несомненно, пошел бы до конца. Ведь даже разменные варианты его полностью устраивают. Русские подкрепления уже в пути...

Некоторым утешением для моряков Соединенного флота стало то, что теперь один из русских броненосцев-крейсеров будет требовать более серьезного ремонта, чем любой из трех переживших бой японских броненосцев. Пара 12-дюймовых снарядов, попавших в небронированную носовую оконечность после сближения на 25 кабельтов, мгновенно выбила "Пересвет" из строя. А как выглядели дымящиеся казематы его правого борта, японский командующий сам ясно видел в бинокль. И все же русские стреляли не хуже. Смерть, можно сказать, миновала адмирала Того в пяти сантиметрах: осколок снаряда, предварительно оторвавшего прямым попаданием половину ствола на правой носовой двенадцатидюймовке "Микасы", сбил с адмирала фуражку, оставив в тулье рваную дыру. А это была его "счастливая" фуражка. И теперь надо будет отдавать ее в починку...

После боя собравшимся на мостике идущей сквозь ночную мглу "Микасы" оставалось только гадать - кто подойдет к Мозампо раньше, Дева с парой броненосцев и двумя крейсерами, или Макаров. На месте русских мы ни за что не стали бы терять темпа, - рассуждал Того, - и отправив "Пересвет" в Артур или Дальний под эскортом легких сил, разгромили бы эту базу снабжения противника. А до подхода Девы и двух-трех наименее потрепанных крейсеров Камимуры противостоять русской эскадре, даже в составе шести броненосцев, было бы ох как тяжело. К общему удивлению русские большие корабли не появились даже у Чемульпо. И с возвращением кораблей Дева и двух броненосных крейсеров, "Адзуму" не удалось развернуть из-за отказа телеграфа, статус-кво у Порт-Артура был восстановлен.

Увы, Того прекрасно понимал, что если для флота ничего сиюминутно страшного пока не произошло, то для армии потеря снабжения и осадных орудий может поставить крест на планах уничтожения русской эскадры в гавани Порт-Артура. А это главная угроза и флоту, и всей войне - с Балтики с неумолимостью цунами идет новый отряд русских, в составе шести броненосцев, из которых три практически систершипы "Цесаревича". Да еще примкнувшая к ним черноморская пара - вот и цена веры британским обещаниям, пропустили их все же турки - это мощный, хотя и несколько тихоходный "Три Святителя" и его прямой потомок, прекрасно вооруженный и забронированный "Князь Потемкин". Пожалуй, сильнейший линкор в мире, если не считать несколько слабоватый ход - 16 с небольшим узлов. И теперь разделаться с артурской эскадрой до их подхода практически не реально. Придется ловить эскадру Чухнина до соединения с Макаровым. Та еще задача.

Но в сложившейся ситуации вина была именно армии! Генералы уже месяц как обещали взять Дальний, и все графики снабжения планировались исходя из этой даты. В результате, у Бидзыво, в ожидании захвата этого нормального порта, болталось с полдюжины транспортов с тяжелыми орудиями и боеприпасами. Дождались! Сейчас из них уцелел один. Но все-таки... Почему же Макаров, проводив подбитый "Пересвет", не двинулся к Чемульпо?

Адмирал Того смог прояснить для себя эту загадку лишь некоторое время спустя, когда пришли агентурные сведения о тяжелых повреждениях ТРЕХ русских броненосцев, ремонтирующихся сейчас в Порт-Артуре, а так же рапорт капитана 2-го ранга Киити Такэбо, отправленный им из русского военного госпиталя по личному разрешению адмирала Макарова.

* * *

Командующий Соединенным флотом не знал тогда, через четыре дня после боя с артурской эскадрой, что на "Севастополе" во время азартной "гонки" вслед за уходящими за Эллиоты его тремя броненосцами случилось повреждение в правой машине, приведшее чуть позже к тяжелой аварии - порвало бугель эксцентрика ЦВД. Под одной машиной "охромевший" корабль не мог дать больше 9-10-ти узлов. Но беда одна не ходит. Когда эскадра, миновав пролив, только выходила из "тени" островов Эллиота, в правую скулу русских броненосцев стала бить короткая и тяжелая волна, разведенная постепенно крепчающим зюйд-остом. И не прошло и десяти минут с момента аварии на "Севастополе", как был поднят тревожный сигнал на "Пересвете": волны частично выбили заделки его пробоин, и корабль вновь принимал воду, постепенно садясь носом. С "Полтавы" так же передали о полном затоплении одной из угольных ям в результате попадания снаряда с "Фудзи". Оценив сложившуюся ситуацию, Степан Осипович скрепя сердце отдал приказ поворачивать к Артуру.

Русская броненосная колонна, имея в голове "Цесаревич", на девяти узлах развернулась, и оставляя острова Эллиота справа по борту, двинулась в сторону крепости. Справа и слева от флагмана шли две пары "соколов", поврежденные броненосцы "Пересвет" и "Севастополь", держались в строю за "Победой" и "Ретвизаном". Замыкающим кораблем линии был "Петропавловск" - наименее пострадавший из трех "полтав"...

Тем временем, посовещавшись с командирами, кавторанг Такэбо разделил свои миноносцы, находящиеся между Порт-Артуром и броненосцами Макарова. По его прикидкам получалось, если русские корабли начнут вскоре возвращаться в свою базу, то наиболее вероятных направлений их подхода два. Первый путь пролегал ближе к побережью Квантуна, а второй мористее, если они обойдут Эллиоты с юга. Конечно, все могло быть иначе, русские могли уйти во Владивосток, атаковать Чемульпо, да и еще много чего они сейчас могли. Но Такэбо решил рискнуть и ждать, патрулируя два выбранных района милях в двадцати от западной оконечности Эллиотов. Ближе к берегу он отправил миноносцы 11 дивизиона, а с собой кроме 4-х его "номерков" 10-го, оставил и три оставшихся без торпед миноносца 4-го дивизиона. Так можно было просматривать большую полосу моря.

Чутье воина не обмануло потомка старинного самурайского рода. Враг вышел на его миноносцы перед рассветом... Море было неспокойно. Волна доходила до трех баллов и миноносцы ощутимо качало. Предутренняя туманная мгла оставляла не много шансов на успешное обнаружение противника, однако удача пришла. Поразительно, но присутствие русских было обнаружено на слух! На "Пересвете" и "Полтаве" продолжались ремонтные работы по заделке пробоин, Топоры и кувалды бесшумно использовать невозможно. Это и привлекло внимание противника. Оценив обстановку Такэбо понял, что голову русской колонны он уже пропустил, "Цесаревича" и "Ретвизана" с японских миноносцев даже не видели. Зато другие русские корабли находились уже достаточно близко, командир дивизиона приказал выпустить серию зеленых и белых ракет, что означало "общая атака удобных целей" и давало его кораблям полную свободу в выборе объекта атаки, после чего не мешкая ни минуты повел свой миноносец на ближайший русский броненосц.

Волею судеб им оказался "Севастополь". Шедший под одной машиной корабль мог поддерживать только десятиузловую скорость, однако его экипаж был готов к неожиданностям. Такэбо понял это сразу же, оказавшись в лучах двух мощных боевых прожекторов. Немедленно, и неожиданно метко, застучали русские пушки противоминного калибра, затем загрохали шестидюймовки. N40 под управлением Такэбо, окруженный фонтанами и всплесками воды, поражаемый осколками и мелкокалиберными снарядами смог все же приблизиться к русскому броненосцу кабельтов на шесть, после чего выпустил обе мины подряд. И вовремя, так как тут же "поймал" в машину шестидюймовый... Слава богам, что прошитый осколками котел не взорвался... С мостика останавливающегося, окутавшегося паром миноносца было видно, как мины приближались к русскому кораблю, который неторопливо закладывал поворот влево. Прямо на них, и на беспомощно качающийся на волнах остов флагманского миноносца 10-го дивизиона. Промахнулись... Торпеды миноносца прошли практически у борта русского броненосца, а он сам, разведя изрядную волну, прошел мимо медленно опрокидывающегося "Сорокового". Метрах в пятидесяти не более. Спасательные пояса удержали смытого с мостика Такэбо и еще нескольких членов экипажа его погибшего кораблика на воде. Сам капитан второго ранга не получил даже царапины.

Уверенно держась на волнах, он вскоре понял, почему русский броненосец повернул на его мины. Оказывается тот вставал кормой еще к одному миноносцу, атакующему его. По-видимому, он был раньше замечен русскими, а возможно просто находился ближе. Так или иначе, но ни одного попадания во вражеского левиафана Такэбо так и не увидел, зато видел задравшуюся корму горящего и тонущего миноносца... Кто это был так и не удалось узнать. Вскоре мимо прошла активно работающая боевыми прожекторами и постреливающая "Полтава", а за ней во мгле смутно угадывалась туша еще одного броненосца такого же типа. Следовательно, это был "Петропавловск". С него светили в сторону противоположную от плававших группой японских моряков, поэтому происшедшее дальше Такэбо видел хорошо.

Справа, из темноты, оттуда, где должен был находиться по плану N42, практически бесшумно, и как то совсем не быстро, в сторону приближающегося последнего русского броненосца по поверхности моря мимо них скользил темный силуэт двухтрубного миноносца. Русские по нему не стреляли! Возможно, не видели. Все ближе и ближе... Плавающие группой японские моряки с "сорокового" затаив дыхание ждали развязки. Но нервы у кого-то все-таки не выдержали...

- Мы здесь! Помогите нам! Мы здесь!

- Молчать, трусы! Заткнитесь! Вас могут услышать враги! - рявкнул разъяренный таким поведением своей команды Такэбо.

Луч одного прожектора с фор-марса броненосца неожиданно быстро начал разворачиваться в его сторону, за ним скользнул второй... Но было уже поздно! С четырех кабельтов, практически в упор, миноносец выпустил две мины и, дав полный ход, накренился в развороте. Было видно, что броненосец тоже пытается развернуться, спасаясь от пущенных в него торпед, но тщетно. Ослепительный свет прожектора ударил по глазам держащихся на воде японских моряков, вокруг вновь ревели снаряды.

Оглушительный грохот первого взрыва, взметнувшего громадный столб воды против первой трубы "Петропавловска" заставил Такэбо отчаянно заорать "Хэйки Тенно Банзай"! "Банзай"! неслось с воды и с палубы уходящего от артогня, вновь приближающегося к ним миноносца. В него попадали снаряды, их красные дымные вспышки были отчетливо видны. Но он все бежал, бежал...

Удар второго взрыва был глуше и гуще. Казалось, что столб воды приподнял из воды грузную корму русского корабля. И тут все его прожектора вдруг разом погасли. Но ослепленные их мертвенным светом глаза Такэбо отказывались пока что-либо видеть. Кто-то рядом орал "Банзай"! И он сам опять кричал "Банзай"! Месть была сладка. Такэбо не сомневался, что вражеский исполин обречен. Его люди и он сам выполнили свой долг сполна...

О том, что "Петропавловск" не затонул, кавторанг Такэбо узнал лишь в госпитале Порт-Артура. Первая торпеда попала в броневой пояс накренившегося при развороте корабля и не причинила серьезных повреждений, если не считать таковыми одну утонувшую бронеплиту и затопление угольной ямы. Зато вторая сработала как должно, угодив русскому броненосцу в то же самое интимное место, как и ее сестра-близняшка "Цесаревичу" несколько месяцев назад. К сожалению для японцев, трюмные и механики русского корабля действовали быстро и решительно: таблицы и схемы контрзатоплений были вызубрены как отче наш. В результате принявший более полутора тысяч тонн воды корабль смог своим ходом добраться до Тигрового хвоста, а после авральной разгрузки, был введен во внутренний бассейн, где под него уже переделывали кессон "Цесаревича".

Такэбо был подобран с воды в бессознательном состоянии проходившим мимо русским истребителем. Он оказался единственным выжившим японским офицером, видевшим атаку "сорок второго". Как и при каких обстоятельствах затонул этот героический миноносец, так и не удалось установить точно...

Воспаление легких - это конечно не боевые раны, поэтому японский офицер был искренне удивлен тем, когда в госпитале его посетил сам командующий русским флотом адмирал Макаров. Выразив восхищение храбростью и решительностью моряков его дивизиона, Степан Осипович даже разрешил выздоравливающему офицеру написать краткий рапорт о проведенном бое своему командованию.

* * *

Броненосный крейсер "Адзума" был в числе двух не получивших под Кадзимой существенных повреждений. Поэтому он и был отправлен Камимурой проверить сообщение о якобы замеченном у пролива Лаперуза "Богатыре", ведущем аж три захваченных транспорта. Сам русский крейсер при встрече мог без труда оторваться от более крупного японца, но вот транспорты еще можно было попытаться вернуть. Беда только в том, что в спешке отбытия "Адзуму" не успели даже нормально догрузить углем. Но его командир решил, что на поиск "Богатыря" ему угля хватит, а там можно и догрузиться с отбитых у русских транспортов. Со снарядами ситуация была не многим лучше - в порту все были заняты постановкой в плавдок тяжело пострадавшего "Якумо" и временной заделкой пробоин "Идзумо". Да и не было в Хакодате восьмидюймовых снарядов. Перегрузку боезапаса с поврежденных крейсеров на уходящие в море пришлось организовывать на ходу, и до выхода успели догрузить всего ничего. Вместе с остатками после боя, в погребах "Адзумы" сейчас ждали своего часа не больше чем по 20 снарядов на ствол главного калибра. Более легких шестидюймовых успели загрузить по 50 на орудие. Но, по тому же принципу, Фудзии решил, что для боя с "Богатырем" - тоже неизбежно растратившим боекомплект в том же бою - хватит.

Уже после выхода выяснилось, что телеграфную станцию нормально починить не смогли. На прием она, похоже, не работала вовсе. Оставался открытым вопрос, работала ли она на передачу. Пришлось надеяться, что особых поводов для выхода в эфир не будет...

Японский броненосный крейсер не успел еще войти в пролив, как на горизонте из туманной дымки показались дымы нескольких кораблей. Первым шел двухтрубный транспорт, очевидно захваченный русским рейдером. Обнаружив "Адзуму", тот спешно развернулся и побежал навстречу остальным кораблям. Вторым в колонне, с отставанием в 20 кабельтов, шел явно военный корабль, с тремя трубами и башнями на носу и в корме. За ним, приотстав на четверть мили, тянулись еще пара больших, океанских пароходов, один с тремя трубами, а второй был так далеко, что его нормально разглядеть было нереально. Сигнальщику на фор-марсе даже померещилось, что на нем как минимум пять труб, что было решительно невозможно, и о чем он докладывать не стал.

Фудзии представил себя на месте русского командира и злорадно усмехнулся - такого выбора воистину можно пожелать только врагу. Ведь часть команды "Богатыря" сейчас находилась на призовых транспортах. Снимать своих людей, когда до неожиданно материализовавшегося из тумана, идущего на встречу почти полным ходом могучего противника осталось не более 8 миль - самоубийство. Топить транспорта и удирать - но тогда ты САМ утопишь и своих же офицеров и матросов, которых послал на эти суда. Попытаться связать "Адзуму" боем и дать транспортам уйти, как уже проделал в недавнем прошлом с отрядом Катаоки? Но "Адзума" - это не инвалиды времен японо-китайской войны. Тут у "Богатыря" нет преимущества в дальности огня и почти нет в скорости. Просто уйти, бросив транспорты? Но тогда часть твоих моряков, честно выполняя твой же приказ, попадает в японский плен... Что же предпочтет этот русский?

К удивлению Фудзии логично себя повел только головной транспорт. Он на полном ходу уходил на восток и уже почти поравнялся с военным кораблем, который шел... Ну, точно, он шел прямо НА "Адзуму"!

- Похоже, что Стемман то ли форменно зазнался после боя с Катаокой, то ли смертельно не хочет бросать своих людей на транспортах, - не отрывая от глаз бинокля, произнес Фудзии, обращаясь к собравшимся на мостике, - Не понятно только, почему другие два транспорта не меняют курс, они что всерьез думают, что "Богатырь" сможет нас отогнать или хотя бы задержать надолго?

Действительно, следующие за военным кораблем транспорта не поменяли курса и даже не увеличили хода. Так как дистанция до противника сократилась до 45 кабельтов, артиллерийский офицер "Адзумы", лейтенант Хига попросил разрешения открыть огонь.

- Подождите! У нас в погребах снарядов не более четверти от нормального количества. Давайте подойдем еще чуть-чуть, и будем бить только наверняка, - отозвался командир, которому все больше не нравилось столь самоуверенное поведение противника. Однако его сомнениям было суждено развеяться уже в ближайшую пару минут...

В отличие от японцев, русский артиллерийский офицер, очевидно получил другой ответ на тот же вопрос, и на носу приближающегося корабля полыхнули вспышки трех выстрелов. Видевший ТРИ вспышки Фудзии опустил бинокль. Он, наконец, понял, почему эти русские ведут себя столь нагло. И наличие на их фок-мачте большого боевого марса, превратило смутное подозрение в мрачную уверенность...

В воздухе между "Адзумой" и приближающимся крейсером противника вздулись три пухлых клуба дыма.

- Что это, салют? - не понял штурман.

- Сегментные, - переминаясь с ноги на ногу, пояснил Хига, которому явно не терпелось открыть огонь, - Они ждали в проливе только миноносцы, вот и зарядили пушки заранее.

Разрядив орудия от не подходящих к ситуации боеприпасов, русские, примерно через минуту, следующий залп дали уже всерьез. Не прошло и двадцати секунд после выстрелов, как по левому борту "Адзумы", с перелетом в три кабельтова упали три русских снаряда. Два столба воды из трех взметнулись до уровня клотиков мачт и явно принадлежали снарядам крупного калибра. Третий столб воды, потерявшийся на их фоне и вставший немного в стороне как бы специально для сравнения, демонстрировал, как именно должен выглядеть всплеск от падения шестидюймового снаряда.

- Это же не "Богатырь"! Это всплески от главного калибра! Это "Ослябя"!!! - раздался на мостике "Адзумы" крик артиллерийского офицера.

- Да! Это русский броненосец-крейсер. Только у них в носовом залпе три орудия, два башенных десятидюймовых и одно шестидюймовое погонное в носу! - вторил ему штурман.

- Спасибо, господа, я это уже понял несколько раньше. Жаль, что никто здесь не догадался этого до того, как мы сблизились почти на три мили, - с убийственным сарказмом ответил Фудзии, которому вдруг вспомнилось, как выглядел "Якумо" после обстрела одним 10-ти дюймовым орудием. На надвигающемся на его корабль броненосце-крейсере, таких орудий было ЧЕТЫРЕ.

- Лево руля! Разворот 16 румбов, и самый полный. Хига - немедленно открывайте огонь! Прямо сейчас, на циркуляции и сделайте все, чтобы сбавить ему скорость! Бейте по форштевню: у "Пересветов" нос "мягкий". Пока мы развернемся - он подойдет еще на 5-7 кабельтов. Между нами будет три мили или даже меньше. А мы всего на 3-4 узла быстрее чем он, и то в лучшем случае. Это значит, что отрываться на безопасное расстояние нам придется более получаса.

Прокричав слова команд дальномерщикам и в переговорные трубы плутонговым командирам, старарт резко повернулся к командиру крейсера. Правая щека его слегка подергивалась от нервного напряжения:

- Вы не хотите принять бой, командир?! Помнится, когда мы рассматривали возможность боя наших броненосных крейсеров с русскими броненосцами типа "Пересвет" один на один, то пришли к выводу, что шансы у нас есть. И они достаточно высоки! Тем более, что он идет с океанского перехода, его комендоры наверняка не имеют достаточной практики, ведь для нормальных учебных стрельб он должен был бы расстрелять половину боезапаса, а русские на такое не пойдут никогда! Мы сейчас можем...

- Подождите, лейтенант! И успокойтесь. Шансы есть всегда. Вернее были. Но не сейчас, когда мы сами подарили ему убойную дистанцию, и минимум тридцать минут под огнем его 10-ти дюймовок. И где вы видите "один на один"? Приглядитесь повнимательнее к концевому транспорту. Видите как он "раздваивается"? Я понятия не имею, что делала сопровождающая "Ослябю" "Аврора" у борта транспорта, но сейчас она от него отходит. Так что - один против двух. А когда броненосец повыбьет нам артиллерию, ей останется только подбежать и пострелять нам в корму, чтобы сбавить прыти. А после этого нас догонит и "большой мальчик"...

Не забывайте, что "Адзума" - последний крейсер из пяти во 2-й эскадре, которому стоит меряться силами с "Ослябей" в одиночку. Знаете, как о нем как то высказался адмирал Камимура, после третьей рюмки саке в нашей кают-компании еще до войны? "Самый не броненосный из всех броненосных крейсеров флота". Но имей мы хотя бы полные снарядные погреба и угольные ямы, тогда - да, пользуюсь преимуществом в ходе и дальности огня, мы могли бы держаться от "Осляби" на большом расстоянии и расстреливать его. Тогда, исчерпав боекомплект, мы могли бы надеяться достичь хотя бы десятка попаданий, а сейчас... Помоги нам Аматерасу хоть унести ноги без больших неприятностей.

А если Вы собирались предложить торпедную атаку и таран, размен броненосного крейсера на броненосец... При всем соответствии этой идеи Бусидо, должен разочаровать Вас, это имеет смысл лишь в случае успеха такой атаки. Я оцениваю наши шансы существенно ниже, чем 1 к 10-ти, так что закончим обсуждения, лейтенант!

- Угля осталось на три часа полным ходом, потом придется перегружать из бортовых ям. Может, снизим ход до экономного? - совершенно не к месту прозвучал из переговорной трубы, идущей в машинное отделение, вопрос главного механика.

- Какой к демонам "снизим ход", Итиро, - Фудзии сжал в руке трубу абушюра так, что тот немного сплющился, - наоборот - зажимайте клапана и на эти три часа мне нужен не полный, а самый полный ход. За нами гонится русский броненосец-крейсер, и нам сейчас надо выжать из машин все, а не экономить уголь. Начинайте таскать уголь из бортовых ям, без хода нам оставаться тоже нельзя.

- А где мне взять людей? Если все кочегары будут топить, а без этого полный ход не дать...

- Хорошо, я пошлю в помощь людей из палубной команды и расчеты противоминной артиллерии. Но ради всех богов - как можно быстрее шевелитесь!

Тем временем "Адзума" начала заваливаться в развороте, а ее артиллерия суматошно застучала выстрелами в сторону "Осляби". Попасть на циркуляции никто особо не надеялся, но хоть попугать противника... Однако первый 6-дюймовый снаряд русский броненосец получил именно в этот момент. Ответ артиллеристов "Осляби" лег перелетом, но хорошо по целику. Следующим выстрелом русский снаряд из погонной шестидюймовки сбил флагшток, и ушел за борт не взорвавшись: погреба "Осляби" были загружены теми самыми избыточно бронебойными боеприпасами, которые так яростно критиковал Руднев. После разворота японского крейсера, все управление боем со стороны командиров кораблей обоих сторон свелось к периодическим напоминаниям машинным отделениям, что надо "выжать самый полный". Все остальное зависело от канониров.

На "Адзуме", резонно рассудили, что спасение корабля важнее покореженных газами от собственных выстрелов надстроек, и вели в действие шестидюймовки кормовых казематов. И в последующие первые, самые опасные для "Адзумы", пятнадцать минут боя японские артиллеристы сделали практически невозможное: они добились нескольких весьма эффективных попаданий в "Ослябю", которые, в конце концов, и спасли для Японии броненосный крейсер.

Один из их первых их снарядов разорвался в носу русского корабля, чуть-чуть повыше ватерлинии. Оконечности русского броненосца-крейсера не несли никакой брони. Защита при проектировании серии этих кораблей, чьим предназначением виделось океанское рейдерство, была принесена в жертву дальности и скорости. Поэтому пробоина вышла на загляденье - больше метра в диаметре, и частично погруженная в воду. Учитывая, что "Ослябя" уже разогнался до 16 с лишним узлов - большего после полукругосветки его машины до переборки и чистки котлов выдать не могли, да и днище изрядно обросло, - напор воды стал последовательно продавливать одну переборку за другой.

Так второй раз за три дня повторилась одна и та же картина: наш полностью боеспособный броненосец-крейсер должен был или резко сбрасывать ход, или рисковать катастрофой. При этом ситуация усугублялась не слишком хорошей остойчивостью кораблей этого типа...

Поскольку японцы изначально старались бить по корпусу в носовой части "Осляби", несколько их снарядов, выпущенных с превышением, разорвались в районе носовой башни, боевой рубки и переднего мостика. Ни командовавший отрядом Вирениус, ни командир броненосца не знали о действии пикриновых снарядов и о том огромном облаке осколков, которое производится ими при взрыве. Из Санкт-Петербурга информацию об этом передать Вирениусу не удосужились, хотя в ГМШ рапорт Руднева на эту тему был получен несколько месяцев назад. И поскольку на отряде не озадачились проблемой блиндирования широких смотровых щелей боевых рубок, произошла трагедия: командир броненосца погиб на месте, вице-адмирал Вирениус был тяжело ранен в живот. Среди штабных отряда и находившихся в рубке офицеров корабля, тоже были серьезные потери.

На какое-то время нормальное управление боем и флагманским броненосцем было утрачено, и, следуя последнему полученному приказу, "Ослябя" шел прямо полным ходом, все глубже садясь носом. К счастью, вызванный на мостик старший офицер Мартынов, который до этого руководил пожарными партиями на спардеке, хладнокровно оценил ситуацию и приказал снизить ход до малого, положив руль право на борт. Это давало японцу шанс оторваться, но с другой стороны, вводило в действие и кормовую башню русского броненосца.

На "Адзуме", первый попавший до отворота русский 10-дюймовый снаряд, полого снижаясь, разворотил палубный настил, и взорвался в левом бортовом коффердаме, от удара в скос бронепалубы. Абсолютно безобидное попадание, ибо коффердамы и предназначены для защиты бортов корабля и недопущения больших затоплений при попаданиях, но... Именно в этот момент оттуда шла перегрузка угля (если на военном корабле есть неиспользуемое пространство, его надо использовать; во времена РЯВ пространство кофердамов обычно заполняли углем, игравшем роль резерва топлива, правда резерва весьма трудно извлекаемого) в опустевшие угольные ямы крейсера, и одномоментно в угольной яме погибло восемь матросов...

Несколько попавших в японца шестидюймовых снарядов никак не повлияли на его резвость, зато отворот русского броненосца был встречен громовым "Банзай!" прокатившимся по палубам и отсекам. Но, как показали дальнейшие события, бой был еще далеко не окончен. Первый залп русской кормовой башни закономерно лег довольно далеко от японца. Но вот второй...

- Кажется боги сегодня на нашей стороне, и мы оторвались, - радостно потирая руки произнес Хига, наблюдая за отворотом "Осляби", - как раз вовремя, а то мне доложили, что в погребах кормовой башни снарядов больше нет...

Фудзии не успел даже напомнить своему лейтенанту русскую поговорку "не говори "гоп", пока не перепрыгнешь", русские это сделали сами. После второго полного бортового залпа броненосца, Японский крейсер вздрогнул и рыскнув на курсе, неожиданно завибрировав всем корпусом. Но именно это, чуть не ставшее роковым для него попадание, было на русских кораблях не отмечено. Первым в рубке прочувствовал ситуацию командир корабля, растолкав своих офицеров, он проорал в амбушюр трубы идущей в машинное отделение:

- Итиро! Итиро, демоны тебя побери, доклад о повреждениях срочно!!!

- Старший механик убежал в румпельное отделение, уточнить объем повреждений, господин капитан первого ранга! - раздался голос младшего механика, - но что у нас погнуло вал левой машины, это я вам и сам могу сказать.

Через пару минут отозвался и старший механик, и его порция новостей была еще хуже. Русский 10-ти дюймовый бронебойный снаряд вполне оправдал свое название. Попав точно в корму "Адзумы", он пробил 89 миллиметровый броневой траверс, непонятно как продрался и сквозь скос бронепалубы, затем прошел навылет сквозь румпельное отделение и взорвался в только что опустевшем погребе боезапаса кормовой башни. Проходивший под полом погреба вал левой машины крейсера испытал на себе всю ярость взрыва снаряда, детонировавшего прямо над ним, и теперь все 9500 тонн крейсера вибрировали в унисон с вращением левого винта. Хуже всего приходилось тем, кто был в машинном отделении, им приходилось клацать зубами при каждом его обороте. То есть около 100 раз в минуту. Кроме этого, сквозь 10-ти дюймовые дырки медленно, но верно, затапливалось румпельное отделение, так что руль пришлось поставить прямо, а рулевую машину выключить. Теперь "Адзума" мог дать не более 16 узлов на прямой. Большая частота вращения поврежденного вала грозила разрушить сальники его биением. Маневренность крейсера, с учетом поставленного прямо пера руля и необходимости осуществлять любой поворот исключительно изменяя обороты правой и левой машин, тоже оставляла желать лучшего.

К удивлению Фудзии, в дальнейшем русские повели себя весьма странно. "Аврора", уже почти обогнавшая "Ослябю", и которой сам бог велел идти на добивание покалеченного японца, вдруг смирно и миролюбиво приняла в кильватер своего флагмана. Зато концевой транспорт, в котором сигнальщик опознал "Лену", продолжал преследовать "Адзуму" еще час. Нагло пристроившись к левой раковине, русский недокрейсер с 40 кабельтов начал пристрелку из своих 120 мм орудий. Он даже успел добиться двух попаданий, и сблизиться до 30 кабельтов, когда Фудзии это надоело. "Адзума", рыская на курсе, слегка повернулся к преследователю левым бортом, открыв ответный огонь из казематных шестидюймовок. Окончательно "Лена" отвернула только после того, как ей положили под нос пару чемоданов из носовой башни. Против такого аргумента не мог возражать даже отчаюга Рейн. Не поддержанной "Авророй" "Лене" могло хватить и одного попадания.

Для возвращения в Хакодате, на "Адзуме" уже собирались начать жечь в топках котлов палубный настил. Но после заката броненосному крейсеру встретился японский пароход, который и поделился с ним углем.

Дальнейший путь русских кораблей до Владивостока, проходил без приключений и встреч с противником. "Лена", встретившая отряд для снабжения его углем и проводки по хорошо известным ее штурманам фарватерам в минных полях, выполнила свою работу безукоризненно.

Из книгиБориса Николаевича Мартынова "Ослябя" на войне 1904-05. Воспоминания старшего офицера броненосца". Библиотека морского офицера. Издание 1907 года.

...Хотя вероятность появления японских миноносцев в этих глухих местах была небольшой, все же решили не рисковать и при подходе к Курилам зарядили помимо 75 мм по приказанию адмирала 10" и 6" орудия сегментными снарядами, у орудий посменно неслась вахта. Андрей Андреевич с подходом к Курилам начал вообще заметно нервничать, когда только что установленная связь по аппарату беспроволочного телеграфа со вспомогательным крейсером "Лена", который должен был снабдить нас углем и провести во Владивосток, внезапно прервалась. Мы уже начали думать на японцев, и когда показался дым со стороны Итурупа, адмирал был готов дать команду отвернуть на восток, но головной "Алмаз" вовремя доложил, что видит трехтрубный гражданский пароход, который при дальнейшем рассмотрении и оказался "Леной". Оказывается, у них поломался радиотелеграф, и ее командир решил ждать нас в точке рандеву у острова Итуруп, а если в тумане разминемся, то догнать нас в Корсакове. Но к счастью все обошлось благополучно.

Легли в дрейф и начали принимать уголь с "Лены", командиры судов отряда, а также ее командир Рейн были собраны у нас на "Ослябе". Очень рады мы были новостям с Родины и российским газетам, которых мы не видели уже с полгода, привезенными "Леной". Оказалось, что Владивостокская эскадра устроила в это же время демонстрацию у Сангарского пролива, с целью отвлечь японские силы от нашего измотанного многомесячным крейсерством и переходом отряда.

Во время погрузки угля починили радиотелеграф на "Лене", машинные команды в это же время готовили изрядно износившиеся машины и котлы к последнему броску до Владивостока. К сожалению, состояние наших механизмов нельзя было назвать даже удовлетворительным. Машинам требовалась переборка и регулировка, постоянно текли все новые и новые трубки в холодильниках, и эти трубки приходилось глушить. На борту не было приборов определения солености котельной воды и соленость эту приходилось определять на вкус, но нет худа без добра, за время похода кочегары обучились, и такого безобразия как в Средиземном море (образование накипи и выход из строя котлов) благодаря даже столь примитивному, но постоянному контролю, больше не повторялось. Сделали все, что смогли в таких условиях, и была надежда, что "Ослябя" даст 16, а то и 16,5 узлов, хоть недолго.

При проходе проливов было приказано держать пары на полный ход, но сам ход при этом был только 12 узлов. Наш старший механик возражал, так как при малой циркуляции воды в котлах, идет интенсивное накипеобразование, но к его мнению адмирал и командир не прислушались...

Нам повезло, дувший свежий ветер разогнал туман, обычно имевший место быть в проливе Фриза между островами Уруп и Итуруп Курильской гряды в это время. Благодаря чему наш отряд не сбавляя 12 узлового хода благополучно прошел навигационно опасное место, и продвигался к проливу Лаперуза.

На рассвете 19 июля 1904 года вошли в пролив Лаперуза ближе к Сахалину, дабы не быть замеченными с японского наблюдательного поста на мысе Соя. Шли кильватерной колонной: "Алмаз" в 20 кабельтовых впереди, "Ослябя", "Аврора", "Смоленск" и замыкала строй "Лена" для охраны безоружного "Смоленска" от возможных атак миноносцев. Ветер почти стих, туман был полосами, временами накрапывал дождик. Видимость менялась от 30 до 100 кабельтовых. Минут десять по полудни с "Алмаза" сообщили о военном корабле с SW 210. Предположительно японец, опознали как "Нийтаку".

Адмирал приказал объявить боевую тревогу и сближаться полным ходом с ним, а "Алмазу" отойти в тыл. Главное - было не допустить этот японский крейсер до "Смоленска". Конечно, с "Нийтакой" вполне бы справилась и "Аврора", но она, к несчастью, имела поломку в машине, и потому приходилось отгонять всякую мелочь "Ослябей".

Японец начал стремительно сближался с нами, что было не логично для легкого крейсера. Наконец, сигнальщики наши разглядели у него на носу башню. Значит, это был вовсе не бронепалубный крейсер, а броненосный, или даже броненосец типа "Сикисима"! А с поломкой в машине у "Авроры", ни от того ни от другого нам не уйти...

Адмирал Вирениус вдруг успокоился, и ничуть не напоминал теперь нервничавшего последнюю неделю человека. Решив принять бой с вражеским кораблем, чтобы спасти поврежденную "Аврору", он спокойно стоял на мостике и рассматривал врага в подзорную трубу. Только лишь спросил стоявшего рядом командира корабля капитана 1 ранга Михеева: почему "Ослябя" так медленно набирает ход?

К сожалению, наши механики опять оказались не на высоте, несмотря на предварительную команду "держать все котлы под парами" и громадные клубы черного дыма, вырывающиеся из труб, "Ослябя" начал заметно разгоняться только лишь через 12 минут после дачи команды "самый полный вперед". Так как по этой команде одновременно включили вентиляторы наддува воздуха в кочегарки, боевые динамо-машины и пожарные насосы, то эти довольно мощные механизмы забрали на себя часть пара от котлов. Но мы понимали, что кочегары сейчас усиленно шуруют уголь в топки, и через каких-то десять минут мы начнем ускоряться.

Адмирал и командир наш стояли на крыле мостика, и, разглядывая приближающегося нам навстречу японца, обменивались мнениями кто же это есть. Скоро стало понятно, что это одиночный японский броненосный крейсер. С крыши ходовой рубки дальномерщики под командой мичмана Палецкого начали давать дистанцию, но было еще слишком далеко, если не ошибаюсь около 55 кабельтовых. Наш старший артиллерист капитан 2 ранга Генке склонился над аппаратом Гейслера (система централизованной передачи команд артиллерии на кораблях РИФ) в готовности дать команду на открытие огня, хотя было еще далеко.

Проходя с носового мостика на кормовой, я по пути проверил готовность к бою малокалиберных орудий на навесной палубе. Все было как должно, комендоры и прислуга у орудий в готовности открыть огонь, ящики со снарядами поданы и открыты, пожарные шланги раскатаны по палубе.

На кормовом мостике мне открылась удивительная в своей хаотичности картина перестроения нашего отряда:

"Алмаз" пытался на циркуляции занять место в кильватер "Авроре", но явно промахивался... "Аврора" пыталась с правого борта обогнать "Смоленск", но ей явственно не хватало скорости. "Лена", не обращая внимания на приказ охранять "Смоленск", тоже начала набирать ход, словно собираясь поучаствовать в бою. Она стала обгонять транспорт с левого борта. "Смоленск" же, оказавшись между "Леной" и "Авророй", не мог отвернуть в сторону, пришлось ему снижать ход, чтоб увеличить дистанцию до "Осляби"... К счастью нам повезло, что расстояние было довольно большим, иначе любой шальной перелет по "Ослябе" мог отправить "Смоленск" с его взрывоопасным грузом на небеса.

В это время командир кормовой 10" башни мичман Казмичев, вылезший на крышу башни, просил меня рассказать, что происходит прямо по курсу, так как ему не было видно. Я перебрался на крыло кормового мостика и стал комментировать события. Как раз в это время залпом разрядили сегментные снаряды погонное 6" и 10" орудия носовой башни. Начали пристрелку, но сначала были перелеты. Потом, несмотря на накрытия уже со второй минуты - никак не удавалось добиться прямого попадания. Примерно тогда же японец начал поворот и открыл очень частый огонь левым бортом.

Вскоре его крупный снаряд попал в носовую часть нашего броненосца в районе водонепроницаемой переборки 20 шпангоута на батарейной палубе, разрушив частично переборку, и палубу, прилегающие каюты, образовав в борту громадную дыру, к счастью ее не захлестывало водой. Начался пожар в шкиперской кладовой по левому борту, и все быстро затянуло дымом. Прислуга носовых малокалиберных орудий под руководством мичмана Бачманова быстро залила водой пожар, однако шкиперское имущество продолжало тлеть, и его приходилось затем периодически поливать водой.

Теперь, наконец, по мере поворота, проявился характерный профиль нашего противника, со стоящей отдельно третей трубой. Это был броненосный крейсер французской постройки "Адзума". Как ни странно огонь японцев на циркуляции был довольно точен, с учетом дистанции в 3 мили. Море буквально вскипало вокруг "Осляби", причем японские снаряды взрывались при соприкосновении с водой, и потому засыпали броненосец осколками.

Впрочем, попаданий при этом в нас было сравнительно немного. Снаряд крупного калибра, попавший в фок-мачту ниже боевого марса, осколками, в том числе отраженными марсом, повредил носовой дальномер, убил на месте дальномерщиков, поранил командовавшего ими мичмана Палецкого и стоящих на крыле мостика двух сигнальщиков, но сама мачта устояла. Адмирал с командиром броненосца стояли около самой боевой рубки, и сноп осколков прошел мимо, хотя у Андрея Андреевича Вирениуса воздушной волной сбило фуражку. После чего они перешли в боевую рубку, тем более, что широкие смотровые щели способствовали хорошему обзору. Примерно в это же время крупный снаряд попал в 14-весельный катер около грот-мачты, разрушил его и соседние баркасы, а также вызвал небольшой пожар.

Затем произошло еще одно попадание - в носовую 10" башню, броня башни вполне выдержала взрыв, однако сноп осколков влетел в боевую рубку через смотровые щели и убил на месте нашего старшего артиллериста, штурмана лейтенанта Дьяченкова и рулевого квартирмейстера, а отраженными осколками переломал оборудование. К счастью руль и машинный телеграф действовали, а штурвал удерживали раненый боцман и лейтенант Саблин. Послали за санитарами и младшим артиллеристом. Минный офицер лейтенант Саблин сам ушел на перевязку, после того как боцман заменил его у штурвала.

"Адзума" тем временем уже почти закончила разворот и побежала от нас. Видимо мы все-таки серьезно попали в нее, раз она так неожиданно поменяла свои намеренья. Как мне потом рассказали, адмирал в рубке сказал, что будем догонять, сколько сможем, и вести при этом анфиладный (продольный) огонь. Здесь мы в лучшем положении. У "Адзумы" в корму могут стрелять только две восьмидюймовки, но они не в состоянии пробить броневой траверз "Осляби", наша же пара десятидюймовых орудий вполне может на такой дистанции пробить кормовой траверз Адзумы. Так что если нам повезет - "Адзума" сбавит ход, то вдвоем с "Авророй" есть шанс и утопить японца, лишь бы к нему подмога не подоспела. Приказали поднять сигнал: "Авроре": вступить в кильватер "Ослябе"...

Примерно через минуту крупный снаряд разорвался у основания грот-мачты, разрушив окончательно стоящие там гребные суда, и вызвав небольшой пожар. Трюмно-пожарный дивизион под руководством трюмного механика Успенского бросился тушить его. Однако через пару минут еще один снаряд разорвался как раз среди матросов пожарного дивизиона, разметав их по палубе, пробив навесную палубу и окончательно разрушив катера. Трюмный механик Успенский погиб, уцелевшие матросы унесли раненых на перевязку. А пожар тем временем набирал силу, питаясь деревянными обломками катеров и палубы. Я бросился к рострам и организовал тушение силами уцелевшей прислуги трехдюймовых орудий. Их доблестная работа осложнялось периодическими взрывами малокалиберных снарядов, поданных к орудиям и раскиданных по палубе и теперь находящихся в огне. Но матросы работали молодецки, и пожар стал постепенно стихать.

Неожиданно меня вызвали в боевую рубку сообщением, что командир и адмирал тяжело ранены и нужно принимать командование. Добежав до третьей дымовой трубы, я внезапно воздушной волной в спину был брошен вперед и, упав на палубу, разбил лицо, однако сознание не потерял и, оглянувшись, увидел, что там где я стоял до этого, командуя тушением пожара, в палубе зияет дыра, а матросов раскидало во все стороны. А еще говорят, что снаряд два раза в одно место не бьет.

Как позже я узнал, вдобавок его осколки через вентиляционную шахту проникли к средней машине и повредили ее. Осколок снаряда попал в подшипник, и этот подшипник теперь сильно грелся. Нужно было остановить машину, чтоб выковырять осколок. Но так как на машинном телеграфе стоял "Самый полный вперед", а боевая рубка на вызовы не отвечала, мехи наши решили до последней возможности не останавливать машину, а подшипник охлаждать, поливая маслом.

Прибыв к боевой рубке, я увидел, что левое крыло мостика превращено в руины прямым попаданием, в рубке все забрызгано кровью и искорежено, внутри лежат мертвые и отдельно раненые. Командир корабля был смертельно ранен в голову и бредил. Весь бледный, адмирал наш без сознанья сидел, прислонившись к броне в луже крови, и зажимал руками рану на животе. Два санитара пытались разжать его руки, чтоб наложить повязку.

Раненый в руку лейтенант Колокольцов и тоже раненый старший боцман у штурвала удерживали корабль на курсе. Штурвал каким-то чудом действовал. Почти одновременно со мной, в рубку прибыли с перевязки старший минный офицер лейтенант Саблин и рулевой кондуктор Прокюс. Кондуктор сменил на руле Колокольцова, который, однако, отказался уходить на перевязку. Правда, управлять огнем из боевой рубки он уже не мог, аппарат Гейслера был разбит окончательно, переговорные трубы пробиты и скручены какими-то узлами, на месте, где раньше висел телефонный аппарат, теперь торчали только пучки проводов. Стали выносить раненых. Сначала пораженного несколькими осколками в спину Палецкого. Он был без сознания и, очевидно, потерял много крови...

В это же время в броненосец попал очередной 8" снаряд - в нос под левым клюзом, вскрыв взрывом изрядный кусок обшивки борта. И хотя пробоина была надводная, но буруном от хода ее весьма активно заливало. Корабль стал садиться носом, но огня не прекращал.

Тут "Ослябя" опять содрогнулся - это было парное (возможно одиночное) попадание 8" в переднюю броню верхнего носового каземата левого борта. Броня не была пробита, однако часть крепежных болтов была сорвана и бронеплита сдвинулась. Я был контужен воздушной волной, однако быстро пришел в себя. Начался пожар в находившейся рядом с местом взрыва малярной кладовой, но его быстро потушили. Лейтенант Колокольцов отправился в носовой каземат узнать про повреждения.

Дифферент между тем все нарастал, и из носовых отсеков поступали не радостные доклады. Все устанавливаемые для предотвращения растекания воды щиты и подпоры вылетали от сотрясений при стрельбе нашей же 10" башни, остановились носовые водоотливные насосы, в отсеках ниже бронепалубы остались отрезанные водой люди.

Необходимо было срочно заводить пластырь на пробоину, но сделать это можно было только застопорив ход. К тому же через уцелевшую переговорную трубу передали о необходимости остановки средней машины из-за поломки.

"Адзуме", так и не сбавившей ход, повезло, но дистанция еще была 35 кабельтовых - далековато, но вполне в пределах дальнобойности наших пушек. И я отдал приказ довернуть влево на 45 градусов, чтоб ввести в действие 3 шестидюймовки правого борта и кормовую башню. По расчету выходило, что "Адзума" будет на дальности нашего огня еще 10 или 15 минут и стрельбой всех четырех десятидюймовок есть еще шанс повредить ее.

В 12-42 "Ослябя" снизил скорость до 10 узлов, чтоб уменьшить напор воды через пробоины в носу, и начал медленно ворочать влево. Тут мы опять получили попадание, на этот раз снаряд навылет пробил носовую трубу и разорвался около средней трубы, повредив и ее. Но это был последний удар, полученный нашим броненосецем.

Кормовая башня "Адзумы" внезапно прекратила огонь. Тогда мы считали, что все-таки ее подбили. Но по окончании войны от японцев стало известно, что у них просто кончились снаряды.

Канонада всем бортом по удаляющемуся противнику не дала видимых результатов, за исключением сбитой стеньги грот-мачты. На дистанции 49 кабельтовых наши 6'' снаряды уже не долетали, и пришлось прекратить огонь, так как стрелять на такой дистанции только лишь главным калибром с его малой скорострельностью - это напрасное выбрасывание боезапаса.

К этому времени "Аврора", выполняя последний сигнал адмирала, встала в кильватер броненосцу. "Алмаз" благоразумно сопровождал отошедший на безопасное расстояние "Смоленск". А "Лена" напротив - обогнав "Ослябю", и не реагируя на флажные сигналы вернуться, погналась за "Адзумой". На что рассчитывал ее командир, мы так и не поняли, шансов у вооруженного парохода в бою с броненосным крейсером никаких.

Когда японец был еще виден на горизонте, "Ослябя" застопорил ход и занялся заведением пластыря и ремонтом машины, "Аврора" дрейфовала неподалеку. Так как у нас осколками перебило антенну радиотелеграфа, то семафором приказали "Авроре" по радио вернуть "Лену". Она вернулась через 2 часа и сообщила, что "Адзума" снизил ход до 7-8 узлов, имел дифферент на корму и крен на правый борт. Все-таки мы японцев хорошенько достали!

К вечеру пластырь, наконец, был заведен, подгружен уголь, и мы потихоньку, восьмиузловым ходом, пошли к Владивостоку. Пришедший в себя после операции адмирал Вирениус одобрил это решение. Всю ночь трюмные и отправленные им на подмогу минеры откачивали воду из носовых отсеков, и к утру удалось полностью поднять носовую пробоину над ватерлинией, после чего ее изнутри заделали деревянными щитами. Погода благоприятствовала, и наш отряд через двое суток благополучно добрался до острова Русский...

Глава 3. На холмах Квантуна.

Август 1904г. Порт-Артур, Дальний.

- Пошли мы как то с Ржевским на рыбалку. И, как обычно, поручику повезло. Вытаскивает он золотую рыбку...

По рядам слушателей, сгрудившихся вокруг горящего на дне окопа костра, пронесся первый еще не смелый смешок (все же солдатам и офицерам новоприбывшего пополнения было еще не совсем привычно, что над поручиком столь откровенно потешается его же непосредственный командир), а лейтенант Балк продолжил:

- Ну, тот естественно к ней с тремя желаниями. Первое - хочу, говорит, лучше всех в полку фехтовать. Пожалуйста, готово. Второе - стрелять тоже хочу, лучше всех в полку. И снова - нет проблем. Ну, тут поручика совесть заела - что это я все о себе да о себе, хочу, говорит, чтобы война с Японией закончилась победой русского оружия! Ну, тут уже рыбка ему - поручик, вы представляете, сколько людей в это вовлечено? Я же не господь Бог, я всего лишь владычица морская... Давайте поскромнее, а? Ну, что поделать... Поручик вспоминает о своей последней пассии, княгине Н, с хорошим приданым, но... своеобразной внешностью. Хочу, говорит, чтобы Н. стала красавицей, и протягивает рыбке карточку. Та посмотрела на фото раз. Посмотрела два, и говорит человеческим голосом, - так что вы там, мой дорогой поручик, про войну с Японией говорили?

Над железнодорожной насыпью на юго-восток от станции Наньгуаньлин, где по цепи холмов три недели назад замер в неустойчивом равновесии сил фронт, пронесся уже полногласный хохот.

- Эх, Василий Александрович, - прозвучал пронизанный укоризной голос самого Ржевского, который, закончив проверять караулы, незаметно подкрался к отдыхающим, - Ну, уж коли рассказываете про рыбку, что же вы все про меня, да про меня? А как генерал Ноги рыбку ловил, запамятовали?

- Господи, поручик, с кем вам только не приходилось рыбачить, - сквозь смех выдавил Великий Князь Михаил, командующим "Дальним фронтом", - Вы караулы все обошли, я надеюсь?

- Ну, про Ноги, это нам разведка донесла, - вступился за "любимчика" Балк, - вам сейчас поручик перескажет, раз уж он первым вспомнил.

Балк, запустивший в оборот уже пару сотен новых анекдотов, был всегда готов поделиться славой автора с товарищами. Обнадеженный поручик, выждав паузу, и позволив всем отсмеяться после предыдущего рассказа, подсел к костру и продолжил.

- Так вот, пошел однажды генерал Ноги на рыбалку, со всей семьей. Ну, и естественно - клюет у него золотая рыбка, изменница. Само собой - три желания, чтобы ее отпустили. Ноги начинает мысленно загибать пальцы, что ему надо такого волшебного, чтобы этих русских на Квантуне победить. Во-первых, пару дюжин пулеметов, а то у русских есть, а у нас шиш да пара Гочкисов, - среди офицеров бронепоезда, уже убедившихся в эффективности пулеметного огня, пронесся понимающий смешок. Во-вторых, чтобы снаряды и патроны из Японии сразу попадали нам в войска, а не на дно морское, куда попадает их добрая половина, после встречи с русскими крейсерами. Ну и, наконец, хотя бы еще пару обученных дивизий, вместо уже перебитых, а то без этого Порт-Артур никак не взять. Но, не успел он открыть рот, как его сын радостно заорал - "Хочу ежика"!!! Из ниоткуда появляется милейшее колючее создание с пушистой мордочкой.

Смешки среди собравшихся медленно, но верно сливаются в здоровый хохот сотни луженых глоток. Усмехнулся и Балк, вспомнив, что в первый раз рассказал про "хомячка", и был не понят. Держать родственников крыс и мышей в качестве домашних любимцев пока было не принято. Зато с ежиком вышло даже пикантнее.

- Раздосадованный Ноги, ну как же, теперь придется или снаряды отменять, или пулеметы не заказывать, выходит из себя, и во всю глотку орет, - "В задницу ежика"!!!! Тот исчезает. Но зато мадам Ноги, внезапно подпрыгнув и покраснев, громко визжит - "из задницы ежика"!!! Честно выполнившая все три желания заказчика, рыбка, махнув хвостом, исчезает в пучине морской...

Хохот неудержимо переходит в истерику, причем хуже всего приходится приятелю Ржевского, Ветлицкому. Тому приходится, перебарывая смех, исправно переводить анекдот на английский. Впрочем, в отличие от остальных, он слышал этот анекдот уже во второй раз. Но абсолютно спокойная фраза Балка, - "пришел поручик Ржевский, и все опошлил", добивает и его. Ничего толком не понимающий голубоглазый американский корреспондент, смущенно улыбаясь, оглядывается по сторонам, на этих загадочных, но душевных русских.

Вчера прибывший со свежим пополнением из Артура ротмистр Водяга, отсмеявшись, прошептал на ухо стоящему рядом старожилу, штабс-капитану Соловьеву:

- А откуда у вас взялся этот корреспондент? В штабе Стесселя о нем ничего толком не известно... Вдруг из ниоткуда взялся прямо у вас в окопах, сразу в Дальнем, в Артуре вообще не был... Он что, от японцев сам пришел? А вдруг он шпион?

- Ну, от японцев он далеко не сам пришел, его лейтенант Балк привел, недели три тому из последнего рейда с охотниками в тыл к японцам, к заливу Хунуэза. Вон кстати, ординарец Балка, Бурнос, у него можете расспросить он там тоже был.

- И что, этот морской лейтенант часто сам бегает в тыл к японцам? - после истории с подрывом "Фусо", когда лейтенант Балк сознательно ввел в заблуждение коменданта крепости, чтобы не допустить утечки информации к японцам, его в штабе крепости весьма недолюбливали. К этому штабу, кстати, и был приписан Водяга, посланный Стесселем для инспекции оборонительных позиций...

- Еще как! В тот раз он, с отрядом из всего лишь десяти казаков и пластунов, подорвал и пустил под откос три вагона с боеприпасами, - начал было увлеченно рассказывать Соловьев, но был перебит.

- Под какой еще откос? Неужели японцы захватили наши паровозы, и наладили железнодорожные перевозки?? Почему об этом не доложили в штаб??!! Это же в корне меняет картину транспортных возможностей неприятеля!

- Да не волнуйтесь вы так, - оглянулся на крик главный герой рассказа, - никаких паровозов у японцев нет. У них было с дюжину вагонов, теперь осталось на три меньше. А вместо паровозов, они кули использовали, все же пара сотен китайцев с быками может тащить по рельсам три вагона гораздо быстрее, чем тот же груз на себе и повозках. А выловленные из трюмов затопленных судов снаряды им надо было доставить к батареям как можно быстрее. Я у них на полотне дороги заложил пуд динамита, с электроподрывом. От сотни китайцев, двух дюжин быков и японской полуроты охраны остались только копыта и пара дюжин убежавших глухих человек. Там уже не разобрать было, кто из них китаец, а кто японец. Одежду на них взрывом поободрало, а так - что те желтые, что другие. От вагонов так вообще, только колесные пары куда-то укатились, остальное в пыль... А вы к чему интересуетесь, ротмистр?

- Да не понимаю я, господин лейтенант, откуда вы нашли в японском тылу английского корреспондента.

- Ну, положим, не английского, того я бы скорее самолично пристрелил, чем к нам потащил, а американского. Просто когда мы в себя пришли после взрыва - я сам не полагал, что ТАК рванет, слишком близко мы залегли, кто же знал что во всех 3-х вагонах снаряды? Так вот все нормальные люди тогда убегали от места взрыва. Если были в состоянии, конечно. А вот один ненормальный устанавливал камеру, чтобы сфотографировать воронку на насыпи. Вон, Бурнос видите, ну тот, что на полголовы выше остальных и на полпуза толще? Так, тот его вообще чуть не пристрелил, думал "англичанка пулемет ставит, шоб нас стрелить", уже прицелился. Я смотрю - точно, европеец, да еще и с фотокамерой. Думаю хоть представиться надо, а то и предупредить, чтоб в будущем не шастал, где не попади. Но кто вы думаете это был? Это же Джек Лондон!

Услышав свое имя, американец обернулся к говорившему, и приветливо помахал рукой, улыбаясь во все 32 белоснежных зуба.

- А кто такой Джек Лондон? - настороженно спросил Водяга.

- Ну, вы даете! Это же самый известный американский писатель! Ну, после Марка Твена точно, - понизил планку Балк, - ну он еще писал статью о бое при Чемульпо, рассказы о золотой лихорадке. Ему еще перед Беляевым с "Корейца" предстоит извиняться, за пущенную им утку о голой ж... Неужели не слыхали?

- Не знаю, не читал, но не было бы беды... - потянул было Водяга, и накликал - беда пришла.

Давно назревающий нарыв на нангуаньлиньских позициях прорвало. Последние пару недель японцы не проявляли особой активности, что списали на уничтожение последних запасов снарядов. Но сколько Балк не внушал Михаилу, что высоты впереди, расположенные восточнее покинутой жителями полуразрушенной деревни Яндатень, позволяют японцам незаметно накапливать резервы, что идеальной оборонительной позиции не существует, и она должна совершенствоваться постоянно, расслабились все. Расслабился и сам Михаил, переставший лично инструктировать каждого офицера идущего в обход караулов. Расслабился и Ржевский, больше озаботившийся тем, чтобы не опоздать к следующему анекдоту, чем проверкой того чем занимаются караульные. Расслабились, уверовав в беспомощность японцев и уже одержанную победу, и солдаты, стоящие в караулах. Да и сам Балк тоже хорош... Позиции пулеметов он не менял уже 2 недели, за что и был наказан.

Всеобщая благодушная сонность прошла с первым взрывом. Низкорослая фигура в темной облегающей одежде вскочила на ноги в 20-ти метрах от русских траншей, куда неизвестный неведомо как пробрался по зарослям и кучам уже скошенного пулями гаоляна. Широко и стремительно размахнувшись, японец бросил что-то оставляющее дымный след в сторону пулеметной позиции. Еще до того, как громыхнул первый взрыв, по одной-две таких же фигуры проявились и перед позициями остальных пяти пулеметов. Слегка оторопевший Балк, не веря своим глазам, прошептал:

- Чтоб я сдох, ребята, живые ниндзя... Не может быть!

Взрывами импровизированных ручных гранат, каждая из которых содержала не меньше полкило шимозы, были выведены из строя четыре пулемета. Оставшаяся пара бодро застрекотала, выкашивая пулями оставшийся гаолян в местах, где скрылись "воины тени". Но, как выяснилось, сюрпризы заготовленные японцами на сегодня отнюдь не закончились. Как занавес в театре упали кусты, и позади линии передовых японских позиция обнаружились два выкаченные на прямую наводку 76 мм орудия. Они дружно, как будто соревнуясь друг с другом в скорострельности, и ритмично застучали, посылая снаряд за снарядом в выжившие после столь нетипичной для начала века атаки русские пулеметы. Взятый в свое время с "Рюрика" лейтенант барон Курт Шталькенберг, командовавший артиллерией "Ильи Муромца", не дожидаясь приказа Балка, стал орать в телефонную трубку данные для стрельбы по японским пушкам. Но пока с "Ильи" накрыли противника, японцы успели не только добить оба последних пулемета, но и увести расчеты от обреченных орудий.

- Курт Карлович, "Илье" быть готовым открыть огонь шрапнелью. И прикажите заодно "Добрыне" на всех парах бежать к нам. А то без него мы атаку можем и не отбить, - кусая губы обратился к барону Балк.

- О какой атаке вы говорите? - язвительно поинтересовался Водяга, - я пока ничего такого не вижу.

- А вы думаете, японцы это шоу со стрельбой и взрывами устроили исключительно в честь вашего приезда? - огрызнулся Балк.

Со стороны японцев послышался слышный даже с полверсты высокий крик "Тенно хэйко банзай!", который мгновенно подхватили сотни более грубых глоток, и на поле стали выбегать из зарослей гаоляна густые цепи, в оливково зеленой форме.

- Ни один пулемет быстрее, чем за полчаса, починить никак невозможно! - отрапортовал Балку с Михаилом подбежавший Ржевский, к которому по одному подбегали посланные к пулеметам посыльные.

- Курт Карлович, вся надежда на вас. "Илье" работать гаубицами по ориентирам семь и пять. Господа офицеры - приготовьтесь отбивать атаку залповым огнем... - начал было Балк, но неожиданно был прерван неугомонным ротмистром Водягой.

Тот вдруг выскочил на бруствер окопа и, картинно взмахнув шашкой, заорал,

- Ребятушки! За царя нашего Николая Александровича! Вперед! В штыки!!!

Крик Балка "Куда, козел! Стоять!! Пристрелю, б..." потонул в молодецком "ура" ринувшегося в атаку свежего полка. Тот только что прибыл из Артура на смену, и его солдаты и даже офицеры еще не разобрались, кто тут на самом деле командует. А когда на бруствер вылетела первая пара молодых и горячих поручиков, их примеру последовало большинство солдат...

Балк даже не успел еще организовать перекрашивание белой формы вновь прибывших в защитный цвет, что уже стало стандартной процедурой. Он растерянно провожал взглядом цепь солдат в белых гимнастерках, несущихся навстречу минимум впятеро превосходящему их по численности противнику, когда заметил, что примерно треть личного состава его отряда тоже в едином порыве вылетела из окопов. А впереди группки в зеленых гимнастерках несется фигура в черной кожанке... Великий князь Михаил поддался азарту, и сейчас с наганом в руке несся навстречу японцам впереди пехотной цепи.

- Простите Василий Александрович, но шрапнелью теперь опасно! На недолетах можем своих накрыть, а трубки дают большой разброс по дальности, - извиняющимся тоном начал было оправдываться Шталькенберг, но договорить уже не успел.

Обреченно выматерившись, лейтенант Балк, ненавидевший массовую рукопашную бойню больше запора и поноса вместе взятых, выпрыгнул из окопа с криком "За мной!". На бегу отдавая последние указания остающемуся у телефона барону, он понесся в так ненавидимую и презираемую им штыковую атаку, от которой он столь успешно оберегал своих солдат до сих пор. Он еще успел проорать Ржевскому и Ветлицкому "маузеры к бою, вырываетесь вперед", но на этом его роль в организации и руководстве боя закончилась. Теперь каждый был сам за себя, и командовать он мог только солдатами, бегущими непосредственно рядом с ним.

И русские и японцы, несущиеся сейчас навстречу друг другу, пребывали каждый в плену собственных заблуждений о противнике. Русские были уверены, что японцы от голода не в состоянии не то чтобы драться, а ходить - ведь вроде бы все транспорта с их снабжением были потоплены. Японцы же, введенные в заблуждение тактикой Балка, верили, что русские однажды столкнувшись с сынами Ямато в рукопашной на перешейке, теперь боятся сходиться с ними "грудь в грудь". Обоим сторонам теперь предстояло убедиться в неверности своих предположений и научиться уважать противника. Самым кровавым образом.

Две толпы людей, одержимые жаждой убийства себе подобных, не сделавших пока лично им ничего дурного, неслись навстречу друг другу, выставив вперед острия штыков. Если бы не изредка раздававшиеся то с той, то с другой стороны выстрелы, то подобную картину можно было бы принять за столкновение копейщиков, лет так пятьсот, а то и тысячу тому назад. После одного из выстрелов, когда между цепями противников оставалось примерно метров триста, человек в черной кожаной куртке, несущийся впереди русских, оступился и упал...

Над русскими войсками пронесся то ли стон, то ли всхлип - Михаила искренне любили все. Он всего за месяц с небольшим завоевал сердца, как офицеров, так и солдат. Он постоянно был рядом ними, он спал как, и они, под открытым небом, он ел с ними из одного котла, смеялся над теми же шутками и подтягивал те же песни. Его бронедивизион не раз прикрывал отход русских частей, а иногда и контратаковал зарвавшихся японцев. Об его умелом руководстве войсками и всегда правильном выборе позиций (простимулированном советами Балка, имеющего за плечами опыт 100 лет войн, которых еще не было) уже ходили легенды. Если верить им, то счет спасенных им жизней солдат уже превысил общую численность русских войск оседлавших перешеек раза в три. И сейчас он, пробитый пулей, катился по земле...

Но вот упавший человек сел, и зажимая левой рукой рану на бедре, с матом выпустил по набегающим японцам 7 патронов из нагана (эффектно, но совершенно не эффективно с дистанции 250 метров), а потом достал из набедренной кобуры квадратный маузер. Ранен, но не убит! По рядам русской пехоты понесся сначала нестройный, но неудержимо набирающий силу новый боевой клич - "За Михаила"! Спустя доли секунды, навстречу врагу летела уже не воинская часть, а озверелая толпа, одержимая кровной местью.

Пробегая мимо раненого Великого князя Балк, предварительно засунув наган за пояс, помог тому встать, и отрядил верного Бурноса, (который после встречи с бронепоездом не отходил от Балка ни на шаг, став его неофициальным денщиком) проводить Михаила до русских окопов. К этому моменту перетянуть рану ремнем от портупеи, Михаил уже сумел сам. При этом от глаз бежавших рядом солдат не укрылся тот факт, что Михаил отдал свой маузер Балку. На последних 100 метрах Балк, в коротком спринте, успел на пару шагов опередить русскую цепь.

До японцев оставалось еще шагов тридцать, когда бежавший впереди русских человек вскинул обе руки, и над полем боя впервые пронесся стрекочущий звук работы пистолета-пулемета. Вернее двух, ибо в каждой руке Балка сейчас билось в припадке ярости стрельбы очередями по маузеру. С небольшим отставанием еще пара огненных цветков расцвела метров на полста правее и левее лейтенанта. Всего в том секретном грузе, что привез неделю назад из Инькоу "Бураков", было двадцать пять доработанных Дегтяревым и его помощниками до автоматический стрельбы маузеров. Один Балк носил сам, еще по одному отдал Михаилу, Ржевскому, Ветлицкому и Шталькенбергу. В ящике в штабном вагоне "Ильи" ждали своего час еще два десятка пистолетов.

Сейчас каждый из четырех маузеров в упор выпускал по японской цепи по двадцатипатронному магазину каждые пятнадцать секунд. Балк не зря регулярно гонял господ - товарищей на стрельбище и заставлял тренироваться в скоростной перезарядке новых магазинов. К моменту, когда все пять запасных обойм к каждому не заклинившему маузеру были использованы, перед каждым "маузеристом" образовалась небольшая просека в японском лесу. Ворвавшиеся в эти прорехи русские солдаты ударили во фланг японским цепям, что и предрешило исход боя. Хотя даже при лобовом столкновении здоровые сибиряки, из которых в основном  и состояла русская пехота под Артуром, озверевшие от ранения любимого командира, порвали бы втрое превосходящего противника. Если в штыковом бою в окопах мелкие и шустрые японцы могли составить русским достойную конкуренцию, то в открытом поле... Вопрос был только во времени и в потерях.

Таранный штыковой удар русской пехоты был кошмаром всех ее противников, со времен Карла и Фридриха, и до конца второй мировой войны включительно. Выживших противников... Русскую пехоту можно было остановить артиллерийским огнем до начала рукопашной, особенно хорошо работала картечь, а с конца 19-го века - шрапнель. Ее можно было, уже в 20-м веке, выкосить пулеметами, опять же - ДО того как начнется рукопашная. Но если все же, несмотря на потери, матерящаяся пехотная волна добежит до противника, то она отыграется за каждый метр своего пути под огнем.

Наиболее характерный случай было во время Крымской войны. Русские полки были вооружены гладкоствольными ружьями, которые били на почти вдвое меньшее расстояние, чем французские и английские нарезные. Когда русские солдаты уже падали от пуль союзников, их пули еще только докатывались до противника по земле, под веселый галльский и британский смех. Видя полную несостоятельность своего оружия, деморализованные русские под плотным ружейным огнем неудержимо отходят, уже почти бегут...

На свою беду, французский главнокомандующий решает превратить отход русских в бегство, и, по всем канонам военной науки, посылает в атаку свежие силы. Причем, посылает лучшее, что у него есть - зуавов. Увы, за отличие в колониальных войнах в Алжире частью их формы стали не только красные штаны, стандартная униформа французских пехотинцев до конца Первой Мировой, но и фески. К тому же, на свою беду, в их среде было принято носить бороды.

Когда кто-то из русских солдат разглядел, кто их преследует с фланга, над бежавшими с поля боя русскими полками пронесся крик - "Турки!". Действительно, до этого в красных штанах, фесках и с бородами против русских воевали только турки. Огонь зуавов был не менее плотным или точным чем у других частей французской армии, скорее наоборот. К русским не подошло ни одного человека пополнения, напротив - они продолжали терять солдат с каждой секундой. Но они не могли бежать от турок, это было, как выразился бы Балк, "западло". Они не только прекратили отступление, остановились и развернулись без понукания офицеров. Они пробежали те самые сотни метров, которые только что были для них абсолютно непреодолимы, и штыками обратили зуавов в бегство. После чего отступили в полном порядке.

Сейчас пришел черед японцев убедиться, что обучение штыковому бою в русской армии поставлено гораздо лучше, чем стрельбе, орудийному огню с закрытых позиций или ориентированию по карте. В простой рукопашной схватке на первый план выходят дух, сила и размер солдат. Японцы могли противопоставить русским только силу духа, и так физически более мелкие японские солдаты к тому же последнюю неделю элементарно недоедали. После того боя, по рядам японцев стала ходить легенда о "черных демонах". Одного из них якобы подстрелили в самом начале боя, из-за чего остальные трое разъярились и стали метать огонь и рвать солдат голыми руками. Потом она "усохла" до байки о чернокожих богатырях, которые могут стрелять с рук из двух двухсоткилограммовых пулеметов одновременно, но от этого стала еще страшнее...

Балк расстрелял последний магазин из второго маузера. Первый заклинил, поперхнувшись очередью еще на прошлом. Со словами "браток, сбереги", он бросил оба бесполезных и тяжелых пистолета сидящему на земле с распоротой японским штыком ногой солдатику в белой гимнастерке и, достав из-за пояса наган, снова кинулся в схватку. Результативно расстреляв 6 (ШЕСТЬ) патронов, он отбросил и наган, подобрал с земли подвернувшуюся арисаку, и с криком "Пи...ц всему!" снова ринулся в мясорубку. Дальнейший ход боя для него был сплошной чередой уколов, ударов прикладом и ногами, парирований и уклонений. В себя он пришел, выплыв из состояния "берсеркера" только когда в поле его зрения не осталось вражеских солдат.

Выдвинутый было к месту прорыва русскими японской цепи резервный полк, при попытке перейти в атаку, и перевесить чашу весов в рукопашной, был еще на подходе рассеян сначала огнем гаубиц "Ильи Муромца", а потом окончательно добит шрапнелями подоспевшего на прямую наводку "Добрыни". Правда и "Добрыня" нарвался на замаскированную, как раз на случай его появления морскую 75-миллиметровую пушку, и теперь его первый броневагон больше походил на дуршлаг. Потери русских в рукопашной составили 234 убитыми и порядка 500 ранеными, включая четверых на бронепоезде. И, несмотря на то, что японцы потеряли раз в 5 больше, это было слишком много - так, как японцам, в отличие от русских, было где взять пополнение.

Медленно бредущий к своим траншеям Балк, только что договорился о перемирии для выноса раненых с японским капитаном, который во время переговоров зажимал рукой прострелянное бедро. Теперь он мысленно прокручивал в голове варианты разговора с Михаилом. Пули в спину вроде можно было не опасаться, касательная рана от лезвия отведенного рукой штыка на левом плече почти не беспокоила, адреналин уже схлынул, и Балком овладела привычная послебоевая апатия. Можно было конечно и не признаваться Михаилу, откуда именно прилетела "его" пуля... Но тогда воспитательный эффект будет смазан, да и грамотный доктор поймет, что пуля вошла в ногу сзади.

"Так, а вот и стервятнички - у входа в санитарный вагон, где, судя по всему, уже находился Михаил, столпились все наличные офицеры, во главе, конечно же, с ротмистром Водягой. Хм, что-то не похоже, судя по его чистенькому виду, что он принимал участие в той самой штыковой, которую сам и затеял, ну, держись, сука", - багровая волна, схлынувшая было с окончанием рукопашной, снова стала медленно, но верно затапливать сознание бывшего спецназовца.

- Ротмистр! Ко мне! Через час потрудитесь объяснить его высочеству Михаилу Александровичу, почему вы, вопреки тактике современного боя, подняли полк в рукопашную не с 50 метров, а с полверсты. Это неграмотность, или предательство? Полагаю, Великий князь сам решит вопрос о предании вас военно-полевому суду, - недобро прошипел покрытый чужой и своей кровью лейтенант, чем на корню пресек попытки Водяги вспомнить о субординации, - Вон отсюда! Крр-у-гом! Арррш!

Ржевский, Ветлицкий, Бурнос! Встать в двух метрах от двери, с той стороны, ближе к вагону никого не допускать, при неподчинении - стрелять! Будь там хоть сам адмирал Макаров! Где Ветлицкий, я, что, ему личное приглашение посылать должен в письменном виде?!

Ржевский вылетел из броневагона пулей, успев только пискнуть, что "Ветлицкому прострелили плечо и полоснули штыком по груди, теперь этот "магнит для пуль и осколков" опять на перевязке". Бурнос двинулся за ним более медленно, но неотвратимо, как бронепоезд. Подышав три секунды, Балк заговорил негромко, но так было еще страшнее:

- Слушай ты, морда царская. Ты меня, конечно, можешь прямо сейчас прикончить за оскорбление Величества, я тебе даже наган дам. Тот самый, из которого час назад Я тебе прострелил ляжку... Когда в ваши тупые бошки, наконец, дойдет, что вы, раз уж вам Господь попустил стать хозяевами России, то вы себе уже не принадлежите ни хрена?

- Продолжайте, капитан... Я вас слушаю. Внимательно, - Михаил говорил столь же тихо, и получалось это у него не менее, а скорее даже более убедительно, чем у Балка.

Если первый использовал свой более чем полувековой опыт выживания в критических ситуациях, то за Михаила сейчас играли гены нескольких поколений предков, повелевавших самой большой и далеко не самой спокойной страной. Если династия и вырождалась, то, похоже, этого конкретного члена семьи, сие пока не сильно коснулось. Или лихие эскапады, под руководством самого же Балка, всего за пару месяцев обратили этот процесс вспять, и встряхнули князя. Сейчас Колу противостоял полноценный Романов, вполне достойный противник и разборка обещала быть серьезной. Беда в том, что Кол не мог играть по привычным для него правилам и решить ее в случае неудачного для него поворота наивернейшим способом - пулей промеж глаз. Вернее мог, но только промеж собственных. Так что он достал наган из кобуры (пришлось кому-то из солдат поискать на поле боя, историческая реликвия как ни крути) и протянул его раненому, рукояткой вперед. Тот небрежно положил его на тумбочку рядом с кроватью.

- Это хорошо, что Вы, товарищ Великий Князь, меня слушаете. А плохо только то, что при этом самостоятельно думать Вы отказываетесь совершенно. Какого, спрашивается, хера, Вы в атаку бросаетесь, как Чапай на лихом коне, вместо того чтобы пристрелить этого горлопана ротмистра на полуслове? - про Чапая Михаил, понятно, знать еще не мог, но смысл вполне понял, Балк еще не отошедший от боя полностью переключился на "не современный" режим, - Слово офицера - если Вы меня действительно сейчас из того же нагана не шлепните, или под суд не отдадите - при следующем таком фортеле я Вам не мясо навылет прострелю, а колено раздроблю, на хрен! Потому что страной и на протезе руководить можно, если что. А с пробитой башкой или вывернутыми кишками, делать это несколько несподручно. Мы, между прочим, в этой никому не нужной мясорубке потеряли только убитыми пятую часть наличествующих людей. А еще есть куча раненых... И шансы у ВАС лежать там, были выше, чем у среднего солдатика, так как вы более заметная мишень, а рукопашному бою пока нормально не обучились! А кто вообще должен был остановить этот идиотизм со штыковой в зародыше? ВЫ!

- Объяснитесь. Вы же сами мне сообщили, что в скором времени я наследником Императорского престола быть перестану. Что до суда, то итог нашей беседы будет всецело зависеть от мотивов, которыми Вы руководствовались.

- Объясняю. Ваш царственный брат о том, что он не только владеет Россией, но и принадлежит ей от макушки до кончика хрена (про ноги не говорю, без них, как я уже сказал, и обойтись можно), забыл еще хуже, чем Вы. Только Вы хоть в бой бросились, что глупо, но почетно, ибо за Россию... А он - в любовь, понимаешь, причем бесперспективную. Что такое гемофилия, в курсе?

Что-то про эту тему Михаил знал, а чего не знал - Балк объяснил, в меру своих сил, конечно.

- Ну, неужели, якорь вашей разведке в задницу, нельзя было проверить родословную невесты? Там же гемофилик на гемофилике сидит и таким же погоняет. И вот, результат! Ваш брат в его линии оказывается последним здоровым мужчиной. Наследник Алексей... Выжить то он выживет. У нас аж до 14 лет дотянул, значит доживет и тут. Но будет ли способен полноценно руководить страной, будучи серьезно больным человеком? Возможно да, при правильном воспитании, чтобы не на своей болезни зацикливался, а на судьбах страны. Думаете, ему для этого дядя, понюхавший пороху и знающий что такое "ура - патриотизм" и что такое "больно, когда в тебя попадает пуля" не пригодится? А если нет? И болезнь свое возьмет? Кто тогда?

Так что, Ваше Императорское Высочество, в могилку под залпы совместного русско-японского салюта - а они вышлют делегацию, они сейчас пока пытаются показать себя вполне европейцами - Вам пока рановато.

И потом... От покушений Ваш брат не застрахован. Кто тогда регентом будет и доведет Алексея до совершеннолетия? Мария Федоровна? Вот тогда вьющиеся вокруг нее Ваши дядья своим, пардон, безудержным казнокрадством и отношением к народу как к скоту, точно доведут дворянство до гильотины, а всех остальных до революционного братоубийства... Или Александра? Вот бы покойная королева Виктория порадовалась! Новую бироновщину нам англичане с французами быстро организуют! С последующим развалом Российской империи на "самостийные" "великие державы". Как Вам, к примеру, "Вильна Диржавна Украйна", "Дальневосточная республика" или "Социалистическое падишахство Тыва" понравятся? Принципа "разделяй и властвуй" никто не отменял, знаете ли...

- Но почему Вы мне сразу про все это не рассказали? - глухо проговорил Михаил.

- Во-первых, Вы так заинтересовались танками и прочими стреляющими игрушками, - усмехнулся Балк, - что о более серьезных вещах думать времени не было. Во-вторых, мне и самому было не до того. Оборона перешейка, японский брандер взорвать надо было, прочие дела неотложные (тут Балк немного запнулся, вспомнив о ждущей его в Артуре Верочке Гаршиной, роман с которой периодически отрывал его от войны и остального мира то на день, то на два). А в-третьих... Обо всем рассказывать не просто долго, а очень долго. Болезнь наследника - это такая сущая мелочь на фоне прочих болезней всей России, смертельных болезней, замечу, что гроша ломанного не стоит.

Если вкратце - в моей истории Ваш венценосный брат довел страну до революции, вернее до трех. И после последней из них, Великая французская революция перестала быть пугалом для дворян и аристократов всего мира... Померкла как звезда с восходом солнца (успокаиваясь, Балк все более соответствовал духу времени, и именно это превращение окончательно убедило Михаила в его правдивости). Без вас, Ваше Высочество, нам инерцию системы и ход истории не переломить. И ломать ее надо будет не танками и самолетами, а взвешенной и неприятной многим политикой...

Теперь еще по поводу англо-французов. Россия, "верная союзническому долгу", влезет, с их подачи, в войну с Германией и Австрией не готовой. Причем, вляпается в войну России совершенно не нужную, и закономерно, спасая своего кредитора - Францию, - пропадет сама. Это как человек, который взяв кредит в банке, оказывается обязанным этот банк защищать от вооруженных грабителей, а после того как они его пристрелят, банк, спасенный им, еще и будет требовать возврата кредита с его наследников. Союзнички, мать их...

- Вы упомянули про "самолеты". А что это такое, Василий?

- Летающие боевые машины. Тяжелее воздуха... И пострашнее танка...

- Но как...

- Все дело в мощном и легком двигателе. Основные теоретические моменты известны и сейчас, спасибо профессору Жуковскому. И приоритет исторический, кстати, наш. Вам фамилия Можайский ни о чем не говорит?

Тут за дверью загомонили, заорали. Михаил быстро протянул наган обратно Балку.

- Прикажи впустить, Василий. Нам только стрельбы здесь не хватало.

- Слушаюсь, Ваше Императорское Высочество, - и, открыв дверь: - Бурнос, пропустить!

Когда группа эскулапов ввалилась в вагон, Михаил со скучающим выражением лица сидел, опершись спиной на подушки:

- Господа. Я ценю Ваше беспокойство о моем здоровье - но клянусь Богом, рана легкая. А сейчас - прошу Вас оставить нас с капитаном Балком наедине. Петр Степанович, - обратился он к лекарю, - я с удовольствием подвергнусь назначенным Вами процедурам, осмотрам, клистирам, наконец - но только через полчаса.

- Час! - быстро ввернул Балк

- Хорошо, час. Ржевский, отпустите Бурноса, а сами заступайте на пост. Приказ прежний.

- Кстати, Бурнос мне сегодня жизнь спас... - задумчиво произнес Михаил, и скрипнул зубами, устраивая больную ногу поудобнее, - когда мы к нашим окопам ковыляли, я случайно наступил столь профессионально простреленной вами ногой, на одного из тех японцев, что нам пулеметы утром взорвали... Их там было двое, и как они умудрились так спрятаться в траве, что по ним полк пробежал, а их никто не заметил - не знаю. Тот, об которого я споткнулся, был опасно ранен, а вот второй был жив и весьма проворен... Но против Бурноса - как вы выражаетесь, "без шансов". Ладно, давайте о главном, что ожидает Россию такого неприятного, что вам меня пришлось спасать, прострелив мою же ногу, товарищ капитан?

- Много крови и грязи, товарищ великий... И сколько можно меня называть капитаном? Лейтенант я пока, хоть и с окладом капитан-лейтенанта.

- С сегодняшнего дня уже нет, Василий. Я урегулировал это с братом, теперь Вы капитан по адмиралтейству и Вам официально поручается формирование первых двух рот морской пехоты. Формально, с прямым подчинением Макарову. С чем и поздравляю. Правда боюсь, что недоброжелателей под шпицем и у Вас, и у Степана Осиповича, от этого многовато появится. Две недели подряд они упорно пытались отказать Николя в столь "немыслимой просьбе". Но он перечислил все, что Вы в этой войне уже сделали, и спросил, а мыслимо ли это для одного человека? Да и Макаров с Алексеевым поддержали, так что "законники" из Морского министерства и ГМШ капитулировали, в итоге.

И, кстати, брат с пониманием отнесся к моей идее изменений в системе чинопроизводства в обстоятельствах военного времени. Ценз и выслуга, это конечно важно, но у войны свой выбор. В общем, хотел я Вас вечером, при стечении всего товарищества поздравить, но, очевидно, не судьба. Ну, да и ладно, вернемся к нашим российским баранам. Какие еще великие потрясения ждут Россию, кроме Великой войны, о которой Вы мне уже рассказывали?

Через час, облегчивший душу Балк, что-то легкомысленно насвистывая уступил наследника докторам. Как он и предполагал, ротмистра за это время и след простыл, тот ускакал в Артур "доложить о бое и героизме Великого Князя Михаила генералу Фоку, и похлопотать о присылке дополнительного подкрепления". Ну, насчет подкрепления... Хорошо бы, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Может, с перепугу, Фока или Стесселя и уговорит прислать. Хотя в обещанную Петровичем и Вадиком дивизию, которую они в последней шифровке грозились подвезти морем прямо в Дальний через два - три месяца, верится больше.

Кстати, Вадику нужно напомнить о необходимости назначения на перешеек Кондратенко, а то по этому пункту уже третью неделю от него тишина. В отсутствие ТВКМа эти умники - Фок и Стессель - мало того, что не снимут с крепости всех, кого можно перебросить на перешеек, они могут ведь Третьякова и меня в конец достать... Не дай бог не удержусь. Что сойдет с рук Михаилу, вряд ли спустят мне...

А теперь надо бы найти Бурноса и уточнить, куда тот дел раненого японца, интересно было бы пообщаться с кем-то, столь похожим на голливудского ниндзя.

"Так, а вот и Бурнос нашелся", - повернулся Балк в сторону ставшего уже столь привычным взрыва ругани с характерным белорусским акцентом. Он даже успел заметить отлетающее в сторону с криком "WHY?" высокое тело в светлой куртке. Интересно, и чем же Бурносу не угодил "мириканский" корреспондент?

- Рядовой Бурнос, отставить! - остановил приближавшегося к лежащему Джеку Лондону со сжатыми кулаками солдата Балк, - а ну быстро, доложить по форме, что у тебя опять стряслось?

- Да шта же эта такое, таварищу Балк?! - с искренним возмущением начал Бурнос, - и так сегодня пока усе дралися, мане пришлось вытаскивать таварища Михаила, всего то паре узкоглазых и довелось приложить! Так тут еще эта скатина мириканская меня по матери лаять будет. Да еще с таким выражением морды, будто мне медаль вручает, а я значит, терпи?

- Джек, - на английском спросил у пытающегося подняться с земли американца Балк, - что вы сказали этому солдату?

- Я был настолько восхищен тем, что он не только привел с поля раненого kniazia Mikhaila, но и по дороге отбил нападение двух японцев, да еще и притащил одного из них в русские окопы... В общем, я ему сказал "умрем за царя"!

- Бурнос, Александр... Неужели для тебя "We will die for the Tsahr" похоже на "послал по матери"? - удивленно спросил у белоруса ничего не понимающий Балк.

- Никак не похоже. А вот на "*б твою мать", очення даже похоже було.

- Yes, yes, exactly - "ijeb tvojiu mat'", - старательно по буквам выговорил Джек Лондон, которому удалось, наконец, встать на ноги.

- Опять начинает, зараза, - недобро нахмурившись, двинулся в сторону опасливо сжавшегося, но вставшего, однако, в боксерскую стойку, американца, Бурнос.

- Джек, какой идиот вам сказал, что это означает "умрем за царя"?? - спросил, быстро втискиваясь между драчунами и разводя их в стороны, Балк.

- Это Ржевский, - раздалось всхлипывание от пня, прислонившись к которому сидел закрыв глаза здоровой рукой Ветлицкий.

- Yes, yes, лейтенант Ржевский, - подтвердил Лондон, - я у него еще две недели назад это выяснил. Тогда отбивали очередную атаку японцев. Они когда бегут в атаку кричат "Тенно хейко банзай", ну это я и сам знаю - "да здравствует император". А вот что означало "ijeb tvojiu mat'", с этим криком пулеметный расчет выкосил японскую роту, это мне уже Ржевский перевел - "умрем за царя"! Мистер Балк, ну почему вы смеетесь?

- Джек, умоляю, идите к Ржевскому, он сейчас у санитарного вагона, - корчась от смеха выговорил Балк, - и расскажите ему, до чего вас довела его интерпретация древнего русского боевого клича.

- Бурнос, - уже на русском обратился к солдату Балк, - Саша, будь ласка, проводи мистера американца к Ржевскому, он тебе все объяснит. И больше не стоит Джека бить, он и правда ни в чем не виноват. Лучше извинитесь перед ним вместе с поручиком, клоуны. "Умрем за царя", мать вашу...

- Теперь что касается вас, - Балк повернулся к Ветлицкому, - Я понимаю, рана в плечо это очень больно, а на груди наверняка еще хуже, кстати, что у вас там? Но плакать при подчиненных...

- Василий Александрович, да я не плачу, я смеюсь, - оторвал, наконец, руку от лица поручик, - но простите, я не мог удержаться, это было действительно смешно! Да, если бы вы только видели лицо Джека, когда он положив руку Бурносу на плечо... Эдакая одухотворенная возвышенность во взоре... И вдруг все это улетает после удара вверх тормашками! А больно мне, только когда я смеюсь! Что до груди - слава богу я не дама... Как вы учили: когда меня пырнули штыком, провернулся уходя с линии укола, и попробовал отвести арисаку предплечьем. Но немного не успел, маузер помешал, его как раз заклинило, а наган выхватить не успел... Хотя без вашей науки мне бы не грудную мышцу пропороли, а сердце, так что спасибо!

- Не стоит благодарностей. Весело тут с вами... Кстати, любезный, а давно ли японская артиллерия на севере так разгавкалась? Это ведь у третьяковцев, похоже. Я, пока мы с Михаилом Александровичем определялись, что-то не засек время.

- Да уж поболее часа, Василий Александрович.

- Ну-ка, немедленно порученца к Третьякову! Не нравится мне этот тамошний тарарам.

Однако послать кого-либо к соседу слева Балк уже не успел. Запыхавшийся казак на взмыленной лошади, не замедляясь, врезался в толпу солдат. Не обращая внимания на мат и пару выстрелов в воздух, которыми неостывшая после рукопашной пехота "приветствовала" его появление, он рухнул с лошади прямо под ноги Балка. Только теперь стало заметно, что гонец прижимает левой рукой, с замятым в ней пакетом, пулевую рану на правой стороне груди. После безуспешных попыток освободить поводья, намертво зажатые в правом кулаке раненого, их просто обрезали. Пока казачка, все еще остающегося без сознания, относили в медицинский блиндаж, Балк вчитывался в пропитанную кровью страничку, исписанную корявым почерком ужасно спешащего человека.

- Ну что же, товарищ Ветлицкий, хочу вас обрадовать. Еще раз эвакуировать вас в госпиталь Порт-Артура...

- Ну что я вам плохого сделал, товарищ лейтенант? Я лучше и быстрее здесь поправлюсь. Меня же там если не залечат насмерть, то так того и гляди женят, воспользовавшись тем, что я какое-то время под наркозом буду. Ни за что, - взмолился Ветлицкий, вспоминая свой прошлый опыт лечения в Артурском госпитале.

- А я про что? Вот вечно, не дослушаете, эх молодежь... В Порт-Артур вас эвакуировать, наверное, уже не удастся. Все это представление, что тут перед нами разыграли японцы, - отвлекающий удар. Три полка прорвали наши позиции на другой стороне перешейка, на севере Тафашинских высот, и рвутся к железной дороге у нас в тылу. Третьяков контужен. Командование у них принял Коссовский. Пишет, что атаковали внезапно, что большие потери. Наверное, как и нас подловили...

Так что если мы пока еще не отрезаны от Артура - сибиряки насмерть за дорогу бьются - то вполне от него можем быть отрезаны в течение нескольких часов. Если немедленно не поддержим их. Все, что мы можем успеть сделать сейчас, это немедленно отправить в Артур тяжелораненых на "Поповиче", вместе с Михаилом Александровичем. В таковую категорию вы, к счастью, не попадаете, так что, как и желали, остаетесь воевать. По пути он поддержит третьяковцев, как говорится, броней и огнем.

Мы же быстро сворачиваем здешнюю лавочку. Всех годных к строевой, кто влезет, на "Илью" и "Добрыню". Но только за броню. На крышах поубивает. Японцев ведь еще догнать и перегнать надо. Остальные со мной - маршем. И спаси нас грешников Бог, если не зацепимся вместе с сибиряками, кто от 5-го полка остались, у Нангалина. Там отведем за разъезд БеПо, без их флангового огня сейчас просто делать нечего. А снарядов у нас как говорится "кот наплакал". Хорошо если часа на два-три приличного боя.

Если из крепости быстро подмогу и снарядов не пришлют, то как держать такую ораву самураев? На Фока или Рейса надежды никакой, но Роман Иссидорович не бросит. Телеграмму обо всем этом бардаке Макарову в штаб срочно! Пусть подумают, кстати: нам сейчас очень бы пригодилась в Дальнем пара-тройка мортир с Золотой горы, может быть, смогут на чем привезти. В док поставим, там их не сковырнут...

Все. "Поповичи"! По вагонам раненых! Американца не забудьте!

Что еще непонятного, господа офицеры, поднимайте людей. Всех кого только возможно - сажаем на бронепоезда. Курт Карлович, забирайте в первую очередь свежеприбывших и тех, кто с нами в "ночное" не ходил. Им лучше до Нангалина побыть за броней. Ветлицкий - на "Добрыню"! Без разговоров. Как пары разведете, башни вправо и марш, марш!

Соловьев, Ржевский - построить наших "стариков"... Уяснили теперь, дорогой мой поручик, зачем мне понадобились те земляные работы у Нангалина? Соломку стелил. Как знал, что пригодится. По науке теперь то, чем мы занимаемся, называется не драп, а "отход на заранее подготовленные позиции". Так-то.

А нам пробиваться придется, похоже, с боем. Со скоростью паровоза мы бегать не научились. Если косоглазые коллеги всерьез заинтересуются нами на ночь глядя, и к заливу прижмут, последний наш шанс - если ночью снимут миноносцами. Больше флот нам ничем не поможет. "Победа" у них до сих пор в проходе торчит как пробка в бутылке. Пусть с радиовагона в Дальний передадут, а они дальше в Артур: сигнал миноносникам - два раза по три зеленых ракеты. Ежели его до утра не будет, могут спокойно идти в Артур, потому как одно из двух, либо мы до Нангалина добрались, либо эвакуировать уже некого.

Глава 4. Особа, приближенная...

Санкт-Петербург. Балтийское, Черное и Средиземное моря. Июль-август 1904 года

Вадик со сдавленным стоном открыл глаза, проснувшись в холодном поту. Фаворита и "властителя дум" самодержца всея Руси форменно трясло от ночного кошмара. Ему привиделись последние минуты жизни отца в подвале олигарховской "дачи" на Рублевке. Там перед одиноким, изрядно сдавшим и постаревшим родным человеком, стоял последний вопрос: слить оставшиеся полбутылки коньяка на корм генераторам стабилизационного поля и добавить тем самым себе несколько десятков последних минут существования, или принять ее содержимое внутрь, для храбрости перед лицом неизбежного. Папа избрал для себя второй вариант...

Нестерпимый ужас выбросил Вадика из пучины сна в тот самый момент, когда генератор чихнул в первый раз: он слишком хорошо помнил, что делает с человеком эта серая муть "съехавшего с катушек" пространственно-временного континиума, которая неизбежно поглотит и подвал, и отца в тот самый миг, когда генераторы поля встанут окончательно.

Судорожно сглотнув, Вадик с трудом дотянулся до стакана с холодным чаем. Сверху раздавался топот матросских ног и свист боцманских дудок. На "Князе Суворове" готовились к подъему флага. Мутило. Но сознание постепенно подсказало бывшему доктору с "Варяга", что это не от стресса вызванного страшным сном. И не от вечерних возлияний, избежать которых, учитывая персоналии собравшейся компании, не было и тени шанса. Просто корабль ощутимо покачивало, что и сказалось на уже подотвыкшем от палубы вестибулярном аппарате.

"Да, папе там не позавидуешь... Нужно что-то для него придумывать, надеюсь, время еще есть. Только вот с той серой мутью, перемалывающей всех почище "мясорубки" из "Пикника на обочине" Стругацких, теперь, похоже, точно ничего не поделаешь. И для этого вчера мы с Николаем Александровичем, Дубасовым и Тирпитцем постарались больше, чем Василий и Петрович на Дальнем Востоке вместе за все время их войны с Японией. Бедный отец!... А германец-то мудер! И ох как не прост этот Альфред... Как Вильгельм умудрился не использовать по-полной потенциал такого человечищи? Кстати, Петровичу нужно про все события этих двух дней написать. И немедленно, пока в памяти все свежо, и меня еще никто не хватился. Хотя как "свежо", после шампанского, шлифанутого пятнадцатилетним коньячком? Похоже, что только качество исходных продуктов и было способно спасти всех переговорщиков... Или заговорщиков от неконтролируемых результатов в виде тяжкого похмелья. Ну, да... Конечно, заговорщиков, а как еще окрестят потом англовские историки нашу теплую компашку?"

Новоиспеченный действительный статский советник Банщиков быстро оделся и, сполоснув наскоро лицо, критически оглядел полученный результат в зеркале. После чего с тяжким вздохом подсел к бюро, где были и бумага, и чернила. Командир "Суворова" каперанг Игнациус не только любезно предоставил ему свою каюту, но и позаботился о том, чтобы все необходимое для работы было под рукой. Тут же, рядом с писчими принадлежностями, Вадим увидел и несколько карандашных набросков, видимо сделанных командиром броненосца вчера и позавчера: хозяин каюты был талантливым художником-маринистом. На одном из рисунков слегка кренился в развороте наш "Александр III" под контр-адмиральским флагом и императорским штандартом. На втором вспарывал таранным форштевнем волну германский флагманский броненосец "Мекленбург" под флагами морского министра рейха и командующего флотом открытого моря на фор-стеньге, и штандартом кайзера на гроте.

Отдельно лежал листок, на котором Игнациус изобразил момент вчерашнего совместного маневрирования, когда русские и немецкие броненосцы шли парами вместе, практически борт о борт: "Александр" и "Мекленбург", "Суворов" и "Виттельсбах", "Орел" и "Швабен". Как и в жизни, на его рисунке наши "бородинцы" выглядели заметно внушительнее. Что, кстати, подметил и ревнивый Вильгельм, когда без обиняков заявил Николаю после осмотра русского флагманского броненосца: "В следующий раз, когда я пожалую к тебе в гости на "Брауншвейге", дорогой кузен, ты сможешь лично убедиться, что мои новые броненосцы ни в чем твоим не уступят. А в некоторых моментах... Но, нет, не буду разглашать секретов Тирпитца. Пусть он потом сам тебе все покажет!"

"Похоже, Игнациус сохранил для истории тот самый момент, когда все и свершилось". Мысли Вадима вернулись во вчера, в адмиральский салон на "Александре", где прошлым вечером произошло событие, которое должно было окончательно "отменить" его, Петровича, Василия и Фридлендера историю, их мир. Мир его оставшегося ТАМ отца, заварившего всю эту кашу. И которого теперь нужно как то, кровь из носу, а вытаскивать из этого "рублевского" кошмара...

* * *

Банщиков приехал в Зимний загодя, так чтобы быть на встрече у императора ровно в девять утра, как им и было назначено. В отличие от "его" истории, Царь теперь довольно много времени проводил в Зимнем дворце, а не в царскосельском Александровском. Оперативно вызвать и выслушать того или иного чиновника, министра, военного или ученого проще было на набережной Невы в центре столицы, не теряя времени на ожидание его прибытия в Царское село.

Ольга была уже здесь, она ночевала в дворцовых покоях. После взаимных приветствий и поцелуя руки, большего в присутствии себе не позволишь, Вадим поинтересовался, не знает ли Ольга Александровна, почему ее царственный брат приглашает их сегодня столь необычно рано? Но Великая княгиня тоже не догадывалась о причине этого, и была не менее заинтригована.

Когда стрелки громадных дворцовых часов еще только подкрадывались к девяти, к ним неожиданно вышел сам государь и с блуждающей на лице хитроватой, заговорщеской улыбкой бросил: "Идите за мной, быстрее..." Как только двери кабинета за спинами вошедших закрылись, Николай извлек из кармана сложенный вчетверо лист бумаги и протянул Банщикову со словами: "Читайте... Обсуждать сейчас и здесь это не будем. Но, похоже, что все начинает складываться. Он согласен встречаться, даже зная нашу предварительную позицию по Франции, Балканам, проливам и торговому договору. И очень удачно, что Ламсдорф еще не вернулся из Константинополя.

Кстати, Бирилев доложил вчера, когда я Вас уже отпустил, что "Князь Потемкин-Таврический" к походу практически готов, артиллерия установлена, запасы приняты. Чухнин на борту "Святителей" повел его в море, просит еще хоть две недели на боевую подготовку. Алики и маленький чувствуют себя хорошо, и она не возражает против нашей очередной морской прогулки... Так что, Михаил, едем в Кронштадт сразу? Особо срочных дел у Вас нет? Если что-то уже спланировали, надо переносить. Дядя и Авелан ничего не должны успеть пронюхать. Ни об этой встрече, ни об указе, что я вчера подписал. Пойдем на "Полярной". Иессен встретит нас в море, шифровка ему уже ушла"...

Банщиков держал в руках личное и секретное послание царю Николаю Второму от кайзера Вильгельма Второго. Если опустить пространную преамбулу, уверения в любви и вечной дружбе, главное выражалось следующими словами: "Ники! Никто об этом не подозревает. Все мои гости думают, что мы пойдем на Готланд на обычные морские маневры. Воображаю физиономии кое-кого из моих флотских, когда они увидят там твои броненосцы! Tableau! Бюлов остается в Берлине. Ты совершенно прав - нам нужно обсудить торговый договор, и не только его, без моего канцлера и твоего Витте, tete-a-tete, иначе они будут препираться бесконечно. Так что из моих только Рихтгофен и Тирпитц. Возьму с собой, как ты просишь, любезного графа Остен-Сакена. Конечно, и никаких фотографов, но все равно он страшно взволнован: боится, что тебе и Витте донесут, с кем и куда он едет! Какой костюм для встречи? Предлагаю - я в русском морском мундире, ты в германском. Если возражаешь - телеграфируй. Вилли".

Пока Ольга Александровна дочитывала послание германского монарха, Вадик вспоминал, как заваривалась вся эта каша...

* * *

В "том" времени, когда все только начиналось, и он "рубился" с Петровичем на Цусимских форумах в разделе альтернативной истории по поводу прорыву "Варяга", Вадим залезал и в тему несостоявшегося в реале российско-германского военного союза, где Петрович периодически зависал. И, поскольку приходилось изо всех сил играть роль корректного и последовательного оппонента нынешнего контр-адмирала Руднева, Вадику необходимо было волей-неволей разбираться в некоторых хитросплетениях мировой политики начала 20-го столетия. Гадючник это был еще тот...

Петрович, как, впрочем, и многие участники обсуждения считал, что русско-германский союз это или утопия или односторонняя сдача Россией своих интересов немцам, грозящая превращением ее в тевтонскую полуколонию. Вадим же, поначалу вынужденно отстаивающий иную точку зрения, для пристойной аргументации должен был "копать глубоко". И еще много-много думать. Собственно говоря, вся эта тема крутилась вокруг одного документа.

Подписанный Николаем Вторым предложенный ему кайзером союзный договор, известен как Бьеркское соглашение 1905-го года между двумя императорами. Соглашение, так и не вступившее в силу, благодаря непримиримой позиции "французской партии" при русском дворе и в правительстве, и в первую очередь господ Витте и Ламсдорфа. Большинство мемуарных книг, исторических работ, и даже периодических изданиий, причем как российских, так советских, и эмигрантских, трактовали его подписание однозначно: как глупость и слабость русского царя. Способную немедленно привести к молниеносному разгрому Франции германцами при попустительстве предавшей ее России, а потом для нас неизбежно наступил бы или 1914-й, или 1941-й...

Однако Вадима не отпускала мысль о том, что историю пишут победители. Он тщательно изучил текст этого договора, а поскольку дебаты на форуме дошли до разбирательства его почти по фразам, он помнил его практически наизусть:

"Статья I. Если какая-либо из держав нападет на одну из империй, другая договаривающаяся сторона обязуется помочь своему союзнику в Европе всеми имеющимися в ее распоряжении силами на суше и на море.

Статья II. Высокие договаривающиеся стороны обязуются не заключать сепаратного мира с какой-либо из враждебных стран.

Статья III. Настоящий договор входит в силу с момента заключения мира между Россией и Японией, и может быть расторгнут только после предварительного предупреждения за год.

Статья IV. Когда настоящий договор войдет в силу, Россия предпринимает необходимые шаги, чтобы осведомить о его содержании Францию и пригласить ее как союзника подписаться под ним".

Поразительно, но это предложение от кайзера было сделано Николаю ПОСЛЕ Цусимы, когда от русского флота практически остались "рожки да ножки". И после Мукдена, когда русскую армию "в европах" перестали считать за серьезную силу. Поразительно это еще и потому, что сделано было вопреки очевидной противной позиции статс-секретаря по военно-морским делам (морского министра) Альфреда фон Тирпитца и статс-секретаря по иностранным делам Освальда фон Рихтгофена.

Оба они, с учетом фактического поражения России в войне с Японией, опасались немедленного нападения Англии сразу по оглашении документа. Ведь на помощь России на море тогда, по понятным причинам, можно было не рассчитывать. Этот, фактически, антианглийский союз был предложен немцами России в момент, когда доминированию британского линейного флота на морях и его "двойному стандарту" на первый взгляд вновь ничто не угрожало. Особенно после недавнего подписания англо-французского договора "сердечного согласия".

Текст Бьеркского соглашения почти дословно повторял проект соглашения, предложенный немцами России еще раньше, в конце октября 1904 года, до сдачи Порт-Артура и Цусимской катастрофы, в момент когда только-только был притушен скандал вокруг расстрела русской эскадрой Рожественского английских рыбаков у Доггер-банки, во время которого истерика английской прессы с требованием объявить войну не только России, но и... Германии, зашкаливала за градус кипения. Именно тогда Вильгельм II санкционировал отправку в Петербург первого предложения о заключении де-факто антибританского союза! Попади тогда любые подробности сего документа в прессу, и выступление Лондона скорее всего было бы предрешено взрывом общественных настроений.

Шокированный информацией об этом, с его точки зрения крайне несвоевременном внешнеполитическом демарше, и уже готовящийся ко всему Тирпитц, без лишней огласки собрался отмобилизовать флот в метрополии и потребовал возвращения в Киль всех крупных кораблей, находящихся в океане. Но Вильгельм запретил это, как и перевод флотских командных и штабных инстанций на режим работы военного времени!

И это при том, что в Англии имелись ОЧЕНЬ влиятельные силы, ратующие за немедленное "копенгагирование" германского флота. И среди них - принимающий дела Первого морского лорда ярый германофоб адмирал Джон Фишер. История сохранила нам достаточно полный портрет этой во многих отношениях выдающейся личности. Была среди характерных его черт и способность создавать обстоятельства в том случае, если они выглядели необходимыми для него и его дела. В свете этого стоит ли удивляться тому, что наутро среди подбитых русской эскадрой гулльских траулеров, оказался стоящий без хода и флага трехтрубный дестроер, который починив повреждения вскоре ушел, не оказав никакой помощи погибавшим рыбакам? У русских, японцев и немцев таких кораблей НЕ БЫЛО. Зато они были у англичан...

Тем не менее, несмотря на явно предгрозовую международную атмосферу, предложение союза в Петербург было послано. И послано БЕЗ согласования с морским министерством! При всей общей взвинченности, Кайзер, похоже, был убежден, что Англия не атакует. Откуда вдруг такая уверенность у человека, в критических ситуациях никогда не отличавшегося ни фатализмом, ни психологической устойчивостью? Но если предположить, что, провоцировал такие настроения Вильгельма "серый кардинал" германского МИДа той поры, барон фон Гольштейн, рука которого видна за строками обоих документов, и "октябрьского" и "бьеркского", вся эта загадочная цепь событий вокруг "свидания императоров у Бьерке" обретает неожиданную логику.

Фридрих фон Гольштейн. Человек, чья судьба заслуживает отдельного авантюрного романа. Последовательный сторонник мировой закулисы за спиной Вильгельма, сначала не раз и не два "расшивавший" для Берлина в 1890-х годах коллизии в отношениях с Англией и Францией, а затем чуть было не втравил второй Рейх в смертельную для него войну. Коллизии эти, типа истории с телеграммой Крюгеру, возникавшие из-за необдуманных внешнеполитических антраша Вильгельма II, Гольштейн разрешал, действуя по каналам тайной дипломатии. А конкретно - используя связи ряда германских банкиров с Ротшильдами, которые фактически и дирижировали британской и французской внешней политикой с момента окончания франко-прусской войны. Итог закономерен: противоположная сторона начала использовать его самого. И с конца 1899-го года в святая-святых германского статс-секретариата иностранных дел работал крот.

Именно он умудрился на рубеже 1904-1906 годов нашей истории ДВАЖДЫ едва не втянуть Германскую империю в войну с Антантой! К которой, из-за союза с Францией, ОБЯЗАНА была примкнуть и Россия. В итоге Германская и Российская империи столкнулись бы, наконец, на полях сражений, а это и было тогда наиглавнейшей целью британского истэблишмента и банковского капитала (читай: уже мирового семитского), в лице лорда Ротшильда и его парижской, венской и нью-йоркской родни. Судя по всему, "слуге двух господ" ненавязчиво намекнули, что "антраша Вильгельма с Законом о флоте" стало последним, переполнившим чашу терпения Сити. И империя на Рейне и Шпрее будет жестоко наказана. Тайному советнику Гольштейну пришлось выбирать кому служить. Он и выбрал...

Справедливости ради нужно подчеркнуть: вовсе не то, что именно русские и немцы будут взаимно уничтожать друг друга, было самоцелью "стражей Мировой империи" и "семибанкирщины Ротшильда". Просто наличие в противостоящих коалициях именно этих двух великих континентальных народов гарантировало упорную, бескомпромиссную и "долгоиграющую" конфронтацию, а это значит, что "Британья рулез" еще лет сто, а прибыли международного банковского синдиката, обеспечивающего эту взаимоубийственную бойню кредитами, баснословны. И гарантируют овладением тем, что останется от обоих противников если не по результатам мирной конференции, так "за долги"...

* * *

Но политическим и финансовым лидерам англо-саксонского мира было мало просто срежиссировать европейскую войну. Им хотелось ее ПРАВИЛЬНО срежиссировать. Во всяком случае, ее начало. Чтобы ни в коем случае не они, а именно противная сторона была выставлена агрессором и "кровожадным чудовищем"! Одним из "винтиков" механизма конструирования ТАКОЙ войны и стал Гольштейн, который просто ЗНАЛ от своих кукловодов, что англичане не начнут первыми, в чем, манипулируя донесениями посольства в Лондоне, сумел убедить и своего императора. Это право британцы твердо решили предоставить немцам. Пусть даже ценой второго взятия Парижа. Хотя, что для них Париж, собственно говоря? Не наши же Великие князья! Ничего личного, только бизнес...

Итак, Фрицом Гольштейном в соответствии с явным желанием кайзера (и в соответствии с тайным "заказом" мастеров "политического джиу-джитсу" из Сити), в октябре 1904 года был сконструирован проект договора с русскими, который теоретически давал Германии серьезное улучшение ее внешнеполитической позиции. Вильгельм надеялся, что воспользовавшись трудностями Николая на востоке, он сможет отколоть Россию от Франции в свете явного "несоюзнического" поведения последней, что гарантирует немцам как минимум российский нейтралитет в случае "разборки" с Парижем.

Понимая, что кайзер уже ломится в заданном направлении как бык к кувалде забойщика в бетонной траншее скотобойни, многоопытный "мидовский зубр", ясное дело, не стал его пугать иными вариантами развития событий. К примеру, началом превентивной войны Англии и Франции против Германии. Причем и России могла бы быть предложена "конфетка" в виде сепаратного мира с Японией при англо-американском посредничестве, за присоединение к Антанте, естественно.

Однако тот момент Петербург просто отказался обсуждать это предложение. Еще жила надежда на победу над японцами, нужны были французские кредиты, да и менять что-либо кардинально в своей внешнеполитической ориентации ни царь, ни Великие князья, ни Ламсдорф, не желали.

Однако за 9 месяцев много чего произошло. Например, Цусима, Мукден и Кровавое воскресенье. А еще - Марокканский кризис виртуозно срежессированный Гольштейном, сыгравшем на заносчивости и франкофобии Вильгельма. И в июле 1905 года, рожденная в октябре 1904-го бумага, вновь всплывает на свет. Вильгельм, не поставив в известность главу внешней политики - канцлера Бюлова (!) самолично отправляется с ней к Бьерке на встречу с царем. Естественно, что это было сделано с подачи Гольштейна. Просто некому больше было сподвигнуть кайзера к этому. А всем своем внешнем сумасбродстве, подобных шагов без МИДовских консультаций он никогда не делал даже в менее важных вопросах. Тут же - тайный военный союз с Российской империей против империи Британской.

В Петербурге возможные последствия как подписания ТАКОГО соглашения с кайзером, так и его НЕ подписания, были просчитаны . С одной стороны, в исторических реалиях лета 1905 года (когда флот погиб, армия деградировала, а внутри страны полыхает революция), европейская война в союзе с немцами скорее всего окончилась бы катастрофой как для Берлина, так и для Санкт-Петербурга. С другой - прямой отказ Вильгельму от лица Николая мог бы привести к началу немедленной германской агрессии (за что, кстати, яростно ратовал начальник германского Генштаба фон Шлиффен) с катастрофическими для России последствиями.

При расчете международных раскладов, для русского МИДа в этой ситуации главным был вопрос - что предпримет Англия. При всех англо-германских противоречиях, никакой гарантии ее вступления в войну на стороне России и Франции не было. Да и франки могли просто не впрячься за Петербург, если бы немцы по ним не ударили. Подумаешь, союзный договор. Ну, "не шмогла..." Короче, перспективка была очень кислая. Возможно, что именно не исключая возможность этого мрачного расклада, царь и российские дипломаты, "закрыли глаза" на "пощечину" заключенного за их спиной франко-английского "сердечного согласия". Ведь оно опосредовано давало повод Британии вступить в игру на стороне Франции, если та соблаговолит поддержать Россию против немцев.

Но, конечно, наилучшим поводом для решения Лондона о вступлении в войну, мог бы стать "казус белли", спровоцированный германской стороной. И ОГЛАСКА тайного договора об антибританском германо-российском союзе под него вполне подходила. НО. Если Ники отказывает кузену Вилли, то... Не будет и подписанного Вильгельмом документа! А на нет - и суда нет. Исчезает ПОВОД для Лондона немедленно выступить против немцев. И исчезает у Вильгельма страх перед возможностью этого выступления.

Поэтому Петербургу НУЖНО было, чтобы этот документ родился. И НУЖНО было, чтобы с ним обязательно ознакомился британский Кабинет. Нужно это было и лорду Ротшильду, дабы Британия могла выступить тогда, когда это ЕМУ будет нужно. Но выступить - обязательно в "белых перчатках" оскорбленного величия. Кто и как подсказал российскому руководству из Лондона, что сие действо ВЕСЬМА ЦЕЛЕСООБРАЗНО, мы, скорее всего, не узнаем. Но ход событий говорит сам за себя: такой сигнал был.

Роль "нехорошего мальчика" вынужденно взвалил на себя русский царь. Глупо думать, что кто-то в Петербурге рискнул использовать его "в темную". В итоге Бьеркской встречи документец РОДИЛСЯ. Подпись Вильгельма зафиксировала его внешнеполитические устремления. А затем - красиво срежессированная драма с отказом "слабовольного" царя под давлением профранцузского министерско-великокняжеского лобби от подписи. И - союза нет, зато "афтограф кузена Вилли" есть! Через неделю благодаря Ламсдорфу о германском предложении уже знали в Париже. После чего до ознакомления с ним короля Эдуарда и Форрин офиса оставались уже не дни, а часы...

"Дуплет" Гольштейна - выставление кайзера зачинщиком Марокканского кризиса, и "конструктором" антибританского европейского блока - был снайперским.

* * *

Того факта, что в свете рождения Антанты, и "октябрьский", и "бьеркский" тексты несли в себе элемент взрывной провокационности для Германии, в первую очередь из-за попытки привлечения к союзу Парижа, сам кайзер тогда не смог оценить в полной мере. Гораздо печальнее для немцев в итоге было то, что не понял всей глубины этой игры и канцлер Бюлов, занятый "разруливанием" последствий для Германии Марокканского кризиса, за которым опять же стоял Гольштейн! До него дошло, что может произойти, только уже по факту Бьеркского свидания. И он немедленно подал прошение об отставке, которое кайзер отклонил.

После Танжера, Бьерк второй раз за год поставил Берлин на грань европейской войны. Но... Пушки и тогда не заговорили! Вильгельм, с подачи Бюлова, Эйленбурга, Тирпитца или Миттерниха раскусил, наконец, куда его ведет игра "серого кардинала", и смог затормозить на самом краю пропасти. Ценой фатального внешнеполитического поражения Германии. Гольштейн был с позором изгнан с госслужбы. Война не состоялась, а ее заказчикам пришлось начинать новую партию. Балканско-турецкую.

Уместно добавить, кстати, что сами по себе, и "октябрьские" и Бьеркские соглашения, в силу возможности их расторжения "после предварительного предупреждения за год", были для России практически бессмысленны, поскольку в ее интересах было лишь долгосрочное соглашение с германцами. И, скорее всего, Гольштейн понимал, что никакого союза не будет. Коллеги "по цеху" в России, типа Витте, смогут при любой реакции царя не допустить фактического заключения русско-германского союза.

Но зато английская дипломатия получит ОЧЕВИДНЫЙ ВНЕШНИЙ повод для начала интенсивной обработки Петербурга на предмет присоединения к "Сердечному согласию" при любом раскладе. И столь нужная для следующего хода в "большой игре" огласка агрессивных в отношении Антанты действий Германии, будет гарантирована.

На деле все произошло для Форрин офиса и Сити даже лучше, чем Гольштейн и его подельники из "ротшильдовского интернационала" могли себе представить. Отказ Николая II от уже подписанного им собственноручно соглашения, живо обсуждавшийся при дворах венценосцев и в прессе, не только оскорбил и унизил вспыльчивого и обидчивого кайзера. Он, выражаясь по-восточному, "лишил его лица", что окончательно отвернуло его от надежды на союз со "слезливым и безвольным царьком".

Теперь он, в пику Николаю, решил двинуть Германию в Азию, водрузив свой флаг на Босфоре. Для русско-германских отношений это стало катастрофой, поскольку проливы и Константинополь исторически были главной целью вожделений Санкт-Петербурга. И хотя на Ближний Восток толкал кайзера уже не тайный советник Гольштейн, а совсем другие персоны, такие как Сименс, Дельбрюк или Баллин, внешне преследовавшие совсем иные интересы, кукловоды-то за их спинами маячили те же самые...

* * *

Итак, "Бьеркский союз" не состоялся... Но осадок остался у многих. В России, отныне уже бесповоротно, верх во внешней политике взяла ориентированная на Антанту "партия войны", включавшая в себя большинство Великих князей, верхушку гвардейского офицерства и ряд государственных функционеров, таких как Извольский, Сазонов, Григорович и даже смирившийся с представляющимся теперь неизбежным русско-германским столкновением Столыпин. Царь, осознавший весь позор и импотентнцию своей последней персональной внешнеполитической потуги, с того времени обреченно и безвольно плыл по несущему его самого, династию и всю Россию к катастрофе геополитическому течению, направляемому из Лондона и Вашингтона.

Отношение же германской правящей элиты всех мастей к России, с тех пор и до самого Сталинграда, стало брезгливо-принебрежительным. Вылившись в прессу, этот настрой политического и экономического бомонда государства неизбежно повлиял на формирование антироссийского общественного мнения во всем немецком обществе, достигшего апогея к 1914-му году.

Откровенно говоря, трудно осуждать за такое отношение немцев, убедившихся, что российская правящая верхушка вознамерилась идти с Францией и Англией до конца. "Отвратительные франко-русские тиски, сжавшие Германию с двух сторон" были для них вполне реальной угрозой существованию молодой немецкой империи, сумевшей за несколько десятилетий неизмеримо высоко поднять уровень жизни подавляющего большинства простых граждан. А за это они были готовы драться с кем угодно.

Сам Кайзер Вильгельм по-человечески так никогда и не простил кузену Ники этой "пощечины"... Расчет кукловодов оказался безупреченым - извечный страх за свое реноме вынудил Вильгельма занять твердокаменную антироссийскую и антиславянскую позицию. Со всеми вытекающими. Заказчики за проливом могли торжествовать.

Но разве сама идея российско-германского союза 1905 года была абсурдом? Конечно же нет! Другое дело, что форма совершенно не соответствовала потребной сути взаимовыгодного РАВНОПРАВНОГО союза. И здесь ни у кайзера, ни у Бюлова не хватило дальновидности, чтобы вовремя раскусить игры Гольштейна. И осознать, что за альянс с Россией НУЖНО платить достойную цену. Увы, формула Бисмарка о том, что из двух союзников один - наездник, а второй - его лошадь, слишком прочно въелась в их ментальность. Только вот гениями внешнеполитической игры калибра "величайшего из немцев" ни Бюлов, ни, тем более, кайзер, не были...

* * *

Все стоны противников Бьеркских соглашений в России начинались тогда, и начинаются сейчас с якобы предопределенного их параграфами "предательства союзной нам Франции". Хотя формально договор ни в коем случае не втягивал Россию в войну с Францией, если та САМА не атаковала Германию! Но он обязывал немцев выступить на нашей стороне, если Англия начинала войну против России. А такая угроза, и вполне реальная, существовала, как ни крути. Ведь Британская политика и дипломатия не была монолитом. И деятели типа лорда Керзона имели место быть в Лондоне не в единственном числе. Причем противопоставить в тот момент английскому флоту на Балтике нам было просто нечего. Русскую столицу пришлось бы защищать с моря германскому флоту!

Кстати, когда скептики посмеиваются, над потенциалом тогдашнего флота Германии в свете возможной борьбы с английским, мало кто задумывается, на каком театре эта схватка могла бы происходить. А если в мелководной и туманной Балтике? Если в Скагерраке? Если в датских шхерах или в районе немецких оборонительных минных полей? При этом германцы имели весьма много различных минно-торпедных судов. Они неустанно и тщательно отрабатывали массированные атаки, особенно ночью, ведь именно поэтому германские миноносцы и прозвали Shcwarze Gesellen (черная прислуга): они красились в черный цвет и "пахали" море куда интенсивнее, чем линейные эскадры, являясь весьма грозной силой германского флота для битвы в "узких" морях...

Кстати. О флоте... Если уж использовать "телескоп Козьмы Пруткова", т.е. "зрить в корень", вскрывается крайне интересная вещь, которую, скорее всего, понимали у Бьерка и русский царь, и германский кайзер. И, скорее всего, ни словом на эту тему не обмолвились. Оба боялись спугнуть клиента...

Дело в том, что все вышесказанное относительно возможной британской атаки на Россию было бы верно, если относить ситуацию к первому документу - от октября 1904 года. И... практически не имело уже НИКАКОГО смысла для июля 1905-го! Смысл этот окончательно исчез еще в мае. В момент, когда контр-адмирал Российского Императорского флота Николай Иванович Небогатов скомандовал: "Я приказываю: наш флаг спустить! Поднять японский!"

С аннигиляцией русского флота для Британской империи империя Российская превратилась из серьезного противника в потенциального союзника. Для них обеих на некий, неопределенный период времени, просто исчез смысл взаимной конфронтации. Англосаксы и по сей день удивляются нашей "глупости": почему мы не желаем тихо сидеть на своей 1/7 части суши, честно отдав им ВСЕ остальное на этом шарике?! Почему им приходится регулярно тратить силы и денги, чтобы под тем или иным предлогом уничтожать наш флот, как только его очередная реинкарнация становится небезопасной для их мирового доминирования? Может быть все дело в загадочной русской душе? Кто знает... (Во всяком случае ни Вадик, ни Петрович, ни Василий так ответа на этот английский вопрос и не нашли).

Зато у Германской империи флот в июле 1905 года был. И продолжал рости как на дрожжах. А кто внимательнее всего к нему присматривался из-за Ламанша? И получается, что союз с Россией был тогда Германии нужен БОЛЬШЕ, чем России с Германией. Ибо "призрак Копенгагена витал над рейдами Вильгельмсхафена и Киля", как выразился один из германских адмиралов.

Вильгельм это знал. Он не был альтруистом. И, конечно, лукавил, заявляя кузену Ники, что его главная цель единственно поддержать кузена в трудный момент. Он понимал, что Цусима может стать поворотной точкой в намерениях Альбиона относительно России. С уничтожением русского флота, и, как следствие, потерей Петербургом статуса крупного геополитического игрока, англичане, взирая на Россию с прагматической точки зрения, пришли к выводу: теперь русские выпороты, их мировые амбиции в прошлом, значит желательно поиметь их в качестве союзника против немцев в Европе.

Вот откуда их (и североамериканские) действия в конце русско-японской войны, позволяющие ряду историков утверждать, что Англия и США были ИЗНАЧАЛЬНО против окончательного краха России в этой войне... Нет! Не надо "жонглировать" фактами и датами. Такой позиция англосаксонских держав стала только ПОСЛЕ Цусимы! Раз у русских нет больше флота, это уже НЕ РОССИЯ! Не та Россия, которой следует опасаться. Не та Россия, которая способна решить проблему буферных государств и обрести свободный выход к теплым "британским" морям. Значит теперь с ней можно и НУЖНО дружить против следующего в списке опасностей.

Для Берлина такое развитие событий автоматически приобретало характер критической проблемы. И Россия как союзник нужна была немцам позарез, поскольку от словестной антигерманской газетной риторики 1902-03 годов, британцы решительно переходили к конкретным действиям. Вопрос стоял лишь в том, чем Германия готова поступиться для достижения этого союза, если Россия устами самодержца внятно обозначит свои интересы в мировой игре. Другой вопрос: почему Николай этого у Бьерке не сделал? Забавно, да? Типа, может, он и вправду был дурачок?

Вильгельм, к несчастью своему и своего народа, так и посчитал. Прекрасно понимая неравноценность предложенного им соглашения для Петербурга, он как ребенок искренне радовался, что надурил "оглушенного и расстроенного" Мукденом и Цусимой кузена, не поступившись абсолютно ничем, кроме цветистых фраз о вечной преданности и дружбе, ради жизненно необходимого для себя и своей страны союза. Союза, который оставлял Франции единственный шанс на дальнейшее относительно безпроблемное существование - отказ от идей реванша и присоединение к этому союзу. Чего, кстати, а вовсе не превентивного марша "ребят в фельдграу" на Париж, искренне желали многие в Берлине. И тогда Британия оказывалась перед мощнейшей, сокрушительной коалицией европейских держав...

Но... "Комбинация" не состоялась... "Британья рулез!"

Внешне все было представлено так, что Витте и Ламсдорф сделали все, чтобы открыть царю глаза именно на личностный момент в игре Вильгельма, что-де венценосный германец провел своего российского кузена как последнего простака. Сыграв в "обиженного", российский самодержец не стал противиться "требованию" своих "профранцузских и проанглийских" министров аннулировать соглашение в целом. Что и было сделано, вместо того, чтобы хоть попытиться от кайзера его дополнительной его проработки хотя бы в части Балкан, проливов, сроков действия и порядка расторжения, пересмотра весьма не выгодного для Петербурга торгового договора с Берлином и гарантий финансово-кредитной поддержки на случай потери французского кредитования. Хотя бы заикнуться об этом... Да и зачем? Дело-то уже было сделано.

ПОДПИСЬ Вильгельма под Бьеркским соглашением, ставшая приговором ему как Германскому императору, и Германии, как Мировой Империи, была уже в Лондоне. Это и стало главной катастрофой германской внешней политики постбисмарковского периода истории второго Рейха. Все остальные ляпы Бетмана-Гольвега меркнут перед одним этим.

* * *

Возвращаясь к вышеупомянутому тезису про "предательство царем у Бьерке союзного нам Парижа", необходимо помнить, что Франция за год до этого сама цинично предала интересы России, подписав с Британской империей договор "Сердечного согласия" в тот момент, когда для России Британия была явным противником, а Германия - "без пяти минут" союзником. И превратилась бы в союзника безусловного, разбей мы японцев и сохрани свой флот. Это был удар на опережение, не позволяющий немцам поддержать нас в войне с японцами и гарантия от гипотетического русско-германско-французского союза на случай, если бритты решат воевать за японцев.

Антанта, это "свадьба с приданным" в виде франко-русского договора, поскольку Россию французы, имея с ней военный союз 1893 года, собирались выставить против Германии в качестве пушечного мяса. Что и произошло в 1914 году. При этом весь сонм представленных в виде повода для войны балканских проблем, был лишь мишурой для прикрытия коренных конфликтов - проблемы отторгнутых Бисмарком Эльзаса и Лотарингии для французов и проблемы германского флота для англичан. Вот кому действительно стоит задать вопрос о морали...

Дьявол, как известно, прячется в мелочах. Есть один принципиально важный нюанс, который всегда нужно держать в уме, рассуждая о роли в истории России и Германии франко-английского "сердечного согласия". Нужно обязательно помнить, когда именно этот союз был заключен. В апреле 1904 года. Через два месяца и одну неделю после начала русско-японской войны. В результате Франция отказалась оказывать России любую помощь в войне с Японией, союзной Великобритании. Со стороны англичан это было логичным, своевременным и выверенным внешнеполитическим шагом. Как и со стороны французов. Равно как и в отношении России, воюющей с английскими союзниками-японцами, это было просто откровенное и циничное ПРЕДАТЕЛЬСТВО с их стороны.

В Париже, видимо, рассудили, что повязанная их займами Россия никуда не дернется, а уж если проиграет войну на востоке, то и подавно... Кроме того, соломка была заранее заботливо подстелена - у большинства видных сановников и министров Петербурга в дружбе с французами существовали прочные персональные заинтересованности. Как и у многих представителей семьи Романовых...

Методично загоняемый в угол, Вильгельм рискнул в итоге поставить на карту все и проиграл, закономерно получив войну даже не на два, а на ТРИ фронта, ибо британскую морскую блокаду нужно расценивать именно как третий фронт. Потом можно было, конечно, стыдливо кивать на бездарность политики Бетмана или Ягова, на чрезмерную самоуверенность германских генштабистов, ошибки командующих. Но войну-то объявляли не они, а ОН. За все отвечает король...

В реальной истории "мира Петровича", нашего с вами мира, все случилось так, как случилось. Российское государственное руководство оказалось неспособным справиться с вставшими перед ним проблемами. Впрочем, как и германское. Общий итог был одинаково плачевен для обеих Великих Империй. Они погибли. Прихватив с собой, до кучи, и Австро-Венгерскую с Османской. Отточенные столетиями тайной войны отравленные стрелы британской разведки и секретной дипломатии попали куда были нацелены. Как и тридцать серебряников. После этого можно было спокойно порассуждать о "предопределенности" краха "отживших монархических форм правления" и т.д. и т.п....

Но здесь и сейчас, отягченный откровениями Вадика о будущем, Николай твердо вознамерился играть другую партию. И момент для этого был еще не упущен: Вильгельм II Гогенцоллерн "образца" 1904 года и "образца" 1914-го, это все-таки далеко не одно и то же.

* * *

"То, что позволено цезарю, не позволено быку..." Для России дружба с французами и англичанами закончилась десятками миллионов смертей на протяжении трех с небольшим десятилетий. Ни одна страна, ни один народ не терял стольких своих сыновей и дочерей за столь короткий промежуток времени. Для любой другой страны физическое истребление четвертой части населения стало бы фатальной катастрофой (исключая, наверное, Индию и Китай, но у них и абсолютные численные показатели в разы выше наших).

Но наша держава, взнузданная и пришпоренная титаническими усилиями Иосифа Сталина, оградившего свою новую государственную элиту от соблазна подкупа из-за рубежа идеологическим и репрессивным забором, выдержала и устояла. Усилия эти сопровождались жестокостью в подавлении любого активного или пассивного внутреннего сопротивления по той простой причине, что времени на раскачку, убеждения и уговоры ему и его стране отпущено не было. И это неумолимо подтвердил весь исторический ход событий. К сожалению, преждевременная и, скорее всего, не естественная смерть, не позволила Вождю оставить после себя саморегулирующуюся властную систему с обратной связью, а единственный человек из "команды Сталина", способный такую систему отстроить, - Лаврентий Берия - был предательски убит.

В итоге все жертвы, все усилия были сведены на нет. Попытавшись "законсервировать" политико-экономическую систему, лидеры "позднего СССР" сподобились в итоге проиграть Холодную войну, результатом чего стали новые миллионы и миллионы погибших в ходе развала советской империи и внутреннего геноцида. А еще сравнимое только с Версалем и Потсдамом "беловежское" национальное унижение русского народа, откол Украины, Белоруссии, Казахстана, превращение некогда великой суверенной державы в импотентную, подконтрольную западу сырьевую "ЭрЭфию"...

Неужели история действительно учит лишь одному - тому, что она никого ничему не учит? По крайней мере в у нас... К счастью для Вадика, Петровича и капитана ГРУ ГШ Василия Колядина, чем это все может закончиться для России в нашем мире, их теперь не интересовало. Им был дан шанс предотвратить этот кошмар агонии величайшей в мире страны в зародыше...

* * *

С месяц назад, во время очередных вечерних посиделок "на троих", Николай Александрович Романов выпытал из Вадика практически все, что тот знал о Бьеркских соглашениях. О том, почему они не вступили в силу, кто и для чего не допустил сближения двух империй, а наоборот толкнул их в пропасть самоубийственной бойни. После услышанного, в кабинете минут на пять воцарилась тишина. Монарх думал...

Это с одной стороны радовало Вадика, а с другой пугало. До него начало доходить, что царь за эти несколько месяцев получил от него уже достаточно информации, чтобы сделать правильные выводы о том, что действительно жизненно необходимо, а что пагубно для Российской империи.

Николай, хотя внешне пока и не очень неощутимо, если не считать новых морщин, увеличившейся седины и появляющегося порой в глазах несколько отрешенного, жесткого выражения, явно менялся внутренне.

Конечно, сказалось рождение долгожданного наследника. С одной стороны, беспокойств добавилось. С другой, зная, что сын природой не приговорен, и даже с этой болезнью сможет нормально учиться и развиваться, Николай держал себя в семье подчеркнуто спокойно, что благотворно влияло и на императрицу. Кстати, благодаря появлению на свет Алексея, Николай с подачи Вадика пересилил-таки себя и стал много меньше курить...

Как-то само собой, но все меньше оставалось сомнений и неуверенности в принимаемых им решениях, резолюции на докладах вроде часто встречавшегося раньше "Читал", теперь обычно заканчивались парой-тройкой коротких вопросов по существу, вроде "Прошу прояснить: сколько потребуется времени, получены ли деньги для начала работ, если нет, в чем причина задержки. С переносом срока не согласен. Доклад через 5 дн. Николай." Случаев же, когда уже принятые им решения отменялись или просто обсуждались по новой, за последние два месяца можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Все реже Вадик слышал от царя ссылки на чужие мнения, все жестче и быстрее проводились в жизнь принятые им решения. Одна отставка Куропаткина чего стоила, когда истерика Витте была остановлена короткой хлесткой фразой: "Все! Я так РЕШИЛ, Сергей Юльевич." Заявившаяся затем великокняжеская группа "огневой поддержки" разъехалась из дворца с такими незабываемыми выражениями лиц, что дежуривший в тот день Банщиков пожалел об отсутствии во дворце скрытых камер...

То, что хозяин земли Русской уже готов, принимая сугубо самостоятельные, продуманные решения отстаивать их, и в скором времени несогласные с этим неизбежно почувствуют на себе, что перечить царской воле не есть гуд, заставило Вадика тогда внутренне поежиться... Что делают сильные мира сего с теми, кто слишком много знает, и особо-то уже и не нужен? И вот сейчас, снова... Вот, надумает, для начала, в крепость за расшатывание устоев... Вадика вдруг конкретно передернуло от тяжелого взгляда самодержца, сопровождавшегося коротким и зловещим "Как достали..."

- Э-эй, Михаил Лаврентьевич, а Вы то с чего так разволновались? Ваше же это словцо, любимое, - произнес Николай, полуприкрыв глаза. И вдруг улыбнувшись открытой, подкупающей улыбкой растерявшемуся от неожиданной проницательности самодержца Вадику, негромко рассмеялся. Затем, разряжая неловкость момента, не спеша, с расстановкой царь заговорил:

- В последние месяцы я осознал, что верные и знающие люди, Михаил, это огромная ценность. Особенно учитывая масштаб и тяжесть забот, под которые они подставили свое плечо. Не льстецы, не лизоблюды, не двурушники... А впереди у нас такой невообразимый ворох дел... Без, как Вы верно сказали как-то, команды... Не свиты, а именно команды соратников и единомышленников, мне одному Россию не поднять. Тем более без человека, который помогает моей семье и стране ставить на ноги сына. Да еще и небезразличного кое-кому...- Николай жестом прервал встрепенувшуюся было густо покрасневшую Ольгу, - Вы на людях только поаккуратнее, а то все уши мне доброхоты прожужжали.

- Кто! Ксения? - взвилась Ольга сверкнув на брата глазищами.

- Оленька, перестань пожалуйста. Я сказал вам, чтобы были поаккуратнее, вот и будьте. Хватит об этом. Не обижайся...

Вот вчера Ты мне сказала, когда мы из храма возвращались, что во мне как бы стержень появился, - Николай невесело усмкхнулся, - Не знаю, что это за стержень такой, но три момента я за собой новых точно замечаю... Во-первых, стал раздражаться, когда пытаются "включать дурака". Да, Миш, набрался от тебя... Во-вторых, начал часто чувствовать, когда врут. Наверное потому, что мы много совещаний проводить стали, много общаться с разными людьми. И это - когда врут - тоже не нравится очень. А еще - очень хочется выиграть эту войну поскорее. И так, чтоб у нас потерь поменьше, а у них - сраму побольше. Вот тут, мои дорогие, я себя уже и начинаю побаиваться. Потому что понял - проснулся азарт. Как при хорошем теннисе.

- Ну, так это же и здорово, Ники! Наконец-то тебе понравилось БЫТЬ ЦАРЕМ! И десяти лет не прошло.

- Оленька, ехидничать не надо, да? Азарт, между прочим, это страшная штука. Когда ночью просыпаешься, и думаешь, а все ли так решили, а как завтра вот с этим вопросом быть, с тем... Вот сегодня, например. Под утро уже стрельнуло. Что прав был все-таки Шухов. И крыло подводное для КЛок можно потом довести в крепость. И на катера, что уже там будут, в мастерских порта поставить. А моряки - им бы вечно свои батоксы прикрывать! Тьфу-ты... Миша, ну сколько же я от тебя жаргону этого подцепил! - Николай задорно рассмеялся.

- Но лаконично же, и емко, Ваше Величество...

- Ой, ну тебя, скажешь... Но несмотря на все эти приступы бессонницы, одно то, Михаил, что вы ОТТУДА здесь появились, лишний раз доказывает мне, что на то есть промысел Божий, и что Россия наша страна богоизбранная. И значит, раз уж так суждено, нужно выкладываться полностью. Чтоб нагнать, где и в чем мы отстали. Поэтому, прости великодушно, но и Тебе пока покоя не будет. И друзьям твоим, когда сюда приедут... И Тебе сестричка. Не делай большие глаза, дел на всех хватит. Третьего дня с Дмитрием Ивановичем по твою душу общались. Завтра он приедет, и обсудим...

Так что, Михаил Лаврентьевич, с этого дня Вы действительный статский советник и мой личный секретарь по военно-морским вопросам, раз уж дело идет о большой политике...- царь поднятием ладони остановил открывшего было рот для изъявления благодарностей Банщикова, - пусть под шпицем озадачатся: зачем нужна такая должность. И для чего. Да и дядюшки тоже... А мне Вы формально нужны не раз-два в неделю, как флигель-адъютант, а постоянно. Заодно и неудобные вопросы кое-кто перестанет задавать.

Надеюсь, Вы не возражаете против карьерного роста, кстати, опять Ваша фраза из будущего, по гражданской линии? Вот и хорошо. Но, несмотря на цивильность платья, Вам придется с завтрашнего же дня взять на себя часть обязанностей графа Гейдена. Александр Федорович замучил меня просьбами отпустить его на войну. И я не смог ему в этом отказать. А поскольку на третьей эскадре по командным должностям у нас практически комплект, я решил поручить ему обязанности флаг-офицера у Серебрянникова. Зная энергию графа, полагаю, что он так вцепится в Кузьмича и Бирилева, что срок ухода "Бородина" и "Славы" мы, глядишь, хоть дней на десять-пятнадцать, а приблизим...

Да... Политика, политика... Но некоторым, - во взгляде императора вновь появился металл, - Пора показать, что мальчик вырос. И собирается оставить сыну и всем русским людям великую и процветающую державу. Проклятые французские кредиты, а ведь было время, я их за благо почитал. Как там, про дармовой-то сыр... Нет, Михаил, с этим нам нужно что-то делать. Это форменная удавка. Будем считать, что отставка "финансового гения" решена. И начнем исподволь готовить денежную реформу. Хоть не завтрашнего дня вопрос, но важнейший...

Столыпина вызову завтра же. Повод есть - пусть приезжает и для начала расскажет, как замирял крестьян у себя в губернии. И вообще, сейчас сельский вопрос приобретает особую важность. Особенно в свете Вашей информации, Михаил Лаврентьевич, о трех предстоящих нам неурожайных годах, начиная с 1906-го. Вот только голода нам сейчас, как в 92-м, и не хватает. Тут можно не просто на экспорте потерять, крестьянин ведь вполне способен не "в кусочки" с сумой пойти, а за вилы взяться. Благодаря либералам и прочим агитаторам. И правы Вы на счет элеваторов - хоть какой-то резерв создать за оставшийся год надо...

Теперь Германия... Между нами: откровенно говоря, кузен мой психопат и вообще увлекающийся тип. Фат, позер и нахал. И мужлан в добавок. Так что, Михаил, когда я вас познакомлю, не удивляйтесь, если он вдруг огреет Вас по спине и начнет бесцеремонно ржать в ухо. Или посередине важного разговора начнет вдруг толкать речь, скажем, о красотах норвежских фьордов - родины нордической расы, или о достоинствах петухов дармштадской породы. Но судя по тому, что в вашем мире он пережил катастрофу рейха, войну, изгнание, гибель своего обожаемого флота и при этом не сошел с ума, что мне в его отношении регулярно предсказывают со дня на день наши медицинские светила, дело с ним иметь можно. И нужно. Хотя многие здесь, во дворце, его терпеть не могут. А особенно в Анничковом...

Да, Оленька, и не смотри на меня так, пожалуйста. Наш батюшка не раз называл Вилли фигляром и мальчишкой, знаю. Но время идет. Все течет, все изменяется. И поскольку очевидно, что под его управлением Германия не просто прибавила. Она становится весьма могущественной мировой державой, опережающей по скорости развития и Англию, и Францию, несмотря на все их колонии. И нас, грешных, само собой, как ни печально. Пока...

Тот анализ личности Вильгельма, от этого немецкого историка, Людвига, о котором Вы, Михаил, нам рассказали, будет нам серьезным подспорьем. Как и занятные моменты из мемуаров Бюлова и Тирпица. Если все дело в том, что наш кузен действительно трусоват, то это вполне объясняет некоторые его странности и несколько облегчает работу с ним.

Ведь, по большому счету, океанские и колониальные устремления Вильгельма и Тирпица, которым сейчас способствует и канцлер, для нас просто манна небесная. Подумай, дорогая сестренка, во что для России может вылиться стремление столь быстро крепнущего Рейха искать решения своих болезней роста на суше? И к чему немцев как раз усиленно и подталкивают англичане. Собственно говоря, Михаил Лаврентьевич нам это в общих чертах уже рассказал. Боже упаси...

Поэтому честный, равноправный и долгосрочный союз с германцами нам нужен. Врагов этому - две трети двора, и почти все министерские. Что будет... Подумать страшно! Но здесь, действительно, кроме меня никто...

Надобно начинать. Ламсдорфа - тоже в отставку. Вернее, пусть едет лечиться. Если у него действительно язва, то сначала на воды, потом в Италию. Только пусть по черноморцам все доведет до конца. Со временем, возможно, и вернем. Но сейчас, при смене курса, он будет только помехой.

Михаил, подайте-ка мне бумагу... И себе возьмите. Оленька, ты тоже. Ага... Ну-с, давайте письмо кузену сочинять. И перечень наших хотений от немцев. Разумных. Нам давно пора определиться, что для России принципиально важно на юге - проливы и Царьград или ВСЕ Балканы. Полагаю, что ради проливов, чем-то или кем-то нам можно и поступиться? Как вы полагаете? Болгария... Нет. Сербия, Босния и Герцеговина? Албания? Черногорки наши нас не проклянут, а?

Кстати, и вопрос еврейского государства в Палестине нужно привести к общему знаменателю. Самое верное, если мы с немцами по этому поводу примем общее решение... Да, между прочим, если решать вопросы по их равноправию внутри Российской империи, то пусть за это заплатят! Хоть мне такое равноправие, как вы оба знаете, и глубоко противно, но с учетом всего, что Вы, Михаил Лаврентьевич, понарассказывали, сие, видимо, неизбежно. На данном этапе...

А оформить можно в виде внутреннего займа, кстати Витте и Коковцеву ходоки "от них" такое уже предлагали неоднократно... Пожалуй, представлю-ка дело так, что это именно Сергей Юльевич меня убедил. Как это Вы сказали: "Чем мы дурнее англичан, в конце-то концов"?

Николай рассмеялся, после чего продолжил:

- Да... Немцы, немцы... Конечно, к таможенному вопросу с Вильгельмом придется вернуться... А, может быть, сразу - проект торгового договора? Нет... Давайте еще подумаем по поводу этой Багдадской дороги. Здесь нужно как-то искать компромисс. Кузен прямо горит этой своей султанско-мусульманской идейкой. Повоевал бы с ними как мы, по-другому бы смотрел на это все. Но, в конце концов, если он добивается нашей поддержки в англо-французских делах, должен принять как данность однозначное решение турецкого вопроса в нашу пользу. Его устремления к Суэцу понятны, и в этом вопросе мы готовы содействовать, но, как говорят американцы, совместный бизнес должен приносить дивиденды обеим сторонам...

* * *

Встретив в море в тридцати милях от северной оконечности острова Саарема подошедшие из Либавы корабли Иессена, царь с небольшой свитой перешел с яхты на борт его флагманского броненосца "Император Александр III", где его ожидал ужин в кругу офицеров гвардейского экипажа. Поскольку броненосец - не яхта, и на всех приглашенных кают на "Александре" не хватило, часть гостей разместили на "Суворове", после чего отряд русских кораблей в составе трех броненосцев, расставшись с "Полярной Звездой", которой предстояла дальняя дорога в Пирей, взял курс на шведский остров Готланд.

Разобрав бумаги и морально подготовившись к первому в жизни участию в предстоящих переговорах на высшем уровне, Банщиков поднялся на правое крыло носового мостика "Князя Суворова", откуда морской закат был виден во всем великолепии. Но спокойно постоять, подставив лицо прохладному балтийскому ветерку, ему не дали. Внезапно он почувствовал, что кто-то осторожно коснулся его руки. Оглянувшись, Вадим увидел рядом с собой вице-адмирала Дубасова. Начальник МТК, дружный с адмиралом Макаровым и давний приятель германского гросс-адмирала Тирпица, совершенно не понимал, зачем он здесь понадобился царю, и куда сейчас направляется наш броненосный отряд под императорским штандартом.

- Михаил Лаврентьевич... Мне, конечно, не совсем удобно...

- Добрый вечер, Ваше превосходительство.

- Давайте уж сейчас без чинов, мой дорогой, хорошо?

- Конечно, Федор Васильевич. Как прикажите, - Вадик безмятежно улыбнулся, всем своим видом показывая, что игра "в дружбу" с изрядно уже подпортившим ему крови ершистым старым формалистом принята, - Вы тоже пришли полюбоваться на закат... Или узнать на ушко, что замышляет относительно нас, Вас, и вообще, государь?

Банщиков хитровато взглянул на адмирала, несколько опешившего от такой проницательности... или наглости.

- Понимаю, неловко, конечно... Но ведь раскусили Вы меня. Есть такой интерес...

- Это Вы меня, то есть нас, простите ради бога, что Вас, начальника МТК, так долго в неведении держим. Сейчас, как я понимаю, до рандеву с императором Вильгельмом осталось менее полусуток хода, так что я не сильно нарушу указание Николая Александровича, если кое-что Вам порасскажу о цели нашего плавания.

- Спасибо, обяжите... Я-то думал, что смотр эскадре делать идем перед походом, а тут... к Готланду. Значит, император собрался с кайзером встречаться... Опять эта показуха, только машины рвать перед походом! Со стрельбой?

- Федор Васильевич, все не так банально. Конечно, Вильгельм и его моряки хотят посмотреть наших "бородинцев" поближе, это ясно. Но истинная цель нашего вояжа совсем иная. Чтобы Вас не томить докладываю коротко. На встречу с кайзером кроме императора направляются наш министр иностранных дел, морской министр, и, в качестве секретаря, Ваш покорный слуга. От немцев Тирпитц и Рихтгофен. Никакой особой показухи. После - идем в Либаву, смотр и проводы третьей эскадры...

- Простите, ради бога, но где же Авелан... А Ламсдорф, разве он уже вернулся из Турции?

- Они, в соответствии с опубликованным сегодня утром указом Николая Александровича, отправлены в отставку. Как и премьер-министр. Вместо него - саратовский губернатор Петр Аркадьевич Столыпин. На должность министра иностранных дел заступит наш нынешний посол в Берлине граф Остен-Сакен, он идет сюда с кайзером на "Мекленбурге". Управляющий делами Морского министерства Российской империи отныне Вы, Федор Васильевич.

- Так...

- Как Вы понимаете, в связи с этим указом Николай Александрович ожидал повышенной активности со стороны Анничкова дворца. В том числе и поэтому палуба идущего в море броненосца для императора сейчас самое подходящее место, Вы так не находите? - Банщиков чуть заметно улыбнулся.

- Да уж... Понимаю...

- А миссия нам с Вами предстоит важнейшая. И то, что Вы сейчас услышите, это исключительно для Вас...

- Естественно.

- Император планирует со временем заключение русско-германского военного союза. Направленного против англичан. Не сейчас, конечно, да и не завтра это произойдет. Клубок запутанных вопросов между нами тот еще. Да и реакцию Британии и Франции нужно просчитать. Как немедленную, так и на перспективу. Но разговор будет вестись именно в этом ключе. Задача первая - возродить Договор перестраховки. На современном уровне политических реалий, естественно. Дабы немцы могли спокойно не только строить свой флот, но и поучаствовать в создании нашего. И в переоснащении промышленности. В этом, после всей той штурмовщины, что нам пришлось пережить, Вас, полагаю, убеждать не нужно?

- Жаль, что мы германцам броненосца не заказали...

- Вот, кстати, сейчас и сможем посмотреть их "виттельсбахи" вблизи. Вам будет с чем сравнить культуру производства... Из нас Тирпица хорошо знаете только Вы, как я понимаю?

- За остальных не скажу, сам же знаю его еще со времен моей бытности в Берлине морским агентом. Не буду утверждать, что мы стали друзьями, но общались много...

- И значит, Вам с ним завтра и биться. Он тихушный противник договора с нами, по крайней мере до конца этой войны. Как и Рихтгофен. С кайзером есть секретная договоренность, что этого он вскоре заменит. Канцлер Бюлов - тот прагматик, да и против экселенца не пойдет. А вот с гросс-адмиралом нужно как-то договариваться...

Вадим вздохнул, глядя куда-то в даль... Потянуло дымком: ветер растрепал над трубами идущего впереди "Александра" особенно большую черную шапку...

- Уголек-то неахти в Либаве взяли, - поморщился Дубасов, - вот ведь еще проблема то...

- Она по-любому скоро решится, все равно через пару-тройку лет флот на нефть начинать переводить. По крайней мере, корабли первой линии. Вы же сами мне статью Фишера прислали...

А вообще, у меня предложение: давайте подышим еще чуть-чуть, а потом, если не возражаете, Федор Васильевич, спустимся ко мне и посмотрим документы.

- Вот оно как все развернулось... Да, Михаил Лаврентьевич... Удивили! Но Альфреда я вполне понимаю, а ну, как бритты сунутся в Балтику? Ему же ради нас полфлота положить придется, если не поболее...

- Мы немцам нужны не меньше, чем они нам. Реально противостоять Британии может только блок континентальных держав. Поэтому Францию от Англии нужно отрывать в любом случае. По-доброму... Или как-то по-другому. Или Вы считаете, что император задумал предать союзника?

- По-моему, после апреля, так это они нас предали. Так что в смысле совести... Что посеешь то и пожнешь. А я-то, если по-правде, о таком уже и не мечтал... Я не о министерстве, конечно, поймите правильно... О немцах!

Про Альфреда, думаю, Вы не совсем правы. Он давно и искренне за союз с нами. Просто опасается англичан. Вы ведь их договор с японцами хорошо знаете...

- Конечно. Тем более непростое положение сейчас, после апрельских шашней Парижа с Лондоном. Немцы во сне холодным потом покрываются от мысли, что мы можем вдруг оказаться втянутыми в это "сердечное согласие" в качестве третьей силы. А на эту тему Париж зондаж уже производил, Вы же знаете. И доморощенные гении, что за этот вариантец руками и ногами, у нас имеются. Даже с избытком.

- Да, французы... Но, как же тогда Алексей Александрович? Да, он же... Ну, Вы понимаете...

- Император считает, что его дядя должен немного отдохнуть от трудов праведных. Ницца, Париж, Вильфранш... Ривьера одним словом. Глядишь за полгодика-годик восстановит силы, подлечится.

- Считает, или решится? Это разные вещи, знаете ли... - Дубасов скептически поджал губы, - Мягок наш Государь больно. Мягок, да отходчив. Сначала отставит, а потом возьмет, да и поболее чем было даст...

- Не волнуйтесь, Федор Васильевич. Насколько мне известно, это окончательное решение. А Вам от Государя будет, между прочим, еще особое поручение. Подумать, не медля, о Вашем преемнике в МТК и на кого менять Рожественского. У него тоже со здоровьем не все ладно...

- Все не слава богу, - Дубасов поморщился, - Опять лошадей на переправе...

- Да, кстати, Вы ведь с югов только что... Разрешите полюбопытствовать: как состояние дел на "Потемкине". Успеваем? У Вас он, поди, уже в печенках сидит, но простите уж мой навязчивый интерес к сему пароходу...

- Ну, что сказать, Михаил Лаврентьевич? Корабль выстроен полностью. Экипаж тоже считаю, вполне готов. С "Георгия" и "Синопа" туда лучших людей взяли, да и тихоокеанцы-сверхсрочники с "Океана" подоспели. Так что машнное и котельни в хорошие руки попали. Вот "Очаков" пока еще не принят в казну, но Чухнину я дал добро на выходы. Что экипаж сплавался, этого пока сказать не могу, но с каждым днем набирают... Григорий Павлович дело свое знает, так что здесь я спокоен.

Скрыдлов с черноморской эскадрой подготовку экипажей эскадренных угольщиков обеспечил. Обошлось без неприятностей, хотя, по-началу, побаивался народ этого жонглирования мешками с угольком... И с балтийцев унтеров через эти учения пропустили, так что справиться должны вполне. Кстати, Иессен доложил по результатам отрядных стрельб, что выучка башенных команд, которых контр-адмирал Писаревский для "бородинцев" школил на "Ростиславе", вполне на уровне, благодарил. Я уже представление на Сергея Петровича заготовил, а ведь идея же Ваша была... Одним словом, если по чести, мне старику нужно у вас сейчас прощенья просить...

- Да полно, что Вы! Да и с чего!? Это мне в пору извиняться, ведь не без моего участия Вам таких забот привалило. Да и на счет стариковства своего, вы это того, через край... Понимаю, что у черноморцев два лучших корабля отнимаем. Но, раз уж так вышло, нужно проблемы решать по мере их поступления. Сначала японскую, а уж потом турецкую. Так нам карты легли.

- Нет, поймите меня правильно, молодой человек, я вполне серьезно... Ибо действительно виноват перед Вами. И я прошу Вас простить меня за то, что в силу несдержанности и резкости своей, некоторое время назад позволял себе публично и нелицеприятно высказываться в Ваш адрес. В свете моей тогдашней уверенности в Вашем полном дилетантстве в морских политических и технических вопросах... И в авантюризме!

А чего стоила убежденность царя в необходимости незамедлительной разборки и отправки во Владивосток ВСЕХ балтийских и черноморских "соколов"?! А какие деньжищи сумасшедшие немцам и американцам за моторы для катеров этих, минных, отвалили. С их скоростью фантастической... Но ведь "Тарантул" дал же тридцать! Ваши ведь это были затеи, хоть на графа Гейдена как на зачиньщика свалили, да на Степана Осиповича кивали... Но я-то все понял... А, уж, чтоб броненосец достроить и сдать в такие сроки...

Ну, не мог я поверить, что этот корабль вообще возможно вывести из завода и принять в казну ко времени, определенному для изготовления к походу третьей эскадры! Слишком много проблем. Просто отказывался верить, что такое в принципе возможно, Николаев это Вам не "Виккерс"...

Начать с того, что он же "черноморец", и дальность не океанская, куда уголь грузить-то? И с отоплением - считай все заново. И котлы после того злополучного пожара только смонтировали, еще не хоженые, новые. И добронирование оконечностей... А, уж, проблема этих раковин в броне башен! Треклятых! Я ведь, когда меня тогда лично император вызвал, после нашего разговора, вышел, ненавидя Вас жесточайше... Ну, сами посудите, молодой самоуверенный выскочка советы дает начальнику МТК! Учит, как корабли строить! И как проектировать... А уж история с этими рудневскими эскадренными угольщиками... Простите, обида глаза застила. Только Вы поставьте себя на мое место...

- Федор Васильевич, дорогой! Какие могут быть извинения с Вашей стороны?! Это Вы меня простите великодушно, за тот эксцесс. В технике я, правда, на две, на три даже, головы ниже вас. Но только когда Всеволод Федорович провожал в Петербург, он меня напутствовал словами, которые навсегда в память врезались. Он крикнул мне тогда с мостика, когда мы от "Варяга" на катере в Шанхай отваливали: "Помните, начальство предполагает, а война располагает!" И знаете, как мне это напутствие помогло, при первой встрече с Николаем Александровичем...

- Да уж, невероятное дело Вам удалось! Всех льстецов и наушников от Николая Александровича отодвинуть. У него ведь как шоры с глаз спали! То, что происходит сейчас с флотом, многие офицеры и адмиралы иначе как чудом не называют. Только кто-то от чистого сердца, а кто-то, простите и с завистью...

- Ох, на всех льстецов и себялюбцев возле Николая Александровича, меня, увы, никак не хватит. Не обольщайтесь. Так что гадостей флоту еще много пережить придется. Особенно при разработке новых типов кораблей и принятии большой кораблестроительной программы. Да и цели стать первым визирем императора я не преследую, поэтому и завистников опасаться не склонен...

Кстати, когда Вы тогда встали перед царем, я боялся больше всего на свете, что сейчас откажетесь, и потребуете отставки... Но, если честно, не от того, что совестно было. Просто я был абсолютно уверен, что достройку "Потемкина" в срок можно осуществить лишь в том случае, если император лично Вас это сделать обяжет. Это только в Ваших силах было...

- Вот, вот! Вы, молодой человек, понимали, а я, многоопытный моряк и командир бесился, потому как не верил. За то в первую очередь и винюсь... Хотя распоряжение Николая Александровича принимать башенную броню с раковинами, сразу меняло дело по срокам готовности корабля. Но тогда я, простите, расценил этот пассаж почти как диверсию, опять же от Вас персонально идущую!

- А сейчас как это решение расцениваете?

- Конечно, раковины в броне... По сути дела, такое абсолютно не допустимо. И двух мнений тут нет. Ибо, как еще Петр Алексеевич положил - приемщику недодел пропустившему кара тяжелее, чем нерадивому заводчику.

Но, по спокойном рассуждении, мы пришли к выводу, что по носовой башне, где только две серьезных были, одна в тылу, в полуметре от броневой двери, а вторая в задней части правой боковины, в принципе, приемка возможна. Если исходить не из обязательных требований и документов утвержденных, а из возможности поражения этих частей в бою. Она, конечно, много меньше, чем у лобовой части. По кормовой же башне, как Вы знаете, две детали пришлось-таки лить заново. Права на брак и переделку уже не было. Но в итоге, слава Богу, вышли чисто, одним словом - успели.

Конечно, и информацию о применении противником преимущественно фугасов на крупных калибрах мы учитывали. Но после этой войны плиты брачные заменить нужно будет непременно...

Как я расцениваю... Еще один линейный корабль уводит Григорий Павлович к Артуру. Да еще какой! А если бы все по букве да по параграфу, поспел бы он только к ноябрю... Слава Богу, что так все сложилось. Вот как расцениваю.

И... спасибо Вам, Михаил!

- За что же? Федор Васильевич! За всю эту нервотрепку? За ту, что уже, слава тебе, Царица Небесная, позади, и за ту, что впереди, а она для Вас в новой должности лютая будет...

- За то, что император сегодня к флоту лицом поворачивается, а не в кораблики играет. За то, что Вы, зная какую ахинею я на Вас лью, сказали Николаю Александровичу, что только я на месте Авелана сумею разгрести все это... Нет, не спрашивайте, пожалуйста, откуда знаю, знаю и все! За то, что кораблестроением занялись, что до бунта Кронштадт и Ижору не допустили. За то... За то, что к немцам идем не просто так, не с пустыми руками, за то, что император наш увидел, наконец, что флот военный, не просто игрушка диковинная, а великий инструмент политический...

* * *

После изучения бумаг и окончательной выработки линии поведения в общении с немцами на завтра, Вадим, проводив Дубасова до его каюты, вновь поднялся наверх. Над морем спустилась нечастая для Балтики по-летнему теплая, но уже и по-осеннему звездная ночь. Слегка покачивало. Прислонившись к нагретой солнцем за день броне шестидюймовой башни на правом срезе, он молча стоял, вглядываясь в полоску светлого неба на западе, на фоне которой резко выделялась темная громада идущего впереди "Александра". На душе было и легко и... неспокойно. Сердце сжимала теплая и светлая тоска по той, которую он оставил в далеком, шумном Петербурге.

Именно сейчас, в эту ночь посреди Балтики, он сам себе признался в том, что ему одиноко и пусто без нее. Без ее лучистых карих глаз, без шороха легкой и быстрой походки, без запаха ее чудесных волос... Именно тогда он понял, что любит. Понял, что так случилось, и с этим теперь уже ничего не поделаешь. И это все очень и очень всерьез. И... так уж получается, что новейший черноморский броненосец "Князь Потемкин-Таврический", о котором они недавно говорили с вице-адмиралом Дубасовым, имеет к этому самое непосредственное отношение...

Решающий шаг в долгом и непростом сближении Банщикова с Ольгой Александровной, имел место быть, когда он пытался уломать Николая на "морской круиз". Самодержец всероссийский не желал отправляться в гости к греческим родственникам на броненосце. Его не прельщала перспектива оставлять беременную жену, ожидающую долгожданного наследника.

- Государь, ну представьте только, сколько зайцев Вы убьете одним выстрелом! - в надцатый раз распинался Вадик, - во-первых, Ваше присутствие на "Трех Святителях" позволит юридически безукоризненно провести броненосцы через Босфор и Дарданеллы. Если Вы помните, Ваше величество, то по договору о проливах русские боевые суда 1-го и 2-го рангов могут проходить его только по фирману султана при наличии "главы государства на борту". А нам сейчас на Дальнем Востоке каждый лишний линейный корабль нужен позарез!

- И где гарантия, что султан этот фирман соизволит подписать? Англия, знаете ли, все одно будет против. И как мы выведем ДВА броненосца, если я буду на ОДНОМ, а? - скептически нахмурил лоб Николай.

- Просто султан бдит интересы Турции и нечаянной выгоды своей не упустит, - устало выдохнул Вадик, многозначительно посмотрев на царя, и неожиданно заслужив первую за месяц улыбку на лице великой княгини, - Он прекрасно понимает, что любой русский броненосец, покинувший Черное море, обратно-то без его разрешения уже не вернется. А в данном случае, с Вами на борту, вопрос пропуска превращается в пустую формальность, и ему, султану, Англия никаких претензий предъявить не сможет.

А вот на обратный их проход, он позволения так просто точно не даст! То есть, у Турции в случае войны с Россией, будет на пару броненосцев меньше головной боли. Если мы османам сразу скажем, что это рейс в один конец, и назад на Черное море корабли не вернутся, возражать они точно не будут. А на втором корабле может пойти генерал-адмирал Алексей Александрович, к примеру. Или кто-нибудь другой из Романовых.

Во-вторых, любой офицер и матрос нашего действующего флота, особенно его воевавшей части, узнает КАК и КЕМ были протащены на театр боевых действий лишние броненосцы. И будет прекрасно понимать, что, возможно, именно наличие этих, неучтенных японцами кораблей, спасет его жизнь. Как Вы думаете, Ваше величество, они после этого будут более или менее внимательно прислушиваться к агитаторам, которые им в оба уха поют, что царю на них наплевать?

- Пожалуй, что менее, - задумчиво протянул Николай.

- В-третьих, если мы покажем нашим японским "друзьям", что если мы смогли вывести пару броненосцев с Черного моря, им придется в своих планах учитывать и весь остальной Черноморский флот, а это для них катастрофа. В свете чего возможны предложения о мире даже до того, как Чухнин дойдет до Дальнего Востока.

Так что, полагаю, решить вопрос с турками Ламсдорфу будет проще, чем Вам с ГМШ, Генштабом, Скрыдловым, Рожественским и всеми остальными, кто видит целью своей жизни Босфорский десант и костьми ляжет против вывода черноморцев. Вспомните нашу ругань с Дубасовым. Ведь все эти "не могу", "не возможно" и "не хочу" были только из-за нежелания ослаблять Черноморский флот! Мол, с макаками и балтийцы на раз-два должны справиться...

- Но переход двух броненосцев без крейсеров, разведки, миноносцев во время войны, это же слишком рискованно, - попытался опять отмазаться Николай.

- Ну, это с какой точки если смотреть. Вирениус оказался в положении еще более рискованном. А в этом случае нам вполне можно подгадать выход черноморцев именно так, чтобы в Средиземном море они встретились с "Александром", "Суворовым", "Орлом", "Сисоем", и "Светланой" которые будут готовы к походу через два - два с половиной месяца.

- Господи, ну как я могу бросить Алики одну в такой момент!? Да еще на целый месяц! - снова запел уже слышанную Вадиком песню несчастного мужа Его Величество.

- Никки, - внезапно вступила в разговор уже месяц не принимавшая активного участия в обсуждениях Ольга, - Ты помнишь того молодого офицера с которым меня с год тому познакомил Мишель? Ну, он еще стал адъютантом у моего мужа... Да, вижу теперь ты вспомнил. Так вот, он отбыл с моим полком в Маньчжурию. И там погиб, в той самой злосчастной атаке. Мы с ним были близки... Как только могут быть близки два человека, один из которых формально замужем и никак не может получить развода. Это по нему, а не по моему подшефному и уже уполовиненному полку я, бессовестная, на самом деле ношу траур.

- Но почему... Оленька, я не знал... Я, поверь, сочувствую твоему горю. А зачем ты мне это сейчас рассказываешь? - ошарашено пробормотал Николай.

- К тому, дорогой братец, - непривычно жестко и как то по-новому глядя в глаза брата, произнесла сестра, - Что иногда, для блага государства жертвы приходится приносить и членам августейших фамилий. Я свою уже принесла. И, в отличие от тебя, я потеряла любимого человека не на месяц, а навсегда...

И еще, господа, - мой любимый брат, императрица, наш дядя... они же не единственные "особы принадлежащая к правящей семье". Какие еще корабли с Черного моря могут принести пользу на Дальнем Востоке?

- Ну, если очень постараться, то через два месяца можно выпихнуть в море "Очаков", это систершип "Богатыря", на текущий момент один их лучших бронепалубных крейсеров мира. Кажется из черноморской пары он в большей степени готовности чем "Кагул", тем более, что часть брони последнего мы уже пустили на модернизацию "стариков". Но как врач, - вспомнил о своей "основной" профессии Вадик, - Я категорически против морских путешествий для императрицы во время беременности.

- А кто говорит про императрицу? Я, вроде, пока еще тоже "особа принадлежащая к правящей семье", а уж мне-то море сейчас весьма полезно. Вот и составлю компанию братцу, как в старые добрые времена. Помнишь Николя, как в детстве мы любили бывать на море? Ты же не откажешь мне, в маленькой прихоти, сплавать в Афины! Я хочу посетить кузину... Тем более на самом мощном броненосце мира! А на "Очаков" пусть грузится Алексей Александрович, "Светлану" же ты у него отобрал, а он так любит крейсера.

- Что хочет женщина - то хочет Бог, Ваше величество!

- Угу... А моя жена для вас не женщина, что ли? Царица и только? Что молчите? Так-то... Ладно, вызываем Ламсдорфа.

- А я с вами все равно поеду!

- Ну, хорошо, Оля, хорошо. Пусть будет по-вашему, - теперь, когда у не отпускающей его из Питера жены появился противовес почти равного калибра, и того же пола, тянущий его в Грецию, Николай сдался.

Начиная с того дня великую княгиню неоднократно видели прогуливающейся под руку с доктором Банщиковым.

Глава 5. Назвался груздем...

Июль - сентябрь 1904г. Санкт-Петербург. Балтийское, Черное и Средиземное моря.

На исходе лета Император Всероссийский, сразу после исторической встречи с кайзером и проводов из Либавы первого отряда третьей эскадры Тихого океана, отбыл в Крым, где во время инспекции Севастопольского порта и кораблей флота, на только что выстроенном новейшем броненосце "Князь Потемкин-Таврический" неожиданно поднял свой флаг.

14 сентября, вместе с броненосцем "Три Святителя" с Великой княгиней Ольгой Александровной на борту, в сопровождении спешно введенного в строй крейсера "Очаков", для чьей достройки были частично "каннибализированы" механизмы однотипного "Кагула", Николай Второй вышел в направлении Константинополя. Он планировал нанести в Афины ответный официальный визит. На "Очакове", для соблюдения буквы Берлинского трактата, держал свой флаг генерал-адмирал, Великий князь Алексей Александрович.

Вечером того же дня из Одессы вышел караван из нескольких больших транспортов под коммерческим флагом, но с эскортом из четырех новейших истребителей 350-ти тонного типа. Приблизительно на широте Варны оба русских отряда встретились, после чего обойдясь без излишних салютов и взаимных приветствий, транспорта по приказу адмирала вступили в кильватер броненосцам, а истребители попарно разбежались в ближний дозор. Вскоре сигнальщики "Жаркого" углядели впереди дым.

К удивлению офицеров и матросов русских кораблей, на подходе к Босфору их ждал недавно вошедший в состав турецкого флота крейсер "Гамидие", который и проэскортировал корабли через проливы. Единственной задержкой на этом пути стала кратковременная остановка в Стамбуле для отдания салютов и всех прочих предусмотренных протоколом почестей турецкому султану, с которым Николай Второй имел непродолжительную беседу на борту броненосца "Мессудие". Затем русский отряд продолжил движение к Мраморному морю. Об истинной цели похода знали немногие...

Через несколько дней направляющийся на Дальний Восток с Балтики отряд российского императорского флота, милях в сорока от входа на рейд Порт-Саида встретился с кораблями, которых теоретически в Средиземном море быть вообще не могло. Громогласное "Ура", дружно выкрикиваемое командами, временами заглушало даже залпы салютующих орудий. После затянувшегося на два дня царского смотра, на котором матросы приветствовали Николая Второго без единого понукания со стороны офицеров, усиленная в полтора раза 3-я эскадра флота Тихого океана потянулась в Суэцкий канал.

Император перед этим еще успел принять на борту "Потемкина" представителей местной администрации и командиров находившихся здесь же английских и французских кораблей, раздав им по такому случаю ордена Станислава. Единственным исключением стало награждение двух немецких офицеров: командир скромной канонерки "Пантера" и "случайно" оказавшийся на ее борту военно-морской агент Германской империи в Стамбуле получили ордена Владимира 4-й и 3-й степеней соответственно. После чего со всей свитой, в которую входил и Вадик, Николай Александрович на "Полярной звезде" отправился погостить в Афины. Приличия надо было соблюсти...

На корме царской яхты, нежно обнимая за плечи княгиню, любующуюся тонущем в Средиземном море солнцем, доктор Вадик тихо прошептал ей на ухо, впервые обратившись к ней на ты.

- Пожалуй, все, что могли на данный момент мы уже сделали. Можно до возвращения в столицу расслабиться и немного подумать о себе, а не о России. По моему тебе пора развестись со своим мужем, как ты на это смотришь?

- Я бы с удовольствием это сделала еще год назад, но, увы, - он мне отказал. Не ранее чем через семь лет. Так что - придется потерпеть, Михаил. Или найти себе кого-то свободного, хоть мой брак и формальность, но нарушать его святости перед богом я не могу.

- И не придется, Оленька. Я достаточно хорошо тебя узнал, и не могу поставить тебя перед столь непростым выбором. Но по возвращению в Питер, я сделаю твоему мужу предложение, от которого тот не сможет отказаться. И еще - пожалуйста, называй меня Вадимом, или Вадиком, привычнее как-то.

* * *

- Итак, в связи с вышеперечисленным, я бы хотел видеть график выплат. Волею судеб оказавшись единственным держателем всех ваших долговых обязательств (знал бы ты, "голубой князь", во что мне это обошлось) я настаиваю на их своевременном погашении.

- Слово чести князя вам уже не достаточно? Я клянусь на фамильном гербе, что все долги будут погашены в срок, мы с моей женой...

- Простите, ваше высочество, - выплюнул титул собеседника доктор Вадик, - но я не совсем понимаю - причем тут ваша супруга. Это ваши долги, на девяносто пять процентов карточные, а про остальные пять мне вообще говорить противно. К тому же, насколько мне известно, Ее Высочество Великая княгиня Ольга Александровна, все имеющиеся при ней на данный момент средства направила на создание всероссийского фонда "Вспомоществования раненым в бранях воинам российским". Так что ваш обычный источник средств для вас сейчас недоступен. Ваши европейские родственники, несмотря на их громкие титулы, сами бедны как церковные мыши, да и любят они вас, как (тут Вадик предпочел подавиться пришедшим на ум сравнением)... Ну, в общем, денег вам там никто не ссудит, тем более при вашей-то репутации.

При условии неполучения денег от Ее Высочества Ольги, и прочих заимствований из Русской казны, а она, поверьте, для ВАС теперь недоступна (а вот за это, петух гамбургский, мне только спасибо было от министра финансов, господина Коковцова) как вы намереваетесь расплачиваться? Сейчас война, знаете ли. И император повелел любые частные потуги до казенных денег проводить через Госсовет. А у обер-прокурора Синода, как я слышал, по вашему поводу устоявшееся мнение имеется, да и вопросов он вам несколько задать видимо пожелает...

- Что за вздор Вы говорите!? Да и, вообще, Вашего ли...

- Моего, моего ума дела. Ибо имею до вашей платежеспособности очевидный интерес. Кстати, глубоко уважаемый мною ваш батюшка, так же деньгами вам помочь не сможет, в связи с собственной финансовой стесненностью. Курортец в Гаграх пока приносит ему лишь убытки и долги. Да вы и сами о том прекрасно знаете. Хотя к этому благому делу, в которое втравился ваш отец, я как медик испытываю полное сочувствие. Чего никак не скажешь об отношении Александра Петровича к тому, как его отпрыск проводит свои часы досуга. Вот уж злой рок! Человек полжизни боролся с этой мерзостью в армии, а тут собственный...

Так что выгораживать вас перед императором ваш батюшка ТЕПЕРЬ точно не станет...

- Что!? ЧТО вы этим хотите сказать, милостивый государь! Я...

- Хочу сказать, что первый платеж вы уже пропустили, ваше высочество...

- Я... Вы... Да как вы смеете! Кто вы вообще такой, и что вы от меня хотите? - вскочив с кресла попытался "задавить" неизвестного ему докторишку, которого сам принял сперва за простого посредника, нынешний муж княгини Ольги, Петр Александрович Ольденбургский.

При том, что сам он был хоть и выше среднего роста, но телосложения весьма щуплого, это смотрелось весьма комично. Доктор Банщиков открыто хохотнул и, свободно откинувшись на спинку кресла, не спросясь закурил. Выпустив клуб дыма в лицо побагровевшему от такой наглости князьку, он перешел на деловой тон.

- Я, любезный князь, - ваш главный и единственный кредитор. Как и почему - не важно. Факт в том, что вы мне должны, и весьма много. С учетом процентов порядка миллиона (выкупленного, правда, всего за 350 тысяч, эх плакали мои биржевые денежки). И готов потребовать с вас немедленной уплаты. Но...

Я намерен сделать вам альтернативное предложение. Один раз. Если вы откажетесь - я клянусь, вы станете первым в истории России князем, постояльцем долговой тюрьмы... Итак: мне угодно, чтобы вы в течение месяца дали развод вашей жене, и желательно проваливали из России на все четыре стороны. Хотя последнее - на ваше усмотрение.

- Вот оно что... Мне говорили, что моя супруга была замечена в обществе некого морского доктора... Но я не думал что все настолько серьезно. Вы знаете, какое значение придает ее царственный брат нашему браку? Династическому, между прочим....

- Знаю, - прервал надувшегося как петух европейского князька Вадик, - уже никакого (тут он блефовал, но Николай сам изрядно недолюбливал мужа сестры, а после "случайного" рассказа Вадика о "наклонностях и сексуальных предпочтениях голубого князя", который был полностью поддержан присутствовавшим на той беседе о реформе народного образования Победоносцевым, и правда не горел желанием того спасать). В случае вашего отказа, развод будет оформлен автоматически, после вашего помещения в тюрьму, ибо у русской Великой Княгини не может быть мужа сидящего в тюрьме. Это невозможно с той самой "династической" точки зрения, знаете ли. Кстати о тюрьме... Вы в курсе, ЧТО там иногда происходит, при нехватке женской ласки? Впрочем, возможно как раз это то вас и не пугает...

- Довольно! Что вы себе позволяете!? - сорвался на крик генерал свиты его величества, которому в первый раз за всю его сознательную жизнь намекал о его ориентации кто - то, не принадлежащий к "его кругу".

- Все, что мне заблагорассудится, - поднявшись с кресла взял соперника за воротник и притянул к себе поближе на порядок более мускулистый и на десяток лет более молодой Банщиков, - третьим, и кстати, наиболее устраивающим МЕНЯ вариантом, является дуэль. После чего Ольга станет вдовой, избавленной от необходимости терпеть ваше существование на этом свете. Выбор за вами, но только из трех вышеизложенных вариантов. Через неделю я подаю на вас в долговой суд, как на просрочившего уже второй платеж. Это я называю - "сделать предложение, от которого вы НЕ МОЖЕТЕ отказаться". Честь имею.

С этими словами Вадик слегка оттолкнул обалдевшего от столь бесцеремонного обращения князя, отчего тот с плюхом приземлился в кожаное кресло. Бросив на стол отдельного кабинета ресторана "Максим" пятирублевую купюру, доктор направился к ожидающему его извозчику...

* * *

Жизнь продолжала радовать молодого доктора, вернее недоучившегося студента, волею судеб ставшего завсегдатаем великосветских салонов, постоянным собеседником и доверенным советником Императора Всероссийского.

Вопрос с разводом Ольги можно было считать решенным, она и так разошлась с мужем в 1916 году ради любимого человека, так что он просто немного ускорил события. Тогда, в его мире, Николай настоял на семилетней отсрочке. Сейчас и здесь - Никки, узнав, что отсрочка ни к чему кроме нервного срыва у Ольги не привела, и заваленный Вадиком черным пиаром на князя, дал добро на немедленный развод. Хотя, конечно, главным моментом в решении Николая, несомненно стало то, что он к тому моменту уже искренне испытывая к Банщикову дружеские чувства, не желал расстраивать личного счастья сестры.

Жизнь радовала доктора и еще пару часов после объяснения с Ольденбургским, пока он не приехал в свою импровизированную лабораторию, под которую была переоборудована одна из залов Елагина дворца. Хотя эксперименты по переливанию и отделению плазмы под руководством Ивана Петровича Павлова шли успешно, (того самого Павлова, временно оставившего собачек без присмотра, и переведенного в Институт крови из Института экспериментальной медицины, о чем Вадик ездил лично договариваться к основавшему его Александру Петровичу Ольденбургскому, которому в итоге при содействии Банщикова была обещена императором поддержка в развитии саноторно-курортного проекта на Кавказе), проблем на медицинском фронте хватало. С порога его огорошили новостью - мышки, на которых велись эксперименты по отработка антибиотика на базе анилиновых красителей, в очередной раз отбросили копыта. Вернее - заменяющие их когтистые лапки.

Это была уже пятая партия, и пока единственным прогрессом было то, что они издохли не мгновенно, а спустя двое суток. Но - дохли стабильно все, без исключений. Громко выматерившись доктор Вадик снова засел за перепроверку технологических процедур, пытаясь понять, где именно он делает ошибку. Ему все сильнее казалось, что проблема лежит в недостаточной чистоте исходного продукта, но как именно отсепарировать все примеси из исходного красителя, основываясь только на технологиях начала века... А стрептоцид, обещавший быть золотым дном, нужен был уже вчера. Его массовые клинические испытания проще всего было бы устроить до конца Русско-Японской войны.

Засидевшись за экспериментами (вроде медленная дистилляция раствора могла удалить большинство примесей, по крайней мере более летучие и тяжелые соединения, эх - полцарства за хромотограф!) Вадик несколько пропустил время выезда на еженедельный обед с Питерским банковским сообществом. Пропускать эту встречу было нельзя, экипаж уже был подан и ждал у подъезда.

- Голубчик, принеси, пожалуйста, из кареты букет роз, - обратился Вадик к дворецкому, пробегая мимо него в ванну, ехать к серьезным людям ТАК воняя химикатами, было решительно невозможно, - он там под задним сидением. И поставь в воду, очевидно в Зимний мне сегодня уже не попасть, а без воды - до завтра наверняка завянет.

Розы были куплены для Ольги, он просто не смог проехать мимо нежно розового шара выглядывающего из окна голландской цветочной лавки на Невском. Их цвет почему то настолько явственно вызвал у него ассоциацию с любимой, что он, не раздумывая и не торгуясь, заплатил за две дюжины розовой прелести. Он намеревался сделать самой желанной женщине очередной, столь не одобряемый ею ("ВадИк, - почему то с ударением на второй слог, всегда отчитывала она его в таких случаях, - ты меня отчаянно компрометируешь, душа моя. Не смей этого больше делать, ни смей, слышишь?". Но при этом так радостно зарывалась с головой в букет или рассматривала каждую безделушку такими глазами... Ей было абсолютно непривычно, но так приятно получать подарки не как Великой княгине, а как любимой женщине...) сюрприз, но...

Мышки сдохли, и Вадик снова, в который раз, азартно с головой залез в эксперименты, забыв о времени, более важных банковских делах и даже о ней. Все же где-то там, под маской морского волка-доктора, начинающего биржевого спекулянта и кандидата в прожженные придворные интриганы, жил обычный мальчишка-студент...

Грохот и звенящая осколками выбитых стекол столовой упругая взрывная волна дошли до дворцовой ванны в момент, когда Вадик, только-только открывал кран горячей воды в душе. Накинув банный халат прямо на голое тело, Вадик вылетел на улицу. Позже, вечером, пытаясь проанализировать события этого длинного дня, в который он, по чистой случайности, счастливо пережил первое, но, увы, не последнее покушение, он никак не мог понять одного. Ну, за каким хреном его вообще понесло на улицу, в самый эпицентр? Туда, где все еще кисло воняло взрывчаткой, где кто-то в голос орал, что-то горело, и не факт, что не поджидал его еще один "бомбист"? Да еще и практически голым, ну куда было так торопиться??

Только после третьего бокала коньяка, прижимая к себе все еще дрожащую от пережитого ужаса Оленьку (прослышав о взрыве, она материализовалась во дворце через невозможные для транспорта начала века полчаса, и долго убеждала Вадика, что "это она во всем виновата, и над ней висит рок, смертельный для каждого полюбившего ее") он понял. В нем сработал рефлекс военного врача. Если что-то, где-то взорвалось, и там орут от боли раненые, то когда все нормальные люди бегут ОТ взрыва, его ноги сами, без вмешательства головы, несут прямо к его эпицентру...

Среди дымящихся обломков экипажа, лежало два изуродованных тела. Кучер погиб прямо на козлах, а дворецкий, нашедший розы и успевший вытащить их из-под кожаного сиденья, сейчас лежал в саване из нежно-розовых лепестков. Помощь им уже не требовалась. Зато пятеро случайных прохожих и пара солдат караула дворца пострадали от осколков адской машины и щепок кареты. Неподалеку еще двое караульных и бывший варяжский матрос Оченьков сноровисто крутили руки яростно вырывающемуся человеку, который визгливо и весело вопил что-то непотребное...

Легкораненый при прорыве из Чемульпо кочегар с "Варяга", сопровождал Банщикова в памятном вояже на катере до Шанхая, и в итоге добрался с ним аж до самого Петербурга, где "господин товарищ дохтур" упросил командование Гвардейского экипажа оставить его у себя, в качестве ординарца и посыльного, выскочил из подъезда еще раньше хозяина. Поскольку шансов вырваться из стальной хватки Оченькова у неврастеника не было, даже если не брать в расчет помощь двух дюжих гвардейцев, Вадим решил, что истерика пока подождет.

Для начала он наложил жгут (единственной подходящей веревкой, бывшей под рукой, оказался пояс халата, так что вид полуголого доктора, спасающего жителей Питера от "бомбистов", потом долго еще был темой салонных анекдотов) на оторванную руку господина средних лет, не дав тому истечь кровью. Второй он проверил лежащую рядом с ним даму - без сознания, сотрясения мозга вроде нет, видимых ран и повреждений серьезнее пару ссадин тоже нет, скорее всего обморок или легкая контузия. И только перевязывая проникающую рану на боку третьего пациента - пробегавшего на свою беду мимо мальчишки посыльного, прикидывая насколько тому повредило легкое, и как избежать пневмоторакса, Вадик, наконец, расслышал, что именно так истошно орал удерживаемый солдатами и подоспевшим городовым "сумасшедший":

- Смерть!!! Смерть тиранам! Ну что, сатрап царский, кто теперь властитель дум Николашки? Не желаете теперь мне в нос съездить, господин доктор с "Варяга"? У нас на каждого из вас по бомбе или пуле найдется!

Так как раны остальных пострадавших напрямую не угрожали жизни, Вадик решил посмотреть, кто же это столь горластый. В уже уложенном на брусчатку психе, он с удивлением узнал Яшу-агитатора с кронштадтского Морзавода...

- Вот так встреча... Господин Яков Бег... Бельский, Булькский или Блядский, или как тебя там еще? Так это что, выходит, сука... Это все ТЫ натворил!? - искренне изумился Вадик, увидев человека, к которому лично он никаких отрицательных чувств не питал, и который почему-то пытался его убить, - но почему?

- Бельгенский, - оторопело поправил доктора бомбист, шокированный чудесным воскрешением объекта покушения, - Но... Но я же видел, как ты садился в карету! Ты же к банкирам должен был ехать, полчаса тому... Но как, почему ты живой?!

- В карету лез мой дворецкий, я попросил его кое-что оттуда мне принести... Так что ты, падла, угробил двух ни в чем не повинных людей, - начал заводиться Вадик, до которого, наконец, дошло, что его только что чуть не убили, и это явно не случайность, и не инициатива одного человека, а спланированное покушение, - А вот кто тебя послал меня убить, зачем, и главное - кто тебе, гниде, рассказал о моем расписании, это ты сейчас у меня в лаборатории расскажешь. Ребята, тащите-ка этого на второй этаж, где лаборатория знаете? Ну, мышей туда позавчера заносил не ты ли?

- Так, ваше благородие, его ж, халеру, в участок надо бы. Бомбиста этого, - заколебался вспоминая о должностных инструкциях подоспевший городовой.

- Я ничего тебе, держиморда, не расскажу! - гордо и непреклонно заявил Яша.

Но пока полицейский обдумывал, чем ответить на "держиморду" в присутствии лица благородного, это самое лицо, то есть Вадик, как то странно взглянув на Бельгенского процедил:

- Расскажешь, поверь... МНЕ - все расскажешь. Видать, ты, милок, даже не представляешь, что может сделать с человеком врач, бывавший на востоке, и знающий анатомию. И которому очень нужны правдивые ответы. Это, конечно, меня не красит, но ответы твои, я так или иначе получу.

Теперь по поводу участка, - повернулся Вадик к городовому и караульным солдатам, - Сейчас вам дадут каждому по червонцу... И запомните - бомбиста разорвало на части его же бомбой. С ротным вашим, министром господином Плеве, или даже с самим государем, я как-нибудь сам все это урегулирую. Но если хоть кто из вас, хоть когда, хоть кому, хоть жене, хоть начальнику квартальному скажет, что этот остался после взрыва жив... Тогда придется пропасть еще паре-тройке человек. Включая и жену, и квартального. Поняли? Будете молчать - получите повышение, обещаю. Все ясно? А теперь: эту тварь ко мне, на второй этаж, и привязать к стулу.

Дождавшись утвердительных кивков и оставив городового отбиваться от собирающейся толпы, процессия направилась вверх по лестнице.

- У нас мало времени, а узнать мне у дорогого гостя надо очень много... Адрес ячейки, кто там старший и главное - от кого поступил заказ убрать именно меня, и откуда пришла информация о том, что я сегодня еду на встречу с банкирами, это минимум. Яша, может сами расскажете? Вы так и так сегодня умрете, я вам не царский суд и пару трупов ни в чем не повинных людей прощать не собираюсь. Так хоть отойдете без мучений и исповедуетесь мне, заодно. На том свете зачтется. Может быть.

- Но... Это же беззаконие! Как вы смеете? Ведь есть же суд присяжных, адвокат, есть же полицейское управление, - оказался совершенно не готов к такому повороту событий Бельгинский, - Я все равно ничего вам не скажу, отпустите меня, я требую сдать меня в полицию! Вы не имеете права!!

- Яшенька, о чем это вы? Какие права? Какой, к лешему закон? Те двое, Петр Сергеевич, мой кучер и Виталий, мой дворецкий, их-то какой суд приговорил? И какой интересно адвокат приговорил случайного прохожего к ампутации руки, а десятилетнего пацана к дырке в легких? Нет уж. Адвокат, присяжные и прочая законная мутота, это для честных уголовников, что грабят, насилуют и убивают, не прикрываясь высокими идеалами. А вам, господам "социалистам", взявшимся решать кому жить, а кому умирать исходя их классового подхода, такая роскошь ЗДЕСЬ не доступна. А то знаю я вашего брата - плюнете на портрет царя в зале суда, и дадут вам 12 идиотов присяжных за двух покойников лет пять каторги. Просто потому, что и самим плюнуть иногда охота, а смелости не хватает. Ну и модно это нынче, плеваться куда попало. Из пяти лет вы отсидите в Сибири года три от силы, при хорошем питании и в теплой компании вам подобных "политических".

Кстати... После того как Николай Александрович, с моей подачи между прочим, объявил полную свободу слова, термин "политический заключенный" потерял всякий смысл. Если кто-то что-то эдакое сказал - только за это его уже не посадят. Ну а уж если кого ограбил или убил - то тут мотив и вовсе не важен. А вас, сударик мой, я уже приговорил. Вопрос только в том, как именно приговор будет приведен в исполнение, сразу - быстро и без мучений, или по-другому, как вы того действительно заслуживаете. Так или иначе, но поверьте, дружочек, вы мне расскажете все, что мне интересно. А коли решите упорствовать, отнимая мое время, тогда для начала науке российской послужите, мне как раз надо пару экспериментов поставить, по воздействию новых антибиотиков на человека. Я как раз просил фон Плеве мне пару приговоренных к повешению бандитов передать, а тут, бац! Вы и случились, с оказией. Не рисковать же жизнями нормальных людей, правда?

- Анти био... Так вы тут еще и яды разрабатываете, народ травить? - блеснул знанием основ латыни побледневший Яков, и попробовал пробудить сознательность в тащивших его вверх по лестнице братьях по классу - солдате и матросе, - товарищи! Не слушайте царского сатрапа, он задумал отравить борца за свободу трудового народа, не нарушайте законов государства Российского, немедленно сдайте меня в полицию! Не потворствуйте произво...

Его яркая тирада была на полуслове прервана хлестким ударом под дых. Матрос первой статьи Никита Оченьков наотмашь хряснул разговорившемуся агитатору, и стал в ответ резать ему свою, матросскую правду матку. Он принял за чистую монету слова Вадика о том, что Яшу так и так пристрелят, и теперь не стеснялся в средствах выражения мысли, чем удачно подыграл доктору.

- Какой я тебе товарищ, гнида сисялисская? Ты что, тоже с япошками воевал? Это где же интересно? Мои товарищи сейчас или на "Варяге" в море ходят, или в окопах сидят в Порт-Артуре, но тя я ни там, ни там не видал, падла. Ты только в прохожих бонбы швырять смел, как я погляжу, вот теперь перед товарищем доктуром и держи ответ. Ты же его подзарвать хотел, не полицию? Вот теперь перед ним и кайся!

- Товарищ Оченьков! Полегче с этим, сначала он нам должен все рассказать, не прибей его раньше времени, Никита Степаныч, - вмешался Вадик, искоса поглядывая на вконец погрустневшего Яшу, - а насчет "ядов народ травить" - вы снова правы с точностью до наоборот. Малая доза нужного яда, данная больному жестоким, но умным доктором - это то, что его обычно спасает. Вот уж только не думал, что мне придется вытравливать заразу во всероссийском масштабе...

Понимаете, Яков, я ЗНАЮ чем кончатся ваши социальные эксперименты, если вы преуспеете. Вы вроде в гимназии учились, должны знать историю французской революции? Так вот, вы, коль преуспеете, прольете в России такие реки крови... В общем, после вас галльская заварушка покажется чем-то вроде пикничка на обочине, или легкой разминки. Страна то у нас побольше будет... Пока к власти не придет поколение революционеров-управленцев, а для этого ему придется вырезать поколение революционеров-фанатиков, то есть ВАС, милейший, вся страна умоется кровушкой. И не один раз. Господи, как хочется найти менее кровавый способ прийти к тому же результату...

Ладно, это лирика все. Вас, голубчик, вижу, уже к стулу примотали... Ну, да, вроде надежно. Итак - начнем, дружочек мой. Вопросы вы слышали, игла под ноготки Вам на спиртовке уже калится, начинайте же рассказывать, я вас умоляю...

Вадик выбрал из нескольких разложенных на крышке стерилизатора шприцов наиболее брутально выглядящий, и положил его десятисантиметровую иглу острием в пламя спиртовки, на которой медленно дистиллировался раствор красителя. Затем он накинул черный, кожаный фартук, хранившийся в лаборатории на случай работы с кипящими растворами, и повернулся к побледневшим от его зловещих приготовлений Оченькову и солдату.

- Спасибо. Идите пока, товарищи. За свои необходимые злодеяния, я сам перед богом и людьми отвечу, вы тут не при чем. Сейчас я - хирургический скальпель, отделяющий гнилую, смердящую, гангренозную плоть от здорового организма нашей с вами многострадальной Родины - России! - замогильным голосом произнес Вадик, - сюда никого не впускать, даже государя императора, паче чаянья тот появится.

Его поза-, поза-, позапрошлая подружка, из-за которой он на 2 месяца завис в готской тусовке, сейчас могла бы им гордится. Впрочем, Вадик, и в правду, был на грани того, чтобы засадить идиоту террористу пару раскаленных иголок под ногти. А потом, в припадке гуманности, обработать раны не доведенным до клинического применения, смертельно опасным еще стрептоцидом. А лучше всего актер играет ту роль, в которую он сам верит, и которая соответствует его внутреннему настрою.

К счастью, до игл не дошло - Яша оказался не "профессиональным боевиком", а профессиональным агитатором... Ну, если честно - почти не дошло. Клиент раскололся при первом касании его плоти раскаленным металлом, когда и самого Вадика уже почти стошнило. К счастью для них обоих, Яша принял гримасу сдерживаемой рвоты на его лице за оргазм палача-садиста и "запел".

Вскоре Банщиков знал, что мерзавец напросился на это задание сам, чтобы лично свести счеты с сорвавшим его полугодовую работу в порту докторишкой, как только руководство ячейки приняло решение о его ликвидации. Это и объясняло некую топорность работы, обычно не свойственную боевым организациям партии СР.

Спустя еще полчаса, Вадик уже записал на последней страничке лабораторной тетради все интересующие его подробности, включая адрес явочной квартиры и фамилии руководителей ячейки. Единственное, чего он по-прежнему не знал, это ОТКУДА поступил заказ на его ликвидацию. Но этого, увы, не знал и сам Бельгенский, сейчас скорчившийся с кресле, с лужей под ним (гуманность Вадика не распространялась на то, чтобы сводить поддонка в туалет), с ужасом взирая на спокойно курящего сигару и рассуждающего Вадика, ожидая выстрела в голову или укола в вену.

Светская беседа, отягощенная пытками, была прервана лихорадочным стуком в дверь.

- Ребята, ну, я же русским матерным языком сказал - никого не впускать! Даже государя императора! Если кто из полиции - посылайте их к главному полицмейстеру, - раздраженно вскинулся Вадик, на самом деле обрадованный тем, что его прервали.

Первоначальный запал был весь растрачен на "беседу" с Яковом, и пристрелить его сейчас рука просто не поднималась, но отпускать его было нельзя, а передавать дело законным властям пока преждевременно.

- А про меня почему не проинструктировал, опять забыл, горе мое? - раздался в коридоре взволнованный голос Ольги.

- Душа моя, прости, но сюда тебе нельзя. Подожди меня в зале, минут пятнадцать, пожалуйста...

Ну, друг ситный, - вполголоса, обернувшись к по-прежнему привязанному к креслу агитатору, прошипел Вадик, - Вот ведь забавная ирония судьбы. Именно явление особы той самой царственной фамилии, смерти которой вы так искренне добиваетесь, спасло вам жизнь.

И, дождавшись облегченного вздоха "подследственного", Вадик, зловеще усмехнувшись, многозначительно добавил:

- На сегодня. Никита! Этого в подвал, запереть и глаз не спускать. И почему до сих пор полиция меня даже не попыталась побеспокоить, интересно?

- Так эта, товарищ доктур, - довольно усмехнулся выворачивая руку Якову кочегар Оченьков, - мы ж на улице всем растрезвонили, что бонбиста энтого разорвало его же адскою машинкой. Вот они уже час как и пытаются его руки-ноги отыскать. А вас спрашивали. Но мы сказали, что вы после взрыва в обмороке, и просили никого кроме государя императора и главного полицмейстера Петербурга не беспокоить.

- Ну, молодцы. С этим все пока, ведите его с глаз долой. Да смотрите, не перепачкайтесь...

И тут Яков, на свою голову решивший, что последнее слово сегодня должно остаться за ним, подал голос. То ли на него повлияло появление зрителей, то ли он хотел доказать самому себе, что его дух не сломлен... Так или иначе, слова он выбрал на редкость неудачные и не подходящие к мизансцене.

- Ползи-ползи к своей великосветской шлюхе, палач царский! Теперь я понял, чем тебя Николашка купил - своей потаскухой-сестрой! Но помни, если я сегодня промахнулся, то другие придут за мной! И рано или поздно, мы до вас всех доберемся, вот тогда то и тебя, и ее разорвет на мелкие кусочки мяса, как...

Вадик потом как ни старался, не мог вспомнить, как именно он схватил револьвер. Оченьков же, в свою очередь, до конца дней своих при мыслях об этой минуте, зябко передергивал плечами, когда вспоминал ГЛАЗА, своего такого веселого, спокойного и мирного "доктора" - командира... Именно этот взгляд, а вовсе не вид нагана, зажатого в его руке, и заставил бывалого матроса ничком броситься на пол. Крик Вадика перекрывался семью выстрелами, и звучал примерно так:

- Мне б... БАХ! глубоко по х... БАХ! как ты БАХ! лаешь меня или Николая, выб... БАХ! ...ок, но Ольгу ты своим сра... БАХ! ...м языком не трогай!!! И х... БАХ! тебе, а не мое мясо на тротуар, гандон е... БАХ! ...ый!!! И всех гнид, кто за тобой ЩЕЛК! (барабан револьвера опустел, и тот теперь вхолостую щелкал бойком) приползет, я точно так же уничтожу! ЩЕЛК! До кого дотянусь сам, а до кого нет, ЩЕЛК! друзья и товарищи помогут! ЩЕЛК! (поняв наконец, что револьвер пуст, Вадик отбросил его в сторону). Встань, сука! Встань, я тебя своими руками придушу!!!

- Михаил Лаврентьевич, батюшка, да как же он встанет, вы ж ему в пузо то раза три попали! - опасливо выговорил, выбираясь из-под тела агитатора, и косясь на трясущиеся руки доктора, Оченьков.

В кабинет подобно вихрю, ворвалась Ольга, походя оттолкнув хрупким плечом с дороги весящего не менее центра матроса.

- Что случилось! Ты жив?! Господи! Спаси и помилуй... А это кто??!! - взгляд ее упал на лежащее в луже расплывающейся крови подергивающееся тело.

- Я... Он... А я... - Вадик никак не мог прийти в себя после первого в жизни убийства, пусть и совершенного "в состоянии аффекта".

- Тут энтот бонбист, он вырваться попытался, да еще и вас порешить обещал, Ваше Высочество, - неожиданно для самого себя пришел на помощь командиру Оченьков, - ну, товарищ доктор осерчали значить, и это... Весь барабан, в общем, в него и выпулили. Но больше они уже никому вреда не причинят, не извольте беспокоится!

Постепенно успокаивающийся Вадик благодарно кивнул матросу и попытался увести разговор на другую тему:

- С этим всем я потом разберусь, солнышко мое, а пока пойдем, побеседуем с нашими бурятскими товарищами, которые, пришли уже, наверное.

- Так точно! В зале ждут. Доложимшись уже...

- Какая беседа, ВадИк? Да на тебе лица нет, подождут до завтра, - попыталась образумить его Ольга, но как обычно, доктор Вадик прислушивался только к мнению доктора Вадика.

- Если они завтра в шесть утра не будут на пароходе, который отходит в Гамбург, а оттуда в Шанхай, то мы потеряем еще неделю. Пойдем душа моя, да и пока я с ними буду разбираться, про ублюдка этого, - Вадик снова поежился, и ткнул пальцем в труп на полу, - забуду побыстрее...

В эту ночь Ольга в первый раз осталась ночевать у Вадика. На его вопрос, "а как же муж", последовал выразительный взгляд и тяжелый вздох.

- Какие же вы мужчины все же глупые... Ты же видел - мое личное проклятие на самом деле существует. Муж - одно название, первый любимый человек - шрапнель в голову, а теперь и тебя чуть не разорвало на части... Я не хочу больше терять времени... А муж... Он, в конце концов, только перед людьми, и уж точно никак не перед Богом. Да и не только тебе надо сегодня забыть про этот воистину ужасный день...

Наутро, донельзя довольный, и безмерно удивленный Вадик, никак не ожидавший, что после нескольких лет замужества, пусть и за конченым педиком, красивая женщина может все еще быть... технически не совсем женщиной, встретился с представителями полицейских властей. В его ушах до сих пор сладчайшей музыкой звучали слова любимой - "счастье мое, да если бы я только знала, что это может быть настолько хорошо, я бы столько не ждала"... И пребывая в чрезвычайно приподнятом состоянии духа, Вадик был готов на любые подвиги.

Решив не мелочится, он начал сразу с министра внутренних дел Плеве. Пару часов спустя, "слив" министру абсолютно вымышленную, как он был уверен, информацию о готовящемся на того покушении боевиков ПСР, Вадик получил карт-бланш на любые действия против партии эсэров.

До известной доктору Вадику даты, когда императрица должна была произвести на свет наследника, оставалась еще пара недель. В списке Петровича и Балка почти все позиции помечены галочками. Доказывать и убеждать уже ничего и никому не надо, только проверять и подгонять периодически. Значит, за эти недели можно приложить максимум усилий на решение проблемы с покушениями. А если получится, то и в целом с партией социалистов революционеров. Ну, или хотя бы с ее вменяемой частью. Кроме одного персонажа. Петрович в шифрованной телеграмме предупредил Вадика, что Василий строго-настрого запретил даже близко приближаться к Борису Савинкову. Если удастся - отслеживать местонахождение. И не более того.

* * *

Дикий грохот потряс, казалось, весь дом, пробуждая его от утренней тишины.

- Откройте, полиция!

За дверью молчали. Наблюдатели на улице увидели, как одно из окон третьего этажа осветилось светом свечи, потом мимо окна промелькнула чья-то тень. И тишина. Добропорядочные граждане должны были открыть дверь немедленно, как только прозвучали эти слова.

Вот только добропорядочных граждан за дверью не было. А недобропорядочные граждане открывать полиции не стали. Городовые молотили по двери сапогами и рукоятками револьверов еще минуту. Потом начальство поняло, что в этот раз что-то пошло не так.

- Ломайте дверь! - заорал ротмистр в голубом мундире.

Двое здоровенных городовых, разогнавшись, врезались в дверь. Именно так они всегда врывались в воровские притоны. Опыт подсказывал, что после такого удара дверь вылетала чуть ли не к противоположной стене притона. Но не в этот раз. Ощущение было такое, словно плечом пытались проломить скалу. После второго удара что-то хрустнуло и один из гигантов, матерясь, схватился за плечо. Второй недоуменно замер.

- Так это, вашбродь, не открывается...

- Фельдфебель! Крикни, чтобы ломали черный ход!

Черный ход ломали долго. Дверь черного хода ничуть не уступала двери парадного по толщине и прочности, а из инструментов у полиции были только кулаки, шашки и рукояти револьверов. Еще через пять минут, ротмистра осенило:

- Степан! Найди дворника!

Распространяющий смесь чеснока и махорки дворник принес топор. Прорубив в двери отверстие, городовой заорал

- Вашбродь! Тут решетка!

Принесли кувалду. От могучих ударов с потолка сыпалась штукатурка, лопались стекла и гудело в голове.

- Не надоело? - молодой человек в элегантном костюме с медицинским чемоданчиком в руках укоризненно посмотрел на ротмистра, напоминающего мельника в своем засыпанном штукатуркой мундире.

- Доктор Банщиков? - ротмистр удивленно посмотрел на костюмоносителя, которому обещал показать, "как надо арестовывать бомбистов" - Но мы же...

- Перекрыли все выходы. Знаю, знаю. Но я Вас перехитрил и вышел через вход! И перестаньте ломать дверь. Не поможет. Сейчас я ее открою, и Вы сможете посмотреть на засовы и решетки. А еще посмотрите вот на это, - молодой человек сунул руку в докторский саквояж, достал оттуда здоровенный маузер и начал стрелять прямо в дверь.

- Там стены досками обиты, потом посмотрим, как глубоко пули в дерево вошли, - прокомментировал он удивленные взгляды городовых, рассматривающих пробоины в нижней части двери, - за сим тренировку по проникновению в помещение, где находятся заговорщики, объявляю законченной. Ибо они уже сбежали, через лаз в потолке в квартиру этажом выше, и далее через крыши. Теперь давайте Я ВАМ (выделил голосом укоризненно глядящий на жандармов доктор) расскажу, как надо вламываться в квартиру, полную вооруженных и готовых к бою злоумышленников...

Неудавшийся террорист рассказал все, что знал. В том числе и адрес конспиративной квартиры, где его инструктировало руководство ячейки. Все аккуратно и цивильно. Никаких трущоб, никаких потайных ходов и прочего, чем грешат авторы романов про Пинкертона. Обычный доходный дом на обычной улице, семь минут пешком до Невского. В этом доме братья Блюмкины снимают две квартиры. В одной живут, а другую, этажом ниже, приспособили под фотостудию. Очень удобно. Пришел человек, заказал себе фотокарточку, или фотопортрет, или еще чего. Люди ходят постоянно, потому как фотография нужна всем, особенно, если хорошая. А если кто кроме фотографий и прокламации с гектографа унесет, так оно незаметно, да и одно другому не мешает... Проблема была в том, что брать эту парочку надо было быстро, тихо и так, чтобы братья ничего не успели уничтожить.

В принципе, жандармы дураками не были. В основном... Вот только данный конкретный ротмистр с "редкой" фамилией Сидоров и еще более редким именем Иван... То ли и вправду дурак, то ли ничему не обучен. В голове Банщикова всплыли строки из старой книги: "Когда в дом начали ломиться, перед тем, как уйти через черный ход, я разрядил в них магазин браунинга прямо через дверь. Стрелял не целясь, стремясь притормозить жандармов, и с удивлением узнал, что двое из них были ранены, причем один позднее скончался. В верноподданническом рвении они столпились перед дверью, хотя и знали, что мы вооружены и терять нам нечего..."

Оружие руководство ячейки партии социалистов-революционеров имело. Как и основания отстреливаться до последнего патрона. В случае поимки, по новому "Уложению о наказаниях" им грозила виселица. А вот жандармам их нужно было брать исключительно живыми и не особо избитыми. Собственных "групп быстрого реагирования" у Жандармского отделения не было, полицейские не годились из-за возраста и плохой реакции.

Пришлось идти на поклон к командиру Лейб-гвардии атаманского казачьего полка за казаками, которым и было оказано доверие "захватить бомбистов, собирающихся взорвать царя-батюшку за денежку аглицкую"...

* * *

Во дворе дома N3 по улице Обводного канала стоял дым коромыслом. В самом прямом смысле этого выражения. По какой-то причине на чердаке загорелся всякий хлам, который всегда образуется там, где долго живут. Ринувшиеся на тушение пожара обитатели дома обнаружили, что двери на чердак заперты, а замки заржавели. К счастью, на пожарной каланче заметили дым и через пару минут во двор, звоня колоколом, въехали сразу две пожарные телеги с водяными бочками, насосами и раздвижными лестницами.

Брандмейстер умело распоряжался. Телеги подвели поближе к дому, опустили опоры, лестницы начали подниматься к крыше, разматывая за собой рукава пожарных шлангов. По одному пожарному вбежало в каждый подъезд, стуча в двери квартир и требуя, чтобы жильцы немедленно выходили во двор. Вот лестницы достигли края крыши и пожарные, таща за собой рукава, скрылись в слуховом окне. Запыхавшиеся от быстрого бега городовые встали у подъездов "всех выпускать, никого не впускать". Их коллеги замерли у черного хода Из подъездов выбегали немногочисленные по полуденному времени жильцы, волоча с собой кошек, канареек, ежиков и прочих домашних любимцев. Последними вышли топорники, крича брандмейстеру, что дом эвакуирован.

- Все жильцы покинули объект возгорания? - спросил городовой у дворника.

Тот встал на пожарную телегу, повертел головой и начал шевелить губами, загибая пальцы. В это время четверо городовых на улице достали из кармана какие-то обрезки труб, дернули за свисающие веревочки и, дождавшись шипения и густого дыма, со всей молодецкой силушки швырнули полдюжины обрезков в окна квартиры на втором этаже, а еще пяток - этажом ниже.

- Аркадия Блюмкина нет! - закончил свои подсчеты дворник.

- У моего брата срочная работа! - закричал Михаил Блюмкин - невысокий человечек с грустными глазами, проталкиваясь к городовому. - Он не может сейчас выйти из дома!

- Александр! - заорал брандмейстер подчиненному, - Мухой в подъезд, выведи этого работягу. Сгорит ведь, дурень!

- Вы не понимаете! - начал Михаил, но закончить не успел. Гродовой, коротко оглядевшись по сторонам и убедившись, что все смотрят на работу пожарных, резко пробил ему кулаком в область сердца, и подхватив подмышки охнувшего и начавшего оседать на землю Блюмкина, со словами "Вот сейчас к доктору отведем и тебе полегчает", полуповел, полупонес активиста партии социалистов-революционеров к карете скорой помощи.

Тем временем, посланный в подъезд пожарный поколотив в дверь руками, ногами и даже каской, выбежал во двор и отрапортовал старшему, что "двери прочные, закрыты, никто не отвечает, а из-за них дымом тянет". Возница подтвердил, что в окне первого этажа, забранном прочными решетками ничего не видно из-за сизого дыма. Одна из пожарных телег опустила свою лестницу до окна второго этажа и сразу трое пожарных под крики брандмейстера "Маски! Маски не забудьте, а то отравитесь!" запрыгнули в окно.

Еще трое их коллег вбежали в подъезд, уперли опоры домкрата в стену рядом с дверью кв. N1, закрепили удлинительную штангу, уперли окованную металлом подпорку в дверь кв. N2 и бодро заработали рычагами. Через какую-то минуту искореженная дверь вместе с засовом и косяком рухнула внутрь квартиры. В подъезд повалил вонючий дым, а тройка пожарных, нацепив на лица смоченные водой плотные повязки, рванулась внутрь. Через несколько минут они вернулись, неся на руках заходящегося в диком кашле второго активиста-эсера, которого аккуратно и бережно положили в другую карету скорой помощи.

Готовя техническое обеспечение захвата, Вадик вспомнил все, что рассказывал ему преподаватель об органической химии вообще и ее использовании правоохранительные органами в частности.

Идеально для бескровного захвата подходил ХАФ (хлорацетофенон), слезоточивый газ, используемый для разгона демонстраций. В просторечии - "черемуха". Тот же преп рассказывал, уже после занятий, как в голодном 93-м году весь их факультет зарабатывал на жизнь тем, что создавал самодельные газовые баллончики со слезоточивым газом на базе институтской лаборатории. И рассказал заинтересовавшимся студентам нехитрую, в общем, технологическую цепочку.

Этот эпизод привел еще и к тому, что до выхода в море из Одесского порта вспомогательного крейсера "Ингул", которму предстояло миновать Проливы под флагом Доброфлота, лучшие фармацевтические предприятия Санкт-Петербурга, Киева и Одессы две недели работали в две смены. В итоге, на борт парохода, в добавление к обычным бочкам с составом для постановки дымовых завес, были загружены три десятка бочек, с весьма секретным и дурно пахнущим содержимым...

За кадром "пожара" на Обводном осталось то, как накануне, глубокой ночью, казаки затащили на чердак железный лист с дымошашкой, запал которой был подсоединен к будильнику, а перед возвращением аккуратно налили клея в дверные замки.

Жильцы дома остались обсуждать доблесть мужественных пожарных, а арестованных тихо отвезли в "жандармские застенки" для приведения в нормальное состояние и последующей "разработки"...

* * *

Доктор Банщиков вел светскую беседу с господином Гоцом, который все еще нервно протирал слезящиеся глаза платком.

- Итак, ваша еврейская ячейка партии СР откуда то получила заказ на мое устранение, господин Поц...

- Не Поц, а Гоц, я попрошу вас... И почему еврейская? У нас и русских патриотов полно, и малороссов, в составе центрального комитета и латыш есть и финны участвуют, и поляки. Мы выше всего национального...

- Конечно! И в руководстве сплошные Штейны и Зоны. Зато взрывать себя отправляете все больше русских студентов-недоучек и дурочек из "благородных девиц" с запудренными мозгами. В этом плане ваш Яша оказался удивительным исключением...

Так что, кому вершки, кому корешки, это нам понятно. Хоть для конспирации фамилии поменяли бы что ли, господин Гоц, или хоть ввели бы в бюро пару не евреев. Ну, да и до этого дорастете, если вам позволить... Хотя - теперь, в этот раз, наверное, не позволим. А "поц", в вашем случае не фамилия, тут вы правы... Это эпитет. Ну, кто посылает на боевую акцию близорукого как крот исполнителя?

- Да! Переполнилась чаша терпения моего народа! Почему в России как не год, где то проходит кровавый еврейский погром? Почему мы - единственная страна мира, где есть "черта оседлости"? Почему для евреев установлена процентная квота в институты? Вы считаете все это справедливым, господин доктор?

А Яков... Он сам попросился, вам должок отдать. Лично я считал, и считаю, что на работе в массах он был куда полезнее. Эх, горячность...

- Нет, конечно, не справедливо. Поэтому господа "русские" журналисты, типа небезизвестного Вам Жаботинского на "собранные русским народом гроши", приплывшие от Леебов да Кунов из-за океана, и печатаются. Провоцируя своим бумагомаранием эти самые погромы. Или возражать станете? Только по существу, если можно...

Черта оседлости, "кухаркины дети"... Согласен, кстати: не справедливо. Правда, я не понимаю, как мое убийство, например, могло все это исправить. Вот вызвать очередной еврейский погром да, таки могло. Хотя я мог бы вам тоже напомнить, откуда именно растут ноги у всех вами перечисленных эксцессов. Если бы я вам по пять раз на дню говорил, искренне в это веря, что "я лучше вас по праву рождения", что я "богоизбран", что вы гой, сиречь "недочеловек, по отношению к которому мне все дозволенно", сколько бы интересно вы все это терпели?

Что тут смешного? Ну, может быть вы и я - достаточно образованные люди, чтобы отнестись к этому с юмором, особенно если ВЫ начнете шутить по этому поводу первым. Но требовать того же от темного российского мужика, который и читать то в массе своей не умеет, - извините, не могу-с. Да и не только российского, вы же сами говорите, что евреи преследуемы ПОВСЮДУ В МИРЕ. Поверьте, по сравнению с тем, что может произойти в Германии лет так через 30, все наши российские погромы, это такая сущая мелочь... Там процесс будет индустриализирован, и уж в этом винить русских будет сложно.

Может все же вы тоже как то этот процесс со своей стороны инициировали и подпитываете? Кроме евреев столь же гонимой нацией являются только цыгане, ну, там то все понятно - кочуют, попрошайничают, воруют лошадей, нигде не работают... Короче - их образ жизни раздражает. Вы понимаете намек?

- Так и что делать бедным евреям (тут Вадик не смог удержаться от ухмылки), если власти им просто не дают нормально, по-человечески работать? Есть списки запрещенных для нас профессий, городов проживания...

- Вот прямо так-таки и не дают? Ну, кто, вот, к примеру, контролирует в России торговлю главным продуктом экспорта, хлебом? А кто производит? А ведь народ видит, что тот, кто хлебушек посеял, вырастил, собрал да обмолотил, имеет с пуда в разы меньше, чем тот, кто его всего-навсего перепродал! А кто перекупает по дешевке товар у ворот рынков, чтобы потом продать с прилавка втридорога? За такое и я бы удавил, поверьте... С образом "бедного еврея" это не очень коррелируется. По "черте оседлости" - судя по результатам еврейских погромов в городах, где евреев официально просто быть не может, это правило все одно не работает. Хотя, если хотите знать мое мнение, конечно, все это может и должно быть отменено. И оседлость, и квоты, и прочие оскорбительные искусственные ограничения.

Но главное - я считаю, что у евреев, как у любой другой нации, должна быть своя страна. Тогда у вашего народа будет выбор - строить свое общество, как оно вам самим видится на СВОЕЙ земле, или жить в чужом, но меняя свои идеи и принципы под выбранное место жительства. А не наоборот. Я вот, к примеру, если перееду жить в Лос Анджелес, в шубе, треухе да валенках по улицам ходить не буду. А если буду настолько туп и не гибок, что стану - то должен буду смириться, что надо мной окружающие ковбои хихикают. А иногда и стреляют, до политкорректности этот мир пока не дорос... И, слава Богу!

Вот вы, Абрам Рафаилович, какое именно место бы вы выбрали, для создания еврейского государства?

- В этом мире, молодой человек, есть только одно место, которое любой еврей, даже самый не религиозный признает своей родиной, - слегка обалдевший от столь оригинального монолога Гоц, которому на решение еврейского вопроса вроде было совсем наплевать, вдруг выпрямился в кресле, и, кажется, начисто забыл о своем положении, - но туда нам, евреям, путь заказан уже тысячу лет. А уж о создании там своего государства, об этом и мечтать бесполезно... Бесполезнее даже, чем о построении скажем в России справедливого общества, в котором к человеку будут относиться не исходя из национальности и происхождения, а только исходя из его способностей и талантов.

- Вы почему то забыли добавить "не исходя и из его наличного капитала и капитала его семьи". Но самое смешное - я ничего против построения такого общества не имею. Я только не хочу, чтобы во время этой стройки пришлось перебить и выгнать за кордон четверть населения страны. Тогда идея теряет смысл, в долгосрочной перспективе.

А насчет еврейского государства у стен Иерусалима, - при имени этого древнего города атеист и революционер Гоц нервно вздрогнул, - это то, что в моем разумении, совсем не так уж и невозможно. И не только в моем.

- И как Вы себе ТАКОЕ представляете? Это просто бред какой то! Фантастика!

- Напротив, любезный Абрам Рафаилович. Представляю как нечто вполне даже реальное, причем, если обстоятельства сложатся удачно, в перспективе всего нескольких лет. Ну, или максимум, полутора-двух десятилетий. Открою Вам один маленький секрет: через пару дней Государь встречается с господином Герцлем. Вам ведь знакома эта фамилия. И Император решил поддержать его идеи. Словом и делом... Может валерьяночки попросить? Нет? Хорошо, тогда продолжу.

Как вам прекрасно известно, у России есть свой интерес и давняя мечта на Востоке - проливы и Константинополь. Для овладения ими Империи, так или иначе, придется разобраться с Турцией, а при ее развале и разделе организация некоего государства на одном из ее осколков - это дело техники и международных конгрессов. Если бы евреи боролись за это с той же энергией и одержимостью, с которой они пытаются раскачать фундамент государства российского, то эта идея могла бы быть осуществлена лет так через 10-15, самое позднее... Это при условии поддержки исторического движения России вашим народом, естественно. Да и погромы под это дело прекратить можно практически мгновенно.

- А погромы то с чего прекратятся, где тут логика? - оторопело выдавил из себя лидер ячейки ПСР.

- Мы, русские - народ жалостливый. Отношение изменится, как только начнется нормальная продуманная пропагандистская программа, что надо дать бедным, обиженным всем миром евреям свой собственный дом... А заодно и хлебом торговать можно будет без их навязчивого посредничества, и квашенные огурцы с капустой на рынок спокойно возить (тут Гоц слегка поморщился). И никто им в этом не хочет помочь, кроме простого русского мужика, которому всего-то и надо для этого, в очередной раз победить Турцию... Ну, как можно громить того, кого сам же жалеешь? За кого, ради этой жалости, кровь свою готов пролить?

Но вот тут евреям придется "вернуть мяч". Жалеть и помогать тем, кто желает твоей стране проиграть войну, пытается организовать финансовую блокаду, ведет пропаганду против царя, призывающего весь мир дать евреям возможность самим жить в своем государстве, да еще и устраивает взрывы на улицах... Это никак невозможно...

- То, что Вы сейчас говорите, это тоже не только Ваше мнение, но и...?

- На той неделе, после разговора с Теодором Герцлем, государь-император собирается устроить встречу с несколькими уважаемыми раввинами и крупнейшими еврейскими банкирами. Не сомневаюсь, что лидеры ПСР будут информированы об ее итогах во всех подробностях. На ней мы попытаемся разъяснить нашу позицию по еврейскому вопросу. Да, черту оседлости надо отменять. Согласен. Возможно, что сразу после войны император сделает это. Возможно, посчитает, что это уже дело Думы, которая будет созвана сразу после победы.

- Но почему, если царь сам так думает, нужно ждать до конца войны?

- Ну, Вы же умный человек, господин Гоц, сами не догадываетесь, разве?

- Нет, если честно...

- Причина-то в Вас, в основном. А почему такие удивленные глаза? Или Вы думаете, что государь Мировой Империи может принимать решение под давлением действий банды террористов? Николай Александрович просто НЕ МОЖЕТ потерять лицо. Ему проще с жертвами и кровью передавить вас всех как ядовитых пауков, но не потерять лицо в глазах остального мира... Это просто не приемлемо. Вы меня хорошо понимаете, надеюсь?

- Вполне. А что Вы говорили по поводу Парламента? Наша партия сможет иметь там представительство, или все это "карманная лавочка" и фикция? Не ошиблись ли вы?

- Нет, я не оговорился. Государь планирует созвать парламент - Государственную Думу. Только вот тешить себя мыслью, что это прямой результат революционного самопожертвования и террора вам не стоит. Просто для императора и близкого круга его советников и министров стало очевидным, что без серьезных изменений в политической системе, России труднее будет в будущем вести экономическое соревнование с нашими противниками на мировой арене. Увы, его искренняя мечта о всеобщем мире растаяла как утренний туман после взрывов первых японских торпед в Порт-Артуре. Так что ничего личного, как говорится...

Для нормальной работы Думы в империи будут созданы новые и легализованы существующие политические партии. Если вы там поимеете свою фракцию и серьезное лобби (чего я вам сделать точно не дам, - мысленно добавил Вадик), то этого добьетесь без больших проблем. Парламентским путем, а не револьверами и бомбами. Этими же методами вы добьетесь только повторения судьбы вашего новопреставленного Якова. Вот это и передайте вашим коллегам по ЦК ПСР. Государь просит вас о "прекращении огня" до победы над Японией и выборов в думу. Повторяю: пока еще - ПРОСИТ. Иначе получите тотальное внесудебное уничтожение всех членов вашей партии, вместе со всеми сочувствующими, и высылку ваших семей в Сибирь. На каторгу, а не в ссылку. По законам военного времени. Хотите? Что-то опять не понятно, любезнейший Абрам Рафаилович?

- А как быть с теми ячейками, которые финансируются староверами или из заграницы? ЦК с ними постоянной связи не имеет. Они даже перед партийным руководством не отчитываются! И социал-демократы, они ведь часто работают "под нас", когда занимаются эксами, - не на шутку испугался Гоц.

- Я бы, на вашем месте, нашел эту самую связь. А то ведь если, после их захвата, ее найду я, а послание к ним не дойдет, - зловеще проговорил Вадик, - то ваши головы тоже полетят. А что до староверов... Найдем и им конфетку. Пора уже РПЦ голову из трехсотлетней задницы вынуть, и вспомнить, что мы живем в 20-м веке! А то раскол у них подзатянулся... Или они друг друга признают, или придется просто организовать для староверов новую, открытую ветвь христианства. Чем они хуже лютеран, скажем? А то многие местечковый православные батюшки без конкуренции-то в конец позажирели, как в переносом, так и в прямом... За РСДРП тоже не беспокойтесь. С ними - отдельный разговор. А вот лидеров Бунда о том что услышали, вполне можете проинформировать. Думаю, вам это будет попроще чем мне.

- Не понял как? Как я должен с кем то связываться отсюда? Или, таки что, разве я не арестован, и могу отсюда выйти?

- Сразу после окончания нашей беседы вас освободят.

- Вы не шутите? - на лице Гоца читалась смесь удивления и потрясения.

- Нет. Я вполне серьезно. И не стоит благодарностей, мы же с Вами деловые люди. Только вот сначала, дражайший мой Абрам Рафаилович, ответите мне на последний на сегодня, но самый интересный для меня вопрос...

Так какая же скотина, настолько захотела моей смерти?

- Увы, молодой человек, хоть и у многих из нас были к Вам... Э... некие претензии, так скажем... Решение это принималось исключительно Боевой организацией, а они знаете-ли...

- Он, Вы хотите сказать?

- Ну, да. В общем-то... А откуда Вы знаете?

- Не важно. Потом, возможно, и расскажу кое-что. Вам небезинтересное. Если из нашей сегодняшной беседы правильные выводы сделаете... Стало быть, сам Евно Фишевич, ручку к сему приложил?

- Да. Хотя, как я понимаю, и он не считал Ваш вопрос особо приоритетным. А мы сами-то его и не поднимали никогда. Это у Яшеньки к Вам было что-то личное, как я понимаю.

- А знаете, Абрам Рафаилович... Как ни странно, но я Вам верю.

Из книги В.И. Панова "Противостояние: информационная и идеологическая борьба в конце XIX-го - начале XX-го веков". СПб, 1975 год

28 октября 1904 года с очередным пароходом из Шанхая в порту Сан-Франциско появились двое странного вида людей - желтолицы и узкоглазы, как китайцы или японцы, но при этом не по сезону одеты в меховые куртки и кожаные сапоги. После прохождения таможенных формальностей они, не нанимая экипажа и не пользуясь трамваем, пешком добрались до центра города. Где и принялись беспокоить обывателей, показывая им клочок бумаги. Подошедший на шум толпы полисмен опознал в клочке "шапку" газеты "Сан-Франциско ньюс" и, по подсказке какого-то сердобольного наблюдателя, спровадил азиатов в редакцию.

В редакции оказалось, что эти двое вполне сносно для вновь прибывших понимают "бэйскик инглиш" и даже пытаются изъясняться. Они своим способом попросили проводить их к главному начальнику газеты. Под дверью дежурного клекра отдела новостей они откуда-то из рукава вытянули ещё одну бумажку и стали сличать её содержимое с надписью на двери. После чего в голос потребовали "главного начальника" - на их вспомогательной записочке явственно было написано Editor. Редактор - так редактор, но и отдел новостей уже не мог безучастно глядеть на происходящее и выковыривать из ноздри "свежие новости" - ведь сейчас самые неповторимые новости просто так шлялись по редакции.

В кабинете выпускающего редактора азиаты в меховых куртках не пойми откуда вытащили следующий лист бумаги - он оказался просьбой напечатать письмо вождей какого-то азиатского народа "айны". Появившееся следом письмо было составлено на гораздо более правильном английском, однако было не менее занимательным. Вожди обращались к народу Северо Американских Соединенных Штатов с просьбой помочь им в освобождении от злобных ниппонцев (nipponman), заставляющих народ айнов силой оружия отказаться от родного языка, отказаться от национальной ("и весьма не плохой" - заметил редактор) меховой одежды, отказаться от привычных айнам ремёсел и начать выращивать на заснеженных высокогорьях теплолюбивый рис. Просьбу о выпуске в газете этого письма делегаты неведомого народа айну сопроводили недвусмысленным обещанием редактору отблагодарить в форме айнских меховых шуб и шапок.

Частная ли корысть, общественное ли сострадание к угнетённым, но газета практически неделю кормилась исключительно тиражами с рассказами о неведомых айнах. Об их внешнем виде (включая фотографии), об их на удивление цивилизованных привычках, об их неповторимых шубах. Мимоходом - уже в середине недели - о письме их вождей к народу и правителем Штатов. И под занавес недели - аукцион с распродажей айнского добра, включая пышные шубы и тончайшей выделки сапоги. Столь же жадные до сенсаций газеты других городов перепечатывали сокращённые телеграфные версии статей - всё какое-то разнообразие.

Под занавес печатной кампании, айны не скупясь отвалили редактору половину вырученной на аукционе суммы, сказав что на остальные деньги они в Шанхае купят столь необходимые для освободительной борьбы патроны. Редактор милостиво отказался принять подношение - он-то и без этого аукциона на возросших тиражах сделал весьма неплохие деньги. После чего загадочные айны скрылись на борту уходящего в Китай парохода.

А 5 ноября в адрес японского телеграфного агентства пришла специальная посылка с пятью комплектами подшивки американских газет, бурно обсуждающих способы ограничения агрессии Ниппона, и помощи народу Айна. Императорский совет был в шоке.

Поручики русской армии, оба буряты, Очиров и Цикиров по возвращении из Америки досрочно получили производство в следующий чин. И лишь лет 20 спустя какой-то дотошный ценитель азиатских редкостей опознал в проданной с аукциона вещице не памятник ремесла народа айну, а изделие нивхов. Что для всей прочей публики было совершенно без разницы - ни одна из газет не удосужилась почтить это открытие даже абзацем...

Глава 6. Гибнешь сам? Помоги товарищу.

Владивосток. Японское море. Июль-август 1904 года

Сразу по возвращении из боевого похода на "рандеву с Камимурой" у Кадзимы, на командование Владивостокской эскадры навалился ворох срочных дел. "Рюрик" - доковый ремонт, "Ослябя" и "Россия" - исправить повреждения и пополнить людьми. А для "Осляби" еще и добронирование оскандалившейся после первого же японского снаряда носовой оконечности чем бог послал. Благо как раз доползли до Владивостока первые поезда с броневыми листами. Всем кораблям ВОКа предстояло, по возможности, заменить плиты котельного железа на бронеплиты Ижорского завода, насколько их хватит.

Нужно получить двадцать новых мощных телеграфных аппаратов Телефункена с дальностью действия в 600 миль, и имеющих возможность работы даже на японской волне. Поставить их немцы должны двумя партиями по 10 штук, из которых три четверти еще предстоит умудриться переправить в Артур, для чего нужно или ждать прихода "Аскольда", или гонять "Богатыря". Добавить шестидюймовок "Авроре", хоть крепостных. Перетасовать вооружение "России" и "Громобоя" используя все уцелевшие новые восьмидюймовки Кане на "Громобое". На "России", по мере ремонта и поставки из Питера станков для трофейных 190-мм орудий, установить шесть трофеев...

Кстати, Санкт-Петербург что-то сообщал о контрабандной поставке запасных стволов для шести и восьмидюймовок Армстронга, а так же пополнении боекомплекта для "гарибальдийцев" до конца осени. Транспорт из Арентины не плохо бы и встретить, а это разработка еще одной операции. Два 190-мм решили поставить на "Варяг". Одно сейчас на импровизированном полигоне, лупило в море, проверяя таблицы стрельбы и соответствие прочностных характеристик русского станка от восьмидюймовки Кане отдаче британской пушки совершенно другой системы.

Руднев, мысленно прикидывающий объемы предстоящих работ, и тихо от этих объемов офигевающий, вдруг весело рассмеялся. Ему вдруг вспомнился первый опыт стрельбы 190 мм орудия установленного на станок старого восьмидюймового орудия Обуховского завода. Да, такой быстрой разборки станка на составляющие, не ожидал тогда никто... Хорошо хоть никого всерьез не зашибло. Но идея сэкономить время на заказе новых орудийных станков была похоронена вместе с останками станка старого...

Отвеселившись, с тяжким вздохом, адмирал вернулся к неотложным делам. Для следующей предстоящей крупной операции нужны не только боеспособные корабли, но и надежные для них командиры. Последнее было более критично. Все пришедшие с Балтийскими кораблями офицеры уже написали сочинения в форме рапортов на тему: "Что я делал в проливе Лаперуза 19.06.1904 года". По ознакомлении с рапортами и состоялся тяжелый, но необходимый разговор с командиром "Авроры".

- Присаживайтесь, Иван Владимирович, разговор у нас с Вами будет...

- Слушаю Вас, Всеволод Федорович.

- В каком состоянии ваш крейсер, когда будет готов к выходу? Есть ли проблемы в экипаже? И какова Ваша оценка боя с японцем?

- Крейсер проводит ремонт после длительного перехода... Устраним... Определимся...

Вполуха слушая монотонную речь капитана 1-го ранга, Руднев смотрел на первый лист папки с рапортами. Там, рукой Хлодовского был сделан краткий вывод: "Подготовка офицеров - безобразна. Капитан 1-го ранга Сухотин занимаемой должности не соответствует. P.S. Всеволод Федорович, неужели такое вообще возможно?"

"Однако, - пронеслось у него в голове, - забыли себя полугодом раньше, забыли уже... А ведь быстро, черти, воевать и думать научились, ну так и новенькие научатся. Так, а это что... Оп-пс.. О чем это он?"

- Повторите, пожалуйста, Иван Владимирович, - обратился он к Сухотину.

- Я говорю, что даже если бы не случившаяся поломка в машине, мы все равно бы отвернули от "Адзумы". Не по силам нам после длительного перехода было сражаться с первоклассным броненосным крейсером.

- Так... Не по силам, значит... А как вы полагаете, с какого вдруг рожна "Лена", вообще картонная коробка супротив него, атаковала этот самый броненосный крейсер противника?

- Капитан 2-го ранга Рейн пошел на ничем не оправданный, безумный риск. У него не было никаких шансов. Шансов не было у всего нашего отряда...

- Однако, ГОСПОДИН капитан 1-го ранга... Вас послушать, так у Андрея Андреевича под командованием был не крейсерский отряд, а рыбацкая артель! Все же, на мой взгляд, "Ослябя" - броненосный крейсер-переросток, или броненосец второго класса, как англичане бы сказали, да и ваша "Аврора" тоже далеко не рыбацкий баркас.

- Господин контр-адмирал, мы проделали больше чем полугодовой переход и физически не могли развить полный ход. Кроме того, противник превосходил нас по уровню подготовки, скорости хода и эффективной дальности главного калибра. Вы же знаете сами, как "Ослябе" досталось!

- И учитывая все это, командование наше собиралось отступать? Я верно Вас понял? Удирать от более быстроходного и дальнобойного, но ЕДИНСТВЕННОГО корабля противника, имея подавляющее численное превосходство?

- Всеволод Федорович! Вы... Вы нас обвиняете в трусости, Ваше превосходительство!?

- Да вы сядьте, Иван Владимирович. Сядьте! Чайку вон попейте... И не надо мне громких слов. Я сейчас просто пытаюсь понять, ЧТО моя Владивостокская эскадра получила в качестве пополнения? Вот слушаю Вас, и складывается у меня такое впечатление, что долгожданное подкрепление наше в виде Балтийского отряда - это тихоходные, слабо защищенные корабли с никудышной артиллерией, изношенными машинами и не обученным личным составом. И достаточно даже не крейсера противника, а просто дыма на горизонте...

- Но...

- Не надо мне никаких ваших "НО"! Ответьте лучше, ГОСПОДИН капитан 1-го ранга, а стоило ли нам ради этакого подкрепления, чтобы ваш прорыв обеспечить, воевать с Камимурой? Пять на пять вымпелов, кстати, а не двое, даже трое, против одного? Ради этакого подкрепления стольких в парусину зашивать? Командира "Рюрика", каперанга Трусова у санчасти видели? Это и его зубы вместе с матросской и офицерской кровушкой с палубы смывали!

- Господин контр-адмирал! Для моей чести более недопустимо...

- СИДЕТЬ!

Давящую, ватную тишину, повисшую в кабинете, нарушали лишь неестественно громко тикающие напольные часы. По шеке Сухотина медленно поползла капля пота...

- Кто Вы такой?

- Господин контр-адмирал, я вас не понимаю...

- Повторяю вопрос. Кто Вы такой? Что за человек сидит передо мной?

- Капитан 1-го ранга Российского Императорского Флота Иван Владимирович Сухотин... Дворянин... Командир крейсера "Аврора", - Сухотин окончательно потерял нить разговора и вконец запутался.

- Вот именно. Командир. Командир крейсера. "Первый после Бога". Человек, с чьим именем неразрывно связаны успехи и неудачи вверенного ему корабля и людей. Тот, кому принадлежит вся полнота Власти на корабле! А что такое по вашему Власть? Отвечайте!

- Власть - это право отдавать приказы подчиненным и требовать выполнение этих приказов, господин контр-адмирал!

- Так... Оригинальная трактовка. Весьма. А я то, наивный, думал, что Власть - это ответственность за дело, которое ты выполняешь. И за людей, которые отданы в твое подчинение. И нет никого, чтобы спрятаться за него, и нет оправданий... Власть - это когда со всеми делами ты справляешься. Прикажи, заставь, награди, покарай, если надо - пошли на смерть или умри сам, но спрос - только с тебя...

После короткой но томительной паузы. Руднев вдруг совершенно спокойно, даже деловито, спросил:

- Кстати, последние газеты читали?

- Никак нет, господин контр-адмирал... А, простите, что-то про нас пишут?

- Не только... Ну, "Таймс" - это бесполезно. Она постоянно насквозь злобой пропитана. А вот немецкие... Рекомендую "Дойче цайтунг" от 14 июля: на третьей полосе оч-чень интересная статья. О мужестве командира и экипажа "Адзумы", "в неравном бою нанесшего тяжелейшие повреждения численно превосходящему противнику". Рекомендую ознакомиться... А пока продолжим о наших баранах. Напомните мне, Иван Владимирович, "Лена" при встрече передавала семафором сведения о том, что крейсера Камимуры два дня назад имели бой с Владивостокской эскадрой?

- Так точно!

- Где находиться база 2-й боевой эскадры Соединенного флота Японии?

- В Сасебо, господин контр-адмирал!

- Давайте-ка, без чинов, Иван Владимирович, расстояние от Хоккайдо до Сасебо?

- Около тысячи миль, Всеволод Федорович.

- То есть за двое суток "Адзума" в принципе не могла бы дойти до Сасебо и вернуться обратно. Так? Какой ближайший порт мог обеспечить Камимуру углем и мелким ремонтом?

- Хасидате... Но... Но этот порт не предусматривает базирование броненосных кораблей, там нет боеприпасов для главного калибра... Да "Адзума" же после боя шла, с повреждениями и неполным боекомплектом! У нее времени было только-только раненых сгрузить и на перехват пойти...

- Ну вот... Не прошло и полгода, как Вы поняли то, что должны были понять сразу, как только опознали противника. Вы все еще считаете, что Николай Готлибович - человек, способный на неоправданный риск? Или согласитесь с моим мнением, что капитан 2-го ранга Рейн умеет думать и принимать решения?

- Всеволод Федорович! Ну... Ну, не было у нас шансов догнать "Адзуму"!

- Пресвятые Угодники!! Броненосный крейсер, вернее броненосец второго класса, крейсер первого ранга и вспомогательный крейсер против броненосного крейсера противника, имеющего ход не более 15-и узлов, проблемы с управлением и не функционирующую кормовую башню главного калибра! Вы рапорт Рейна читали? Он на своей восемнадцатиузловой "Лене" с полупустыми угольными ямами догнал. А вы, на девятнадцатиузловой "Авроре" с ямами почти пустыми, значит, "шансов не имели"?

Да, добить его было бы сложно, но, наверное, все же возможно. Это орден святого Георгия, как минимум, для вас, и гвардейское звание для корабля, по статуту. А умело составить представление - так, глядишь, и орлы на погонах заведутся. У меня вот завелись в подобной ситуации.

- Всеволод Федорович! Да один снаряд главного калибра "Адзумы" и мой крейсер пойдет на дно! Вы же поймите меня... Я уж не говорю про "Лену"! Если бы Рейн этот снаряд словил, то оставил бы весь наш отряд сидячими утками без угля...

Сухотин что то говорил еще, но Петрович его уже не слышал. Этот человек больше был ему не интересен...

"Бесполезно. Гнать? Или что? Суд чести? Ну, Василий, пожалуй, его бы просто шлепнул посредством дуэли... Да и Рейн, поговаривают, может... Нет, это, пожалуй, сейчас перебор... Торопиться не будем. Пока просто в отпуск по болезни. Скорее всего, типичный представитель породы "командиров для мира", увы, именно их и штампует сейчас система. Негативный отбор. Как и у нас там... Ну, да этого "у нас там", теперь уже не будет... И слава Богу, наверное... Или Вадикову папочке вкупе с одним олигархом! Э-эх... Так ведь и не построит, бедолага, самую большую яхту 21 века!"...

Петрович вдруг поймал на себе растерянно настороженный взгляд Сухотина, которому улыбка, скользнувшая по губам контр-адмирала, показалась неуместной, после всех доводов и аргументов, которые он так тщательно излагал.

"Так, господин-товарищ Руднев, хорош ностальгировать! Что у нас тут получается в сухом остатке... Дрянь дело. Он то в этом, может, и не виноват, но мне на мостике крейсера такой капраз на хрен не нужен"...

- Иван Владимирович... Любезный, на мой взгляд... А ведь Вы БОЛЬНЫ! Давайте-ка, сейчас Вас доктор осмотрит, и если я прав, лекарства пропишет, подлечит. В Крыму отдохнете, поправитесь, да и вернетесь к нам, грешным, япошек колотить!

- Всеволод Федорович! Но... Мы... Я... Я что то не то сказал?

- Довольно, спасибо. Вы свободны, вот выправлю сейчас направление к врачу... Берите, и не тяните с этим. Он Вас осмотрит и скажет свое мнение о состояние Вашего здоровья. Если здоровы - вернетесь к исполнению обязанностей командира крейсера. А с больного человека - какой спрос.

Когда обескураженный Сухотин покинул кабинет, Руднев снял трубку телефона.

- Коммутатор? Медчасть!

- Добрый день, Вячеслав Степанович, Руднев беспокоит. Сейчас к Вам подойдет каперанг Сухотин. Есть у меня подозрение, что у него нервное расстройство на фоне общего истощения организма. Длительный переход в тропиках, нервное напряжение, бой этот, неудачный... Просто перенапрягся человек. Вы его осмотрите и, если мои подозрения подтвердятся, устройте Ивану Владимировичу отпуск по состоянию здоровья на полгода... Крым или Кавказ. Отдохнет человек на курорте, подлечится. А там, глядишь, и вернется к исполнению обязанностей... До свидания!.. И Вам не болеть...

- Коммутатор! "Корейца"!

- Вахта! Командующий эскадрой на проводе. Связь с командиром корабля!

- Добрый день, Павел Андреевич! Руднев беспокоит. Скажите, на ваш взгляд старший офицер Засухин способен командовать крейсером?.. А Анатолий Николаевич подготовил себе замену? Да, открылась вакансия, но Вы ему не говорите ничего, просто вечером направьте ко мне, чаи погоняем, поговорим...

После решения кадрового вопроса с "Авророй", и распределения работ на кораблях на первоочередные и "терпящие отлагательство" (в последний пункт попал и ремонт трофейного японского эсминца, уже получившего имя "Восходящий", но опять выброшенного из дока - ремонт крейсеров был более приоритетной задачей) настало время главного - планирования будущих операций.

В который раз Петрович поймал себя на том, что он полностью сменил приоритеты. То, что в Москве перед компом казалось самым главным - перевооружение кораблей и смена тактики, сейчас стояло на последнем месте в списке приоритетов. Ну, какой смысл перевооружать корабли и мечтать о красивых и эффективных маневрах, при таком уровне подготовки матросов и командиров? Первым все равно из чего промахиваться, из старой восьмидюймовки или новейшего орудия Армстронга, а вторые... Тут еще хуже. Только на обучение сносному маневрированию ВОКа ушли месяцы! А теперь, с приходом "Осляби" и "Авроры", надо начинать мочало с начала... Напиться что ли? Так и этого нельзя, сегодня еще в штабе веселье предстоит...

- Господин адмирал, к вам Лейков, прикажете пустить? - раздался из приоткрытой двери голос вестового.

- Да уж, конечно... - задумчиво потянул Руднев, прикидывая, что именно могло понадобиться от него человеку, который собственно и заварил всю эту кашу с перемещениями в прошлое.

До сегодняшнего дня лже-Лейков старался не попадаться на глаза адмирала без крайней необходимости. Так что его визит был для Руднева сюрпризом, и весьма интриговал. После должного приветствия бывший профессор перешел к делу.

- Всеволод Федорович, это Вы в Питер Вадику отправляли мои соображения по поводу того, чем я могу помочь Русскому флоту?

- Ну, положим, не "Вадику", а доктору Банщикову, лицу приближенному к императору, без пяти минут отцу русского дворянства и тому подобное, не забывайтесь... Да, отправлял, для участия в умственном штурме, что мне одному-то голову ломать? А в чем, собственно, дело? Только быстро, у нас в штабе через час кое - что запланировано, опаздывать никак не могу.

- Это для вас он, "особа приближенная", а я его с пяти лет знаю... На глазах вырос, можно сказать. Ну, да не суть. Просто ему моя идея с магнитными минами понравилась, и он...

- Стоп. В эту войну нам это физически не успеть, это же на годы работа. Дай Бог к Первой мировой поиметь работающий образец, достаточно компактный для установки в мину. Ну, ведь обсуждали мы это уже с вами! Чего опять-то, по второму разу...

- Нет, я не про мину. Просто нашему мальчику, - Руднев поперхнулся чаем, и сделал мысленную заметку, обязательно напомнить Вадику, кто он есть такое, по версии Фридлендера, - пришла в голову интересная идея, как можно эти наработки использовать при Дворе...

- Что??? Использовать магнитные мины? При НАШЕМ царском Дворе? Не в Токио? Хотя, я конечно и сам готов там половину перемочить, но ведь они то, в отличие от кораблей, магнитного поля земли не возмущают. Только народные массы, своим образом жизни и жадностью, ну точно наши олигархи и госчинуши 21-го века...

- Нет, нет! Не мины конечно, магнитный колебательный контур. У него кроме мин есть еще пара интересных применений, вот о них меня Вадюша в телеграмме и спросил. Но чтобы это собрать, мне надо быть в Питере самому. Может, отпустите?

Спустя полчаса, взяв с Лейкова клятвенное обещание закончить монтаж и отладку новых радиостанций на всех кораблях эскадры перед отбытием в Питер, Руднев в принципе согласился на его отъезд в столицу. Дело, если оно выгорит, и правда того стоило. А во Владике Лейкову больше работы не оставалось, даже подшипники на "Варяге" поменяют и без него. Это же не радиотехника, а простая паровая машина тройного расширения, по ней и тут спецов хватает...

* * *

Очередной, уже рутинный для штаба ВОКа выход в крейсерство "ловчего трио", подходил к концу. Еще пару дней на проверку транспортов со шхунами, и уголь неизбежно заканчивался, предопределяя дальнейший курс пары "Аврора" и "Лена": Владивосток. Вначале с ними шла еще и "Кама", ВОК продолжал исповедовать удачный принцип охоты тройками: два ВсКр на один нормальный крейсер. Но замученный постоянными поломками ее машины, новый командир "Авроры" отослал ее в базу с первым, и пока единственным, захваченным транспортом-контрабандистом. Ну, кто, спрашивается, заставлял владельцев большого американского парохода "Фриско ранер", порт приписки Сан-Франциско, везти кардиф в Японию во время войны? А уж попытка уйти от "Камы" была скорее не смелостью, а просто глупостью. Русский корабль хотя и не обладал запасом скорости для догона 13 узлового парохода до темноты, может в расчете именно на такой случай его и назвали "раннером", но зато в рубке кормовой надстройки преследователя стоял искровой телеграф, в пользовании которым на ВОКе тренировались ежедневно.

У "Авроры" было достаточно времени, чтобы по передаваемым с "Камы" данным о курсе и скорости "бегуна" спокойно и без спешки его перехватить. Обживавшийся на мостике "Богини утренней зари", Анатолий Николаевич Засухин после рапорта досмотровой партии радостно потирал руки. Теперь он мог убить двух зайцев одним выстрелом. Он не только добыл для Владивостокской эскадры пять тысяч тонн высококачественного угля, но заодно и заработал командам всех трех крейсеров неплохую прибавку к жалованию. И теперь, сославшись на важность груза приза, мог отослать, наконец, "Каму" во Владивосток, с наказом обязательно довести "американца". А приватно указать ее командиру, или перебрать машины бывшего японского парохода перед следующим выходом в море, или искать себе другой крейсер в попутчики. Теперь, не связанная медленной "Камой", пара могла дать при необходимости драпа или догона 18 узлов...

По-правде говоря, рутиной этот выход был не для всех его участников. Если команды и командиры "Лены" и "Камы" уже привыкли к недельному рысканью где-то там "у косоглазых в огороде" в поисках добычи, то для экипажа "Авроры" и ее командира такая задача была пока в новинку. Причем для командира - вдвойне, он и крейсером-то командовал всего три недели и четыре дня. Еще девять месяцев назад он был старшим помощником на маленькой деревянной канонерке, стационировавшей в занюханном корейском порту. И даже мечтать не мог, получить под команду что-либо крупнее истребителя в ближайшие пять лет - "его величество" ценз не позволял.

Но... Но канонерка эта называлась "Кореец". В том памятном бою, Засухин даже не был на борту своего корабля. Он, как ошпаренный носился по палубам и трюмам незнакомого ему "Варяга", командуя второй партией борьбы за живучесть, составленной из таких же, как и он "чужаков на борту", матросов с "Корейца" и "Севастополя". Прорыв слился для него в непрерывное тушение пожаров и латание пробоин в бортах. Дальше - больше. Новый "Кореец", огромный, броненосный и при этом - абсолютно незнакомый, построенный по чужим, итальянским правилам и канонам кораблестроения. И его надо - сначала забункеровать на ходу; потом довести до Владивостока; потом в пожарном порядке осваивать стрельбу из орудий незнакомых систем; потом, слава богу, уже не в должности И.О. командира, а в родной и знакомой - старпома, осваивать маневрирование, учиться не только стрелять, но и попадать. А потом снова был бой... Снова пожары, пробоины, беготня по палубам и трюмам, налет на Пусан, возвращение во Владивосток, с ежечасным ожиданием атаки миноносцев...

И только он, после всего этого, надеялся насладиться заслуженным, видит Бог, отдыхом, как снова... Опять новый корабль, и теперь уже он - командир. Без всяких приставок И.О. Первый после бога. "Старик". Н-да-с... А ведь он всего месяц назад на самом деле думал, что именно старпомом быть тяжело. Но организовав за три недели установку на его (ЕГО!!!) "Авроре" щитов для орудий и подкрепление их фундаментов, понял - командирский хлеб еще горше. А ведь подобную работу порт выполнял уже далеко не в первый раз, вроде все должны знать, что им надо делать... И спать приходилось даже меньше чем на прежней "собачьей" должности.

Столь скоропалительная, без всякого согласования со шпицем, смена командиров кораблей в очередной раз взбудоражила владивостокское офицерство. Никто не мог понять, в чем же так провинился капитан первого ранга Сухотин, что его отправили сопровождать в Петербург поправляющегося после ранения Вирениуса. Точный ответ на этот вопрос знал только Засухин, но он предпочитал помалкивать. Ему Руднев при назначении на должность высказался откровенн: "Я не знаю, могла ли "Аврора" поспособствовать утоплению "Адзумы", может быть и нет. Но видя, что "Лена" начала преследование, и по ней кормовые восьмидюймовки не стреляют, попытаться он был обязан. Хотя бы за компанию, что ли"...

* * *

Крейсерство подходило к концу, угля оставалось меньше половины, когда во время очередной встречи кораблей Рейн с борта "Лены" невинно предложил:

- Анатолий Николаевич, а не пробежаться ли нам на обратном пути ко входу в Цусимский пролив? А то тут океан как вымер, погода роскошная... Ну, сколько можно одни рыбацкие шхуны топить?

Немного поколебавшись, Засухин согласился, ему и самому хотелось в его первый командирский выход свершить чего-то эдакого... Да и выводы из напутствия Руднева он сделал соответствующие. В итоге именно это, принятое наспех решение и привело к бою, вошедшему во все учебники по морской тактике, и впоследствии изучавшемуся всеми командирами крейсеров мира.

"Лена" и "Аврора" шли строем уступа, привычно разбежавшись на 60 миль, больше было чревато как потерей радиоконтакта, так и возможности в случае чего оперативно прийти друг другу на помощь. Причем "Аврора" намеренно отставала на пару десятков миль, чтобы прикрыть "Лену" в случае бегства от более сильного противника. Солнце только-только перевалило через полуденную отметку, чем не преминул воспользоваться штурман для уточнения координат крейсера, когда на мостик "Авроры" прибежал запыхавшийся прапорщик Брылькин.

Бывший телеграфист с Владивостокского телеграфа был самым гражданским существом на борту крейсера. Даже любимец команды - дворняга Рыжуха была гораздо грознее и воинственнее его, особенно при попытке отобрать у нее честно украденную с камбуза кость. Но зато с его появлением радиотелеграф стал устойчиво работать на невиданной дистанции в сотню миль, а иногда и больше. Хотя Засухин подозревал, что тут свою роль сыграл внезапно заинтересовавшийся радиотелеграфами Лейков с "Варяга". Он две недели, сразу после памятного всем боя у Кадзимы, мотался по всем кораблям эскадры, что-то шаманя в рубках радиотелеграфа, и перетягивая антенны между мачтами.

- Получена телеграмма с "Лены", - как ему казалось четко и по военному "доложил" Брылькин, которому за невиданную скорость и точность чтения и передачи сообщений прощалось почти все, - в квадрате Буки сто сорок восемь замечено восемь транспортов, ход восемь узлов, курс Зюйд Вест - Вест.

- Николай Илларионович, - укоризненно начал очередную лекцию командир корабля, - сколько раз вам говорить, будьте внимательнее. Ну, сами подумайте, с чего бы японцам посылать сразу восемь транспортов вместе? Такого никогда не было. Вы с какой цифрой могли восьмерку перепутать?

- Я могу перепутать нос с кормой у парохода, это да, - кроме близорукости, малого роста и большой лысины, Брылькин отличался отвратительным характером, его и на телеграфе то начальство терпело только как первоклассного специалиста, а "на войну" отправило с огромным удовольствием и тайной надеждой - авось с этой войны и вовсе не вернется, - Но за точность приема текста телеграммы я ручаюсь всегда. Да и на "Лене" сами продублировали цифру текстом, как будто знали, что вы не поверите.

- Тогда прошу прощения, хотя ничего и не понимаю, надеюсь только это не очередной дурацкий розыгрыш Рейна, с него станется, - пожал плечами командир крейсера, - в машине! Поднимайте пары для полного хода. Штурман! Константин Викторович, будьте любезны, дайте курс на пересечку транспортов, и когда мы до них дотопаем. Команда имеет время обедать, пробу на мостик. Но сразу после еды всем разойтись по боевым постам.

Однако через пять минут исчезнувший с мостика Брылькин вернулся с новым бланком телеграммы, который на этот раз отдал молча.

После стандартной кодированной части "КВ Б149 Т6 шесть Х 9 КУ SWW" шел нормальный текст. "Ухожу на 18 узлах курсом NO 20. Преследует броненосный крейсер типа "Идзумо". Удачи с транспортами. С ними остался один миноносец". Если первая часть была понятна - уточнялось местоположение и курс транспортов, то вторая озвучивала смертный приговор "Лене" и последнюю волю ее командира. Рейн прекрасно понимал, что уйти от "Идзумо" до заката ему не удастся. Точно также он понимал и то, что попытайся "Аврора" его защитить, дело кончится утоплением не вспомогательного крейсера, а полноценного. А собственно "Лену" "Идзумо" все равно утопит, ну на пару часов позже. Поэтому он сам предлагал "Авроре", не обращать внимания на догоняющий его броненосный крейсер и идти топить оставшиеся без охраны транспорта. Но Засухин, после недолгого раздумья, его план несколько скорректировал...

На мостике "Идзумо" капитан первого ранга Коно Идзичи довольно потирал руки от нетерпения. Наконец-то Рейн попался. И попался ему - Идзичи! Для начала он удачно прикрылся транспортами и подпустил русский вооруженный пароход почти на пять миль, а потом, неожиданно выскочив из-за линии купцов, стал его преследовать. Собственно его натолкнул на эту мысль рассказ командира "Адзумы" Фудзии, сигнальщик которой тоже не сразу опознал прячущуюся за транспортом "Аврору". Они вместе загорали в Сасебо почти месяц, пока их корабли стояли в доках на ремонте.

Флагману отряда Камимуры пришлось тогда перенести флаг командира второго броненосного отряда с его "Идзумо" на наименее поврежденный "Ивате". Да и сам отряд после памятного боя "съежился" с пяти до двух кораблей. Третьим в их невеселой компании командиров "покалеченных крейсеров" стал командир "Якумо" Мацучи. Причем, если "Идзумо" за этот месяц привели в порядок, и он шел на соединение с главными силами в Чемульпо, то остальная пара пока прочно оккупировала доки Сасебо. На "Якумо" только начался монтаж подачи для 10 дюймового орудия, которое должно было вскоре прибыть из Чили, а "Адзума"... В случае с ней руки разводили все. Менять главный вал было не на что. Заказать новый во Франции не удалось из-за оговаривавшихся французами сроков, а в Японии никто не брался изготовить что-то подобное. Оставались американцы, но как подвигается торг, офицеры в Сасебо пока не знали. Своими силами нагревать и выпрямлять родной - опасно, может треснуть, тогда будет не погнутый вал, а вообще никакого. Пока его только сняли, что тоже было далеко не просто, но что с ним делать - было не ясно...

Однако сейчас был час его личного триумфа. Теперь Идзичи понимал, что Камимура был прав, и он не зря плелся на 8 узлах вместе с транспортами. Да, это отсрочило его соединение с флотом на пару дней, но зато он, наконец, утопит эту столь насолившую Японии и императору треклятую "Лену". А она, в свою очередь, не сможет помешать доставке под Артур новой партии осадных 11 дюймовых гаубиц. А будь в охране одна "Чихайя", как планировалось изначально, Рейн мог бы и рискнуть. И, памятуя его прошлые "художества", наверняка не отступил бы до потопления пары транспортов.

Первая дюжина тяжелых орудий, которых в Японии и было всего-то несколько десятков, была утоплена во время неожиданного выхода русских сразу после разблокирования фарватера. Но эта-то будет доставлена к Порт-Артуру, и расстреляет их броненосцы прямо в гавани. Армия наконец-то раскачалась, и, прорвав оборону русских, продолжает продвижение к вражеской крепости. А сам порт Дальний, хотя пока и оставался в русских руках, но отрезанный от основных сил и лишенный подвоза, без нормальных укреплений и запасов вряд ли продержится долго...

На правом крыле мостика "Лены" Рейн отдал приказ выдать команде двойную винную порцию, всем желающим, кроме комендоров. Наблюдать за догоняющим японцем было удобнее отсюда. А паче кто пожелает - то и тройную, он прекрасно понимал, что часы его корабля сочтены. При всей горячности натуры, он прекрасно умел оценивать шансы на успех. Зачастую именно его предельно расчетливые, на грани фола, действия и принимались окружающими за безрассудный риск.

Но одно дело надеяться, при поддержке "Авроры" догнать и торпедировать тяжело поврежденную "Адзуму". Столкновение же с абсолютно исправным броненосным крейсером, с полными угольными ямами и погребами боезапаса - это смерть и для одинокой "Лены", и для "Авроры", если та попробует вмешаться. Именно поэтому он, в своей последней радиограмме, намекнул Засухину, что "Аврора" должна идти топить транспортники. Приказывать старшему по должности он не мог, но оставалось надеяться, что намек поймут. Тогда гибель его корабля хоть не будет напрасной.

Первый пристрелочный залп японцев лег недолетом в милю, дистанция была запредельна даже для восьмидюймовок. Пока. Но с каждым часом японец приближался на 10 - 15 кабельтовых, и через час снаряды начнут долетать. А через три - придется или взрывать погреба, или идти в последнюю торпедную атаку. Что тоже закончится гарантированной гибелью "Лены".

- Трехтрубный корабль на горизонте на зюйд-вест! - донесся с марса крик сигнальщика.

Мгновенно перебежав на левое крыло мостика Рейн стал, тихо матеря клубы дыма мешающие наблюдению, вглядываться в горизонт. Так, и кто трехтрубный мог к нам сюда еще пожаловать? Идет контрокурсом, флаг отсюда не разглядеть, сигнальный из-за нашего дыма даже дым на горизонте прошляпил, только корабль и заметил, не иначе о последней в своей жизни винной порции замечтался, шельмец... Англичанин? Вряд-ли... Или японец, может быть они наш опыт парной охоты переняли? Или...

- Радиограмма с "Авроры"! - влетел на мостик посыльный из радиорубки.

"Лене" идти Владивосток. Без фокусов. Быть во Владивостоке не позднее 18 сентября.

"Похоже, что Засухин не просто просчитался с курсом, а сознательно мелькнул на горизонте, демонстративно направляясь в сторону вражеских транспортов", - понял Рейн. Но вот что он никак не мог взять в толк, так это зачем командир "Авроры" сознательно пошел на практически верную гибель своего корабля, ради спасения его, гораздо менее ценного, "не настоящего" крейсера?

Он не знал, что в приватной беседе перед выходом в море Рудев строго настрого наказал Засухину, что оба корабля должны вернуться к 18 сентября. Причем "Лена", "с ее бездонными угольными ямами и высокой скоростью, фактически единственный наш эскадренный угольщик", вернуться, в случае чего, должна даже ценой гибели "Авроры". По планам штаба эскадры после возвращения из крейсерства "Рион" (бывший "Смоленск") будет вновь забит снарядами для Артурской эскадры, и бункероваться с него никак не получится. А без быстрого угольщика - "может сорваться предстоящая нам операция, способная изменить ход всей войны" ибо - "если что-то пойдет не так, как планируется - "Лена" наш последний шанс на обратный путь".

Хотя Руднев и употребил слова о гибели "Авроры" скорее в качестве красивой метафоры, Засухин их принял всерьез. Он, "сложив два и два", понимал, что речь, скорее всего, идет о подготовке прорыва идущей с Балтики Второй Эскадры. Хотя, на первый взгляд, с учетом выхода балтийцев от Либавы, запланированного на вторую половину августа, что-то контр-адмирал Руднев слишком торопится. В отличие от Руднева Засухин не знал, что на "заднем дворе" Японии уже расположился как у себя дома вице-адмирал Безобразов, но в связи с абсолютной секретностью предстоящего ему дела, об этом имели информацию лишь два человека во Владивостоке - Руднев и его начальник штаба...

На высоком, по-лайнерски просторном мостике "Лены", как будто в последний час погони за Голубой лентой несущейся на северо-восток с заклепанными клапанами, которые, по уму, еще минут десять назад нужно было бы приказать начать аккуратно разблокировать, стоял абсолютно потерянный человек. Рейн уже приготовился к неминуемой смерти, и теперь, когда во вселенской лотерее ему, по его мнению абсолютно незаслуженно, выпал билет "жизнь", он просто не знал, что с ним делать...

Он уже мысленно умер вместе со своим кораблем и командой. Он уже просчитал вариант уклонения от огня, имитации потери управления, что давало тень шанса на сближение с противником на милю, полторы. При условии, что японцы увлекутся, а для этого надо было заставить их погоняться за ним подольше. В голове он уже пошел в последнюю атаку. Он уже знал, как погиб, в попытке достать неуязвимого для его артиллерии японца торпедами, его крейсер. Он уже знал, как умер он сам, проверив для верности барабан револьвера, на всякий случай...

И теперь, тупо глядя в корму исчезающему за горизонтом "Идзумо", он просто стоял столбом... На то, чтобы заставить себя снова жить, теперь, мысленно уже преступив последнюю черту, требовалось немного времени, неимоверное душевное усилие или внешнее воздействие.

- Ну что, Николай Готлибович, на этот раз пронесло? Прикажете рассчитать курс на Владивосток? - вывел командира из двадцатиминутного состояния "берсерк молча стравливает пары" осторожный вопрос штурмана, лейтенанта Никольского.

- Владивосток!? И вы, правда, решили, что заглянув за край и поставив на последний кон себя, вас всех - мой экипаж и корабль - я вдруг начну выполнять приказы о выходе из боя? Когда аврорцы пошли умирать за нас!? - процедил сквозь зубы оживающий Рейн, - ну уж нет уж! Менять жизненные привычки, это не по мне... Да и Александр Васильевич не одобрит... Лево на борт! Разворот на 16 румбов!

- Есть, 16 румбов! Но... простите, а Александр Васильевич, это...

- Это, лейтенант, - Суворов. Александр Васильевич Суворов, генералиссимус российский. "Сам погибай, а товарища выручай!" - помните? Или мы из другого теста сделаны что ли, не из того, что Засухин с аврорцами?

* * *

Как и предполагал Засухин, "Идзумо", заметив "Аврору", направляющуюся в сторону транспортников со столь драгоценным для Японии грузом, немедленно лег бортом на воду на циркуляции. Так как скорость при этом Идзичи приказал не сбавлять, не предупрежденные о повороте матросы в низах корабля попадали с ног. Спустя пару минут, выпалив на удачу или просто для острастки в сторону "Лены" пару фугасов из кормовой башни, японец понесся на спасение охраняемого конвоя в обратном направлении. Радист "Идзумо" истошно пытался что-то передать на оставшийся при транспортах авизо "Чихайя". Тот тоже был в охранении транспортов, и теперь должен был приказать им немедленно рассыпаться по морю, в ожидании подхода русского крейсера.

Но, увы, на "Авроре" вчерашний телеграфист Брылькин имел на этот счет свое мнение. Не успел еще молодой японский кондуктор отстучать позывные своего крейсера и имя адресата, как старый телеграфист определил, что передача ведется чужим шифром и со станции типа Телефункен, используемой на японском флоте. Он нимало не стал заморочиваться такими мелочами, как доклад командиру и просьба разрешить ему помешать передаче вражеского сообщения. Он просто намертво забил эфир мешаниной точек и тире, содержание которой потом стеснялись привести и мемуарах и в официальных документах, скромно, но неверно ссылаясь на них как на "бессмысленный набор знаков". Правда, посыльный матрос на мостик все же был им отправлен, но только для того, чтобы "проинформировать командира о том, что японцы что-то там пытались передавать, но телеграмма наверняка не дошла".

В результате, когда "Чихайя" с "Авророй" сблизились и опознали, наконец, друг друга, это стало сюрпризом для обоих. На "Авроре" ждали встретить у конвоя миноносец, за который сигнальщик на "Лене" принял низкобортное авизо. На "Чихайе" же ожидали в самом худшем случае встретить "Лену", непонятно как обогнувшую "Идзумо", и решившую перед смертью дотянуться таки до купцов.

Когда стало ясно, что облако дыма на горизонте материализуется в русский крейсер типа "Диана", командир авизо капитан второго ранга Саеки Фукуи машинально почесал свежий осколочный шрам на левом предплечье. Этот сувенир остался у него вечным напоминанием о его первой встрече с русским крейсером. Тогда, девять месяцев назад, он попытался встать поперек пути "Варяга", когда тот намеревался после прорыва из Чемульпо атаковать транспорта. Неприятное ощущение дежавю приподняло волоски на спине капитана. Ну, неужели каждый раз, когда он сопровождает транспорта, ему суждено сталкиваться с русскими крейсерами? Такую карму и врагу не пожелаешь. Если бы Саеки знал, что на мостике "Авроры" сейчас стоит человек, тоже принимавший участие в том же бою, он бы окончательно уверился, что это судьба...

На мостике "Идзумо" Идзичи был вне себя от ярости. Он был искренне уверен, что вся комбинация с отвлечением его крейсера от транспортов "Леной", и их последующей атакой "Авророй" была задумана заранее. Теперь ему оставалось только наблюдать, как на горизонте недосягаемая пока для его орудий "Аврора" будет топить охраняемые им суда.

- Симаймасита! Нет, ну как я мог купиться на столь примитивную уловку? - жаловался он на жизнь и свою собственную тупость штурману крейсера, лйтенанту Хаконо, он настолько вышел из себя, что с его губ потоком лились грязные ругательства, которые он не использовал со школьных времен, проведенных в довольно плохом районе, на окраине Йокогамы, - просто этот тикукосема Рейн, со своей яриман - "Леной", настолько уже всех достал, что за ним рванулся бы почти любой из командиров Императорского флота!

- Ну, тогда вы не сделали ничего предосудительного... - попытался успокоить своего командира молодой лейтенант, но вместо этого, только подлил масла в огонь.

- НЕТ! Я как последний кусотарэ продолжал гнаться за ним, а ведь мне докладывали из радиорубки, что "Лена" что-то телеграфирует! Я обязан был догадаться, что это ловушка! Но эти русские... Похоже, что они настолько не ценят свои крейсера типа "Диана", что готовы разменивать их на пару транспортов! Сначала "Диана", а теперь и "Аврора" туда же... Ну, уж ее-то я точно бу-ккоросу! Сколько у нас на дальномере?

- Пятьдесят пять кабельтов, командир.

- Подожди, бакаяро... Скоро я тебя достану...

Маленькая торпедно-каноненская лодка опять честно попыталась остановить накатывающийся на охраняемые транспорты паровой каток русского крейсера первого ранга. И снова, нахватавшись шестидюймовых снарядов, которые в ЭТОТ РАЗ к тому же исправно взрывались, с трудом успела отползти в сторону, купив транспортам некоторое время на бегство. Всем, кроме двух, пораженных торпедами, выплюнутыми "Авророй" из бортовых аппаратов на полном ходу. Третий купец, успевший отойти слишком далеко для торпедной атаки, пострадал от огня русской артиллерии. "Сукадзу-Мару" получил несколько снарядов, и теперь на нем команда неумело пыталась потушить разгорающийся пожар.

Японцам повезло, что более удобной мишенью для артиллеристов "Авроры" оказался именно он, груженный лафетами осадных орудий. Если бы под горячую руку "богини утренней зари" подвернулся транспортник, перевозивший снаряды, ему для полной разборки на составляющие хватило бы и одного попадания. Но - "Синако-Мару" и "Тароо-Мару" с опасным грузом успели отойти восточнее. Саму "Чихийю" и на этот раз спас тот факт, что преследуемому более сильным противником русскому крейсеру было просто не до нее. Опять. К тому же на этот раз Фукуи, помятуя о прошлом печальном опыте, не стал всерьез пытаться сблизиться с "Авророй" для торпедной атаки. Ведь берега, к которому можно было бы приткнуться его тонущему кораблю, в этот раз рядом не было.

Свою посильную лепту в общее веселье внесли и комендоры носовой башни "Идзумо". Пара столбов от взрывов снарядов первого, пристрелочного залпа по "Авроре" встала гораздо ближе к маленькому авизо, чем к русскому крейсеру. На что Фукуи отреагировал предельно вежливо, просто попросив сигнальщиков отсемофорить на "адмирала" просьбу стрелять по противнику. После того, как его корабль был, во второй раз за эту войну, несколько раз продырявлен убегающим от его начальника русским крейсером, ему было не до чинопочитания - надо было заводить пластырь на подводную пробоину и срочно прикидывать, в какой из ближайших портов сподручнее отползать зализывать раны.

Увы, за любое веселье рано или поздно приходится платить. Настал час оплачивать счета и для "Авроры". Несмотря на то, что из тройки "сестер богинь" она была самой молодой, быстроходной и удачно построенной, от "Идзумо" она уйти не могла. Хотя на деле паспортное превосходство в три узла "Идзумо" и оказалось завышено почти в два раза, для догона хватило и этого. Спустя примерно час после ее столь удачного прохода через кучу спасающихся бегством транспортов, восьмидюймовые снаряды стали настигать "Аврору". Еще через полчаса противники сблизились до расстояния приемлемого для действия орудий калибра шесть дюймов. "Аврора" получила первое попадание и, немного изменив курс, ввела в действие орудия левого борта.

Прошел еще час... К его исходу от чистенькой, новенькой "Авроры", почти ничего не осталась. Менее месяца назад "Аврора" была перекрашена из светлой средиземноморской окраски в стандартный для кораблей ВОКа шаровый цвет. Сейчас крейсер постепенно, по мере выгорания краски в местах пожаров, менял цвет на пепельно-серый. Во время борьбы с огнем погиб старший офицер кавторанг Небольсин. Кроме него по кораблю убитых было уже под пятьдесят нижних чинов и шесть офицеров...

Боеспособность крейсера стремительно падала. Из пяти 152-миллиметровых орудий левого борта могли вести огонь два. На месте кормового осталась только огромная дыра в палубном настиле - японский восьмидюймовый снаряд попал в беседку с зарядами. Но и это не поколебало решимости Засухина продолжать бой. Крейсер еще был на ходу, множественные попадания на удивление пока никак не повлияли на скорость и управляемость. И пока "Аврора" еще могла наносить противнику урон, об открытии кингстонов думать было преждевременно.

Самолично переложив руль право на борт, с мостика на подмену прислуги орудий левого борта уже были отправлены все рулевые и сигнальщики, кроме одного легкораненого, Засухин ввел в действие орудия правого борта. От дальномера Барра и Струда, снятого с "Рюрика", и всего три недели назад установленного на крыше штурманской рубки, остались только обломки. Но и "Идзумо" уже приблизился на 27 кабельтов. Пользуясь этим, на левом крыле мостика кто-то из офицеров-артиллеристов азартно крутил верньеры микрометра, поминутно выкрикивая дистанцию до цели.

Об организованной наводке и едином управлении огнем остались одни воспоминания, каждое орудие теперь вело собственную войну, но и такая стрельба иногда давала свои плоды. Вот от попадания вздрогнула носовая башня японского броненосного крейсера. С ее потолка посыпалась стеклянная крошка от разбитых лампочек и оптических приборов управления стрельбой. Снаряды носовой башни стали ложиться неприемлемо далеко от цели. Но все это было для "Авроры" всего лишь отсрочкой неминуемой гибели. Идзичи изменил курс, становясь бортом к "Авроре". После чего за упрямого русского принялись артиллеристы кормовой башни и казематных шестидюймовок.

После очередного взрыва на борту, к Засухину из низов прибежал посыльный, с известием о медленном затоплении средней кочегарки, и что "минут через пять придется заливать топки в ее котлах, а то рванет". Снижение скорости до 15 узлов, вызванное через четверть часа падением давления пара, вскоре позволит японцам подойти на убойные 20 кабельтовых, и, значит, время жизни "Авроры" теперь измерялось уже не часами, а минутами.

- Кто-нибудь, найдите мне минных офицеров, или хоть кого, кто вообще уцелел из минеров! Мне нужен рапорт о боеспособности минных аппаратов! - проорал из прорези рубки, испещренной множеством попавших осколков Засухин, - И на баке! Пошлите посыльного в лазарет, пусть скажет докторам, чтобы готовились к спасению раненых. Бегом!

- А ты, братец, - обратился командир к ожидавшему ответа кочегару, настолько жадно глотавшему свежий воздух, что Анатолий Николаевич невольно подумал, - "воистину перед смертью не надышишься", - Скажи своим духам, чтобы, как зальют топки, шли в лазарет и помогали вытаскивать раненых наверх. Самим им не выкарабкаться, когда мы кингстоны откроем. Ну, давай, беги скорей, братец...

Перекрестившись, Засухин закрепил штурвал обломком переговорной трубы, зачем-то поправил на голове фуражку и вышел с рупором на мостик. Окинув горестным взглядом свой избитый крейсер, он мельком взглянул в сторону почти неразличимого за дымом японца, и набрав полную грудь воздуха, обратился к своим морякам, по крайней мере, к тем, кто мог его услышать:

- Братцы! Товарищи мои! Вы до конца выполнили свой долг! Нам осталось только показать желтобрюхим макакам, как гибнут русские моряки! Как только мне доложат, какие минные аппараты у нас еще боеспособны, я пойду на японца. Если он сдуру не отвернет - мы попробуем подорвать его минами. Если у него хватит мозгов, и он начнет отходить...

- Вашбродь, япошки отворачивают, - раздался с крыши ходовой рубки удивленный голос последнего оставшегося на ногах сигнальщика, держащего бинокль левой рукой. Правая, перебитая осколком полчаса назад и перетянутая веревкой для остановки кровотечения, безжизненно висела вдоль тела.

- Куда отворачивают, становятся к нам другим бортом? Неужто мы им настолько повыбили артиллерию на левом? - Засухин прильнув к биноклю, впился глазами в дымчато-серый силуэт...

- Никак нет, вообще отворачивают, уже кормой к нам стали... - ответил сам ничего не понимающий матрос.

Под ликующие крики уцелевших комендоров и марсовых, их командир оторопело наблюдал, как развернувшийся японец уходил на восток. И только очередное попадание восьмидюймового снаряда, ополовинившего кормовую трубу "Авроры", заставило его вернуться в рубку, избавив от неожиданного оцепенения. Как и Рейн несколькими часами раньше, Засухин не сразу понял, что делать с лотерейным билетом, на котором оказалось написано слово "Жизнь"...

* * *

Час спустя "Идзумо" окончательно исчез за начинающим темнеть горизонтом. Счастливое избавление было настолько непонятно офицерам "Авроры", что с четверть часа на ней не предпринимали вообще ничего.

А спустя еще сорок минут, там, куда ушел японский крейсер, небо озарилось далеким, но очень мощным взрывом. Все моряки на верхней палубе "Авроры", занятые растаскиванием обгорелых завалов, и спешным ремонтом не до конца угробленных орудий, как по команде уставились на восток. Что могло рвануть так, чтобы вспышка осветила пол неба, было совершенно не понятно. Тем более необъяснимы были два взрыва: минут через десять в той же стороне громыхнуло еще раз.

- Наверное, на "Идзумо" нашим шальным снарядом взорвало погреба! - радостно предположил молодой мичман-артиллерист.

- Ну, да, - остудил чрезмерные восторги подчиненных Засухин, - Полтора часа летел снарядик. Воистину - шальной. Ну, и даже если... А второй взрыв через десять минут после первого, это в честь чего? Второй шальной, заблудившийся?

- Но тогда, что это было? - задумчиво проговорил лейтенант Прохоров, старший штурманский офицер крейсера, пытавшийся по ходу дела придумать, как ему сподручнее определить место "Авроры", если секстан во время боя... немного погнуло.

- Боюсь, этого мы сейчас не узнаем, Константин Васильевич. Лучше о насущном давайте. Скажите мне, каким курсом нам ковылять во Владивосток, и как его взять, если все компасы у нас поразбивало?

- Идем Норд Ост двадцать, а определяться пока придется по Полярной звезде, благо облаков нет. Может к утру сооружу какое-нибудь подобие компаса, из магнита в чашке с водой. Помните в корпусе была курсовая работа? А пока - только по звездам, ака Магеллан с Колумбом. С этой железякой, сами видите...

- Понятно. Но лучше, все-таки, миль на тридцать к Весту отползти сперва. А то, если он поутру нас ловить вздумает, на прямой дорожке может и прищучить. Как у нас с углем? Хватит на двенадцати узлах? Ну, вот и славно, господа. Вот и славно...

- Славно. Только бы вторя труба устояла.

- А смысл? Кочегарки все одно вывели...

До Владивостока израненая "Аврора" добиралась три дня. "Лена", сделав крюк в сторону Цугару, пришла в базу днем позже, и только из возбужденного рассказа слегка пришибленного Рейна, Засухин узнал причину столь странного бегства "Идзумо" с поля выигранного японцами боя.

Рейн, не обращая внимания на настороженное перешептывание офицеров, вновь взял курс на японские транспорта. Из-за лопнувшего паропровода - экстренный режим работы и повышенное давление при бегстве от "Идзумо" не пошли на пользу механизмам "Лены" - он отстал от пары "Аврора"-"Идзумо" на час. Зато когда он появился у транспортов, японский крейсер был уже слишком далеко от них. "Чихайя", уподобившись хромой овчарке, согнала охраняемые суда в кучу, и как раз закончила подбирать со шлюпок команду утонувшего транспорта. Второй подорванный "Авророй" "Мару" пока держался на воде, и мог бы даже быть дотащен до берега. Но у командира "Лены" было на этот счет другое мнение. Занятые ремонтом, моряки "Чихайи" слишком поздно опознали в транспорте на горизонте вернувшуюся против всех законов здравого смысла, "Лену". Именно истошный радиопризыв авизо и заставил Идзичи, во второй раз за день, бросить недобитую жертву.

Для начала "Лена" закончила работу "Авроры" со вторым торпедированным ею транспортом. После попадания еще одной торпеды, тот исчез с поверхности моря менее чем за минуту. С "Чихайи" к этому моменту могли стрелять только одно 120 миллиметровое орудие и три трехдюймовки. В ответ по авизо вели огонь три 120 миллиметровых пушки "Лены", в секторе обстрела которых не было японских транспортных судов. Остальные русские артиллеристы лупили по огромным силуэтам купцов, которые были гораздо более легкой и важной целью. Один из них, и так подожженный ранее Засухиным, в дополнение к дыму пожара окутался еще и паром из прошитого двумя снарядами котельного отделения, начал медленно садиться на корму. Команда вываливала шлюпки...

После этого Рейн, не обращая внимания на редкий обстрел с авизо, подорвал торпедой еще один транспорт. Но, как выяснилось, сближение с пароходом на дистанцию в два кабельтова, безусловно облегчившее наведение торпед, было все же опрометчивым. "Синако-Мару" перевозил снаряды и зарядные картузы к осадным одинадцатидюймовым гаубицам. От взрыва торпеды последовательно, но практически мгновенно, сдетонировали все три трюма парохода. Уходя в вечность, транспорт поступил подобно истинному самураю: его убийцу "Лену" форменно завалило обломками жертвы.

Самого Рейна, любовавшегося на дело рук своих с мостика, взрывной волной так приложило о стену ходовой рубки, что в последующие десять минут боем командовал старший офицер "Лены". Придя в себя, командир, не успев даже выплюнуть выбитые зубы, отдал приказ атаковать ближайший удирающий транспорт.

- Только в этот раз скажите минерам, чтоб не сачковали и стреляли хотя бы с пяти кабельтов, - мрачно хмыкнул Николай Готлибович, глядя на вонзившийся в высокий борт "Лены" якорь, еще недавно принадлежавший разорванному взрывом на куски японскому пароходу. По прошествии непродолжительного времени, этот трамп рванул столь же эффектно, как и его предшественник, но уже абсолютно болезненно для "Лены".

Офицеры крейсера вопросительно уставились на командира в ожидании дальнейших указаний. Но Рейна сейчас больше волновал вопрос, как это он умудрился выбить два зуба, ударившись затылком о стенку рубки? Увы, от оформившейся в итоге мысли окончательно разобраться с надоедливой "Чихайей", которая продолжала упорно и, даже можно сказать, результативно, обстреливать "Лену" из носового орудия, пришлось отказаться. Дым на горизонте мог принадлежать только "Идзумо". Взвесив все за и против, Рейн приказал ложиться на курс Норд Ост двадцать, и опять дать самый полный. Похоже, что легкое сотрясение мозга и травматической удаление двух зубов, несколько успокоило его деятельную натуру.

Воспоминания об участии в войне с Японией лейтенанта А.В. Витгефта, младшего минного офицера эскадренного броненосца "Сисой Великий". Морской сборник, N 2,3 за 1920 год

Явился я на броненосец 28 апреля, когда он стоял в Средней Кронштадтской гавани и находился в хаотическом состоянии; ничего не было готово к плаванию и на нем работала день и ночь масса мастеровых различных заводов. Комплект команды еще не был полон, а находящиеся налицо или ежедневно съезжали в порт за различными приемками или работали наравне с мастеровыми на корабле.

Кронштадт лихорадочно готовил к вступлению в строй пять новейших броненосцев типа "Бородино" и доводил до готовности к выходу в море суда отряда контр-адмирала Беклемишева. Завод задыхался, работая в две "длинных" смены. Причем перечень работ на "бородинцах" постоянно расширялся - то надо срочно демонтировать боевые марсы, с 47 мм пушками, то снять такие же орудия с мостика! Хуже всего было на "Императоре Александре III", мне знакомый мичман жаловался, что у них в пожарном порядке снимают 75 мм орудия с батарейной палубы, и намертво закрывают орудийные портики броневыми листами. Та же процедура производилась сейчас и на "Суворове" с "Орлом". Эти три новейших корабля и должны были составить костяк нашего отряда.

Поскольку у "Бородина" были серьезные доделки по машинной части он с нами, похоже, не успевал. Мало того. Там переделывали еще и эксцентрики ЦВД обеих машин, так как их, уже принятые и установленные, вдруг приказано было заменить, что вызвало бурю "восторгов" со стороны представителей "Франко-Русского завода". Однако приемщики были неумолимы. Теперь вместо литых устанавливались выделанные из поковки. Вдобавок было принято решение менять на нем гребные винты с трехлопастных на четырехлопастные, как и на всех остальных кораблях этой серии. Практически с ним получилось как в пословице - первый блин комом. В наименьшей готовности была пока "Слава", и ее включение в отряд контр-адмирала Иессена, который нас поведет, даже не рассматривалось. И весь этот ворох доделок и доработок - у новых броненосцев, только что с верфей! Что уж говорить про нашего старика "Сисоя"!

Трудно сказать, насколько действительно ведущиеся на корабле переделки усилили его боевую мощь, но то, что их последствия были видны невооруженным взглядом, это уж точно! С корабля сняли и свезли в завод нашу боевую фок-мачту вместе с марсом и установленными на нем противоминоносными пушками. Срезали на половину высоты грот-мачту, а вмонтированную в нее вентиляционную трубу увенчали спереди дефлекторным раструбом. Сзади на ней укрепили высокую и легкую стеньгу, в целом аналогичную по конструкции нашей новой фок-мачте. Сняли большие катера, причем вместе с их массивными шлюпбалками, выпотрошили из нутра броненосца множество дерева.

Плиты брони каземата поменяли на более тонкие, зато крупповские, а над ним, в углах надстройки, чуть ниже уровня ростр появились четыре спонсона, на которые были установлены дополнительные шестидюймовки, что разом поправило наш главный и давно обсуждаемый недостаток - слабость скорострельной средней артиллерии. Но хоть и снабженные щитами, эти новые пушки стояли не за казематной броней, что вызывало у старарта нашего определенный пессимизм. Тем более, что конструкцию подачи боеприпасов можно было назвать удачной лишь с очень большой натяжкой, а сами спонсоны новых пушек несколько ограничили углы стрельбы для башенных орудий.

Относительно времени ухода никто толково ответить не мог; одно было известно - нужно быть готовыми как можно скорее. Через несколько дней по приказанию высшего начальства "Сисой Великий" был вытащен из гавани на Большой рейд в том же пока хаотическом состоянии, т. е. с мастеровыми и с полной работой на нем.

Старший минный офицер, благодаря несчастливым семейным обстоятельствам (у него в это время тяжело заболело двое ребят), поневоле все время думал об этом и старался как можно чаще попадать домой в Ораниенбаум, сделав меня почти полным хозяином работ по минной части. Работы по нашему заведованию были серьезные: устанавливалась впервые принятая немецкая станция радиотелеграфа, устанавливалась вся сигнализация, на рейде приступили к установке пяти электрических водоотливных 600-тонных турбин и 640 амперной динамо-машины с двигателями для них. Все это доставлялось ежедневно к борту на баржах и выгружалось на корабль.

Встречным порядком, шел демонтаж и выгрузка на те же баржи старых, менее производительных и значительно более тяжелых механизмов водоотливной системы, а так же всего имущества подводных минных аппаратов, которое можно было вытащить из низов корабля, без демонтажа палуб. Так что в результате время стоянки в Кронштадте пролетело для меня незаметно и не дало возможности пока ближе познакомиться с командиром и офицерами. Однако с первых же встреч особенной симпатии я к командиру не питал, благодаря тому, что он не только сам пьянствовал ежедневно и вечером уезжал продолжать это домой, но и приучал к тому же и офицеров, в особенности молодых и слабохарактерных.

Конечно, я понять это могу и не обвиняю офицеров, что в то время они старались хоть последние дни пребывания в России провести повеселее и почаще бывать на берегу, но не могу понять этого по отношению к командиру, пожилому, повидавшему жизнь женатому человеку, много плававшему. Если бы он стремился только к себе домой, бывать почаще в семье, оставляя на корабле старшего офицера бессменным стражем, это было бы более или менее понятно. И с человеческой точки зрения заслуживало бы снисхождения. Но постоянное бражничество и пребывание на корабле, который он должен готовить в поход и бой, в пьяном виде - недопустимо.

Бедный старший офицер день и ночь находился на ногах; его разрывали на части и в результате - вместо благодарности или хотя бы доброго отношения к себе, - окрики и пьяные выходки не успевшего еще протрезвиться командира...

Во время стоянки в Кронштадте, насколько помню, были выходы на пробные боевые стрельбы для испытания башен.

Когда пришли в Ревель, все начало мало-помалу приходить в порядок: работы и приемки были окончены, корабль был полностью укомплектован офицерами и командой, появились расписания. Мало-помалу начали в Ревель собираться остальные суда, начались выходы на маневрирование, ежедневно производились различные учения, стрельбы стволами, даже минная стрельба, в чем броненосцы не участвовали, ночные упражнения у прожекторов, ночные стрельбы, охрана рейда.

Вскоре по приходе в Ревель командующий отрядом Иессен запретил съезд на берег почти совсем, благодаря скандалу, который произвели наши матросы на Горке. Было разрешено съезжать на берег только по окончании времени занятий и до захода солнца, а так как занятия (не считая вечерних) оканчивались в 5 1/2 часов, а солнце заходило около 6-7 часов, то, таким образом, съезда на берег в будние дни фактически не существовало.

С захода солнца прекращалось всякое сообщение с берегом и между судами: в море выходил дежурный крейсер и охранные номерные миноносцы; на судах дежурили охранные катера с вооруженной командой, и всякая шлюпка, приближающаяся к судам, если не делала опознавательных сигналов и не отвечала при окрике часового пароля, должна была быть подвергнута выстрелам часовых, поймана охранным катером, осмотрена и отведена к адмиралу для разбора дела. Это была не фикция, а действительность, так как были случаи обстрела частных шлюпок, и в результате частные шлюпки по ночам к судам отряда не приближались, а между судами свои шлюпки не ходили.

Может быть, все это была и излишняя предосторожность, но, во всяком случае, это заставило скоро всех узнать, что адмирал шутить не любит и скоро приведет суда наши из хаотического состояния в более или менее приличный вид, что вскоре и оказалось. Через две недели отряд уже не представлял бестолкового скопища, сносно маневрировал, на судах устанавливался порядок, и каждое вновь прибывающее судно из Кронштадта первое время резко выделялось от других.

Выйдя из Ревеля, мы зашли в Либаву для погрузки угля и последних приемок материалов. В Либаве нас уже ждали 3 миноносца типа французского "Циклона" (N216, N217, N218) и транспорт-мастерская "Камчатка", пришедшие из Кронштадта.

Затем вдруг три наших лучших броненосца: "Александр" под флагом адмирала, "Суворов" и "Орел", снялись с бочек и неожиданно ушли в море. Мы поначалу полагали, что они вышли на очередное маневрирование, но к вечеру в порт корабли не вернулись. Мы строили разные предположения, однако никакой информации или приказов не получали, хотя наш "Сисой" оставался старшим не рейде. Командир наш ничего не говорил. Мы усиленно драили медяшку, подкрашивались, занимались строевой подготовкой. Потом кто-то пустил слух, что скоро приедет адмирал Бирилев и будет смотреть нас перед походом. Так прошли четыре дня. А наутро пятого броненосцы возвратились. Причем на мачте "Александра" развевался императорский штандарт! Нам предстоял смотр! А у нас ничего не готово... Ни флагов расцвечивания, ни расстановки по диспозиции. Командир наш схватился за голову. Слава Богу, что именно сегодня был тот редкий день, который он встретил в состоянии относительной трезвости.

Как оказалось, царь и не ждал от нас особой парадности. Он с небольшой свитой, в которую вошли вице-адмирал Дубасов и наш командующий, побывал на кораблях, тепло и сердечно напутствуя нас, после чего поездом отбыл в Петербург...

Наконец, в одно туманное утро суда наши вытянулись из аванпорта, построились и пошли в свой исторический поход. Шел мелкий дождик, было туманно и сыро, погода не могла благоприятствовать особенному воодушевлению, но все-таки у нас как команда, так и офицеры легко вздохнули, что кончилась эта томительная неизвестность и теперь мы идем к определенной цели. Там, на Дальнем Востоке, нам предстояло, соединившись с эскадрою адмирала Макарова, разбить японский флот и овладеть морем, что неизбежно повлечет за собою выигрыш всей компании. Но понимали это не только мы, и японцы постараются, конечно, всеми силами не допустить нашего соединения с артурцами. Какие козни они нам уже готовят? И где? В час пополудни последняя полоска родной земли растаяла в хмурой туманной мгле за кормой...

"Сисой Великий" правил в кильватер "Орла". Впереди него шли "Князь Суворов" и "Император Александр III", несший флаг командующего. За "Сисоем" следовал наскоро отремонтированный старый крейсер "Владимир Мономах". Это и были наши главные силы. Впереди на расстоянии видимости шли наши разведчики - яхты. Это "Светлана" - яхта генерал-адмирала, и царская яхта "Штандарт". Говорят, что Банщиков, доктор с "Варяга", которого государь неожиданно приблизил к себе, убедил Его императорское Величество использовать "Штандарт" в качестве крейсера. И на том спасибо, потому что ни оба новых крейсера 2-го ранга, "Изумруд" и "Жемчуг", в просторечии "камушки", ни единственный крейсер 1-го ранга "Олег" не успели достроить к выходу нашего отряда. Они, наверно, пойдут в Артур со следующим отрядом, или будут догонять нас.

"Светлану" вполне можно считать крейсером, все-таки вооружена восемью шестидюймовыми орудиями. По проекту их было шесть, но еще пару таких пушек со щитами на нее поставили дополнительно в Кронштадте, организовав для этого небольшие спонсоны по бортам, в районе миделя. Для того же, чтобы избежать заметной перегрузки, на берег были свезены мебеля и отделка салона генерал-адмирала, а так же куча разных сопутствующих вещей бытового назначения, в которых крейсер потребности не испытывал. Значительно урезано было и шлюпочное хозяйство. Но вот "Штандарт" наш тянет только на роль вспомогательного крейсера с его шестью 120-мм орудиями. Зато на нем установлена мощная немецкая станция телеграфа с дальностью приема и передачи телеграмм под тысячу миль, рассчитанная на разные длины волны.

На некотором удалении от главных сил шли военные транспорты "Камчатка", контрминоносцы "Громкий" и "Грозный" и три миноносца. С ними же кучей шли и транспорты под коммерческим флагом.

Мы до последнего момента отчаянно надеялись, что в состав нашего отряда все таки войдут броненосцы "Бородино" и "Слава", однако их не успели доделать, вероятно, они так же будут нас догонять. Понятно, что с наличными силами мы не можем вступать в бой со всем японским флотом, и потому нам остается прокрасться в Порт-Артур или Владивосток незамеченными, или же адмиралам Макарову и Рудневу придется встречать нас.

Около южной оконечности о-ва Лангеланда нас встретили немецкие угольщики, и суда грузили с них сутки уголь, а затем пошли, к сборному пункту - маяку Скаген.

В проливах нас конвоировала датская канонерка, вероятно, чтобы содрать, якобы за охрану, побольше денег.

У Скагена опять подгружалась углом с немецких пароходов. Во время стоянки пришло известие от консула в Норвегии, что в норвежских шхерах замечены миноносцы неизвестной нации. Это произвело сенсацию среди офицеров,- ведь были уверены, что это японские миноносцы, купленные на частных заводах в Англии.

Из Скагена раньше всего вышли миноносцы и только через несколько часов после них отряд броненосцев. При нашем отряде шло 2 больших транспорта - "Корея" и "Китай" (может быть и не "Китай", наверно не помню).

Первые сутки и первую ночь мы прошли спокойно, временами находил туман, и других судов наших мы не видели. На следующую ночь мы должны были проходить около Доггер-банки и потому по пути все чаще и чаще встречали рыболовные суда. Иногда приходилось менять курс, чтоб не столкнуться с рыбачим суденышком и не намотать на винты их сети. Кажется, около 11 часов на радиостанции "Сисоя" получились радиограммы с отставшего и самостоятельно догоняющего отряд транспорта "Камчатка". Точное их содержание я не помню, но сообщалось о миноносцах, сначала об одном, потом о двух. Которые показались около нее. Затем о том, что "Камчатка" приводит их за корму, а после была телеграмма "Александру" с просьбой показать свое место. С флагмана нашего, благоразумно ответа не последовало. Наконец, пришла телеграмма о том, что ее атакуют миноносцы, и она открыла огонь. После чего телеграф "Камчатки" временно замолк, и все мы, офицеры, собравшиеся у рубки, решили, что она взорвана.

В 12 часов ночи я вступил на вахту вахтенным начальником. Так как с выхода из Кронштадта на эскадре ежедневно с наступлением темноты играли отражение атаки миноносцев, и всю ночь у орудий посменно дежурила прислуга, а по батарее - офицеры, то я отдал приказание комендорам особенно внимательно следить за рыбачьими судами, - не покажутся ли среди них миноносцы. Ночь была светлая, тихая, но с небольшим туманом. Командир сидел в ходовой рубке. Точно не помню времени, но думаю, что это было около часу ночи, - вдруг с левого борта немного позади траверса заиграли лучи прожекторов. Немедленно по моему приказанию горнист сыграл атаку; из рубки выскочил командир и приказал мне перейти на правое крыло мостика и наблюдать и искать миноносцы с правой стороны, сказав, что он, со своей стороны, будет то же делать с левой.

Пока прибежал старший штурман, которому при атаке вахтенный начальник сдавал вахту, произошли события, которые я считаю крайне важным привести до тех подробностей, которые помню. Во-первых, вслед за открытием прожекторов мы увидели, как вдруг с левого же борта, немного впереди траверса, были пущены 2 ракеты из группы рыболовных судов, которые в большом числе и на различных расстояниях окружали нас. Почти одновременно с ракетами сигнальный кондуктор Повещенко и прислуга 75-мм орудия установленного на верхней палубе закричали в один голос: "виден трехтрубный миноносец", а затем несколько голосов закричало вдобавок: "правее его еще один миноносец".

К сожалению, я, находясь на правом крыле мостика и напрягая зрение в туман, чтобы различить, нет ли среди рыбачьих судов миноносцев, не имел возможности посмотреть на левую сторону, для чего пришлось бы перебежать на другое крыло. Артиллерийский огонь, согласно инструкции, должен был открываться по приказанию вахтенного начальника, а тот должен был отдать это приказание, только если он хорошо разглядит миноносец, чтобы ошибочно не расстрелять мирного купца, идя по пути коммерческих кораблей, но я миноносцев не видел и потому не приказал стрелять. Не стреляли также "Александр", "Суворов", "Орел" и "Владимир Мономах". Хотя я видел, как на головных кораблях в направлении предполагаемых миноносцев развернули шестидюймовые башни.

Через несколько времени все утихло, но лишние смены прислуги от орудий не отпускали, ожидая появления миноносцев. Все были уверены, что "Камчатка" действительно подверглась атаке неприятеля, и если среди офицеров "Сисоя" и нашлись скептики, говорившие, это были свои миноносцы, по дурости подошедшие к эскадре, то были они в явном меньшинстве, как и те, которые предполагали, что кроме рыбаков никого не было.

Остаток ночи прошел беспокойно, но без всяких инцидентов. Проходя затем Английским каналом, мы раз становились на якорь догружаться с наших транспортов углем с помощью баркасов и ботов "Кореи". Немного поштормовав в Бискайском заливе, пришли на вид испанских берегов, где встретили отряд английских четырехтрубных броненосных крейсеров типа "Кресси", с которыми обменялись салютами.

Миновав исторический Трафальгарский мыс, флагман склонился Ost-у, направляясь в Гибралтарский пролив. Вскоре мы вошли в Средиземное море, а когда наш отряд прибыл в Танжер, через несколько часов к общему удивлению подгребла и невредимая "Камчатка". Пришли немецкие угольщики, и началась погрузка угля, стоя борт о борт с транспортами на большой зыби. Погрузка окончилась с маленьким инцидентом для "Сисоя", а именно: одной из 75-мм пушек ему проломало фальшборт, а пушку сильно испортило, так что ее пришлось заменить потом новой из числа небольшого запаса, который был на наших транспортах.

Опять в кают-компании "Сисоя" поднялись споры: были ли миноносцы или нет ночью в Немецком море, и на этот раз число скептиков увеличилось благодаря "воскрешению" "Камчатки", но все же большая часть осталась в уверенности, что миноносцы были. Здесь в Танжере мы узнали, что далее отряд со всеми миноносцами и транспортами, которые должны были придти из Черного моря к Порт-Саиду, - пойдет Суэцким каналом.

Переход Средиземным морем был сделан при идеальной погоде. Адмирал периодически давал "тревоги", мы стреляли по щитам, которые тащили миноносцы, и боевыми снарядами и стволиками. Наш командир во время третьей стрельбы высказал опасение, что так можно разбросать половину боекомплекта, но его успокоил старший офицер, еще в Танжере узнавший, что снаряды нам довезут с Черного моря к Суэцу. Командир наш это тоже слышал, но находясь... не вполне в здоровом состоянии, не запомнил, наверное.

Раз от разу стрелять получалось у наших артиллеристов все лучше. В это время по вечерам и ночью мы три раза учились отбивать групповые минные атаки, а миноносцы в эти атаки ходить. Честно говоря, у них это получалось пока лучше. Наш "Сисой" два раза "учебно-условно" потопили. За что наш командир и кое-кто из артиллеристов получили персональные "фитили".

Придя в Суду, мы начали принимать уголь. На больших броненосцах, кстати, погрузка эта весьма быстро была прекращена, что даже поначалу вызвало у нас некоторое недоумение. Но вскоре пришло известие, что в соответствии с расчетами штаба, эти корабли должны вступить в Суэцкий канал имея в ямах менее трети нормального запаса кардифа. Делалось это из соображений уменьшения их осадки.

После угольного аврала адмирал приказал отпускать матросов в порт. И тут началось такое пьянство команды на берегу, скандалы, драки и прочее, что представить себе было нельзя. Из ста человек пьяными возвращались, по крайней мере, девяносто. Число нетчиков из нижних чинов достигало колоссальных цифр - из полутора сотен человек, гуляющих на "Сисое" доходило до восьмидесяти, а на "Мономахе" до ста двадцати. По вечерам, после возвращения команды, посылались по несколько обходов с офицерами на берег и в темноте разыскивали пьяных нижних чинов, валяющихся по дорогам, по канавам, между Судой и Канеей и по улицам и кабакам Канеи. Между офицерами "Сисоя" пьянства не было; пили, но мало и прилично. То же относится и к другим кораблям.

Командующий довольно часто посещал "Сисой" и входил решительно во все мелочи судовой жизни и обучения, причем проявлял всегда редкий здравый смысл и прямо-таки энциклопедические знания. Он касался даже, технической части и, призывая к себе специалистов, расспрашивая о какой нибудь неисправности механизмов, быстро вникал в суть дела и "очков" себе "втереть" не дозволял. Все сильно подтянулись, зная, что ежеминутно каждого может призвать в себе адмирал для расспросов и разнести.

Разносы он делал часто и всегда по делам. Так, зайдя во время учения в батарейную палубу, Иессен обратился к артиллерийскому квартирмейстеру с просьбой рассказать ему про оптический прицел на пушке, а когда тот сделать этого не мог, то был призван старший артиллерист, и получил разнос за то, что не обучил комендоров прицелу. А затем и ему самому было предложено рассказать про этот прицел, и, о ужас, артиллерийский офицер, очевидно, и сам не знал его устройства и начал нести вздор, и сел в лужу, будучи сильно изруган адмиралом. Вообще, влетало часто всем. Мне пару раз попало за беспроволочный телеграф, но все же к чести большинства офицерского состава "Сисоя", если и влетало за промахи, то, во всяком случае, не за такие, как это выше приведено со старшим артиллеристом, действительно мало смыслящим в артиллерии, и вообще, по-видимому, к ней особенной любви не питавшим.

Насколько командующий был дееспособен, - настолько же и его штаб, немногочисленный по составу, но хорошо подобранный, за исключением флагманского штурмана полковника Осипова, который всегда был велик на словах и мал на деле и, будучи от природы довольно ограниченным человеком, воображал о себе и о своих способностях бог знает что такое. Чтобы ни случилось, даже не относящееся вовсе до его специальности, постоянно, по его словам, оказывалось, что он это предвидел и будто даже предупреждал, но его умным советам не следовали.

Как штурман, по моему мнению, он тоже был не на должной высоте, несмотря на его многолетние плавания. Иногда, когда не было никаких причин к этому, он был не в меру осторожен, выписывая курсами отряда какие-то ломаные линии среди чистого моря, и в то же время, уже недалеко от Порт-Саида, едва не усадил отряд на банку, на которую мы шли. И если бы не сигнал проходившего мимо нас британского парохода, то мы бы устопорились на банку, почти единственную в том районе моря. Срам мог выйти вселенский.

Кроме Осипова в штабе адмирала состояли: флаг - капитан командующего капитан 1-го ранга Дриженко, флаг-офицеры лейтенант барон Косинский и мичманы Трувеллер и светлейший князь Ливен. Дриженко был грамотным и рассудительным штаб-офицером. Еще до войны он участвовал в подготовке и проведении военных игр в ГМШ, так что лучшего начальника штаба можно было и не желать. Барон Косинский, если и был, судя по отзывам раньше, человеком с пороками, за что был однажды даже списан, кажется, с "Разбойника" едва ли не по настоянию кают-компании, однако, во время пребывания его на "Сисое", еще до похода, он показался мне очень милым, доступным для всех человеком. И в то же время разумным и талантливым офицером, помощником адмирала, ведущим штабные дела просто, ясно и без излишней переписки. Оба младшие флаг-офицеры были премилые люди, быстро сошедшиеся с офицерством и, несмотря на свою молодость, очень трудоспособными и деятельными. В особенности мичман Трувеллер - отличный морской офицер, будучи англичанином по рождению, имел все хорошие качества этого народа, а именно: положительность, спокойствие и хладнокровие. Однако, отвлекшись несколько в сторону, продолжаю повествование о походе.

В Суде мы простояли около пяти дней. На третий день адмирал пресек береговую вольность на корню. Увольнения были запрещены. На следующий день стоянка отряда ознаменовалась бунтом на "Мономахе". В точности я не помню причины бунта, да она, кажется, была, как и всегда, фиктивная, - на счет строгости командира и недовольства пищей,- но вообще бунт выразился в том, что команда, собравшись толпой, подошла рыча к мостику и начались выкрики ругательств и проклятий по адресу командира. К активным действиям толпа не приступала. Командующий ездил на "Мономах", заставил команду просить прощения и выдать виновников, которые, кажется были взяты под арест, - точно не помню. Теперь ясна подкладка бунта: кроме желания продолжить береговую гульбу, сказалась и появлявшаяся еще тогда агитация левых партий.

Когда отряд вышел в направлении к Суэцкому каналу, командующий, как мы думали тогда, чтоб занять чем-то экипажи, приказал привести корабли в идеальное внешнее состояние, начали все подкрашивать и драить, каждый день стали проводить строевые занятия. Все происходило так, как будто мы опять готовились к императорскому смотру. Но это было немыслимо, ведь Государь уже напутствовал нас, проводив из Либавы. В завершение всего адмирал провел смотр вверенных кораблей и остался доволен.

Из-за случавшихся поломок в пути, было решено оставить в Суде, под присмотром транспорта "Горчаков", наши три "циклона" для ремонта. Шторм в Бискайке, беганье со щитами, а в последние дни и минные атаки раздергали их машины совершенно. Без заводских запчастей им дальше идти было просто нельзя. Вероятно, миноносцы присоединятся ко второму отряду, тем более, что, как мы слышали, на Балтике готовились к походу на восток еще три таких же миноносца, что с нами выйти не успели. Значит, скорее всего, пойдут за нами вместе.

При подходе к Порт-Саиду телеграфная станция "Сисоя" начала принимать какие-то радиограммы, на нашей волне, но шифром и подписанные "Три Святителя". Я решил, что у радиотелеграфиста от жары помутилось сознание, и сам прочел ленту - действительно "Три Святителя"! Но этого быть не могло! "Три Святителя" должен находиться в Черном море, и не может пройти Босфор, неужели его телеграфную станцию слышно оттуда? А слышимость была отличная. Опять чертовщина какая-то, как с "Камчаткой" у Доггер-банки...

Сообщили на флагманский "Александр", оттуда подтвердили получение, но почему-то вместо объявления тревоги приказали подготовить флаги расцвечивания и холостые патроны для 75 мм пушек. "Александр" тоже что-то начал передавать по беспроволочному телеграфу. Мы на "Сисое" решительно ничего не понимали... Через 2 часа примерно, прямо по курсу показались дымки и "Штандарт" побежал проверить, кто это.

Еще через полчаса увидели, как он возвращается, отчаянно что-то сигналя флагману. А на горизонте уже появлялись верхушки стенег многочисленных мачт. С "Александра III" приказали отряду уменьшить ход, держать строй и приготовиться приветствовать Его Императорское Величество. На броненосце началась суматоха, хотя, благодаря тренировкам по пути от Крита, мы довольно быстро заняли места.

Вечер был чудный, море спокойно, теплый бриз лениво играл нашими флагами. Вдали, в сизой вечерней дымке восточной части горизонта, дымные облака постепенно росли, увеличиваясь числом. Одно, второе, третье... Скоро их можно было насчитать уже более десятка. Затем стали видны трубы и мачты. Впереди, несколько оторвавшись от остальных, шли три больших и явно военных корабля. На палубах и мостиках заволновались: неужели навстречу нам идет весь черноморский флот! И как же такое возможно!? Разве турки их могли пропустить проливами?

Приближающиеся корабли в нашей черноморской окраске уже хорошо видно. Первым идет, действительно, грозный и приземистый "Три Святителя" под флагом вице-адмирала! В кильватер ему правит наш новейший и сильнейший броненосец тех лет, трехтрубный красавец "Князь Потемкин-Таврический" под штандартом ЕИВ. А сразу за ними изящный башенный крейсер, и если бы мы не знали, что "Олег" из-за доделок в машине остался пока в Кронштадте, то решили бы, что это он, ведь черноморские "Очаков" и "Кагул" еще не прошли испытаний! Четвертый же крейсер этого типа "Богатырь" уже давно воюет в Тихом океане. Дальше в кильватере - большие транспорта, миноносцы... Хотя и не было с черноморцами остальных больших броненосцев, чувства нашей радости от столь негаданной встречи словами передать трудно и теперь.

Все ближе и ближе подходят они, весь личный состав нашего отряда выслан наверх. На палубах черноморцев так же выстроены команды в первом сроке. Наконец, они спускаются по линии наших судов, и артиллерийский салют и громовые крики "ура", идущие от чистого сердца, оглашают воздух. У всех на лицах радость, неподдельная радость, что наши силы так весомо и негаданно прибавились!

По присоединении к нам черноморского отряда, ЕИВ перенес флаг на "Полярную звезду", пришедшую во главе отряда больших транспортов с удивительным "лесом" мачт над трюмами. "Потемкин" и "Три Святителя" заняли место в кильватер "Орла", наш неказистый старичок "Сисой Великий" стал концевым в линии, но прямо за кораблем вице-адмирала Чухнина. "Очаков" же, все-таки это был он, примкнул к отряду крейсеров, где наконец-то появился настоящий крейсер. На нем был поднят контр-адмиральский флаг.

Как мы узнали, командовали "черноморцами" лучшие командиры севастопольского флота, каперанги Евгений Николаевич Голиков, Иван Андреевич Веницкий и Федор Семенович Овод. Вице-адмирал Григорий Павлович Чухнин, как оказалось, был назначен командовать нашей 3-й Тихоокеанской эскадрой, а крейсерским отрядом контр-адмирал Сергей Петрович Писаревский. Наш командир знал адмирала хорошо, и по озабоченному лицу его и случайно оброненной фразе "То-то стружек поспускает...", мы делали свои выводы. Хотя в том, что Чухнин - один из лучших наших флотоводцев, никто не сомневался. Он прекрасно знал наши порты в Тихом океане и слыл отличным моряком. Контр-адмирал Иессен стал младшим флагманом эскадры. Его флаг и штаб остались на "Александре".

Так вышло, что обоих командиров черноморских броненосцев я лично знал - они были в хороших отношениях с моим батюшкой, и бывали у нас дома. Не скрою, была даже шальная мыслишка попроситься к Евгению Николаевичу на "Потемкин". Уж больно красив и хорош был этот корабль, в котором достижения нашей, русской кораблестроительной школы отразились наиболее ярко, ведь что ни говори, а "бородинцы" были "обрусевшими французами". Но, при зрелом рассуждении, я подумал, что встречать неприятеля надобно там, где начальство и Бог распорядились. И так только и есть честно во всех отношениях...

Ввиду позднего времени нашего рандеву, императорский смотр был перенесен на завтра, ЕИВ пригласил адмиралов и командиров кораблей на "Полярную звезду" на совещание. У матросов ходили разговоры, что государь-император лично, как Александр II, поведет нас бить врага. В кают-компании в этом сомневались, но все были весьма довольны увеличением наших сил. Кстати с Черного моря пришли и четыре истребителя - близнецы наших "Громкого" и "Грозного", что более чем компенсировало утрату наших "циклонов".

На следующий день проходил императорский смотр кораблей эскадры, и хотя было очень жарко и душно, что несколько смазывало торжественность момента, ЕИВ со свитой на катере обошел все корабли, поднялся на каждый, и произнес речь. Было видно, как тяжело императору в такой жаре подниматься по трапам, выглядел он бледным и уставшим. Взойдя на палубу "Сисоя", ЕИВ поздоровался с офицерами и командой. Мы дружно ответили: "Здравия желаем, Ваше императорское величество!" Затем он поднялся на кормовой мостик и произнес речь, закончившуюся словами: "Желаю вам всем победоносного похода и благополучного возвращения на родину". На это команда ответила криками "ура".

На следующий день проводили показательные артиллерийские стрельбы по щитам. Благо "Кострома" привезла из Севастополя кроме замены нашим, израсходованным во время стрельб, боеприпасам, еще и практические снаряды. Так что теперь мы могли тренироваться, не расходуя боевые. Передав по назначению свой взрывоопасный груз, этот транспорт стал нашим госпитальным судном.

Отстрелялись мы на удивление неплохо, правда и дистанция была небольшая. ЕИВ остался доволен. Вечером император принял на "Потемкине" командиров эскадры и избранных офицеров находившихся неподалеку английских и французского крейсеров, а так же германской канонерки. Хотя, как я полагаю, специально их к нам в гости никто не приглашал, но здесь я могу и ошибаться.

По нашему выходу к Порт-Саиду, "Полярная звезда" имея на борту Государя-Императора, генерал-адмирала ВК Алексея Александровича, ВК Ольгу Александровну и свиту отделилась от отряда и ушла на северо-запад. Транспорт "Елизавета" забрал с "Орла" шедших на нем мастеровых, семь человек матросов и одного офицера с "Мономаха", списанных за различные провинности, а так же пятерых заболевших с эскадры, и ушел к Босфору.

В Порт-Саиде простояли сутки, разменяли аккредитив на всю эскадру, кажется почти на 2,5 миллиона рублей, а затем с раннего утра по очереди пошли по каналу.

Тут вышла маленькая заминка: дело в том, что управление канала накануне прислало подробное расписание, когда какие суда должны сниматься и входить в канал. По расписанию выходило, что крейсера первые входят в канал в 5 ч. утра; однако, когда пришло это время, то отчего-то крейсера не шли. Флагманский штурман контр-адмирала сейчас же счел долгом заявить, что это европейские державы решили с нами сыграть штуку - не пускать в канал,- и торжествующе заявлял всем на мостике, что он все это предвидел и говорил об этом.

В результате оказалось, что не европейские державы нам гадят, а просто не успели к сроку убрать какую-то землечерпалку в канале, отчего и задержали нас на полчаса. Но неуемный Осипов не смутился и тогда стал уверять всех, что он один только знает, что было крайне важно для кого-то задержать нас на полчаса, чтобы подготовить атаки в Красном море. Сам канал вся эскадра наша прошла благополучно в полтора суток и, переночевав в Суэце еще одну ночь, мы, растянувшись в колонне на две с лишним мили, двинулись в Джибути.

Организация 3-й Тихоокеанской эскадры на 23 сентября 1904 года.

3-я эскадра Флота Тихого океана.

Старший флагман, начальник эскадры: вице-адмирал Чухнин Григорий Павлович (флаг на "Трех Святителях")*

Флаг-капитан: капитан 1-го ранга Брусилов Лев Алексеевич

Первый броненосный отряд

Младший флагман эскадры, начальник отряда: контр-адмирал Иессен Карл Петрович

Эскадренный броненосец "Император Александр III" (флаг Иессена): капитан 1-го ранга Бухвостов Николай Михайлович

Эскадренный броненосец "Князь Суворов": капитан 1-го ранга Игнациус Василий Васильевич

Эскадренный броненосец "Орел": капитан 1-го ранга Юнг Николай Васильевич

Второй броненосный отряд

Эскадренный броненосец "Три Святителя" (флаг командующего эскадры вице - адмирала Чухнина): капитан 1-го ранга Веницкий Иван Андреевич

Эскадренный броненосец "Князь Потемкин-Таврический": капитан 1-го ранга Голиков Евгений Николаевич

Эскадренный броненосец "Сисой Великий": капитан 1-го ранга Озеров 1-й Мануил Васильевич

Отряд крейсеров

Младший флагман эскадры, начальник отряда: контр-адмирал Писаревский Сергей Петрович)

Крейсер 1-го ранга "Очаков" (флаг командующего отрядом контр-адмирала Писаревского): капитан 1-го ранга Овод Федор Семенович

Крейсер 1-го ранга "Владимир Мономах": капитан 1-го ранга Попов Владимир Александрович

Крейсер 1-го ранга "Светлана": капитан 1-го ранга Шеин Сергей Павлович

Крейсер 2-го ранга "Штандарт": капитан 2-го ранга Кетлер Эдуард Эдуардович.

Отряд миноносцев

Миноносец "Грозный": капитан 2-го ранга Андржиевский Константин Клитович (командующий отделением)

Миноносец "Громкий": капитан 2-го ранга Керн Георгий Фёдорович

Миноносец "Завидный": лейтенант (к-л) Максимов 3-й Андрей Семёнович

Миноносец "Заветный": лейтенант Дурново Павел Петрович

Миноносец "Жаркий": лейтенант Потапьев Владимир Алексеевич

Миноносец "Живучий": лейтенант (к-л) Ставраки Михаил Михайлович

Отряд транспортов

Транспорт-мастерская "Камчатка": капитан 2-го ранга Степанов 1-й Степан Петрович (командующий отрядом) "Корсаков", флаг РОПиТ: капитан 2-го ранга Канин Василий Александрович

БЭТС

БЭТС "Владивосток", флаг РОПиТ: лейтенант (к-л) Кедрин Вячеслав Никанорович

БЭТС "Порт-Артур", флаг РОПиТ: лейтенант (к-л) Федорович Михаил Иосифович

БЭТС "Дальний", флаг РОПиТ: лейтенант Лукин Вениамин Константинович

БЭТС "Николаевск", флаг РОПиТ: капитан 2-го ранга Бергель Константин Владиславович

БЭТС "Охотск", флаг РОПиТ: лейтенант Каськов Митрофан Иванович

Транспорт (госпитальное судно) "Кострома"

Буксирный пароход "Свирь": прапорщик Розенфельд Г.А.

С эскадрой идут 4 германских парохода со снабжением и довольствием

* Начальник эскадры вице-адмирал Чухнин в походе неоднократно переносил свой флаг. Он шел на "Трех Святителях" до Джибути, затем на "Штандарте", затем на "Князе Потемкине - Таврическом", потом, во время ожидания "гвардейского конвоя", вновь на "Штандарте", а по выходу от Индокитая на "Александре III". Контр-адмирал Иессен тогда же перешел со своим штабом на "Князь Потемкин - Таврический".

Тут я должен привести в известность следующий крайне возмутительный факт. Мы знали, судя по инструкциям из Петербурга, что для охраны эскадры на ее пути по Красному морю наняты яхты - конвоиры и разведчики для нас, крейсировавшие в море за несколько дней до вступления в него эскадры, и, которые затем, осмотрев все бухты, должны были, начиная с Суэца, конвоировать нас и доносить о возможных враждебных миноносцах. Кроме того, по всем берегам Красного моря были будто бы разосланы специальные тайные агенты с той же целью. Организатором всего был какой-то г-н Стюарт, бывший консул Иокогамы.

На самом же деле из конвоиров мы видели только один египетский пароходик, который и шел с нами, но не все Красное море, а только малую часть его, а затем ушел домой. Так что, по-видимому, вся эта, якобы охрана, которая должна была стоить весьма немалых денег, была мифическая. Г-на Стюарта мы встретили, подходя к Джибути. Он шел на великолепной паровой яхточке и, встретив нас, поднял сигнал, что имеет важные вести. Отряд остановился, и г-н Стюарт прибыл к адмиралу с вестями, что в бухтах, которые мы уже давно прошли, ютятся японские миноносцы. Адмирал, конечно, не поверил ему и принял его так, что тот бомбой вылетел от него, говоря, что адмирал сумасшедший, не верит его якобы несомненным сведениям о неприятеле.

Конечно, адмирал знал много больше нас, какая должна была быть охрана и прочее, и тут, увидев сплошное надувательство, взорвался. После он назвал г-на Стюарта титулом: "Главный начальник кражи русских денег в Красном море". Немедленно в Петербург ушла телеграмма, так что второго платежа этот делец не дождался.

В Джибути мы простояли четыре дня, принимали уголь до полного запаса, черноморцы перекрасились в боевой цвет, а затем мы двинулись дальше ведомые уже "Князем Потемкиным-Таврическим", на который вице-адмирал Чухнин перешел со своим штабом. Как потом говорили штабные, причина была в том, что адмирал получил информацию, что в экипаже нового корабля не все ладно. Появились признаки социалистской агитации, служба налаживалась медленно. К сожалению, Голиков с Гиляровским, который был тогда на "Потемкине" старшим офицером, оказались, увы, не на высоте. Забегая вперед, скажу, что перехода до Камрана адмиралу хватило вполне - в Южно-китайское море корабль вступил с молодецким, боевым экипажем, где прежние дела уже и не поминались.

Сыграла свою роль и замена Гиляровского на кавторанга Семенова, прибывшего к нам несколько позже совсем удивительным путем. А дело было так. Когда погибла у Порт-Артура "Диана", он, будучи контуженным, был подобран японским катером с "Фусо", пленен и должен был быть переправлен в Японию. Однако знания японского и китайского языка, в этом отношении он среди всего нашего офицерства уникум, и счастливое стечение обстоятельств позволили ему совершить дерзкий побег. История эта сама по себе роман отдельный... Так вот, удалось ему через Шанхай добраться до Сингапура, где наш консул и взял его с собою, когда выходил встречать подходившую нашу эскадру. Его явление для адмирала было неожиданным, но очень кстати. Что касается Гиляровского, то пример этот показал многим, что время наведения порядка в палубе зуботычиной и оплеухой проходит и на нашем флоте. У нас, на "Сисое", ничего подобного, слава Богу, на моей памяти не водилось.

Кстати, в Джибути черноморцы передали на остальные корабли эскадры весьма удивившие нас, поначалу, штампованные противоосколочные шлемы и кожанно-стальные кирасы для комендоров, наводчиков и дальномерщиков. Некоторые офицеры даже шутили по этому поводу, что мол, позабыли для конкистадоров еще и испанские алебарды прислать. Но будущие события показали, что эти средства индивидуальной защиты оказались не только не пустяшной затеей, но прямо спасли десятки, а возможно и сотни жизней...

Кроме этих важных предметов боевой униформы, на одном из черноморских транспортов для нас доставили по пять комплектов тропической одежды. Как для офицеров, так и для нижних чинов. Сначала эти белые, холщевые короткие штаны, обрезанные чуть ниже колен, и рубахи с широким рукавом по локоть, вызывали у некоторых наших моряков усмешки. Однако удобство и незаменимость такой одежды для физической работы в тропиках скоро прочувствовали все. Особенно хороши были головные уборы - пробковые шлемы для офицеров и кондукторов, а так же кепи с длинным козырьком для матросов. Оценили все и легкие ботинки с парусиновым верхом и специальными прорезями для вентиляции стопы. Потом многие из молодежи задавались вопросом, а как мы вообще смогли бы обходиться без такой одежды под палящим тропическим солнцем? На что люди более опытные и видавшие виды прежде, лишь тяжко вздыхали...

Выйдя из Красного моря в океан, мы, следуя сигналу флагмана, легли курсом на Малаккский пролив. Настроение у всех было приподнятое, у меня остались лучшие воспоминания об этом времени. Артур уверенно держался, мы верили, что он продержится до нашего прихода и мы, объединившись с базирующейся там 1-ой Тихоокеанской эскадрой, настолько усилимся, что перейдем в наступление и загоним японский флот в свои порты, если он только не пожелает вступить в бой и быть разбитым. Скептиков в это время на счет нашей миссии практически не было, и настроение было уверенное и спокойное.

Самое чудесное, что произошло с нами сразу по выходу из Джибути - это начало безостановочного перехода с эскадренными транспортами - угольщиками, или как они полуофициально назывались в нашем флоте БЭТСы - большие эскадренные транспорты - снабженцы. В приемке угля на ходу мешками мы потренировались еще в Балтике, при подготовке к походу, а несколько наших офицеров и кондукторов даже специально ездили изучать это дело на Черное море. Но я и не представлял себе, что можно делать это в шесть - восемь линий подачи, и что принимаемый в мешках уголь позволит нам в течение всего дальнейшего похода до самого Аннама поддерживать стандартный запас угля на броненосцах и иметь ежедневную среднюю эскадренную скорость в 9-10 узлов, вдвое сократив, против обычно практикуемого, время перехода!

Обычно погрузка занимала 6-10 часов в сутки. БЭТСы шли в средней колонне, справа и слева от них - боевые корабли. Интервалы в колонне держали большие, что давало возможность броненосцам свободно маневрировать, когда необходимо было "сменить борт". По ходу нашего безостановочного движения на юго-восток, иногда по нескольку раз в сутки, эскадра совершала эволюции и маневрирование, различные учения и стрельбы практическими снарядами.

Весь переход прошел блестяще, - при почти полном штиле; лишь временами находила довольно крупная зыбь, размахи броненосца до 10 градусов мешали погрузке угля с БЭТС, но такие неожиданные моменты адмирал немедленно использовал для маневров и тренировок.

Не доходя миль трехста до Цейлона, южнее нас, по корме, замечены были дымы трех кораблей. Вскоре они материализавались в английские трехтрубные броненосные крейсера типа "Бервик". Отсалютовав адмиралу и получив соответствующий ответ, англичане вовсе не обогнали нас и не ушли вперед, чего можно было оджидать, судя по тому ходу, с каким они нас нагоняли. Совсем наоборот. Они уровнялись с нами в скорости и дальше пошли в нашей компании. Нам они не мешали, обычно находясь кабельтовах в 20-25-и от нас, хотя иногда приближались на полмили, а пару раз я видел их и того ближе. Чувствовалось, что британских офицеров на их мостиках весьма заинтересовало зрелище нашей ходовой угольной погрузки. Лейтенант Апостоли усмотрел у них не меньше четырех фотографических аппаратов! Сам он, известный на флоте фотограф, воспользовавшись моментом, конечно тоже фотографировал эти красивые, стремительные и мощные корабли. Покинули нас англичане почти у входа в Малаккский пролив, убежав вперед, к Сингапуру. Как сказал наш командир - следили, чтоб мы не прищучили какого-нибудь их купца-контрабандиста, как раньше это уже делал здесь адмирал Вирениус.

Глядя на британские крейсера, мы с Николаем Николаевичем Апостоли разговорились. На ум пришло сравнить "бервиков" с выстроенными на английских же верфях "Ивате" и "Идзумо". И сравнение это действительно получилось интересным. Имея примерно одинаковые размеры и технологические решения, как разительно отличались друг от друга эти типы боевых судов! С лучшей стороны британца отличало то, что "Бервик" имел возвышенный полубак, это говорило о его лучшей мореходности, скорость больше почти на 4 узла и существенно более высокую дальность плавания. Но на этом преимущества англичанина и заканчивались. Японцы в концевых башнях имели по два мощных восьмидюймовых орудия вместо шестидюймовок на "Бервике". Число этих последних, было на крейсерах равно - по 14 штук. Кроме всего прочего японцы были несравненно лучше забронированы.

Оценив все это, мы сошлись во мнении, что если британский корабль развивает именно тип автономного океанского крейсера, как его называют сами "просвещенные мореплаватели" - "защитника торговли", то вот японский вариант, это уже корабль для боя в линии. Более быстроходный, чем эскадренный броненосец, и с меньшим главным калибром, что позволило сэкономить вес, и тем самым этой скорости достичь. Называть его просто броненосным крейсером - значит, очевидно, грешить против истины. Вернее было бы использовать термин броненосец 2-го класса, или если крейсер, то уж эскадренный, по аналогии с броненосцами. Наверно и в Японии и в Англии это прекрасно понимают. Почему же назвали эти корабли броненосными крейсерами? Может быть, чтобы наши стратеги под шпицем, разрабатывая в ответ свою кораблестроительную программу, полагали у будущего противника шесть броненосцев и шесть больших крейсеров, а не двенадцать линейных судов?

Сравнили мы японские броненосные крейсера и с нашим русским типом - с "Пересветом". И опять наши мнения почти полностью совпали. Несмотря на то, что наш корабль был больше на три с лишком тысячи тонн и нес десятидюймовки против японских восмидюймовок, забронирован он был не лучшим образом, и по скорости японцу уступал. Экономичность его механизмов оказалась много хуже расчетных параметров. К тому же все его крейсерские преимущества в бою становились эфемерными. Поэтому шансы этих кораблей при единоборстве можно было оценить как почти равные. А стоил наш броненосец-крейсер существенно больше. Если уж пошли таким путем, то нужно было бы добиваться от "Пересвета" 20-ти узлов, даже добавив на то еще тысячу с лишком тонн веса. А так - за большие деньги получили просто откровенно слабый броненосец...

Войдя в Малаккский пролив, мы встретили пароходик под русским консульским флагом, который подошел к борту адмирала, передал какие-то бумаги и одного человека, это и был кавторанг Семенов, о ком я уже писал. Эскадра наша не останавливалась. Консул нам передал, что есть сведения, но правда не проверенные, что японский флот стоит в Лабуане, в Зондском архипелаге, а в Зондском проливе нас ждали миноносцы и подводные лодки.

Сингапур миновали ночью, наблюдая картину освещенного огнями красивого мирного города... Отчего-то на душе сделалось тоскливо, но скоро это чувство отступило. Выходя из пролива, было приказано сигналом приготовить корабли, к бою. Продвигаясь к Аннаму, по ночам ждали минных атак. Почти все поверили этому известию консула, но оказалось оно ложным, и мы без всяких инцидентов дошли до Камрана. На этом переходе командир стал вести себя все хуже и хуже, а когда ждали боя и атаки, он напивался почти "до положения риз", что, по личному моему мнению, рекомендовало его не совсем лестно для его храбрости... Наконец, даже наш спокойный старший офицер не выдержал и заявил ему, что он немедленно доложит адмиралу о его безобразном поведении и потребует его смены. Командир просил прощения, стих и перестал пить, так что мы вздохнули спокойней. Во всяком случае, если ночью случилась бы атака, и в это время командир был бы не трезв, было решено, что его арестуем, и в командование вступит старший офицер.

Конечно, нужно отметить, что жить в тропиках было тяжко. Проявилось это во всей красе еще на подходе к Цейлону. Днем солнце накаливало железные части кают так, что нельзя было тронуть рукой, а ночью борта и железо кораблей отдавали свое тепло, но так как с захода солнца велось приготовление к минным атакам, то иллюминаторы, двери и горловины задраивались наглухо броневыми крышками. Но, слава Богу, и адмиралу, не все. Нашим спасением были специальные раструбы - дефлекторы из папье-маше, которые в больших количествах привезли с собой черноморцы. В соответствии со специально разработанной схемой они вставлялись в иллюминаторы, которые вечером не задраивали. Таких было двадцать на "Сисое", на "бородинцах" еще больше. Получался сквозняк, который несколько охлаждал к ночи наши внутренние помещения.

Но все одно, после заката в палубах было жарко, как на полке в бане - спать, даже голым, было немыслимо, происходила как бы варка в собственном соку; пот лил градом, и в особенности большие страдания испытывали те, кто заболел тропической сыпью, которая от попадавшего пота зудела нестерпимо. Ощутимо облегчало ситуацию то, что адмирал несколько раз останавливал эскадру для купания команды. Нам с транспортов передали специальные большие сети с грузилами. Будучи спущенными с выстрелов они образовывали как бы закрытый от акул, этого неизменного зла тропического моря, изолированный бассейн. Те, кто не умел плавать, брали с собой свои спасжилеты. После купания все обливались пресной водой, благо уголь имелся в достатке, и опреснители работали бесперебойно. Купания и переодевание в чистое помогали лечить эту болячку тем, кто ее подхватил, и сохранять себя в форме здоровым.

Спать ночью наверху тоже было не особенно приятно, - народу размещалось так много, что не было места даже яблоку упасть, - почти вся команда спала наверху. Офицеры спали - часть в верхнем офицерском отделении, где было, благодаря входным с палубы трапам, несколько холоднее, чем в каютах, в шлюпках, на мостиках, на компасных площадках, ибо к утру всех уже донимала угольная пыль. Все это сопровождалось неожиданными сюрпризами вроде дождя. Но, несмотря на все, публика крепилась и хоть обливалась потом, но уныния заметно не было.

Во время этого перехода все офицеры как-то ближе сошлись друг с другом, ссор не было. Собирались каждый вечер на юте, где велись мирные дебаты о нашем будущем, делались предположения, высказывались варианты наших планов. На "Сисое" почти у всех офицеров было убеждение, что во время боя при прорыве в Артур, а публика все больше сходилась во мнении, что Того нас перехватить обязательно постарается, погибнут слабейшие суда. А именно наш "Сисой" и "Мономах", а остальные, быть может, и выйдут благополучно из боя. Однако никто не хандрил и не унывал, считая это необходимостью.

Часто во время этих вечерних бесед старший доктор Подобедов выносил свою цитру, на которой он чудно играл, и звуки мелодичной музыки родных и известных нам напевов как-то хорошо ложились на сердце среди тишины тропической ночи и заставляли спокойно и с покорностью смотреть на грядущую судьбу, а еще вероятнее на смерть, которая нас ожидала. Среди команды уныния не замечалось также, и как-то странно было, стоя на вахте вечером, слышать ежедневно хоровое пение на баке, видеть танцы под звуки гармоник, и прочее; казалось, что судно идет не на войну, а просто совершает мирное плавание, что все эти поющие и танцующие люди словно забыли, что, быть может, через несколько дней они найдут могилу и идут на смерть, а не на веселую стоянку в порту.

Все это объяснялось одним словом - полной определенностью: мы идем в бой, в решительный бой, и никто не в состоянии этого предотвратить, кроме судьбы, а значит, нечего волноваться и прочее.

Один только командир, вероятно, не имел полного спокойствия или фатализма, а потому ежедневно пил чередуя малагу с коньяком, и, доходя иногда до полной невменяемости, возбуждая мало-помалу к себе недоверие. Только после случая со старшим офицером, который, как я писал выше, не выдержав, заявил ему, что доложит о нем адмиралу и будет просить о смене командира, случая, после которого командир опомнился и сразу бросил пить, опять доверие офицеров вернулось к нему, доверие в его храбрость, хладнокровие и опытность управления судном.

В Камране отряд стоял несколько дней, и хотя суда вполне подгрузились углем со своих пароходов, но стоянка все время требовала угля, запасы таяли медленно, но верно. Через некоторое время в Камран пришел на "Гишене" французский адмирал, командующий эскадрой в этих водах, и передал приказание своего правительства покинуть бухту, так как японцы и англичане заявили протест.

На другой день мы вышли и ушли в другую бухту Ванфонг, где и стали на якорь и принялись догружать уголь. Красоты местной природы завораживали, однако нервное напряжение проявлялось - мы были уже в практической досягаемости японского флота с его базы в Сасебо. Никто не мог понять, чего именно ждет адмирал, и на кораблях ходили самые идиотские слухи. Все стало ясно 3-го ноября. В тот день незадолго до полудня на станции радиотелеграфа было получено сообщение от крейсера "Олег".

Через три часа он, под флагом Великого князя Александра Михайловича, вошел в бухту в сопровождении длинного каравана больших, с виду коммерческих судов, среди которых были и еще шесть БЭТС, подобных нашим. С ними была изящная яхточка, зафрахтованная нашим консулом в Сайгоне. Это был целый плавучий город! При них были еще крейсера 2-го ранга "Изумруд" и "Жемчуг". Так что сил у нас поприбавилось. Жаль только, что ни "Бородина" ни "Славы" с ними не было, на что многие из нас так надеялись. Зато теперь, как всем нам стало ясно чуть позже, появилась и новая ответственная задача.

После проведенного на "Штандарте" совещания командиров кораблей, нам стало известно, что на транспортах прибыл Гвардейский экспедиционный корпус с частями усиления, почти 15 тысяч человек самых лучших, отборных войск России! Сами суда эти были срочно закупленными за границей быстроходными пассажирскими лайнерами, зачисленными в наш флот как вспомогательные крейсера. Они смогли дойти от Либавы до Ванфонга всего за полтора месяца! Каких-то пару лет назад это просто показалось бы чем-то из романов Жюля Верна...

Кроме этого, наш изрядно ошарашенный таким поворотом событий командир, проговорился о нашей цели. Пока японцы будут ждать и ловить нас у Артура, мы должны будем сначала обстрелять остров Формоза. Потом, захватить один из островов архипелага Рюкю, и организовать на нем маневренную базу и угольную станцию. После подхода на эту базу крейсеров из Владивостока, захвату подлежал и остров Цусима, в одноименном проливе. Это позволило бы полностью прервать сообщение японской армии на континенте с метрополией.

Отряд транспортов специального назначения

(т.н. "Гвардейский конвой") с ГЭК.

Флагман, начальник отряда: контр-адмирал св. ЕИВ ВК Александр Михайлович (флаг на "Олеге")

Флаг-капитан штаба отряда: капитан 2-го ранга Стеценко 1-й Константин Васильевич

Отделение крейсеров.

Крейсер 1-го ранга "Олег" (флаг начальника отряда): командир капитан 1-го ранга Лебедев 1-й Иван Николаевич

Крейсер 2-го ранга "Жемчуг": капитан 2-го ранга Левицкий Павел Павлович

Крейсер 2-го ранга "Изумруд": капитан 2-го ранга барон Ферзен Василий Николаевич

Крейсер 2-го ранга "Русь": капитан 2-го ранга Петров 3-й Николай Аркадьевич

1-е отделение транспортов специального назначения .

Кр2р. "Неман" (брейд-вымпел командующего отделением): капитан 1-го ранга Лозинский Александр Григорьевич (командующий отделением). Кр2р. "Урал": капитан 2-го ранга Истомин Михаил Константинович. Кр2р. "Ока": капитан 2-го ранга Переслени Михаил Владимирович.

Кр2р. "Дон": капитан 2-го ранга Римский-Корсаков 2-й Петр Воинович.

2-е отделение транспортов специального назначения.

Кр2р. "Березина" (брйед-вымпел командующего отделением): капитан 2-го ранга Бутаков 1-й Фёдор Михайлович (командующий отделением). Кр2р. "Волхов" капитан 2-го ранга Юрьев 2-й Николай Фёдорович.

Кр2р. "Кубань" капитан 2-го ранга Пономарёв Владимир Фёдорович. Кр2р. "Терек" капитан 2-го ранга Парфёнов Михаил Михайлович.

Кр2р. "Ингул" капитан 2-го ранга Евницкий Федор Андреевич.

Отряд транспортов

БЭТС "Ревель"

БЭТС "Свеаборг"

БЭТС "Котка"

БЭТС "Либава"

БЭТС "Архангельск"

БЭТС "Мурманск"

С отрядом идут 4 быстроходных германских парохода с продовольствием и снабжением,

буксир-спасатель "Роланд" и госпитальное судно "Ксения"

Помнится, что кают-компания была такими известиями приведена в состояние полного разброда мнений. Но после длительного обсуждения большинство оказались скорее пессимистами, считавшими, что подобная задача с закрепленным результатом нам будет по силам лишь после овладения морем. То есть после победы над линейным флотом неприятеля в решительном бою. Пока же такой план - авантюра отчаянная, а чем она хорошим закончится, зависит только от готовности помочь христианскому воинству со стороны Николы Угодника. Старший офицер заметил в конце, что главное для нас соединиться с кораблями адмирала Руднева до встречи с японцами.

Наконец, кажется 6 ноября, мы направились в неприятельские воды. Путь лежал таким образом: сначала к Парасель Севаш, чтобы пройти между ними и Хайнань, потом к Лусону, откуда, отпустив все сопровождающие нас транспорта, кроме войсковых, "Камчатки", госпитальных и буксиров, должны были совершить последний рывок - к Дальнему и Порт-Артуру. Как вы, конечно, уже поняли, ранее сообщенный на совещании план был изменен. Было ли так специально задумано заранее, или стало следствием японских атак под Порт-Артуром, я не знаю...

Итак, мы шли сначала океаном, а затем вступили в военные воды Восточно-Китайского моря. В первый же день по выходу встретили британский большой крейсер типа "Диадема". Разошлись контркурсом, произведя положенные приветствия. Англичанин после расхождения с нами начал немедленно телеграфировать. Так что, надо полагать, японцам наш полный состав и курс стали известны. Конечно, оптимизма это не прибавило. Как потом рассказывали штабные, с "Александра" телеграфом донесли о соглядатае нашему консулу в Сеуле, через телеграф одного из наших больших транспортов, ушедшего принимать там уголь.

По дороге посланные вперед крейсера "Светлана", "Олег", "Очаков" и "Штандарт" осматривали все встречные и попутные пароходы, которых встречалось немного. "Русь" подняла свой аэростат. "Жемчуг" и "Изумруд" держались репетичными при флагманских кораблях. Осмотры большей частью были без результата, и только 9 ноября, "Штандартом" был задержан и приведен к эскадре английский пароход с военной контрабандой. Он шел в Японию и был завален разным железнодорожным имуществом. Эскадра остановилась, послали туда команду добраться до дна трюмов, так как были предположения, что там найдем более существенное. Так как до вечера добраться до дна трюмов не удалось, то пришлось ссадить на "Камчатку" английскую команду, посадить туда нашу и под командой прапорщика отправить этот пароход кругом Японии во Владивосток, в качестве приза, а эскадре идти дальше.

На широте северной оконечности Лусона эскадра произвела последние эволюции, а на другой день остановилась в море и догрузила уголь, причем погода все время свежела, а к вечеру пошел хлесткий, тяжелый дождь, который развел грязь несусветную. После такой погрузки устали все смертельно. Не обошлось и без трагедии: на "Суворове" погиб унтер-офицер, случайно сброшенный в воду угольными мешками. Он так и не выплыл. Потом говорили, что его сожрала акула: в воде видели кровь. Но я лично в это мало верю, скорее всего, бедняга просто серьезно поранился при падении о какое-нибудь железо и утонул.

На следующее утро вошли мы в полосу шторма. Качать стало изрядно, но ветер пока шел встречный, и переносили мы непогоду сносно. Вскоре были отпущены в Манилу, Сайгон и к голландцам все опустевшие транспорта, что многие горячие головы посчитали тогда грубой ошибкой. Ведь это давало адмиралу Того довольно точную информацию о нашем местоположении. А при наличии в экипажах купцов болтунов, и о нашей цели.

Погода, однако, становилась совершенно мрачная, шторм дошел до шести баллов, а затем и более того, дождь и низкая сплошная облачность дополняли картину рассерженного тропического океана... Видимость с каждым часом становилась все хуже, достигнув к вечеру 1,5-2 миль. Наши офицеры повеселели: по такой "знатной" погоде до Формозы нас уж точно не откроют. Но вот нашим товарищам на истребителях было, похоже, не до веселья совсем - трепало их жестоко. Слава Богу, никто не отстал. Хотя забот и на "Сисое" прибавилось изрядно: заливало нас сквозь любые неплотности. Воду приходилось сливать в трюм и подбашенное отделение носовой башни, откуда ее откачивали турбинами. Броненосец скрипел корпусом, постоянно принимая волну на бак, при этом грохот стоял ужасный. Брызги долетали до стекол ходовой рубки.

Мне же, стыдно признаться, вскоре стало не до восторгов: испытал я вдруг резкий приступ морской болезни, чего вообще-то со мною давно не случалось. Наверное, нервное напряжение могло поспособствовать этому. Слава Богу, что трудности эти прошли так же внезапно, как и настигли меня. Когда против воли тела моего заступил на вахту. То ли ветром пообдуло на мостике, то ли думать пришлось о другом, но через час какой-то на вахте все отступило, и я почувствовал лютый голод, коий и утолял черным кофе с галетами до самой смены...

Вернемся теперь к последним эволюциям эскадры, проводившимся два дня назад. Эти эволюции заключались в том, что адмирал подымал сигналы - "неприятель идет с носа", "с правой, левой стороны", "с кормы" и прочее и, не ожидая разбора сигнала всеми судами, начинал соответствующую эволюцию, согласно тактике. А именно: строил строй фронта, пеленга или кильватера, причем обоз наш немедленно отбегал за линию, а крейсера прикрывали его с уязвимых направлений. Этими эволюциями адмирал Чухнин хотел окончательно утвердить в памяти командиров, что он будет делать в бою, в случае встречи с неприятелем. Среди сигналов был и сигнал о появлении неприятеля, и согласно сигналу, суда производили эволюцию, строя строй фронта на неприятеля. Затем маневрировали в отдельных отрядах. Друг против друга. И в конце отработатывали прикрытие своих транспортов от "эскадры противника", чью роль играли "Штандарт" и "Жемчуг" с "Изумрудом".  Получалось уже вполне сносно.

Уголь было приказано догрузить только до полного запаса в ямах, что и было сделано. Относительно же влияния запасов провизии и материалов, которые действительно были на судах в изобилии, то вес их по самому простому подсчету был настолько невелик, что мало влиял на углубление судов. Запасы боевые были только в количестве обыденного снабжения судов +20%. После этого, как я уже говорил, наш угольный обоз был отпущен окончательно, причем каждый уходящий транспорт имел свою задачу и предписание.

Когда мы двинулись в сторону Формозы, то пошли в строю одной колонны с броненосцами во главе. За нами шли вспомогательные крейсера с ГЭКом, и, помнится, командир наш очень волновался: не навалил бы на нас идущий в кильватер нам огромный лайнер, а это был "Неман". Крейсера вели разведку вокруг, но за видимый горизонт не уходили, так что это была не разведка даже, а свободное построение для них, что, конечно, помогало бороться с волной.

На следующее утро дождь несколько ослабел, но мы вошли в туман, который находил сначала полосами, а к обеду превратился почти в сплошной, с видимостью меньше 5 кабельтов, так что мы видели вполне хорошо лишь идущих перед нами "Святителей" и темную громаду нависающего за кормой "Немана".

Вскоре ясно стало, что адмирал решил обходить остров Филиппинским морем, так как мы стали забирать к Ost. Около 14 часов пополудни корму "Светлане" обрезал коммерческий пароход в 3500-4000 тонн. От нас его, конечно, не видели, но на флагмане посчитали, что мы открыты, после чего адмирал перестроил эскадру в две колонны, а с рассветом следующего дня в четыре, идущие параллельно друг другу в трех кабельтовых. В средних - транспорты, по бокам от них - броненосцы. Впереди строем клина пять крейсеров, в замке "Русь" и "Штандарт". К Формозе мы, однако, не пошли. Вместо этого пройдя широту ее южной оконечности милях в 120 от острова адмирал принял стрго на Nord. Мы шли на Шанхай!

Еще ночью на нашем телеграфе стали отпечатываться чьи-то короткие переговоры, имевшие вид шифротелеграмм. Причем раза два передачи велись очень близко он нас. Сомнений в том, что это японцы нас ищут, ни у кого не было. Мы же ни о чем не телеграфировали, адмирал запретил это категорически. Под ключи приказано было подложить кусочки картона, так что даже случайно сделать искру было совершенно невозможно.

Через три дня неплохого для свежего состояния моря хода, уже милях в пятидесяти южнее широты Шанхая, мы в 3 часа пополудни легли в дрейф у группы невысоких, покрытых густой тропической растительностью островов Люхэндао, просматривающихся впереди и к западу от нас сквозь редеющий туман, и стали чего-то ждать. До этого переход к удивлению многих проходил почти без поломок и остановок. Но вот случилось: "Камчатка" вскоре дала семафор о выходе одного котла. Флагмех туда ездил, но что и как решили, нам известно не стало. Механики, наш и других кораблей, воспользовавшись паузой, учинили машинные авралы.

К вечеру адмирал поднял сигнал: "Быть готовым к встрече с неприятелем". Все стали заваливать леера по-боевому, в наши стальные шлюпки налили воды выше половины высоты, как резерв для тушения пожаров ведрами, убирали вниз все, что лишнего и горючего еще оставалось на верху, разнесли шланги, проверили водонепроницаемые двери, артиллерийскую подачу. Вскоре старший офицер доложил командиру о том, что корабль к бою готов.

То, что это, скорее всего, наша последняя стоянка перед решительными событиями, сомнений ни у кого не было. Туман весь день редел, шторм, еще вчера поутру изрядно нас валявший, потихоньку сменился ленивой зыбью, море казалось даже каким-то маслянистым. После 17 часов прояснилось. Крейсера наши разбежались в круговой дозор, уйдя почти за горизонт. "Русь" подняла аэростат. Переговоры японцев мы все еще слышали, но пока весьма вдалеке. Тем не менее, все понимали, что грозный час приближается. И на каждом это ожидание отражалось по-своему. Тем более, что никто из нас не знал о причинах столь долгой остановки, и спокойствия это, конечно, не добавляло.

Все члены кают-кампании провели этот вечер по-разному, меня же ноги принесли на крыло носового мостика, где я с удивлением увидел лейтенанта Апостоли с его фотоаппаратом. Он пользовался моментом, чтобы, как он сказал, "в последний раз запечатлеть эскадру и каждый ее корабль пока мы еще все вместе..." И я с ним тоже смотрел долго на наши суда.

Вечер был дивный, море отражало тонущее в нем солнце во всей роскошной закатной красе. Зрелище было незабываемое. Потом мы разговорились. Конечно, о предстоящем нам сражении. И, глядя на стоящие рядом "Потемкин" и "Орел", долго спорили о том, как лучше размещать артиллерию среднего калибра - в башнях или казематах. Апостоли оказался яростным сторонником башен. Я же, как и раньше, считал, что казематы по целому ряду причин предпочтительнее. Спор этот разрешил командир, который снизу услышал наши препирательства, и попросил меня отправляться спать, так как мне скоро стоять "собаку"...

Как всегда и здесь высказалась смешная сторона человечества, хотя и в исключительном случае. Я говорю о курьезе, который был со мною, когда мы уже закончили всю подготовку к ожидаемому сражению. Ко мне в каюту пришел прапорщик Т. и просил меня сегодня же заплатить ему 9 рублей за саблю, которую я хотел у него когда-то купить; так он решил, что может случиться, что покупателя убьют в бою, и он останется с ненужной ему саблей! В эту ночь офицеры и команда стали на две вахты, и я оказался на вахте с 4-х до 8-ми часов утра старшим вахтенным офицером...

В семь часов, в дали, в посветлевшей восточной стороне горизонта, показались девять силуэтов больших и, судя по всему, военных кораблей, явно направлявшихся в нашу сторону. Командира быстро разбудили, и нам стало даже радостно, как спокойно и весело он сказал: "Ну-с, господа, кто старое помянет... Давайте же к делу. Работенка та еще будет!" Пробили боевую тревогу, адмирал приказал броненосцам через полчаса иметь 14 узлов, крейсера все двинулись к транспортам, и только "Изумруд" наш, набирая ход, побежал навстречу неизвестным...

Глава 7. В ожидании "самых главных дел"

Владивосток. Японское море. Июль - октябрь 1904 года

- Дым на Зюйд Ост!

- "Варяг" и "Богатырь" - на пересечку, - мгновенно отреагировал Небогатов.

- Вспомогательный крейсер, "Ниппон-Мару". Уходит на Ост на 17 узлах что-то телеграфируя.

- Догнать и немедленно потопить, пока он на нас Камимуру с Того не навел! - продолжал командовать Николай Иванович.

- Еще дымы, на этот раз Норд Вест!

- Так, бронепалубники у нас не успеют, "Громобой"?

- Ему еще пары в котлах для полного хода надо разводить, - осторожно напомнил адмиралу свежеиспеченный начальник штаба Николай Николаевич Хлодовский.

- А почему у нас всего в двух сотнях миль от Рюкю броненосные крейсера идут с холодными котлами? Они что, на прогулке!? - сорвался Небогатов.

- Так вы же сами еще вечером отдали приказ "идти экономичным ходом", а отмены так и не последовало...

- А кроме как у меня больше ни у кого головы нет? - злился уже на себя Небогатов.

Пока адмирал был занят самобичеванием, а на "Громобое" разводили пары в холодных котлах, дым на Норде материализовался в эскадру из четырех быстроходный броненосцев, о чем и последовал доклад. Адмирал приказал уходить от них на Зюйд, надеясь соединиться с ушедшими за японским дозорным бронепалубниками. Но спустя еще четверть часа последовал новый доклад.

- "Варяг" сообщает по радиотелеграфу, что утопил "Ниппон-Мару", и теперь возвращается вместе с "Богатырем", но за ними гонится Камимура с пятью броненосными крейсерами!

В результате не слишком удачного маневрирования Владивостокский отряд оказался между молотом и наковальней. Попытка прорыва мимо крейсеров Камимуры привела к очередному попаданию в злосчастную носовую оконечность "Осляби". Ход броненосца-крейсера упал с семнадцати до четырнадцати узлов, и броненосцы Того на горизонте стали явственно приближаться. У более быстрых броненосных крейсеров еще был шанс уйти, но Небогатов отказался бросать "Ослябю". Последовавший бой ВОКа с объединившимися силами Того и Каммимуры, в котором русские крейсера постепенно избивались до состояния полной небоеспособности, был прерван Рудневым.

- Война на данном этапе закончилась, всем спасибо. Я думаю, тот факт, что до Артура нашим недобиткам уже не дойти, даже если Хлодовский, он же Того, их вдруг по доброте душевной отпустит, всем уже очевиден. Да и последнее попадание в "Смоленск" почти неизбежно ведет к его взрыву и уничтожению запасов снарядов для первой эскадры. А доставка их в Артур - одна из приоритетных задач. Итак - победа японцев, поздравляю Николай Николаевич. Давайте начнем разбор ошибок. Николай Иванович, вы первый. Что вы сделали не так?

- Не отдал приказ с рассветом поднять пары во всех котлах на броненосных крейсерах. Просто скорость вводных - час в пять минут, немного меня запутала. Кстати, Николай Николаевич, каким образом японцы под вашим руководством оказались столь удачно расположены? Что - то мне сомнительно, не обошлось ли тут без шельмовства какого... Простите, не в обиду, конечно...

- Да упаси Бог! Я же, по условиям игры, знал, что вы идете к островам Рюкю. Вот и поставил две эскадры так, что иди вы от Цусимского пролива к ним по прямой, неизбежно оказывались между ними.

- Н-да... Никакого уважения не стало к старшим. Что по годам, что по званию, - невесело пошутил игравший роль посредника в организованной им штабной игре Руднев, - но какие еще уроки мы можем вынести из первого виртуального разгрома нашей эскадры японским флотом, под командованием Хлодовского-Того?

- Полагаю, - осторожно начал Хлодовский, - что посылать сразу оба бронепалубника за одним вспомогательным крейсером противника это немного... расточительно. Ему за глаза хватит и одного, а при эскадре останется быстроходный разведчик.

- Да и само расположение бронепалубных крейсеров - парой в пяти милях по носу основных сил, несколько неудачно. "Ниппон-Мару" успел подойти на расстояние, позволяющее ему опознать все корабли основных сил, - вставил свои пять копеек Небогатов, надо отдать ему должное он уже отошел от того, что его "разгромил" капитан второго ранга, - может лучше им отойти миль на двадцать и разойтись подальше? Тогда они полностью посматривают полосу перед главными силами, а если один крейсер преследует противника, тогда уже второй подтягивается ближе к основной колонне. Да, и еще - в следующий раз чур Я играю за японцев.

- Ну, тогда полчаса на перекур, и начинаем второй прогон. Условия те же - высадка десанта на острова Рюкю с последующим прорывом в Артур. Да, Николай Николаевич, а откуда вы взяли столь подробную карту архипелага? У нас в штабе вроде масштаб поскромнее был, а эта чуть ли не во всю стену...

- В библиотеке оказалась. Решил, что нам не помешает, а что, Всеволод Федорович?

- Нет ничего, все нормально, идите готовьтесь. А то вам через полчаса Небогатов мстить будет, - про себя Руднев злорадно улыбался.

Ели он правильно оценивает уровень японской разведки во Владивостоке, о запросе карты островов Рюкю в библиотеке дядюшке Ляо должны доложить уже завтра. Если конечно не успеют сегодня. Остается надеяться, что доклад об этом уйдет в Японию оперативно. Грубый слив информации, как в прошлый раз, теперь скорее всего приведет к обратному результату, японцы не идиоты. Приходилось вводить в заблуждение о целях операции всех, включая Небогатова и свой штаб. Истинный маршрут эскадры и масштаб предстоящего, во Владивостоке пока знал только он...

Но регулярная практика в судовожденческой стратегии, даже если цель игры немного отличалась от цели реального похода, шла офицерам на пользу. Когда Руднев, перебирая свои воспоминания о периоде обучения, понял, что ни его, ни других капитанов первого ранга и адмиралов русского ВООБЩЕ НИКАК НЕ УЧИЛИ принципам вождения эскадр в бою, ему стало хреново. Ну как, как, черт побери, можно вообще воевать, если высшие офицеры учатся своей главной работе, "по ходу дела"?

* * *

Руднев окончательно забыл о том, что такое восьмичасовой сон. В очередной вечер, когда он, борясь со слипающимися глазами, пытался написать очередной приказ начальнику порта, в дверь его кабинета как-то особенно суматошно постучали.

- Ну, что там еще стряслось, господи? - вскакивающий из положения "задремал сидя" адмирал опрокинул на так и не дописанный документ чернильницу.

- Никак нет, ваше превосходительство, не то, чтоб стряслось... Тут, вот, к Вам... По личному делу... - донесся из-за двери странно нерешительный голос ординарца.

- По какому еще на хрен личному делу? Какие у меня могут быть личные дела, если я уже третий месяц как не могу найти времени даже к мадам Жужу сходить? Кого там принесло на мою голову?

- Папа? - раздался из-за двери неуверенный ломающийся юношеский баритон.

- Коля? - ноги несгибаемого адмирала, грозы японцев, подкосились, и он плюхнулся на стул, окунув оба обшлага мундира в лужу чернил на столе.

Петровича конкретно колбасило. Он тупо не мог понять своих чувств к появившемуся в дверном проеме юноше. Он никогда не питал теплых чувств к недорослям, но - он его ЛЮБИЛ, ведь это был ЕГО сын... Но у него никогда не было детей! Однако он прекрасно помнил, как вернувшись из похода на "Адмирале Корнилове" в первый раз держал на руках маленькое теплое тельце, уютно посапывающее во сне... Он никогда не видел этого пацана! Но память Руднева услужливо подкидывала все новые воспоминания - вот маленький, но упорный пацанчик ковыляет на нетвердых ногах по паркету... Это он вырвался домой, оставив на время зимы хлопотный пост старшего офицера на вмерзшем в лед "Гангуте". Вот уже крепкий, пятилетний парень перебирает привезенные ему отцом из плавания по Средиземному морю на "Николае Первом" сувениры... И теперь он, никогда не мечтавший о том, чтобы завести своих детей, паниковал от острого приступа отцовской гордости. Его сын, пятый на курсе... А что он тут, во Владивостоке делает? Или...?

- Николай, что-то с мамой? Или с Герочкой, не дай бог...- вырвалось у Руднева.

- Нет, с ними все в порядке... Пап... Мы... Я... Я сбежал из Корпуса, вместе с парой товарищей, папа возьми нас с собой в море, на "Варяге"... У нас сейчас каникулы, и мы... И ты... Совсем не писал...

- ЧТО!? Сбеж... - Руднев форменно подавился окончанием сего словечка. "О, господи... Какой ужас... И еще во множественном числе. Вот идиоты, мама дорогая"...

- Воспитанник Морского корпуса Руднев, повторите членораздельно, как вы тут оказались?

- Мы поехали к Тебе... На "Варяг". Потому что пока каникулы, мы решили...

- Вы РЕШИЛИ?! Повоевать захотелось, да? Пока каникулы... Совсем очумели, что-ли, сопляки пятнадцатилетние? А вы хоть подумали, насколько вы готовы к походу на настоящем корабле, и на каких собственно должностях вы себя видите? А то у меня нехватка только в кочегарах...

- Папа! Мы готовы! Только возьми...

- Я "возьми"??? Да вас скоро конвойные брать будут, стервецы! Мальчишки! Молоко на губах не обсохло, а туда же, на войну!

- Но...

- Молчать! И стоять смирно, когда к Вам обращается старший по чину! Вы и ваши недоросли-дружки совершили воинское преступление. А именно - дезертировали с места службы в военное время. Я прямо сейчас ОБЯЗАН вас арестовать. После чего вас ожидает трибунал. Уяснили, воспитанник Руднев? Что, молчим? Где остальные два ухарца?

- В гостинице...

- Здесь?

- Нет... У Воскобойникова...

- Номер? Фамилии?

- Четвертый. Валерий Урусов и Лева Галлер.

- Ясно. Князюшка, значит, до кучи, на мою голову... Ой, кошмар... Тихон!

Ординарец мгновенно материализовался у двери.

- Слушаюсь! Ваше высокоблагородие!

- Вот что, голубчик. Передайка-ка старшему по караулу, чтобы немедленно препроводили двоих заср... господ беглых корпусных воспитанников из гостиницы, адрес и фамилии здесь я ему написал, на крепостную гауптвахту. Тунеядцы обуревшие...

- Но, папа...

- Молчать, сказал!

- И пусть там проследят, Тиша, чтоб покормили их нормально. А лучше сам присмотри, не сочти за труд. Завтра сам этой парочкой займусь. Все понял?

- Так точно! Будет исполнено в точности, Всеволод Федорович! - в глазах Чибисова, вытянувшегося перед Рудневым, проскакивали лукавые искорки, бывалый унтер явно смекнул, что к чему.

- Вот и ладно. Поторопись, будь любезен. Об исполнении сегодня можешь не докладывать.

- Есть!

Когда дверь за вестовым закрылась, Руднев встал, прошелся пару раз по кабинету в упор не замечая стоящего посреди ковра по стойке смирно сына. После чего, наконец, остановился прямо перед ним... Неторопливо смерил взглядом снизу вверх. От носков потоптанных ботинок, которым вакса и щетка пытались придать щегольский вид, до слегка напуганных, но таящих в глубине обиду и вызов, таких любимых, таких дорогих серых глаз... Помолчал...

" Нет, не мальчик уже. Как не крути, а это поступок... Парень хочет сражаться за свою страну. Да, конечно... Кураж, юношеский задор, куда без этого... Но все-таки, не это главное... Господи, как же быстро они взрослеют? И как быстро пролетает жизнь... А пуля или осколок? Они ведь летят еще быстрее... Федорыч, а что тут поделаешь? Есть такая профессия - Родину защищать... Блин! А еще драть их в детстве надо. Как сидорову козу! Ух..."

Несмотря на всю отеческую злость, закипавшую в связи с явлением блудного отпрыска, и все вызванные этим неизбежные дополнительные проблемы, Петрович прекрасно понимал, что тот наверняка настоит на своем, и пойдет в море вместе с ним... Максимум, что он сможет сделать, это определить его перед боем на самый забронированный и быстроходный корабль эскадры - "Громобой". Но... Но отказать этому "юноше бледному, со взором горящим", своему сыну, который незнамо как проехал через всю Россию, чтобы попасть на войну... Он не сможет. Как и его друзьям. Да и смог бы - это было бы полным свинством. Кстати, ребята, что рванули из Корпуса вместе с Колей... Галлер, если память не подводит - в нашем мире стал одним из лучших сталинских адмиралов. Урусов - этот вообще, артиллерист от бога...

А ведь любопытно - если молодые люди бегут не ОТ войны, а НА войну - значит, они считают ее правильной, своей... Похоже, что и Вадик-то в Питере не зря хлеб с маслом ест. Да... Только, что же мне с этим всем СЕЙЧАС делать? Ох, грехи мои тяжкие...

- Николай, ты понимаешь, что то, что вы с ребятами сотворили, это ПО ЗАКОНУ - трибунал? Воинское преступление... Вас с позором вышвырнут из Корпуса. И вся ваша флотская карьера на этом закончится. Про то, что подобные выходки детушек ложатся пятном и на их родителей, даже не упоминаю. Я ведь не шучу, милый мой, это все очень серьезно...

- Ты нам ничего не писал. И на наши с мамой письма не отвечаешь...

- Прости. Но тут такая запара...

- Что?

- Война, Коля... Тут война. И она требует человека всего и целиком... Хотя, конечно, все равно я сильно виноват перед вами. Признаю...

- Пап, но мы ведь рапорта написали.

- Какие?

- С просьбой о переводе во Владивосток... Об отчислении даже, в нижних чинах пускай, но чтоб сюда, на ФЛОТ...

- Так... И что за рапорта?

- Два раза подавали, еще до курсовых экзаменов...

- И?

- Без последствий.

- И вы решили бежать?

- Мы третий раз написали. Чтоб их передали по начальству, когда мы тут уже будем. У тебя...

- Так... С этого места поподробнее. У кого рапорта? Когда передадут?

- У Коли Скрыдлова. А передаст, когда мы ему телеграмму пошлем.

- Послали уже?

- Нет еще... Завтра собирались...

- Фу-у-у... - Руднев в серцах отер пот со лба. Отлегло. Значит, ситуацию еще можно успеть взять под контроль ... - Вот что, добры молодцы. Завтра с утра отобьете телеграмму, чтобы дружок ваш не медля отнес сии рапорта в Зимний дворец. К секретарю Императора по военно-морским делам Михаилу Лаврентьевичу Банщикову.

- К самому Банщикову!

- Да. Не к царю же... Я Михаила Лаврентьевича предупрежу телеграммой. И после этого, чтобы ваш адмиральский племянничек сидел тише воды, ниже травы, и ни с кем об этом деле не распространялся. Понятно?

- Конечно. Сделаем.

- Не "сделаем", а сделаешь. Дружки твои до обеда на "губе" посидят. Можно подумать, что я так и кинусь с утра их персонами заниматься. Или ты думаешь, что у начальника эскадры крейсеров Владивостока нет более важных дел? А про нижние чины... Это хорошо, что вы к кубрику готовы. Правильно, стало быть, ситуацию понимаете...

Поздно вечером, когда отец и сын наговорившись укладывались спать, Николай Руднев задал отцу вопрос, который мучил его с момента их встречи:

- Пап, а кто такая "мадам Жужу"?

- Знаешь сынок, вот вернешься из своего первого боевого похода, тогда я тебе и расскажу. И даже покажу, пожалуй, что она такое... Может быть... А пока тебе это еще рановато, спи. Завтра буду вас, балбесов, от суда в Питере отмазывать, да навязывать командирам кораблей.

- А меня не надо навязывать, ладно?

- Что, ладно?

- Я только на "Варяг". Если хочешь, хоть кочегаром...

- Спи давй, кочегар. Толку то от тебя с лопатой. Мужики засмеют. Там у ребят бицепс помощней ноженки твоей. Флажки сигнальные в руках держать умеешь?

- Третий на курсе...

- Завтра и проверим. Все. Отбой! Спокойной ночи.

* * *

В самом конце июля во Владивосток прорвался "Аскольд". Его прихода ждали, но он все равно оказался громом среди ясного неба. Хорошо хоть, что дежуривший в эту ночь "Беспощадный" в последний момент отказался от торпедной атаки. Хотя вариант "своя своих непознаша" был весьма вероятен. Но с пятнадцати кабельтов в темноте почти безлунной ночи сигнальщик разглядел характерный силует атакуемого крейсера. Римский-Корсаков запросил позывные...

"Пятипапиросная пачка" на пару с "Новиком" накануне ночью выставили несколько минных банок на входном фарватере Пусана. После чего пути крейсеров разошлись: "Новик" побежал обратно в Артур, а крейсер Грамматчикова продолжил бег на север. Макарову позарез потребовались все три комплекта радиостанций Телефункена, которые вместо отрезанного Порт-Артура были переадресованы во Владивосток. "Аскольд" должен был их забрать.

Три... Увы, пока только три вместо десяти в первой партии поставки. Телефункен сорвал график! Но отнюдь не злонамеренно. Техника такого уровня была еще слишком сложной в изготовлении, а главное - в наладке.

По уверениям немцев станции эти давали возможность уверенной приемо-передачи на расстоянии до шестисот миль и даже больше. Однако Лейков, он же новоявленный Фридлендер, которому Петрович и поручил приемку аппаратов, пока готов был поручиться только за 350-400, и никак не более того. С этим нужно было что-то делать, и красноречивое молчание Петровича, принявшегося вдруг сосредоточенно чистить свой браунинг, послужило для меха "Варяга" хорошим стимулом к действию. Сейчас он, вместе с прибывшим по просьбе Руднева на "Аскольде" мичманом Ренгартеном, после подрыва "Победы" оказавшегося "безлошадным", увлеченно "колдовал" над этими, по его выражению "чудовищными, допотопными сооружениями", дабы попытаться выжать из хваленой германской техники все, что только было возможно при доступных подручных технических средствах.

Появление во Владивостоке Ивана Ивановича Ренгартена было вызвано тем, что Фридлендер помнил о той выдающейся роли, которую сыграл этот офицер в становлении радиодела в России в "нашем" мире, и в частности для развития морской радиоразведки перед Первой мировой войной. Сейчас молодому мичману предстояло в общении с новоявленным техническим гением узнать много нового и удивительного, а затем доставить в столицу секретный пакет с описаниями и схемами того, что надлежало применить германским инженерам в новой модели мощной телеграфной станции. В Гамбург кроме Ренгартена командировались и еще две известных персоны: Александр Степанович Попов и кавторанг Александр Адольфович Реммерт, которому Дубасов поручил создать и возглавить радиотехническую службу флота...

Увы, как не пытался Руднев уломать командующего оставить хоть один оттюнингованный Лейковым комплект для владивостокских крейсеров, Степан Осипович был категоричен: "Через месяц по скорректированному графику придут еще - оттуда и возьмете, а пока дыры свои в бортах латаете, он вам погоды не сделает". Первую, принятую Лейковым и Ренгартеном станцию, сразу же начали монтировать на крейсере Грамматчикова.

Кроме всего прочего, Макаров, пригнав его во Владивосток, объединил "приятное с полезным". Бывший вместе с "Новиком" в момент подрыва "Победы" в охранении на внешнем рейде "Аскольд", просто не мог войти в гавань до того, как броненосец удастся хотя бы сдвинуть. Для маленького же крейсера 2-го ранга лазейка оставалась. А рисковать своим лучшим бронепалубником при неизбежных ночных минных атаках комфлот не хотел...

В добавок, в сейфе командира "пятипапиросной пачки" был доставлен Рудневу план действий на ближайшие пару месяцев, подготовленный вчерне Макаровым и его штабом. И Петровичу за пару дней пришлось сначала его переварить, написать записку со своими замечаниями и встречными предложениями, а потом разъяснять каперангу Грамматчикову, что именно надо передать Степану Осиповичу на словах...

В последний день перед уходом "Аскольда" обратно в Артур, к Рудневу явился лейтенант с крейсера, который должен был забрать дописываемую им всю ночь рукопись, озаглавленную "Практические соображения по современной тактике морского боя", которую Макаров на полном серьезе грозился отредактировать и включить в новое издание своей "Тактики". Когда адмирал поднял на вошедшего лейтенанта красные от хронического недосыпа глаза, тот вскинув руку к козырьку, представился:

- Лейтенант Колчак! Прибыл за бумагами для...

- А, адмиралЪ, - некстати вспомнил знаменитый фильм своего времени Петрович, - проходите, проходите! Все уже для вас готово...

- Скажите, ваше превосходительство, - неожиданно для собиравшего исписанные за ночь листки в конверт Руднева, подал голос лейтенант Колчак, - а у Вас все на "Варяге" такие... Такие...

- Странные, - попытался помочь лейтенанту найти нужное слово Петрович, - ненормальные, с причудами?

- Я хотел сказать со столь своеобразным чувством юмора, - Колчак явно был не в духе, и похоже по натуре не привык лезть за словом в карман, даже перед адмиралами, - единственным человеком, который меня до сих пор называл "адмиралом" был капитан Балк. Тоже ваш, с "Варяга"...

- Э, какие ваши годы, любезный Александр Васильевич, - Колчак несколько поостыл, очевидно, что Руднев не мог знать по имени отчеству всех лейтенантов флота, и это льстило, но явно все еще оставался на взводе, - еще станете. Всенепременно станете Вы адмиралом... Причем видится мне не из худших. Главное в политику не лезьте, не Ваше это...

Молодой лейтенант ждал, и не мог понять - почему контр-адмирал Руднев, который чудесным образом с началом войны преобразился из рядового, далеко не самого яркого каперанга, в одного из лучших адмиралов русского флота, вдруг замолчал, глядя в стену... А на Петровича нашло. Он вспоминал несостоявшееся будущее, которое он уже отменил.

Осенью 2008 года Петрович все еще встречался с Ирочкой. Ну, не то чтобы только с ней, но по большей части да. И когда в прокате появился блокбастер "АдмиралЪ", она его в кинотеатр затащила в первую же неделю. Невзирая на отчаянное сопротивление бойфренда, которому сердце подсказывало, что добром это никак не кончится. Последним доводом подруги было - "там же про кораблики, тебе должно понравиться". Н-да...

В своем любимом пабе, "Последняя капля", что удобно разместился в переулке как раз неподалеку от кинотеатра "Пушкинский", Петрович держался сколько мог. Примерно два кувшина с пивом, он согласно поддакивал и одобрительно мычал в кружку по поводу "замечательных спецэффектов" и "красивой любви, какой больше нет". Но к моменту, когда Ирочка начала горевать о "Великой России, которую мы потеряли" и про "тупое быдло, которое все это великолепие смело и растоптало", градус в крови Петровича повысился... Хуже того, он достиг того самого уровня, который и не позволил ему сделать мало-мальски удачную карьеру. Название ему было - "я режу правду матку, как она мне видится, и мне плевать, что вы об этом думаете".

- То, что у этих кинодеятелей и засраков (заслуженные работники культуры, однако, точнее чем они себя сами называют - и не скажешь) переврана вся историческая часть - это я еще могу им простить. Хотя реальный, а не выдуманный героизм, крутизну и ум Колчака показать было бы никак не сложнее, чем изобразить на компе ту ересь, что они сняли . То, что ни один корабль на себя не похож и все бои перевраны - тоже я бы пережил, хотя лично мне как серпом по бонусам, Ир! - из-за соседних столов стали оборачиваться люди, тоже только что вышедшие из того же кинозала, - и даже обсусаленность Колчака я бы им простил, герои стране конечно нужны как никогда. Хотя как политик он даже хуже и бездарнее наших нынешних деятелей...

Но неужели тебе не интересно, почему матросы, в начале фильма героически идут на смерть на "Сибирском стрелке", под командой героев офицеров? Чего, кстати, не было, ту минную постановку провели как и положено, ночью, но героизма русских моряков на той войне хватало, будь спок, нефига было выдумывать сценаристам этот дебильный бой... А всего через полчаса, те же матросы - оборванная, недисциплинированная толпа, радостно поднимающая на штыки тех же офицеров, что уже было на самом деле. Почему? Ну, понятно, они же "быдло". А утонченные, лакированные господа офицеры, которые "играли в фанты" до момента, когда их нанизали на штыки как шашлык, это идеал!

А ведь верно - они действительно идеал для нынешней гламурной богемы! Ни те, ни другие абсолютно не обращали и не обращают внимания на реальную жизнь своей страны и своего народа. И только в последний момент, цепляясь скрюченными окровавленными пальцами за штык пьяного матроса в своем пузе, они удивленно подумали, а наши еще подумают - "но за что?" И в голову их, занятую фантами, феррарями и вечеринками, не придет - что сделали это с собой именно ОНИ. Единственно, что еще как-то можно смотреть в этом фильме, это красивая лав стори... И то если выкинуть за скобки тот факт, что оба любовничка как-то походя избавились от супругов и малолетних детей.

После того вечера под отношениями с Ириной была подведена окончательная и жирная черта. А теперь Петрович задумчиво смотрел на невольного виновника его разрыва с женщиной, которой теперь, скорее всего, не суждено будет родиться. На красавчика Хабенского курносый Колчак не походил абсолютно, чем и был Петровичу симпатичен... Вспомнив о посетителе, который уже начал нетерпеливо переминаться с каблука на носок, Петрович вспомнил и еще кое что.

- Александр Васильевич, а почему вы все еще не на миноносце?

- Вам что, Степан Осипович на меня нажаловался? - снова вскипел горячий татарин Колчак, - ну да, я ему уже пять рапортов подал о переводе на миноносец. Они в море, воюют, да и сам я миноносник. А он все "не с вашим ревматизмом, вы для России ценней как исследователь Севера"... Так может и Васильев 2-ой ценнее на "Ермаке"? Да и вам то, Всеволод Федорович какая разница?

- Вообще-то хотел вам предложить должность командира истребителя, но теперь даже и не знаю, нужен ли мне столь ершистый подчиненный, - усмехнулся в усы Руднев, которому все больше нравился молодой и горячий офицер. Которого, к тому же, надо было любой ценой продвигать по флотской лестнице. Хотя бы для того, чтобы держать подальше от этой гребаной политики. Ибо хороших адмиралов в России всегда было очень мало, а вот плохих политиков наоборот - завались.

- Вы хотите снять с "Беспощадного" Римского-Корсакова? Я не настолько стремлюсь к должности командира эсминца, чтобы занимать ее ценой подсиживания своего хорошего друга и отличного командира.

- Командир он, и правда, хоть куда, имел шанс убедиться. И стреляют его молодцы метко, могу засвидетельствовать. Чуть голову мне не оторвали при первой встрече. Но для Вас, милостивый государь, у меня припасен другой кораблик... Отнесите-ка этот конверт на "Аскольд", и возвращайтесь с Константином Александровичем, я пока замену Вам для него на "Аскольд" поищу...

Через неделю весь Владивосток вывалил на набережную - от порта в сторону острова Русский на буксире тащили бывший японский миноносец. По толпе ходили слухи - после долгих и тщетных попыток восстановить корабль в доке, его завтра должны были расстрелять из орудий крейсера. По другой версии ремонт был закончен, но потом на корабле случился пожар, и он полностью выгорел. В пользу последнего слуха говорил вид буксируемого корабля - на свежей краске выделялось угольно черное пятно копоти, покрывавшее обе трубы и кожух машинного отделения. Сам кожух казалось, был вывернут изнутри мощным взрывом.

Стоящий в толпе морской лейтенант в полголоса, под сочувственным взглядом китайца портного проговорил, - "как эти идиоты, царствие им небесное, могли при первой же пробе взорвать оба котла, не понимаю... Теперь только как мишень и использовать". Действительно, утром на рассвете буксир потащил от острова в сторону восходящего в океане солнца тот же двухтрубный силуэт, который спустя пару часов пропал на горизонте в мешанине взрывов снарядов выпущенных четырьмя крейсерами.

О настоящей судьбе трофейного контрминоносца "Восходящий", вместо которого была расстреляна "загримированная" под него старая угольная баржа (в лучах восходящего солнца, на горизонте можно перепутать и не такое), знали немногие. Только командиры кораблей Владивостокской эскадры и экипажи трех кораблей. Самого "Восходящего", "Беспощадного" которому предстояло действовать с ним в паре и вспомогательного крейсера "Москва". "Москва" занималась и их снабжением в Заливе Святой Ольги, куда ночью своим ходом ушел вполне исправный истребитель.

* * *

После месяца интенсивных тренировок, в поход вышли три корабля - по старой русской традиции соображать решили на троих. Вспомогательный крейсер "Москва" - в недалеком прошлом японский быстроходный каботажник в 3700 тонн (впрочем, на счет быстроходности - 14,5 узлов как то не очень...) - вел с собой два разнотипных контрминоносца. Вернее, с учетом того, что истребители шли в головном дозоре, а вооруженный транспорт плелся за ними, скорее вели его они.

После нескольких дней блуждания у входа в Цусимский пролив, отряд обнаружил искомую цель - три транспорта в сопровождении явно военного корабля. Забежав вперед, и дождавшись заката, русские корабли начали заранее отрепетированное и не раз разыгранное "понарошку" представление. Теперь все зависело от того, поверят ли в него благодарные зрители - японцы. А в случае если они, подобно знаменитому Станиславскому, завопят - "не верю!", то минимум один русский дестроер обречен.

На мостике "Ицукусимы" капитан первого ранга Коки Кимура был весьма недоволен. Ему уже третьи сутки не удавалось поспать более часа. Вообще вся его служба с момента перевода со вспомогательного крейсера "Никко-Мару", взамен погибшего во время боя с "Богатырем" прошлым капитаном, пошла не так. Казалось бы - его повысили до "кап раз" и перевели с полугрузового парохода на настоящий, пусть и старый, крейсер. Живи - и радуйся, к тому же - крейсер только что после ремонта. Увы - радоваться пока не получалось, да и для жизни времени практически не было.

Для начала, пока крейсер стоял в доке на ремонте, с него списали добрую половину опытных моряков - пара новых броненосцев требовала больше специалистов, чем было подготовлено на "Ниссин" с "Кассугой". Дальше - больше. Запланированная замена монстрообразного орудия огромного калибра (из котороых никто за всю историю тройки крейсеров типа "Мацусима" никуда не попал, не смотря на многочисленные войны в которых те принимали участие) на современную восьмидюймовку Армстронга так и не состоялась. Вернее старое орудие то сняли, но вместо ожидаемого нового морского орудия воткнули одинадцатидюймовую гаубицу, явно берегового происхождения.

На вопрос Кимуры - "за что?", инженер с верфи, по секрету, рассказал ему, что это "вынуждено - гениальное" решение. Вынужденное потому, что вместо потребного для ремонта восьмидюймового орудия, пришлось спешно перезаказывать десятидюймовку для ремонта "Якумо". А гениальное... Если "Коки-сана удастся туманной осенней ночью подойти к бухте Порт-Артура на расстояние выстрела, то гаубичный снаряд такого калибра в палубу любого русского броненосца - весьма вероятно его смертный приговор". Коки не стал переубеждать "берегового моряка" по поводу нереальности его планов - в туманную ночь, стрельбой по площадям попасть в палубу невидимого артиллеристам корабля можно только случайно. Если уж в барбет "Ицукусимы" всерьез устанавливали ЭТО, значит нормальных орудий в стране Ямато просто не осталось... А этот внеплановый поход был еще хуже обычного.

Каждый раз, когда он уходил к себе в каюту, на горизонте появлялись дымы, и ему опять приходилось лететь наверх. Четыре часа назад, в его прошлую попытку вздремнуть, сигнальщику на фор-марсе померещился на горизонте силуэт миноносца. Но на поверку оказалось, что кроме двух быстро удаляющихся на вест дымов горизонт был чист. Дымы вскоре исчезли в зареве склоняющегося к морю солнца, и на "Ицукусиме" облегченно вздохнули. Их старый, медленный и своеобразно вооруженный крейсер был способен отогнать от охраняемых кораблей только пару русских вооруженных пароходов. Но, увы, все современные и быстроходные корабли сейчас готовились к неминуемому генеральному сражению, и конвойную службу приходилось тащить на своих плечах старичкам из третьей эскадры.

Коки очень сомневался, что русские пошлют единственный во Владивостоке миноносец в море в одиночку, и был уверен, что сигнальному просто померещилось. Он поймал себя на том, что засыпает с подзорной трубой, прижатой к глазу. Встряхнувшись, он посоветовал вахтенным не беспокоить его больше по пустякам, хотя бы до утра. И снова направился в каюту. Откуда его, спустя час, выдернул посыльный, на этот раз с известием, что с запада слышна орудийная стрельба, и видны дымы.

Теперь пытаясь собрать мысли в кучу, и обжигаясь поданным ему кофе, капитан вместе со всеми собравшимися на мостике пытался разглядеть хоть что-нибудь на фоне заходящего солнца.

- Вижу двухтрубный дестроер, идет к нам! - донесся с фор-марса несколько неуверенный крик помнящего о недавнем разносе наблюдателя.

Приглядевшись, Кимура и сам различил между бликами волн низкий силуэт. Но пересчитать трубы он уже не смог - миноносец проецировался прямо на фоне солнечного диска, только что коснувшегося глади моря.

- Если там кто-то в кого-то стреляет, то это или русский "Беспощадный", удирает от наших кораблей, или наш дестроер, за которым гонятся русские, - пытаясь упорядочить путающиеся после короткого сна мысли, командир размышлял вслух, надеясь что, подчиненные заполнят пробелы в его рассуждениях, и поправят его ошибки, - так или иначе, нам надо идти навстречу. И добавить оборотов не помешает...

По мере сближения стало ясно, что эсминец активно отстреливается от кого-то из кормового орудия, да и сам находится под обстрелом. Время от времени около небольшого кораблика море вспенивалось от падения снарядов. Но самое главное - чей же он, пока определить было невозможно. Спустя десять минут, когда до него оставалось уже миль шесть, стало возможно разглядеть и его преследователя. Но это не слишком помогло. За двухтрубным истребителем гнался... Еще один двухтрубный! Тем временем на приближающимся кораблике подняли на фок мачте какой-то флажный сигнал, но разобрать его против солнца было абсолютно невозможно.

- Но нас то он видит хорошо, ему же солнце не мешает, - высказал свое мнение молодой штурман Горо Накамура, - а наш силуэт перепутать с чем либо практически невозможно. Если он идет к нам, и что - то сигналит, скорее всего, это наши...

- А почему наш миноносец станет бежать от одного русского? - возразил ему старший офицер крейсера, тоже не отличающийся ни опытом, ни возрастом, - наши лучше вооружены и более быстроходны. Сколько я не говорил с миноносниками, они всегда мне заявляли, что драки один на один с русскими они не боятся. Если он бежит от одного эсминца - то скорее русский.

- На горизонте пароход, идет за парой миноносцев, - донесся с марса голос сигнальщика.

- А вот от дестроера в паре со вспомогательным крейсером, наши доблестные миноносники вполне могут и драпануть, - вцепился в подтверждение своей версии штурман.

- Русские, кстати, тоже, - не сдавался старший офицер, - а вспомогательных крейсеров и в нашем флоте хватает

- Хватать то хватает, но перед выходом мне сказали, что в проливе мы будем единственным японским военным кораблем. Флот готовится к генеральному сражению, только нам там с нашей гаубицей места не нашлось, - последнюю фразу Коки пробормотал себе под нос в полголоса, и, решившись, уже громко проорал приказ, - навести орудия на головной миноносец. После сближения на двадцать кабельтов - открыть огонь, если они не отвернут и не ответят на наш сигнал. На гаубице - ваше чудо даже не расчехляйте, лучше помогите подносчикам на среднем калибре. Сигнальщики! Запросить у этих бродяг позывные. И предупредите, чтобы не приближались к крейсеру меньше чем на две мили.

После запроса позывных на головном миноносце подняли какой-то ответный сигнал, но едва флаги дотянули до середины мачты, у рубки небольшого корабля вспыхнула ослепительная вспышка. Флаги, подобно испуганным взрывом чайкам, упорхнули по ветру, срываясь со свободно плещущихся фалов, очевидно перебитых осколками. Из рубки преследуемого миноносца потянулся к нему столб дыма, а с мостика полетело в воду чье - то изломанное взрывом тело.

- У миноносца на борту иероглифы! - радостно проорал с мачты сигнальщик, - это наши!

- Бака (придурок), - не выдержали добитые недосыпом и недостаточной квалификацией команды нервы командира, - у КАКОГО из миноносцев, их же два??!

- Ну как он мог разглядеть хоть что-то на втором, Коки-сама? До того еще кабельтов пятьдесят, не меньше, - попытался как мог успокоить командира штурман.

- Немедленно открыть огонь по ВТОРОМУ миноносцу из всех орудий, для которых он в секторе обстрела! У первого запросить позывные, и спросите - не нужна ли им помощь врача. И передайте на него - "отклонитесь вправо, расходимся левыми бортами". Ход самый полный!

- А зачем стрелять по дестроеру с такого расстояния, да еще и против солнца? Ведь попасть практически невозможно... - попытался воззвать к голосу разума командира артиллерист крейсера, но у Кано в первый раз за войну появилась возможность пострелять по русским, и он решительно не желал ее упускать.

- Попасть, конечно, не попадем, но побыстрее отогнать его от нашего эсминца, не помешает. Смотрите, что он творит!

Японский истребитель, изрядно дымя и рыская на курсе, уже успел приблизиться на пятнадцать кабельтов. Несмотря на закат, по прежнему слепящий наблюдателей, в подзорную трубу можно было различить мельчайшие детали на борту приближающегося кораблика. В него, очевидно, только что попал очередной русский снаряд. Из машинного отделения, со свистом слышимом даже на таком расстоянии, ударил вверх ослепительно белый султан пара. Рулевая машина, скорее всего, тоже вышла из строя, и дестроер, который до этого согласно приказу начал было отворачивать вправо, завертелся в левой циркуляции. Кто-то на его мостике смог поднять на мачту единственный черный шар, сигнализирующий об очевидном - эсминец потерял управление. Но баковое орудие продолжало посылать в закат снаряд за снарядом.

- Однако, им совсем туго приходится! А вы еще говорили, "один на один у русского миноносца нет шансов"! Полюбуйтесь! Штурман, нам курс менять еще не надо, эта развалина нас не протаранит, случайно?

- Никак нет, господин капитан первого ранга, - увидев, что командир на взводе, штурман решил строго соблюдать субординацию, - если они сохранят циркуляцию прежнего радиуса, то мы разойдемся в пяти кабельтовых. К тому же дестроер снижает ход, наверно из-за потери давления пара.

В следующие пару минут на верхней палубе "Ицукусимы" все были заняты рассматриванием приближающихся русских кораблей. Вспомогательный крейсер не только не отвернул, но и открыл огонь с невообразимой для купца дистанции в шесть миль. И хотя снаряды легли не ближе пяти кабельтов от японского крейсера, командир приказал перенести огонь с миноносца на транспорт, а сигнальщикам "осмотреться по горизонту". Русская пара "вооруженный транспорт - миноносец" вела себя слишком нагло. Зная об истории с "Идзумо", которого русский вспомогательный крейсер "отманил" от конвоя на живца, Кимура заподозрил подвох. Он ожидал увидеть на горизонте дым другого корабля, который и должен был атаковать транспорты, после того, как "Ицукусима" погонится за наглецом. Но сигнальщики упорно докладывали "горизонт чист". Возможно, русские планировали атаковать купцов, но их эсминец пока не пытался обойти "Ицукусиму", да и на каждом японском грузовом судне теперь стояло по паре трехдюймовок. Как раз на случай атаки шального русского миноносца. Коки ожидал чего угодно, но никак не крика с палубы кого - то из матросов:

- Дестроер пустил мины!

- Какой, русский? До него же еще три мили, и я вспышки не ви...

- Нет, наш выпустил!!

- Зачем? Может у них пожар рядом с минными аппаратами, и они их просто разряжают в море, пока мины не взорвались от перегрева, - задумчиво начал было минный офицер крейсера, но доклады и просто вопли с палубы и мостика посыпались один за одним.

- Они по нам стреляют!

- Две мины идут на крейсер с правого борта!

- На нем подняли русский флаг!

Последний крик слился с разрывом под мостиком малокалиберного снаряда. А чуть позже с правого борта донеслось паническое:

- Мины идут прямо на нас! Да ворочайте же ради всех демонов!

Кано еще успел приказать положить руль лево на борт до упора и дать полный назад. Но когда он кричал артиллеристам, чтобы они перенесли огонь на ближайший истребитель, "Ицукусиму" подбросило взрывом первой мины. На палубу обрушились тонны воды, а резкий толчок сбил с ног почти всех находящихся на мостике.

Сорвавшийся на фальцет крик командира: - Доклад о повреждениях, срочно! - был прерван сотрясением и громовым раскатом второго торпедного попадания...

- С нами - кончено... Эти гэйдзины провели нас как... Как... - Кимура не договорив досадливо сплюнул, - Все на верх! Спасаться по способности! Поторопитесь, господа...

После двух подводных взрывов старый корабль со скрипом и грохотом стремительно валился на правый борт, опрокинувшись спустя три минуты. Его орудия успели всадить в "Восходящий" один 120 миллиметровый снаряд, и его команде пришлось, теперь уже на полном серьезе, заняться борьбой за живучесть...

Пока "Беспощадный" гонялся за последним японским транспортом, а шлюпки с "Москвы" подбирали остатки экипажа "Ицукусимы", на мостике вспомогательного крейсера Колчак втолковывал ее командиру свои мысли по поводу их дальнейших действий. При этом он изрядно мешал корабельному врачу, пытавшемуся перевязать его правую руку, зацепленную осколком.

- Слушайте, у вас ведь на борту дюжина мин, я в курсе, что именно вам во Владивостоке загрузили на борт. А поскольку вы купца поведете... Я думаю, что этот все же сдастся, после того как Римский-Корсаков первые два подорвал минами, как только те открыли огонь, этот даже не пытается стрелять, просто уходит... - Колчак скрипнул зубами - доктор нащупал, наконец, осколок и выдернул его пинцетом, единственной анестезией был стакан водки, коньяка на кораблях не нашлось, - то задача на минную постановку летит к черту.

- Ну, как Вы помните, это лишь один из запасных вариантов наших действий. Если по-крупному не выгорит. Теперь же...

- А что нам сейчас, собственно, мешает и эту работенку сделать? Пока Вы его ведете, в это время я успею добежать до Чемульпо. Шесть штук хоть в перегруз, но возьму. Как раз до утра вывалю им "икру" на фарватере, и примерно милях в ста к Норду от Дажелета догоню вас. Вы с трофеем быстрее десяти узлов все равно не пойдете, а я медленнее 20-ти не планирую. Только угольком надо "Восходящий" догрузить по максимуму. Ну, не везти же нам обратно во Владивосток кучу гальваноударных мин, в конце концов?

- Александр Васильевич, вам что, лавры второго Руднева покоя не дают? - недовольно проворчал уже готовый сдаться начальник отряда, - в один выход вам подай и утопленный крейсер, и минную банку? У вас же почти полборта снесло, куда вам соваться на этом решете в японский порт, да еще вокруг Кореи и обратно на нем топать?

- Ну, положим порт не японский, а корейский, - по части упрямства на килограмм веса с Колчаком могло поспорить только одно существо - осел, - да и кто меня ночью, на японском миноносце за своего не примет то? Риска минимум, польза - налицо. Что до Руднева, так он сам говорил - "побольше инициативы"! А дыру залатаем пока ваши будут уголь таскать.

- Хорошо, я в принципе не возражаю. Но давайте дождемся Федора Воиновича. Как никак, а Вы в его прямом подчинении. И если все-таки идти к Чемульпо, то только вам вдвоем, мало ли что. По шесть подарков на каждого навьючим, погода пока позволяет. А уж там смотрите по обстоятельствам: может в Артур Вам после будет добежать проще. Телеграмму мы им отобьем, чтоб за японцев не приняли. Вашего "Восходящего" в первую очередь. Позывные у вас на борту есть? Хорошо... Только Боже упаси, не вздумайте подходить к крепости ночью или в сумерки. "Новик" разбираться будет уже после того, как расстреляет Вас! Это не шутки, знаете ли...

Глава 8. На пороге "личной ванны" императора.

Тихий океан. Острова Марианские, Бонин. Осень 1904 года

Пауза подзатянулась... Наконец, русский адмирал, бросив в сторону собеседника короткий бесстрастный взгляд, заговорил. И каждое слово его спокойной и размеренной речи безжалостно крушило последние призрачные надежды американца.

- Итак, с вашего позволения, давайте подведем итоги...

Как это не прискорбно, но, уважаемый мистер Орейли, и коносамент, и содержимое ваших трюмов неопровержимо свидетельствуют против Вас. Сожалею, но, и селитра, и чугунные поковки из Питсбурга, и уж тем более патроны для револьверов и полуторадюймовых автоматических пушек системы Максима, скромно записанных у вас как пулеметы, а так же и сами эти двадцать новеньких пулеметов, подпадают под понятие военной контрабанды. Поэтому я вынужден буду приказать препроводить вас во Владивосток для решения призового суда. И вы, и я знаем, каким оно будет. Увы. Однако это произойдет не сегодня. В районе Сангарского и Лаперузового пролива замечены японские корабли, и рисковать своими людьми я не намерен.

- Но господин капитан Родионов...

- Командир крейсера "Адмирал Нахимов" капитан 1-го ранга Родионов, чьим призом ваше судно является, доложил мне о ваших стесненных жизненных обстоятельствах. И я всей душей сочувствую Вам и понимаю причину вашего волнения. Но, увы, между Российской и Японской империями идет война, и не отдавать себе отчета о риске доставки в токийский порт такого груза Вы не могли. Тем более, после официального объявления Петербургом действенной блокады территории враждебного нам государства, о чем Вы вполне могли узнать, так как ваше судно покинуло Датч-Харбор на неделю позже этого события...

Беклемишев жестом остановил попытавшегося было начать что-то говорить американца:

- У вас, в Соединенных Штатах, на такой как раз случай, есть замечательная формулировка. Незнание закона не освобождает от наказания за его нарушение... Посему, считаю вопрос решенным, Ваше судно и груз задержаны до постановления призового суда. А поскольку немедленный выход во Владивосток пока не возможен, Вас и вашу команду я временно интернирую. На берегу в лагере есть палатки, вода, одеждой и питанием вы и ваши люди будут вполне обеспечены, необходимые личные вещи и постельное белье можете взять с судна. Однако в перемещении вне ограды вы будете ограничены. Охрана будет стрелять на поражение без предупреждения.

Свободу Вы получите лишь тогда, когда я буду уверен в безопасности моего приза, или когда мое командование примет решение свернуть операции в этом районе, а так же нашу маневренную базу, о месте нахождения которой Вы теперь, к сожалению, осведомлены.

- Но, господин контр-адмирал! Позвольте, но это же противозаконно! Это произвол! В любом случае нас Вы не должны удерживать! Мы ни с кем не воюем... Я... Мы будем требовать справедливости! В конце концов, это международный скандал! Правительство Соединенных Штатов не допустит такого обращения со своими гражданами...

- Как Вы думаете, если Вы сейчас выйдете на палубу и покричите в сторону Вашингтона, или хотя бы Гуама или Манилы, Вас там услышат?

Во взгляде адмирала появился зловещий холодок...

- Могу предложить повзывать за помощью еще и в сторону Лондона. Но лучше в сторону Токио. И шансов побольше, да и благодарить Вас самураям, наверное, есть за что. Я почему-то не сомневаюсь, что это был не первый ваш рейс в Японию с таким грузом за время войны, мистер Орейли. Много наварили на русской кровушке?

Ваш коллега, мистер Кэллог с "Небраски стар" мне уже поугрожал... Сейчас отдыхает на "Висле" вместе с экипажем. Как и японские союзнички - англичане. Видимо на арестантской палубе ему там с ними вольготнее, чем в лагере под пальмами на берегу. В гости к соотечественнику съездить не желаете? На экскурсию?

- Вы... Вы позволяете себе издеваться над несчастным седым моряком, который уже вами разорен, у которого дома жена при смерти, которая просто не переживет нашего долгого невозвращения... У вас нет сердца, господин адмирал...

- Вы сказали "нашего невозвращения"?

- Да. Роберт - мой сын - он и мой второй офицер на "Монике"...

- Семейный бизнес у вас, стало быть...

Контр-адмирал Беклемишев помолчал, задумчиво глядя в иллюминатор, как казалось сквозь ссутулившегося в кресле напротив американца... Затем вздохнул, и вновь взглянул подавленному ощущением неотвратимости личной драмы капитану трампа прямо в глаза.

- Сколько лет вы в море?

- Скоро тридцать шесть...

- Послушайте, мистер Орейли... Джек. А разве вы не знали, чем рискуете, ставя на карту все?

Собственно говоря, я не должен был бы с Вами даже разговаривать, но раз так уж вышло... Как там у вас говорят в Штатах: каждой собаке нужно дать укусить дважды? Почему, собственно, и нет? Возможно, я дам Вам второй шанс. Возможно... И вы сможете сохранить судно и выручку за большую часть груза.

Сидите, сидите, капитан... Но вначале Вы должны мне откровенно, абсолютно откровенно, ответить на один вопрос. От вашего ответа будет зависеть очень многое. Для вас. Вы согласны?

- А у меня есть выбор? В моем положении можно продать душу дьяволу! А вы, как мне кажется... Более сострадательны, что-ли... Я готов. Спрашивайте.

- Итак. Кому нибудь в Японии известно, какой именно груз вы везете, и когда вышли с Алеутов?

- Нет. Никому не известно.

- А почему пулеметы?

- Это уже второй вопрос, господин контр-адмирал!

- Это вторя часть первого.

- Я имею перечень товаров, в которых заинтересовано правительство Японии, гарантирующее приобретение их через своих коммерческих посредников.

- Понятно... В своих предположениях, относительно того, что это не первый ваш рейс в Японию после начала войны я, похоже, не ошибся...

-Но...

- Не волнуйтесь, Джек. Я не учитываю это как отягчающее обстоятельство.

Беклемишев тихо рассмеялся. И заметив взгляд американца, скользнувший по коробке гаванских сигар, подвинул к нему пепельницу.

- Я не возражаю... Курите... Кстати, а к нашим посредникам вы со своими услугами не обращались?

- Было дело. Но вам во Владивосток требуется только уголь. А моя малышка маловата, чтоб конкурировать с большими угольными пароходами.

- Увы. Правда тут ваша. Наше военное ведомство это государство в государстве. И мелкая частная инициатива для него ничто... К сожалению.

Но вернемся к нашей злободневной теме. На вопрос вы ответили верно. Поэтому я могу отпустить вас. Но только при выполнении Вами двух моих условий. Безоговорочном и безусловном выполнении...

- Господи! Господин контр-адмирал! Я готов! Готов на любые Ваши условия! Только скажите, какие?

- Первое. Вы поклянетесь никогда более впредь не делать ничего, перечащего интересам моей страны.

- Боже мой, конечно же, клянусь! Перед богом и людьми!

- И второе. Вы сегодня же снимитесь с якоря, и отправитесь в Токио, как и значится в ваших бумагах. С указанным в них грузом. Кроме пулеметов и их боезапаса. Они в отдельном листе коносамента. Его оставите у меня. А для ваших заказчиков - не смогли погрузить, не дождались... Привезли только селитру, чугун и револьверные патроны. Вместо пулеметов догрузим Вас тушенкой американского же производства с "Кадьяка", что рядом с "Моникой" стоит. Чтоб сомнений не было, что вы не в полном грузу...

- И вы нас отпускаете!? Правда, отпустите?!

- Не перебивайте меня, капитан...

Затем вы в балласте придете в указанный мной квадрат, где вас встретит крейсер. И после того, как мой офицер с вашего борта перейдет на него, вы будете отпущены. При этом вы поклянетесь, что в течение тридцати дней с момента этого рандеву никто из Ваших уст или из уст членов вашей команды не услышит о нашей встрече, и вообще о русских военных кораблях. А лучше бы вам вообще молчать до конца войны.

Пожалуй, я бы вам даже по возвращении из Токио предложил подзаработать, доставив кое-какой груз во Владивосток. И при деньгах будете и в море поболтаетесь...

- Но ваш офицер, это кто, и почему у меня на борту?

- Мой офицер... Сейчас я вас с ним познакомлю. Он пойдет вашим первым помощником вместо сына.

- Как это, вместо... Я не понял... господин контр-адмирал?!

- Роберт пока погостит у нас, мистер Орейли. И встретит "Монику" в точке рандеву на борту моего крейсера. Так выглядит мое второе условие.

- Но...

- Вы вполне можете отказаться, капитан. Альтернатива вам известна. Ни чьей жизни ничто не угрожает. Надеюсь, что и нерченская или сахалинская каторга вас минет, но это - на усмотрение суда во Владивостоке. Тут я не властен... Все останется в правовом поле. Так какие еще у вас есть "но"?

- Никаких, адмирал. Я готов исполнить то, что вы предлагаете. Слово моряка.

- Но, я надеюсь, вы понимаете, что если с моим офицером что-то случиться, или наши японские друзья узнают что-то лишнее в случае ваших неверных действий...

- Господи! Как Вы могли такое только подумать! Когда и куда я могу начать сгружать пулеметы и патроны? Ваш офицер знает английский?

- Да, и даже получше меня, Джек. Остальные члены вашей команды смогут держать языки за зубами?

- За специалистов я ручаюсь, они в деле и зависят от меня. Мы вместе уже пять лет. Матросы и кочегары мексиканцы... Они и по-английски двух слов связать не могут, не то, что по-японски. И о том, что у кого-то с кем-то война даже не знают, наверное. И... И я им плачу! Американскими долларами, между прочим... В Японии подобное не реально, так что здесь волноваться не о чем.

- Ну, что-ж... Учитывая Вашу искреннюю готовность к сотрудничеству... Будем считать, что договор между нами подписан. В качестве бонуса: тот груз, который Вы повезете во Владивосток после Токио, я оплачу Вам по двойному тарифу. Долларами. Или золотыми червонцами, если Вас устроит. Чтобы и Вы, и ваши моряки не оказались в накладе с рейсовыми. Более того, после окончания боевых действий мы решим вопрос об официальном приобретении у Вас этой партии пулеметов. Что, как я полагаю, поможет Вам уладить свои финансовые дела. Кстати, сколько раз за последний год вы бывали в Токио или Йокогаме?

- Три раза. И раз пятнадцать всего...

- А вокруг себя вы посматривали, Джек?

Беклемишев, задавая этот вопрос, собственно говоря, и не рассчитывал на что-то стоящее... Так, спросил на "а вдруг"... Однако за ту короткую паузу, пока американец обдумывал услышанное, адмирал успел заметить, как неуловимо изменилось лицо собеседника, став жестче и строже. Как слегка расправились его плечи, а в глазах появился отсутствовавший до сих пор огонек...

- Адмирал, давайте не будем ходить вокруг да около, прикажите принести карту залива и цветные карандаши. Вас, полагаю, интересуют береговые батареи, мины, боны, особенности брандвахтенной и таможенной службы, фарватеры, порт Йокосука, доки и прочие военные сооружения? Если так, то вы по адресу. Военную службу я окончил, будучи артиллерийским офицером на крейсере "Олимпия". Наверное, Вы слышали об этом корабле. Кстати и медаль у меня на лацкане, которую Вы так пристально разглядывали, оттуда. Мне ее вручал сам Дьюи...

- Сам адмирал Дьюи!? Так почему же вы ушли с флота?

- Это довольно личная... И не очень веселая история, адмирал. Я не хочу к этому возвращаться, да и к нашему делу все это не имеет никакого отношения. Важно то, что сегодня ни я флоту САСШ, ни он мне ничем не обязаны. И уж тем более я ничем не обязан японцам, из-за которых, собственно говоря, все так и получилось...

Хотя, если вам это интересно...

Все просто и банально. Когда мы стояли в урагском доке, в 1898 году, я на берегу встретил своего знакомого капитан-лейтенанта Комацу. Раньше он был помощником их военно-морского агента в Вашингтоне, где я с ним и познакомился. Сейчас он уже каперанг, и один из руководителей их флотского разведывательного департамента...

Я был слегка навеселе, а потом, с его дружеской помощью, и не слегка. И как мне потом было предъявлено, я разболтал ему подробности о нашей кораблестроительной программе, планах относительно Филиппин и Японии, характеристиках строящихся кораблей. А я тогда уже практически "паковал чемоданы" - меня ждало место старарта на строящемся у Крампа броненосце "Алабама"... В общем, на меня повесили всех собак, которых только можно было. Вышибли с флота. Слава Богу и друзьям, что не пошел под суд... Я нанялся на коммерческий трамп, пришел в Йокогаму, нашел этого Комацу... Думал, раз так свои со мной, может хоть азиаты чем помогут. Какое там!

Вспомнил он обо мне, лишь когда началась война с вами, когда и прислал тот список, о котором я говорил. Обещал еще надбавку за риск... Как выяснилось после первого рейса - 10% сразу, а остальное после войны, после ИХ победы! У вас, как я слышал, платят сразу. Я уж не говорю о предложенном вами рейсе во Владивосток, чем Вы меня действительно серьезно выручите. Конечно, если бы я еще мог рассчитывать, хотя бы, на вексель по поводу пулеметов...

А японцам я, по большому счету, ничем, кроме порушенной карьеры, не обязан. Кстати, попросите так же принести и карты района Кобэ-Осака. Или для Вас это лишнее? Вы не спрашивали, но предыдущий раз я разгружался именно там...

Часа через полтора колокольчик на столе адмирала звякнул, и Беклемишев, обращаясь к вошедшему на вызов флаг-офицеру, весело спросил:

- Как у нас с обедом? Пробу уже сняли? Прекрасно... Будьте добры, вызовите ко мне лейтенанта Измайлова. Да, прямо сейчас. А обед... Пускай подадут сюда. На троих. И "Шустовского" одну принесите, пожалуйста.

* * *

- Господа адмиралы, разрешите! - Козырнул от дверей входящий в салон флаг-офицер командующего второй эскадрой Тихого океана кавторанг Свенторжецкий, - С Горы передают: дымы с норд-веста. Несколько, но точно пока подсчитать не могут.

- Спасибо, пусть докладывают каждые десять минут, Евгений Владимирович. Прикажите дать сигнал: "Боевым кораблям иметь под парами все котлы. К походу и бою быть готовыми через тридцать минут, - живо отреагировал на новость вице-адмирал Безобразов, - И будьте добры, пригласите к нам на "Азов" контр-адмирала Беклемишева.

Ну, что, Всеволод Федорович, одно из двух: или наши гости дорогие, которых вторые сутки поджидаем, или гости лихие, незваные. Торгаши здесь косяками не ходят... Пойдемте, подышим, - Безобразов поправил пенсне, придававшее его лицу безмятежный, почти профессорский вид, поднялся, и жестом приглашая своего собеседника пройти вместе с ним, направился к выходу на кормовой балкон "Памяти Азова", - только пальто накиньте, чай не май месяц.

- Ну, лихие эти гости вряд-ли, Петр Алексеевич, - с улыбкой проговорил, поднимаясь, Руднев, - По нашим же совместным прикидкам японцы ваши стоянки еще точно не вычислили. Здесь местным рыбакам вообще все токийские проблемы не важны, особенно после того, как вы им стали платить за рыбу больше, чем они могли себе вообразить.

Кстати, от блюд местной кухни, что нам вчера Беклемишев со своего стола прислал, я в восторге. Признаться, у нас во Владике ничего подобного и в помине не готовят.

- Стола, это того, который "ножками вверх", что ли? - усмехнулся Безобразов.

- Ну, да... Только ради бога при нем так про "Наварина" не говорите, обижается же человек...

- А... Обижайся, не обижайся, а весь народ наш так его и зовет, от самого Абукира. Как ляпнул тогда кто-то на мостике: "Смотрите, смотрите! "Стол" щасс в "Ринауна" въедет!"

Посмеялись... А вот, прилипло же, прости Господи! Но все лучше, чем "Блюдо с музыкой", хотя этот "Стол" в одиночку уже три приза словил. Мы вот, на крейсере, двоих только сподобились. "Нахимов" так вообще одного. Правда, судя по продолжению, этот один может и всех наших стоит. Родионовские, конечно, недовольны, но пускай себе на поживу еще ловят. Кстати, должны были на бункеровку еще вчера притопать... Такое у нас бывает. Сутки - двое, еще ничего не значит. Вот когда "Океана" с Егорьевым хватились, дней десять ожидаючи, попсиховали все. Я уж почти решился телеграф запускать. Кто-ж знал, что он угля с трофея своего первого черпанул, и благодаря этому еще двоих стреножил. Американец-то, тот, что с керосином, газолином и маслом машинным, больше восьми узлов не полз.

Правда третьего его приза - немца - мы потом отпустили, после получения им соответствующей накачки от Сайпанского "островоначальника", естественно... Но это указание - пойманных немцев на разбор к губернатору и его решение - как я понял часть нашего уговора с Берлином. Они нам не мешают в Бахии за Сайпаном стоять, а мы их соотечественников-контрабандистов не топим, а к ним на "разбор" ведем. Какой "разбор" ясно же - двоих поймали и обоих же по просьбе губернатора отпустили.

А вообще-то, Всеволод Федорович, для наших дел вспомогательные крейсера очень хороши оказались. Из всего того улова, что за Сайпаном под присмотром "Храброго" и миноносцев отстаивается, больше половины на счету этой четверки гнедых. Как и из тех пароходов, что уже у вас во Владике - пять Егорьевских "скакунов" добыча.

- Петр Алексеевич, кстати, насколько я помню, Свенторжецкий ведь с Егорьевым уходил...

- Да. И Евгений Романович, о нем высочайшего мнения. По его представлению произведен в капитаны 2-го ранга. Я его к себе забрал, потому как полно штабной и шифровальной работы. Организация охраны стоянок, оприходывание и отправка во Владивосток трофеев. Допросы разные, изучение документов. Переписка с сайпанским губернатором. У него ведь английский и немецкий свободно и японский для разговорного сносно вполне. Мы тут уже совсем из сил выбивались... Спасибо Егорьеву, не пожадничал...

Неудачники у нас пока "Николай" с "Донским". Крупнее джонок им пока, увы, ничего не попадалось. Смирнов не унывает. Уголь принял и собрался было завтра опять на север, но я его не пустил пока, так как Степан Осипович идет. Да и снаряды пусть догрузит. А вот Добротворский, тот тихо бесится: и у Мальты, и у Джибути, и почти под Сингапуром ловил, а тут... Ну, не фартит ему пока, и все тут...

Но "адмиралов" я, конечно, в крейсерство не пустил. И дальность маловата, да и если про береговую оборону японцев я правильно все понял... Короче, они у меня с "Храбрым" учатся стрелять по берегу. Чтоб как таблицу умножения, чтоб "от зубов отскакивало". Понятно, мне их командиры чуть обструкцию не устроили. Призовых то охота - тем более, что "Наварину" с "Николаем" я, таки, разрешил... Взял грех на душу...

- А бунта не опасаетесь?

- Какого, на ББОшках? - удивленно вскинул глаза Безобразов.

- Да нет, Бог с Вами! Как у вас пленные-то сидят? Ну, интернированные, понятно, на "Висле" и в лагере, там вопросов нет. А японцы на этом вашем "желтом" пароходе?

- Под прицелом пары минных аппаратов да "храбровских" или ББОшных пушек особо не побунтуешь. Да и вообще... Дисциплинированный они народ, скажу я Вам! Сами старших выбрали, не бузят, едой, питьем и мылом мы их обеспечиваем. Как узнали, что мы их убивать и кушать не собираемся, и считаем не пленными даже, а интернированными, а как уйдем отсюда всех отпустим, вообще успокоились. По вечерам песни поют. Мы им даже газеты и чтиво оставляем, так что проблемы, которой я опасался, пока не возникло. Чистоплотные, моются в бочках с горячей водой, пароход сами драют... Короче, я даже думаю, за образцовое поведение им его оставить. Когда уйдем отсюда, пусть до дому сами добираются. Как считаете?

- Ну, а почему нет? Думаю, что и Степан Осипович возражать не будет. Они же все не комбатанты. Пароход, как мне сказали, спуска 82-го года, особо не ценность великая. Да и благодаря вашей плодотворной деятельности, у нас сейчас этого гуталина...

- Какого гуталина?

- А... Присказка одна, дурацкая привязалась. Что добра этого, пароходного, во Владике теперь полно.

- Стараемся... В общем, жизнь у нас здесь интересная и разнообразная, как вы уже поняли, Всеволод Федорович. Особенно поначалу душевно было, когда мы тут как волки в непуганом стаде резвились, дурея от жадности. Жаль нейтралы без контрабанды, которых хочешь - не хочешь, но приходилось отпускать, растрезвонили, и Клондайк наш начал понемногу оскудевать. За четверо суток до вашего прихода ни одного приза. Хотя, как я полагаю, собственно стоянки наши никем пока не вскрыты. И, что хорошо, все "отпущенники" сталкивались пока лишь с нашими вспомогательными крейсерами.

Вот если бы они засветили кого из броненосцев... Но, Бог пока от этого миловал. Тьфу - тьфу, чтоб не сглазить... Хотя, как миловал. И по поводу шведа, и по поводу голландца этого, что только с консервами, чую - скандал будет. Контрабанду 100-процентную тут можно и не натянуть. Но и засветить "Наварина" я не мог. Другого такого корабля нет, и японцы бы через неделю нас вычислили...

Ну, а если это все-таки японская разведка крадется по нашу душу, то у нас теперь и чем встретить есть, чтоб не отпустить к адмиралу Того с докладом.

- Да уж с этим справимся, полагаю.

Руднев кивнул в сторону покачивающихся на якорях "Варяга", "Богатыря" и "Аскольда". Оба владивостокских крейсера уже сгрузили свою лишнюю ношу - ящики с мелкокалиберными пушками, новыми прожекторами для миноносцев и катеров, пулеметами и всем прочим, что к этому причиталось, и посему были вполне готовы, чтобы погонять кого угодно мельче себя. А у японцев, кроме больших кораблей Камимуры, все остальные крейсера такими и были. На "Аскольде", правда, еще догружали уголь, и заканчивали монтаж растяжек и антенн нового, более мощного телеграфного аппарата, созданного немцами с учетом последних лейковских ноу-хау, и привезенного сюда на борту "Лены". Но при необходимости в море мог выскочить и он.

Такой же аппарат "Телефункен", позволяющий поддерживать связь в радиусе до 900-т миль, был загружен на "Ангару", уже забитую "под завязку" различными предметами снабжения, вооружения и, естественно, чикагской тушенкой из безусловного конфиската. Эта телеграфная станция предназначалась для установки на флагманском броненосце в Порт-Артуре.

- Сколько кардифа вчера взять успели, пока этот углеед беклемишевский не пришел на последних лопатах?

- И на "Варяге" и на "Богатыре" сейчас около двух третей нормального запаса. На "Аскольде", судя по вчерашнему рапорту Грамматчикова, поменьше половины. А "Наварина" надо было грузить, у него действительно меньше двухсот тонн оставалось.

- И я о том. Ну, не дело же контр-адмиралу так за призами бегать! А как бы с машиной что? И не дошел! Пришлось бы целую операцию городить!

- Петр Алексеевич, а вы часом не ревнуете, что Беклемишев лично троих уже заарканил? Не потому на него ворчите, а? Ведь, в конце концов, после той организации артиллерийских учений, с которой Вы меня познакомили, он имеет законное право на "сладкое".

- Какое!? Да, дай бог ему еще четверых... А вот если это Камимура идет? А броненосец-то без угля! Конфуз. Поэтому и выговорил им с Фитингофом вчера. Как мальчишки, ей Богу! Может и резко, конечно... И то, что при Вас, не правильно, наверно. А как все же Камимура?

- Если это Камимура со своей пятеркой, "Адзума" вряд-ли еще из ремонта после рандеву с "Ослябей" вышла, теоретически сейчас, с двумя броненосцами и четырьмя большими крейсерами можно дать бой. И хотя с учетом наших дальнейших планов можно просто отойти, время к вечеру, мы островом закрыты, пока поймет, пока погонится, к темноте уйдем... Но тут есть три "но". Во-первых, потеряем два угольщика, и часть призовых, что к Сайпану или во Владик еще не ушли, во-вторых, если это и вправду Ками, то в Токийской бухте элемента внезапности может и не быть, в-третьих...

- Элемента чего? А, понял! Да, скорее всего, что так...

Но, Всеволод Федорович, если это Камиммура, мы в любом случае примем бой. Потому как нам будет дан шанс потрепать его, без участия главных сил флота. И если даже он нас всех изобьет, а мы у него выгрызем только два - три крейсера, за проход Чухнина можно будет не волноваться. И тогда Того - конец. Поэтому я и приказал готовиться к бою. Мы его примем.

- Так не честно, Петр Алексеевич, Вы мне договорить не дали, а я то же самое сказать хотел!

- А я и не сомневался ни секунды...

Подходящих к острову с другой стороны конической громады потухшего вулкана кораблей с якорной стоянки видно не было. Гора, которая и имени то пока не имела на большинстве карт, только отметку высоты, прекрасно защищала стоявшие за ней русские крейсера и броненосцы, как от западных ветров, так и от лишних взглядов. Но на счет взглядов это было справедливо и в обратном направлении. Поэтому оставалось ждать семафора с наблюдательного поста на вершине. Конечно, Петрович знал, как зовется этот вулкан у японцев. Сурибаши. Тот самый Сурибаши, на который в его исчезнувшем мире тысячи японцев ежегодно приезжали поклониться памяти героических предков, сложивших свои головы во время американского штурма Иводзимы. Но здесь и сейчас его называли Гора. Даже не ясно кто из наших моряков так окрестил его первым. Теперь на местном флотском жаргоне и вулкан, и остров, и его якорная стоянка величались одинаково: Гора. Просто Гора.

Прикрытые от норд-веста русские корабли почти не качало. Флагман Беклемишева "Наварин", принявший в ямы необходимую дозу угля часа три назад, только что закончил приборку. Сейчас он, наполовину скрытый за корпусами "Богатыря" и "Аскольда", выплюнул шапку черного дыма из кормовых труб... "Молодцы, - отметил про себя с доброй ревностью Руднев, - Приказ получили минут пять как, а в котельных уже шуруют, хоть и с устатку все. Хорошо у Безобразова с Беклемишевым дело поставлено. Да, корабли у них по большей части пожилые, но дошли сюда вполне нормально, и сейчас азартно бегают за купцами. Вовремя я надоумил, через Вадика вестимо, чтоб Безобразов взял флагмехом Евгения Сигизмундовича Политовского. Его заслуга в том не малая, конечно".

Еще через минуту-другую из-за "богатырской" кормы шустро выбежал катер под контр-адмиральским флагом, лихо накренившись заломил поворот, и покатился к трапу "Азова". Петрович давно уже собирался поближе рассмотреть это "шихаусско-американское" чудо техники, задуманное им много дней тому назад или лет тому вперед. Вот он, наконец, подходящий момент, на "Азове"-то все сейчас под брезентом стоят.

Вадик, нужно отдать ему должное, и здесь не сплоховал... Особенно с учетом развития "генезиса", что испытывалось у Бьерке. Но сейчас - это лучшее, что мы имеем из малых миноносок на театре военных действий. И в бой, если что, идти именно им...

С виду катер как катер. Только относительно большой. От форштевня до пулеметной рубки закрыт карапасом как миноноска. Хотя, если честно, при водоизмещении в 15 тонн, миноноска 3-го класса и есть. Только дыма из трубы почти нет, потому как главное, что отличает его от всех катеров, применявшихся ранее на русском флоте - это двигатель. Вместо паровой машины все катера этого типа оснащены газолиновым мотором. Построены эти двигатели внутреннего сгорания в САСШ по трехстороннему контракту со "Стандард мотор констракшн компании". Трехстороннему потому, что в роли покупателя выступила германская фирма "Шихау", а плательщиком де-факто была российская сторона.

Предыстория контракта была такова. Американский кораблестроитель Никсон уже со второй половины 1903 года активно рекламировал предложение на строительство малых кораблей под эти двигатели: от подлодок до катеров береговой обороны и миноносок. Этими последними в конце февраля 1904 года и заинтересовались русские. Но сроки изготовления и качества предложенных Никсоном деревянных кораблей не устраивали заказчиков категорически. Вместо 35-тонных миноносок оснащенных 2-мя 300-сильными двигателями и одним поворотным минным аппаратом, гостям из Старого света требовался стальной катер с одним таким мотором, не тяжелее 16 тонн, дабы его можно было поднимать на борт больших судов. Американец признал, что эти условия, да еще в крайне сжатые сроки и, вдобавок, при серии в 50 штук, ему не по силам.

Ведшие переговоры со стороны заказчиков российский морские агент в Вашингтоне кавторанг Бутаков и его германский коллега, представлявший интересы германской фирмы, как будто только этого и ждали. В итоге был подписан контракт не с Никсоном (который получил в конверте некий утешительный приз за готовность сдвинуть свои контракты со "Стандардом"), а напрямую с фирмой-двигателестроителем. Американцы обязались поставить 60 моторов. 16 штук (с учетом имевшихся готовых и заделов) к 20-му апреля, а остальные к 1-му июля. С учетом того, что они уже имели в высокой степени готовности 5 таких моторов, контракт был подписан.

Конечно, сроки и требования заказчиков были беспрецедентно жесткими. Но, поскольку финансовая сторона дела до сих пор остается тайной, а сам конструктор моторов срочно выехал в Германию консультировать инженеров фирмы "Ховальдверке", которая приобрела у "Стандарда" лицензию на производство линейки его моторов, есть основания полагать, что стороны остались вполне довольны друг другом.

Петрович с интересом рассматривал детище американо-германской кооперации, подходящее к "азовскому" трапу: по длине катерок, конечно, поболее наших деревяшек будет, однако пропорции совсем иные. Главное же внешнее отличие от паровых - из трубы почти нет дыма. Нет и искр, демаскирующих паровые катера ночью, да и, судя по звуку двигателя, глушитель для него у немцев вполне получился. И как резв, как поворотлив! С мотором в 200 сил свои паспортные 17 узлов, судя по всему, он выдаст играючи. Не зря Вадик расхваливал.

И по вооружению тоже что-то с чем-то! По бортам впереди два казнозарядных метательных минных аппарата, на каждый по две мины: одна в аппарате и запасная. Дальность стрельбы - до ста метров. Вес взрывчатки - 31кг. Поменьше чем в "уайтхедах". Но для купцов и этого вполне. К тому-же и о себе думать надо. Не самоубийцы же... За небольшим бруствером-рубкой впереди трубы пулемет. Нет... Должен был быть пулемет! На беклемишевском, конечно, тоже стоит "Максим". Но, судя по всему калибром все полтора дюйма! Такое пулеметом язык и назвать то не поворачивается. Откуда только скомуниздили? "Тьфу, блин, только бы прилюдно такое не ввернуть!" - пронеслось в голове Руднева. Мимоходом он отметил, что и родной "катерный" трехлинейный "Максим" тоже никуда не делся - тумба с кронштейном для его установки торчала на корме...

Первые восемь таких катеров получили "Наварин" и "Азов" еще при уходе с Балтики - прямо в Киле, куда их за сутки до прихода туда беклемишевского отряда перегнали данцигские корабелы. Остальные были поставлены немцами вместе с железнодорожными транспортерами: перевезены на пароходах в Питер и прибыли оттуда во Владик по Транссибу несколькими литерными поездами. И уже там были погружены на "егорьевских скакунов" вместо паровых. Так что сейчас 2-я Тихоокеанская была укомплектована "бортовыми" миноносками-газолинками в полном соответствии со штатом.

Конечно, было бы здорово иметь вместо них 19-тонные торпедные катера типа КЛ, оснащенные двумя почти пятисотсильными моторами Луцкого, с 28-ю расчетными узлами хода. Вадик, кстати, доложил недавно, что серийные катера смогут развить на максимальной мощности с подводным крылом Крылова-Шухова даже около 34-х! И при этом они еще и вооружены не метательными минами, а парой "уайтхедов" в бугельных аппаратах.

Но, как предполагал Василий, отработка изделия с таким коэффициентом новизны может затянуться. Что на практике и случилось. Слава Богу, что взвесив все "за" и "против", было решено проект с Шихау доводить "по зеленой улице". Могло ведь получиться по классике: лучшее - враг хорошего. Катера же "секретного типа", или как они обозначаются в переписке "Крылова-Луцкого", начнут приходить во Владивосток только в ноябре.

С топливом для прожорливых моторов "газолинок" проблем не было. Как успел рассказать Безобразов, пойманный Егорьевым трамп с керосином, маслами и 30-ю двухсотлитровыми бочками газолина от "Стандард Ойл" оказался весьма ко двору. Это позволило значительно увеличить и усложнить объем учебы катерных экипажей. С одной стороны, это повысило их выучку, но с другой, три мотора запороли, а два других даже после переборки перестали выдавать нормальную мощность. Два "убитых" сразу заменили на заранее взятые еще в Германии запасные, а вот три остальных, необходимых на замену, прибыли на борту "Лены" только вчера. В партии из тех десяти движков, что Руднев приказал погрузить на вспомогательный крейсер вместе с 12 комплектами мощных телеграфных аппаратов, воздухоплавательным парком для "Океана" и снарядами для кораблей Безобразова и Беклемишева. Петрович помнил, что на "газолинках Никсона" именно надежность двигателей вызывала больше всего нареканий, поэтому и заказ на них был оформлен с запасом...

* * *

Младший флагман второй эскадры, поздоровавшись, присоединился к ним в тот самый момент, когда флаг-офицер доложил собравшимся:

- Господа, с Горы головного опознали! "Новик"! С ним еще большой корабль, но он оттянул и за дымом пока не разобрать.

- Все ясно, спасибо. Прикажите сигнал "Варягу": "Встретить и привести сюда отряд командующего флотом". Кораблям: "Быть готовыми к встрече и смотру". Петрович отметил про себя, что Стемман, Степанов и Грамматчиков заранее выбрали по одному якорю сразу по получении приказа разводить все пары: война научила быть предусмотрительными. Через пять минут "Варяг" уже проходил мимо них. В соответствии с подтвержденным штабом флота приказом вице-адмирала о запрете салютования в маневренных базах, его моряки приветствовали собравшееся на балконе "Азова" начальство молча, отданием чести.

Пока Безобразов с Беклемишевым обменивались последними эскадренными новостями, Петрович размышлял о предстоящем: "Итак, Степан Осипович на подходе, и судя по всему, как и собирался, взял с собой "Новика". Сам, скорее всего, идет на "Баяне", не на "Палладе" же... Значит, если примет решение на атаку, точно сам поведет. А теперь-то уж наверняка примет: где у них мины крепостные знает, благодаря мне и цусимскому форуму, с батареями и фортами благодаря Русину и немцам все ясно, а те фотки, что старарт с "Наварина" привез - вообще клад. Впору не только его, но и американца этого, капитана с "Моники" к ордену представлять, если еще и учесть ту схемку береговой обороны с бонами у Йокосуки и Токио, да судоходным фарватером меж минных полей, что он Беклемишеву нарисовал...

И учитель у нашего фотографа хорош! Николай Николаевич Апостоли. Эх, а ведь до сих пор тоже в лейтенантах ходит. Надо поправлять это дело. Кстати, сейчас он вроде бы на "Сисое" к нам идет с Чухниным, доживем до Артура, непременно познакомлюсь. Альбом его фотографий наших кораблей надо издать непременно! Для популяризации флота это просто необходимо... И еще Макаров обещал мне какой-то персональный сюрприз в последней телеграмме. Что бы это могло быть? Хотя, собственно говоря, и не столь важно, ведь это дело все равно без нас пройдет. Нам не судьба. Нужно протаскивать в Артур Чухнина с гвардией. Сразу в двух местах не очутишься. Крейсера пока не летают. Поэтому придется нам со Стемманом класть голову в пасть тигру, сиречь Камимуре... Да, кстати..."

- Господа, пока мы тут втроем, хочу обсудить один деликатный момент...

- Конечно, Всеволод Федорович, мы все внимание.

- Есть у меня одна проблема... Личная. Приехал... Вернее сбежал из Питера, на мою голову, сын. С парой таких же как он юных обормотов отправился воевать японцев. Этих я довольно удачно пристроил - одного к Дабичу, другого к Арнаутову. А мое сокровище вцепилось мертвой хваткой... Хочу на "Варяга" и все тут... Каюсь, дал я слабину. Взял. Кстати, не стыдно: сигналит отменно, зрение прекрасное, по силуэтам кого хочешь чуть не лучше меня узнает. Заставил его серьезным делом заняться - и что? Минер мой теперь в нем души не чает. Так что и руки из того места вроде растут. В другом беда. Во-первых, неудобно как-то, знаете ли, становится. Чувствую, кое кто косится: семейственность... Во-вторых, признаюсь честно, дело нам на "Варяге" скоро очень рискованное предстоит...

- Всеволод Федорович, а если я, пользуясь старшинством, попрошу Вас отдать мне вопрос определения места дальнейшей службы гардемарина Руднева? Ведь в данный момент "Варяг" в моем оперативном подчинении, - с улыбкой перебил Руднева Безобразов.

- То я вынужден буду согласиться, Петр Алексеевич!

- Коли так, то знаю я, что у контр-адмирала Беклемишева, на "Наварине", кое-какие вакансии имеются. Да и штаб у него не в штате. Что скажете, Николай Александрович?

- Выпускайте приказ. Я возражать не стану. Присылайте отпрыска прямо завтра с утра, Всеволод Федорович. Посмотрим, чему Ваш минер так радовался...

Так за разговорами и размышлениями незаметно пролетели минут сорок, когда сверху раздалась усиленная рупором команда командира крейсера: "Все наверх! К встрече с правого борта!"...

За стройным стлуэтом "Варяга", заходящего в тень Горы с отдалением от острова мили в две, плавно скользил грозный "Баян" под флагом командующего Российским императорским флотом в Тихом океане. Следом за ним на коротком интервале маленький, изящный, ощутимо сдерживающий свою прыть и норов, "Новик". Команды всех кораблей, и пришедших и встречающих, были выстроены по борту в "первом сроке". На мостиках офицеры. Петрович вглядывался в бинокль:

- Смотрите, господа, Степан Осипович на крышу ходовой рубки поднимается!

- Точно, давайте и мы пройдем повыше. Генрих Фаддевич! Командуйте встречу! - Обратился Безобразов к командиру крейсера каперангу Цивинскому, - Да, и будьте добры, распорядитесь, чтобы стол накрывали, думаю, что командующий сам к нам соберется, на правах званного гостя!

Следующие минут десять могучее русское "Ура" гремело не смолкая. Три крейсера прошли вдоль линии стоящих на якорях кораблей: "Памяти Азова", "Богатыря", "Аскольда", "Наварина", "Николая", "Океана", "Ангары" и "Лены". Развернулись, и вновь пройдя вдоль их колонны, начали становиться на якорь. Макаров передал, что сам едет на "Азов", и предложил всем командирам прибыть туда же...

Командующий, поднявшийся на борт "Азова" вместе с контр-адмиралом Моласом и кавторангом Русиным, был как всегда бодр и энергичен. Быстро но сердечно поздоровавшись с встречающими его адмиралами и офицерами, Макаров в сопровождении только командира крейсера, Безобразова и флагманского механика второй эскадры Политовского, которого он особо попросил сопроводить его, прошел вдоль строя команды. Тепло поприветствовал всех, ненадолго задержался около сверхсрочников, коротко хохотнув, поздоровался с кем-то из них особо тепло, а со старшим боцманом, как позже выяснилось давним знакомым по "Ермаку", даже расцеловался по-русски.

После чего Степан Осипович, провожаемый очередным взрывом матросского "Ура", быстро осмотрел расположение новых шестидюймовок, по пути обсуждая что-то с флагманским механиком. Поднявшись на бак к погонному орудию, чтобы, видимо, лично убедиться в удобстве углов обстрела, поинтересовался у Цивинского как быстро спускают и поднимают на борт минные катера, удобно ли с ними работать, а затем зашагал обратно к парадному трапу, на который уже поднимались командиры кораблей и прибывшие с ними офицеры.

А Петрович смотрел. Смотрел на лица. На лица матросов и унтер-офицеров крейсера, светящиеся тем особым, недоступным глазу и ощутимым только душой, необъяснимым внутренним энергетическим свечением, которое снисходит лишь на чело воинов, приветствующих своего любимого вождя. Вождя, за которым они готовы идти в самое пекло и не считая порвать в клочья столько врагов, сколько их всего окажется на пути...

Макаров и был таким вождем. Прозорливым, расчетливым и смелым. В которого не просто верят, которого боготворят воины. Да, эта схватка с Японией пока складывалась для нас трудно и не во всем удачно. Да, были и потери от собственной неподготовленности, и что греха таить, даже от трусости, если вспомнить гибель "Боярина" или едва не утопленную в проходе "Победу". Что и говорить, во многие русские души вполз червь сомнения и недоумения: как такое возможно, чтобы громадная Империя, имеющая флот в три раза больше японского, не говоря уж о преимуществе в количестве штыков, девять месяцев с трудом сдерживает натиск небольшого азиатского островного государства, о котором еще четверть века назад говорили как о какой-то восточной экзотике, и не более того. Но чтобы с Японией всерьез воевать?! Увольте! Это же битва таракана с тапком!

Макаров был одним из первых русских адмиралов, оценивших потенциал и замах японцев, поддержанных Владычицей морей. Он прекрасно осознал, что на Дальнем востоке эта страна начала, с благословения англичан, сумасшедшими темпами превращаться в такое же их буферное государство, противостоящее российской имперской экспансии, как и Турция на Востоке ближнем.

Тщательное изучение хода и итогов японо-китайской войны, особенностей самурайской военной психологии, дали Степану Осиповичу возможность накануне столкновения детально предвидеть внезапность первого удара японских миноносцев по судам нашей эскадры на внешнем рейде Артура. Увы, его предупреждающая телеграмма осталась "без последствий". Если не считать таковыми подрыв "Цесаревича", "Ретвизана" и "Паллады", организацией ремонта которых ему пришлось в первую очередь и заниматься по прибытии в Порт-Артур. Не самая благодарная работа для флотоводца...

Но уже первый, по правде говоря, неудачный, бой у Бидзыво, утвердил авторитет Макарова окончательно. А уж второй бой там же, когда Того был первый раз побит, потеряв броненосец, крейсер и около десятка минных судов, сделали Степана Осиповича для флота подлинным народным героем, сродни Суворову, Ушакову или Нахимову. Именно это и видел сейчас Петрович в устремленных на Макарова обожающих матросских глазах. Видел, и понимал, что и он сам, и все адмиралы и офицеры, стоящие сейчас на палубе "Азова" разделяют это чувство.

Кто-то назовет это массовым психозом, кто-то слепой верой в вождя... Культом личности, в конце концов. И доля правды будет, наверное, в рассуждениях и тех и других. Но сути явления они так и не прочувствуют. Не поймут, что это именно тот уникальный случай, когда высшая форма человеческой любви, любви к своей Родине, фокусируется на одном человеке - на ее ГЛАВНОМ защитнике и заступнике. И любви этой удостаиваются либо великие полководцы, либо великие народные лидеры, не только умные, расчетливые и удачливые, но и личное свое "Я", ставящие позади своего сыновнего долга по отношению к Отечеству, и от того знающие ценность каждой русской жизни, которой они распоряжаются: солдатской, матросской или офицерской, ибо жизни сынов и дочерей и есть высшая ценность для Родины...

Оторвал Петровича от возвышенных рассуждений обещанный сюрприз комфлота: в подваливающем к трапу "Азова" катере с "Новика" Руднев узрел три весьма колоритных и известных на флоте фигуры. Во-первых, каперанга фон Эссена. Во-вторых, Василия Балка. И, в-третьих, что в общем сюрпризом уже не было, еще одного Балка, на фоне чьей черной лохматой бороды даже природное украшение Степана Осиповича выглядело не столь эффектно. "Так, если мы имеем здесь этих троих, то это уже "шампунь, бальзам и ополаскиватель в одном флаконе", и как пить дать без геройств, в том числе и сухопутных, не обойдется. Что же там они еще такое удумали, Господи?"

* * *

После удавшегося вполне ужина, когда командиры были Макаровым отпущены и начали разъезжаться с "Азова", Степан Осипович неожиданно предложил Рудневу, Безобразову, Беклемишеву и Моласу еще раз обойти корабли на катере с "Наварина", а заодно и посмотреть, на что он в самом деле способен. Зная деятельную натуру комфлота, удивляться этому не приходилось. Но зачем ему понадобилось тащить с собой и ВСЕХ наличных адмиралов? Петрович шестым чувством почуял, что это "ж-ж-ж.." точно не спроста, и украдкой задал Макарову вопрос: "Степан Осипович, мне мои бумаги брать с собой?" На что получил в ответ еле заметный утвердительный кивок командующего... Стало быть, его веселое заявление в общем кругу про "утро, которое вечера мудренее" и про то, что "все обсуждения дальнейших наших планов нужно начинать завтра, и на свежую голову", не совсем отражали его истинные намерения. Судя по всему, Степан Осипович сперва хотел обсудить то, что предстоит русскому флоту в ближайшее время, в самом узком кругу. А попутно и познакомиться с "газолинкой", как окрестили новые минные катера на эскадре Безобразова. Еще одно шутливое прозвище катера прилетевшее с бака - "вонючка", иногда с добавкой "мериканская" - в офицерском кругу не употреблялось...

Через пару минут после того, как адмиралы в сопровождении так же приглашенных Макаровым каперанга фон Эссена, лейтенанта Дукельского и кавторангов Русина и Балка, хитро подмигнувшего Петровичу, разместились в катере "Н N3" неофициально именуемом "Наваринчик Третий", он, под командой мичмана Верховцева, уже бодро бежал вдоль линии стоящих на якорях кораблей.

Катер играючи преодолевал короткую, но хлесткую встречную волну. Дыма из трубы почти не было видно, но вот само ее местоположение вряд ли можно было признать удачным: конечно ставить ее там, где ей положено находиться у классического парового катера, было ошибкой. Потребности в тяге в выхлопной трубе у двигателя внутреннего сгорания нет, ее вполне можно было вывести прямо за борт, что облегчило бы жизнь экипажу, вынужденному теперь вдыхать ароматы столь знакомые Петровичу и Балку, но совсем новые, и судя по мимике не вполне приятные, как Макарову, так и большинству его спутников. Но зато со стороны катер выглядел как обыкновенный паровой. С поворотом катера выхлоп стало сносить дальше за борт, и это ощутимое неудобство отошло на второй план. Едва различимые в поздних сумерках силуэты крейсеров, Макарова явно порадовали - приказ о полном затемнении выполнялся неукоснительно и всеми. Только стоявшее поодаль от их линии борт о борт трио из "Наварина", "Лены" и "Николая" было ярко освещено: броненосцы и вспомогательный крейсер сошвартовались через набитые соломой массивные кожаные кранцы, привезенные на "Лене", и сейчас там вовсю шумел аврал.

Дело в том, что Рейн кроме всего прочего доставил еще и снаряды для 2-й Тихоокеанской эскадры, корабли которой перемежали выгодную и азартную работу по отлову контрабандистов с рутинной и непростой учебой в стрельбе по береговым целям. Полигоном для этих стрельб был выбран один из малых необитаемых островов на севере Марианского архипелага. Причем первое учение со стрельбой прошло уже через шесть дней по прибытии эскадры к Сайпану. Стреляли поначалу днем, затем в сумерках, и, наконец, когда уже появился достаточный навык, ночью. Беклемишев лично составил план учений и оборудования целей на берегу. Главная задача формулировалась предельно просто - приведение к молчанию береговых батарей. Но, чтобы заслужить у придирчивого и въедливого контр-адмирала хотя бы удовлетворительную оценку, приходилось попотеть всем. Начиная от вахтенного начальника с рулевыми, и заканчивая старартом и последним из подносчиков снарядов.

Казалось бы, самая сложная задача должна быть у комендоров и плутонговых командиров - нужно было по изредка появляющимся световым ориентирам засечь стреляющую батарею, определить дистанцию, смещение целика (корабль находился в постоянном движении), пристреляться и перейти к подавляющей стрельбе - размеренном всаживании в позицию батареи не менее 1-го крупного снаряда в минуту. С учетом вполне приличного фугасного действия наших снарядов с мгновенным взрывателем, этого было вполне достаточно чтобы отбить у прислуги батареи всякое желание потусоваться на верках и у пушек... Но практика показала, что артиллеристы быстрее начали справляться со своей задачей, чем "население" боевой рубки! Оказалось, что выдерживать в темноте оптимальную скорость и уверенно вести отрядное маневрирование в условиях ограниченного района и меняющихся раз от раза "прочих опасностях", которые изображались стоящими на якорях плотами с пирамидой из пустых ящиков, к тому же никак не подсвеченных, та еще задачка.

Затем к учениям привлекли и дестроеры с миноносцами, до этого тренировавшиеся "по индивидуальной" программе. Результатом первого такого комплексного учения стал навал бортами "Блестящего" и "Бедового". Последний был поврежден посерьезнее, однако рваная узкая дыра в три метра длиной была над ватерлинией, и корабль вскоре был вполне отремонтирован. Как справедливо отметил сам Беклемишев "если бы на "Бедовом" попытались уйти от столкновения резким маневром, все могло бы кончиться много печальнее"... Кстати, именно оттуда, с островного полигона, прозванного моряками эскадры "Горка", видимо по аналогии с "Горой" на Иводзиме, и ожидалось пришествие завтра "Ушакова", "Сенявина", "Апраксина", "Корнилова", "Храброго" и большей части минной флотилии.

В результате всей этой шумной, но так и оставшейся незаметной для противника деятельности, боезапас главного и среднего калибров на больших кораблях эскадры уже сократился в среднем больше чем на треть. А у некоторых "рекордсменов", таких как "Храбрый", "Нахимов" и броненосцы береговой обороны, и вовсе был расстрелян на половину. Конечно, все это не было самодеятельностью эскадренного начальства. Что, собственно, и подтверждалось своевременным заказом, доставкой во Владивосток и погрузкой на "Лену" ровно 50% боекомплекта для кораблей Безобразова и Беклемишева. Причем успели дойти до Владика и новые шрапнельные снаряды для шести- и трехдюймовок, так необходимые для подавления открытых сверху береговых батарей. Все принципиальные решения о подготовке эскадры к действиям в первую очередь против берега, на уровне Алексеева - Макарова - Руднева состоялись еще в конце февраля. Тогда же и были заказаны шрапнели. Не была лишь определена наиболее приоритетная цель. Теперь, и Петрович это понимал прекрасно, время для решения наступило...

Между тем Макаров попросил Беклемишева сымитировать минную атаку на "Баян", на котором, как и на остальных кораблях, об этом были предупреждены заранее, во избежание ненужных эксцессов. И хотя обе учебных метательных мины были остановлены спущенной противоторпедной сетью, катер оба раза успевал привести цель на кормовые углы и дать полный ход до того, как мина теоретически должна была взорваться, следовательно, угроза опрокидывания или захлестывания его волной при реальном подрыве была минимальна.

После этого Макаров еще погонял "Наваринчика" на скорость, поворотливость, способность строго выдерживать заданный курс. После выполнения всех эволюций, в результате чего Петрович ощутил внутри себя первые тошнотворные признаки морской болезни, Степан Осипович приказал Верховцеву править к трапу "Наварина", с которого вызвали на катер еще одного офицера. Лейтенант Измайлов перебрался через планширь катера в компании с кожаной папкой для документов весьма внушительного размера. Затем "газолинка" с адмиралами и офицерами, сдержанно бурча мотором, направилась к "Варягу".

- Ну, что, господа... Могу сказать откровенно: мне катерок нравится. Нам такие да в 77-м году, посмотрел бы я, как сунулась бы в Босфор мальтийская эскадра. Трухнули бы "их лордства", мне думается... - Резюмировал итог импровизированных учений Макаров, - И правильно Вы, Всеволод Федорович, сделали, что убедили меня отказаться от заказа американцам 35-тонной миноноски. Так бы мы их, деревянных, имели штук пятнадцать во Владивостоке к концу года, а то и меньше... А этих, стальных, имеем здесь и сейчас, то есть там где нужно и когда нужно, аж сорок штук! Кстати, а Вы уверены, что когда катера для Егорьева во Владивосток пришли, японская разведка не пронюхала что к чему?

- Не должны были догадаться, Степан Осипович. Во-первых, они по всем документам прошли как катера пограничной стражи для Сахалина и Камчатки, и когда на воду их спустили, то под пограничными флагами стояли. Во-вторых, все, что могло указать на минные аппараты, было прикрыто... Егорьевских "скакунов" никто во Владике не видел - они катера во Владимире на борт приняли, а ушли Лаперузом. Так что вряд ли догадались.

- Конечно, метательная мина в сравнении с самодвижущейся выглядит старомодно, да и заряд у нее поменьше, но то, что нам сегодня Ваши моряки, Петр Алексеевич, продемонстрировали, меня вполне убедило - решение принято верное. И зря Дубасов и его комитетские упрямились. Тем более, что мы благодаря экономии веса против "уайтхедов" и их хозяйства, имеем возможность еще по запасной мине на аппарат брать. Про скорость и маневренность я уж не говорю. На мой взгляд, с этим лучше даже чем даже у полноценных миноносцев. Кстати, какой максимальный ход Вы зафиксировали у них? Восемнадцать? Ну, да, вполне, вполне...

Здорово и то, что эта газолиновая машина вдобавок позволяет столько места на котле и угольке экономить. И время на разведение паров не теряем. То, что топливный танк ниже ватерлинии - это очень верно из-за горючести топливной жидкости. Все-таки так вероятность прострела много меньше... Всем был бы хорош, право слово, если б так не вонял! Ну, ничего, мы люди не шибко гордые, потерпим. И то, что на новых катерах с такими двигателями нужно газы прямо за борт отводить, это Вы правы, Всеволод Федорович.

Кстати, а на крейсерах у Егорьева, команды катеров вы потренировали? - обернулся к Безобразову Макаров.

- Они их на Сайпане оставляют, когда в крейсерство ходят, вместе с нашими, так что с этим все в порядке. Сейчас вот только прожектора на всех новые поставим, что нам "Лена" привезла. Электрическое хозяйство там, на мой взгляд, тяжеловато малость, но место есть куда ставить, так что решим и этот вопрос. А для подсветки целей с катеров самое то.

- Добро...

А скажите-ка нам, Всеволод Федорович, как Вам в голову пришло аж в феврале настоять на смене шлюпочного хозяйства на "Океане" и "Саратове" под большие катера, когда они только во Францию на ремонт пришли, а самих катеров еще и оконченного проекта не было? Чудо какое-то, право!

- Так Ваша наука, Степан Осипович! Я ведь и раньше предлагал ВСЕ наши пароходы, что могут в военное время во вспомогательные крейсера быть оборудованы, оснастить подъемными устройствами для миноносок 3-го класса по английской терминологии, т.е. не свыше 16 тонн. В развитие Вашего опыта на "Константине" и англо-французских экспериментов с "Фудром", "Геклой" и "Вулканом". Только рапорт мой, похоже, где-то затеряли, или почта напутала, я уж не помню откуда я его посылал, видно напрасно частным образом, но там и личные письма были, - выдал в ответ смесь форумских идей, личной убежденности и чистого вранья слегка огорошенный адмиральской прозорливостью Петрович.

- Это точно, поскольку попади он ко мне, я бы Вас еще тогда приметил... Да, сколько дельных мыслей, сколько здравых идей, проектов предлагали и предлагают наши офицеры, ученые и частные изобретатели! А потом это все приходит из-за границы, с чужим патентом. А у нас как всегда - нет пророков в своем отечестве. Вот Степанов на "Енисее" погиб... Ведь умница великий! Минер от бога. Одна его голова дороже броненосца была. Я вот отписал им недавно, что кораблей такого же примерно типа как его "Енисей" минимум по четыре штуки на каждый флот надобно иметь! И катерное вооружение для них продумать. Как бы они сейчас нам во Владике пригодились! Ну, да не будем о грустном.

Всеволод Федорович, если я Вас попрошу своих орлов наверх вызвать, не обижу, что на ночь глядя? Очень хочу с "варяжцами" поздороваться, я у Вас еще не был с самого Кронштадта... Хочу поблагодарить за службу ратную. Ведь ежели бы не ваше славное дело при Чемульпо и последующий акт международного пиратства, как знать, как бы война пошла. Мы с Дукельским на этот случай с собой кое-что прихватили - Вы ведь не знаете, что в честь утопления у Кадзимы японского крейсера особую медаль начеканили? Вот вам и вручим здесь, а "рюриковичам" во Владик Вы свезете сами.

Тем временем "Наваринчик Третий" уже подходил под трап "Варяга"...

* * *

- Надеюсь, ваши офицеры не рассердятся, что мы тут их кают-компанию оккупировали, Всеволод Федорович?

- Для дела ведь, Степан Осипович, да и теплее тут, чем у меня в салоне. И чаек под боком, опять же. Какие обиды?

- Ну, стало быть, тогда здесь и продолжим. Пусть со стола уберут, а то бумаг всяких разных мы с собой много привезли. Но сначала, давайте-ка фотографии, что нам Константин Михайлович удружил, посмотрим.

Лейтенант Измайлов достал из своего портфеля довольно толстую пачку больших фотографических изображений, которые Макаров и пустил по рукам присутствующих. Петрович не только сам с интересом изучал их, но и посматривал на реакцию адмиралов и офицеров, в особенности Балка, к которому фотографии попадали уже пройдя полный круг. "Василий точно что-то затевает и Макарова подбил... Так, а вот это уже интересно: среди почти что семидесяти отпечатков, Балк штук десять отложил в отдельную стопку".

- Василий Александрович, а можно мне взглянуть, что персонально Вас так заинтересовало? - тихонько нарушил шелест и сосредоточенное молчание в кают-компании Руднев.

- Только с другими не путайте, Всеволод Федорович, - Балк передал ему через стол отложенную пачку.

Итак, все ясно... На снимках Измайлова были запечатлены те самые два форта с тяжелыми орудиями, что торчат по правой стороне Урагского прохода.

Причем на фотографиях Измайлова форты были запечатлены не только в "фас и профиль", что было возможно сделать с идущего мимо по фарватеру парохода, но еще и с тыла!

- Константин Михайлович! Простите, а как Вам удалось форты с тыла-то отснять? Это ж с фарватера сойти надо было?

- А я их уже на выходе из залива так снял, Всеволод Федорович. Когда Орейли, это капитан и хозяин трампа моего, поломку рулевого привода сымитировал и выкатился влево... Нас оттуда японцы на буксире оттаскивали потом и страшно ругались. Что, мол, за такое могут всех в тюрьму засадить, а судно конфисковать. Когда на палубу их офицеры поднимались, я сам попсиховал ужасно, у меня нижний люк из клетки заел, никак не открыть было. Слава богу, все же поддался. Джек говорил, что они в клетку заглядывали, но я, слава Богу, уже был внизу...

- Какая еще такая клетка? О чем это вы? - оживился Макаров.

- Чтоб все заснять спокойно, мы ее придумали, Степан Осипович. Что, мол, по заказу американского профессора-орнитолога зайдем в Индонезию за тамошними экзотическими птицами для Бостонского зоопарка. Соорудили клетку здоровую с мелкой ячеей, ну, чтоб только камере не мешала, внутри завесили темной тканью - когда темно-мол, то птицы не гомонят и не бесятся... На входе к ней их офицеры не придрались, слава Богу... А когда изнутри одну из драпировок снимаешь, все равно в клетке черно, что внутри делается, снаружи не видно. Так я и фотографировал оттуда все, что хотел. Одну тряпку снимаю - работаю. Потом эту снова на место, снимаю следующую и фотографирую то, что с другой стороны видно. Снизу две доски вынуть - люк в кормовой трюм, малый, что для корабельных нужд. Через него я в клетку эту и залезал, а аппарат, пластинки и все прочее прятал в угольной яме - туда у нас был лаз специальный...

- А американец этот знал, что если вас накроют - или головы порубят, или виселица?

- Знал, конечно, но у нас для него был и пряник и кнут, так что старался он за совесть.

- Ну, не буду расспрашивать, какой там у вас был кнут... Но пряник вы с Беклемишевым отвалили ему изрядный. Хотя, оно того и стоило. Без сомнения...

Как вам оборона "личной ванной его Величества" в живую показалась, а, господа?

- Оборона понятная, Степан Осипович, и на фоне нашего Владивостока и Артура даже, очень уж грозной не кажется. Скорострелок с серьезным калибром как не было, так слава Богу и нет. Хотя с учетом их подготовки к войне на чужой территории чем-то удивительным не выглядит. Но мне вот больше виды Йокогамского порта приглянулись... Вот уж скопище-то всего занятного...

- Ага. И заметьте - больше половины под английским флагом, что не удивительно, Петр Алексеевич. И под французским. Что уже более занятно. Так-то.

А где же американцы? Что-то мало "звездно-полосатых матрасов", Константин Михайлович? Вы и панораму засняли, и рейд, и причалы... А американцы-то где? С вашей "Моникой" только трое?

- А они по большей части с провизией, Степан Осипович, такие пароходы обычно в Эдо швартуются, хоть там и мельче гавань. Вот где чисто военные грузы - те в Йокогаму, а англичан, так тех иногда даже в Йокосуку ставят. Когда мы разгружались, мимо нас в глубь залива четыре штуки из Штатов прошли - все тысяч по пять или больше даже. И на выход пара. Один в балласте. Но их я тогда снять не мог. В это время был на мостике. На ходу успел заснять только три миноносца номерных. Из них два у транспорта брандвахтенного, что рядом с канонеркой на входе болтается. И два "циклона" на выходе из Йокосуки - эти парой шли и быстро. У концевого корма в фокус не вошла, а вот иероглифы на борту четко получились. Ведь по номерам и иероглифам можно их дивизион определить...

- Молодца, однако! Но, продолжайте, продолжайте!

- Только батареи на островках перед Эдо я снять не смог, извините, но нас в Йокогаму завели. Однако Орейли убежден, что там, на старых фортах, тяжелых орудий нет. Он бывал в Токио в прошлый заход, в июне. Кроме того, как вы видите на снимках, батареи в проходе тоже вышли не очень удачно - там, в основном, мортиры и гаубицы. Установлены они довольно высоко. Так что расположение зафиксировано, но точно о калибрах и типе систем можно судить только на двух позициях: это батареи на Пушечном мысу, и на острове Перри. И там и там в основном осакские мортиры. Им лет десять-пятнадцать не меньше. На Пери еще пара больших французских корабельных орудий, как на их "ромбах", - вот это вполне серьезно. Есть такие и на Пушечном...

- Ясно. Константин Михайлович, дело Вы большое сделали. Есть нам тут над чем покумекать. Спасибо, друг мой! Поздравляю Вас капитаном второго ранга, и на Владимира 3-го представление на Вас подготовим. Спасибо, дорогой, свободны пока. И передайте вахтенному начальнику, чтоб Вас на броненосец отвезли скоренько, мы еще тут посидим, "Наваринчик" обернуться успеет за адмиралом. Извините нас полуночников, что от снарядной погрузки Вас нечаянно оторвали. И приготовьтесь, пожалуйста, - я завтра хочу взглянуть, как новые шрапнели работать будут.

После отъезда Измайлова Макаров попросил больше никого в кают-компанию не заходить без его вызова. Были извлечены из портфеля Дукельского и легли на стол карты: первая изображала весь театр боевых действий с расположением русских и японских сил, с красными сплошными стрелками, показывающими движение эскадр ТОФа и синими пунктирными, судя по всему, возможных контрмер флота японского. И вторая, как и было Петровичем ожидаемо - подробная карта Токийского залива и окрестностей, причем карта, весьма и весьма детальная, с подробнейшим обозначением как береговой черты и глубин, так и береговых сооружений. В нижнем левом углу ее были даны справочные данные по гидрологии, приливно-отливным течениям и т.п. Неожиданным же было другое: сама она была на немецком языке и датировалась маем 1904 года! Весьма красноречивый штамп в верхнем правом углу гласил: "Маринеадмиральштаб. Гехайм (Секретно). Экз N3". Ничего даже близко подобному, во время его "форумных" баталий не всплывало. "Судя по всему Вадика работа. Зачет!"

Сам он достал и выложил на стол карту района Ураги, Йокосуки и фортов с пометками, касающимися крепостного минного поля, количества и типов орудий, а так же базирующейся на Йокосуку минной флотилии. Беклемишев тоже развернул свою карту залива, на которой были цветными карандашами помечены пушечные, мортирные и гаубичные батареи, минные заграждения, боны у Йокосуки, брандвахта и судно обеспечения у прохода, где стояли дежурные миноносцы, судоходный коммерческий фарватер, вехи, береговые знаки и маяки на входе. Достал пачку машинописных листов и Русин.

Макаров, окинув взглядом все это штабное великолепие, хитровато улыбнулся:

- Ну, что ж, друзья мои. "Si vis pacem, para bellum", так что-ли? "Хочешь мира, готовься к войне", как говорят латиняне. Начнем, пожалуй...

Итак, господа, сначала, если позволите, попросим контр-адмирала Моласа охарактеризовать нам в общих чертах обстановку на театре войны с Японией к моменту наших нынешних посиделок. Японцев можете не касаться, о них я отдельно скажу. Прошу вас....

- Если коротко: из того, о чем уважаемые собравшиеся могут еще быть не информированы: ВОК под временным командованием Николая Ивановича Небогатова успешно провел операцию под Нагасаки. Мины выставлены, Потерь в кораблях нет, повреждения незначительны. Крепость Ташибана в результате обстрела приведена практически к полному молчанию, хотя действительных потерь японской стороны в артиллерии мы пока не знаем. Применение новых шрапнельных снарядов по позициям открытых сверху береговых орудий себя оправдало полностью. Наши поздравления, Всеволод Федорович.

Согласно установке штаба Владивостокского отряда в залив крейсера не входили. Мы не знаем точного расположения минных полей... Но, повторюсь - главная задача - наша скрытная минная постановка и опробование в деле новых боеприпасов, судя по всему, удались вполне. Мины ставились с "России" и "Громобоя". На углубление 5 метров в полный прилив. "Витязь" и "Память Корейца" вели бой с береговой обороной. После постановки заграждения большие крейсера их поддержали. Отошли, не имея контакта с большими кораблями противника. Его миноносцы на дистанцию действенного огня не приближались, ожидая наших в проходе, куда Небогатов не пошел.

Теперь дела Артурские. "Победу" нам удалось из прохода вывести. Ремонтируем кессонами. Слава Богу, серьезных проблем по механизмам не возникло, однако повреждения по бортовым конструкциям серьезные. Кутейников пока срок восстановления не прогнозирует раньше чем через месяца полтора. Делают, что возможно, но выше головы ведь не прыгнешь.

Причина подрыва очевидна - японские конические якорные мины, мы вытралили еще две. Практически рядом с "Победой". Подорвись броненосец еще хоть на одной из них, и катастрофа была бы неизбежна. Опрокинулись бы поперек прохода. Как мы полагаем, поставили их японцы, зайдя в гавань на китайской джонке с рисом. Причем поставили, уже выходя из гавани, под вечер, как бы в новый рейс отправляясь. Вычислили и саму джонку и китайца-купца, что был ее хозяином. Но, что толку, больше в Артур этот "минзаг", понятно, не вернулся, а хозяин пропал.

Из кораблей, поврежденных в бою у Эллиотов, в строй не введен пока только "Пересвет", очень уж хорошо ему досталось. Почище, чем "Ослябе" вашему, Всеволод Федорович. Поэтому кроме всего прочего, сняв с носа все лишнее, добронируем ему ватерлинию. Броней помогли немцы, а вывезли мы ее из Циндао на "Новике" и больших миноносцах. Два раза им бегать пришлось. Сейчас эти работы в разгаре, башенные орудия пока на место не установили даже.

Из хорошего - починили наконец-то машину у "Севастополя", и даже удалось выправить ему обе попорченных ранее лопасти правого винта. Так что теперь есть все основания считать, что от "Полтавы" и "Петропавловска" он больше отставать не будет.

И, наконец, наша третья эскадра. По имеющейся информации вице-адмирал Чухнин должен будет пройти Сингапур через несколько дней. Гвардейский экспедиционный корпус уже миновал Красное море и идет с БЭТСами к Цейлону. У Аннама Чухнин должен дождаться гвардейцев и принять их в охранение. От консула в Сайгоне он получит новые телеграфные коды на ведение операций в ноябре - декабре. Какие конкретно инструкции он получит, и должно выработать наше совещание... Собственно, у меня все, Степан Осипович.

- Ну, про успехи 2-й эскадры, мы еще на ужине, полагаю, главное услышали, так что теперь, если позволите, я кое-какие свои мысли вам изложу. Давайте-ка наверх карту театра... Так, спасибо.

Итак, господа, как мы уже знаем, эскадра Григория Павловича успешно идет. Даже быстрее, чем мы предполагали. Гвардейцы его должны догнать у берегов Аннама. И как только это произойдет, перед нами, и перед Того с его штабом, открывается весьма занятная картина: суть происходящего в следующем - он будет всеми силами стараться разбить нас по частям. А нам нужно соединить отдельные части флота в единое целое, по возможности, без потерь. Сегодня - завтра мы должны принять все основные решения, касающиеся наших действий, направленных на это. У меня есть свои задумки, полагаю, что и вы так же прикидывали что к чему. Одним словом, нам предстоит вторая в этой войне общефлотская операция, но уже с участием четырех эскадр и, возможно, одного-двух отдельных отрядов. Задачи подобной сложности наш флот еще не решал никогда. И решить нам ее нужно наверняка.

Спрашивается, что может отвлечь пса от охраны палки, если хозяин дал ему команду "Охраняй"? Только новая команда хозяина. Например "Ко мне"! Как вы думаете, слезет Того со своей позиции у Мозампо, если получит окрик с призывом о помощи, например, прямо из Токио?

- Вопрос, конечно, интересный...

Вопрос действительно занятный, Всеволод Федорович. Вот сейчас мы все вместе эту ситуацию и посчитаем. Но давайте-ка попросим сначала Александра Ивановича доложить нам подробно: чем и как собираются японцы защищать Токийский залив на случай нашего нежданного пришествия. Да и вообще, пройдемся по японской береговой обороне.

- Слушаюсь, Степан Осипович...- кавторанг Русин, поднявшись со своего места, предложил всем подвинуться поближе к карте, после чего приступил к изложению, - Итак, господа, начнем с Токийского залива, или как у Вас, Петр Алексеевич его зовут - "личной ванны микадо". Здесь вы можете видеть места расположения береговых батарей, они помечены красным цветом, калибры и численность орудий на них, а так же...

Но в этот момент в дверь после короткого и резкого стука даже не вошел, а почти вбежал бледный, и явно чем-то крайне озабоченный, флаг-офицер командующего лейтенант Дукельский.

- Прошу прощения, господа! Срочная телеграмма, Степан Осипович. Полагаю, что Вы должны немедленно с ней ознакомиться. Получили из Владивостока через Егорьева: японцы прорвались на перешейке и вот-вот будут в Дальнем. Генерал Кондратенко тяжело ранен. Командование пока принял Фок. Наступают они так же и на Инкоу. Штакельберг отходит...

Глава 9. Розыгрыш до верного

Японское, Южно-Китайское, Желтое моря. Порт Дальний. Ноябрь 1904 года

Дата запланированного выхода в море Владивостокской эскадры неуклонно приближалась, а ворох вопросов, которые необходимо было порешать, продолжал расти, что дурно влияло на характер вице-адмирала Руднева. Хроническая усталость снимается не очередной дозой нудных, но необходимых дел, а либо длительным и комфортным отдыхом, либо коротким и резким всплеском сверхактивности, сопровождаемым большим выбросом адреналина. О первом пока нечего было и мечтать, а второго, то есть боя в Токийском заливе, не произошло по вине японцев, спутавших карты Макарову своим превентивным ударом на суше.

Идея этой операции в общих штрихах даже, а не чертах, родилась в ходе первой встречи Степана Осиповича и Руднева в море у Владивостока, когда Макаров не утерпев, примчался на "Аскольде" узнать из первых рук все подробности Чемульпинского дела и захвата "гарибальдийцев". Петрович, конечно, менжевался и особой разговорчивостью тогда не страдал, все-таки первая встреча, а вдруг, да и "расколет" его "двуличие" комфлот? Однако он хорошо запомнил, как поразительно быстро ухватил суть его форумных идей по атаке на крупные порты противника минными силами вице-адмирал. А когда стало ясно, что Макаров и сам уже неоднократно прикидывал подобные варианты, более того, в отношении главных целей - Йокогамы и Осаки, уже отдал команду на предварительную проработку штабу, обсуждение вопроса сразу перетекло в конкретную плоскость: наличие полной картины японской береговой обороны, катера, боеприпасы для тяжелых кораблей, перевооружение балтийских стариков, Марианы как пункт базирования, Иводзима, брандеры-прорыватели и т.д., и т.п. Хотя времени обговорить идею досконально не было, командующий торопился в обратный путь, маховик боевого планирования начал раскручиваться...

И вот, когда наконец-то созрел подходящий момент, - не только были вполне готовы и обучены потребные силы, но и выкристаллизовалась военная целесообразность (атака на Токийский залив была способна не просто причинить жестокий урон вражеской торговле, но и с высокой долей вероятности могла отвлечь Того со "срединной" позиции у Мозампо, обеспечив этим прорыв Чухнина в Артур без боя), в одночасье все планы и подготовка пошли прахом. Японская атака на сухопутном фронте, поставившая под большой вопрос оборону Дальнего, и выведшая японские войска к внешнему обводу обороны Порт-Артурской крепости, поставила на планах Макарова жирный крест.

Конечно, Степан Осипович предполагал сам руководить этим рискованным и выстраданным им предприятием. Но резко изменившаяся обстановка требовала его немедленного присутствия в Порт-Артуре. Именно там сейчас была главная болевая точка войны...

Тогда, в кают-компании "Варяга", после прочтения злополучной телеграммы, Макаров минуты две молча сидел с закрытыми глазами. Все затихли. Было слышно как в трубах журчит вода. Затем командующий неторопливо поднялся и, предложив присутствующим обсудить между собой ситуацию, пригласил с собой контр-адмирала Руднева и поднялся на ют.

Помолчав немного, Макаров глядя в темную даль океана тихо проговорил:

- Всеволод Федорович, а мы ведь могли через дней десять выиграть войну. Как Вы считаете?

- Могли, Степан Осипович.

- Что делать будем?

- Вам нужно в Артур. По-любому. И срочно. Может быть даже сразу утром.

- Нужно... Сам понимаю, - Макаров тяжко вздохнул, - Порушили они нам такое дело... Жаль! Историки потом напишут, что японцы сами спасли русских от авантюры, обреченной на поражение...

Ну да ладно. Бывает, и откуда не ждешь, прилетает... Эх, Роман Иссидорович, Роман Иссидорович... Спаси и сохрани, Царица небесная, раба твоего... - Степан Осипович дважды перекрестился...

- Теперь вот что, Всеволод Федорович, голубчик, прикажите, пожалуйста, всем нам кофе сварить. И чаю, чтоб покрепче. Я полагаю, другого такого момента не будет до нашей новой встречи в Артуре, на что я очень рассчитываю, а пока что - все наличные светлые головы в сборе.

Давайте-ка мы проведем военный совет. Как нам теперь расклад подкорректировать, чтобы Григория Павловича и гвардейцев без потерь в Артур привести. Идея с гвардейским десантом под Токио пока умерла. Нужно крепость и флот спасать...

Итогом ночного совета у Иводзимы стало принятие решения на проведение "запасной" операции по атаке на много слабее защищенный, нежели Токийский залив, рейд Кобэ-Осаки с использованием истребителей и отряда контр-адмирала Беклемишева в составе 3-х броненосцев береговой обороны и "Храброго". На ББО с "Наварина" и "Азова" передали шесть катеров-газолинок с экипажами. В качестве тыла Беклемишеву были оставлены и три парохода-угольщика из числа призовых.

Оба эскадренных броненосца и все крейсера второй эскадры под командованием Безобразова должны были отконвоировать свои и захваченные пароходы, а таковых было уже под три десятка, во Владик, шумнув по пути у Хакодате. База на Сайпане и стоянка у Иводзимы сворачивались.

Макаров утром перенес свой флаг на "Аскольд" и вместе с "Новиком" ушел в Артур, ведя с собой забитую под завязку "Ангару", а "Баяна" оставил Рудневу, посчитав, что усиление Владивостокского отряда перед решительными событиями, не помешает. На обратном пути Руднев перенес свой флаг на броненосный крейсер, дабы поближе познакомиться с Виреном и его офицерами.

Но если в общении с кают-компанией никаких проблем у него не возникло, то вот Вирен... Судя по всему, командир "Баяна" просто тихо завидовал славе, свалившейся на Руднева. Хотя, фактически, первые признаки намечающейся напряженности в отношениях появились после того, как Петрович вежливо отклонил идею Вирена о том, чтобы сделать "Баян" своим постоянным флагманом. Дальше - больше. А уж когда Руднев деликатно намекнул, что негоже, когда команда откровенно побаивается своего командира, Евгения Робертовича прорвало. Он съехал на тему вредоносности идей "этого вашего "товарищества" от которого шаг до нигилизма и либеральщины", бессмысленности производства в прапорщики кого-либо из унтеров, не взирая на любые его заслуги: "что им Георгия, что ли, мало? И ЭТИХ в кают-компанию?"... Одним словом, отдохнуть у Руднева по дороге во Владик не получилось.

Теперь он, отягченный багажом новых проблем, вновь с головой окунулся во владивостокские дела. Хорошо хоть, что укомплектование и подготовку двух батальонов из крепостных частей Владивостока, которые "по легенде" должны были быть высажены на Рюкю, удалось спихнуть на командира гарнизона. Из снятых с "Рюрика" и "Варяга" старых восьмидюймовок уже сформированы две батареи для береговой обороны "захваченных десантом островов". Но отдавать на них опытных и обстрелянных канониров с крейсеров - не в коня корм, им и в море работы хватит. Значит, для ожидания у моря погоды на берегу, надо еще успеть отобрать из крепостных артиллеристов тех, кто способен стрелять и, желательно, попадать... И, конечно, нужно натаскать экипажи "Сунгари" и "Оби" так, чтобы высадка десанта и захват островов все же состоялись, хотя и вовсе не в архипелаге Рюкю.

"Рион" и "Алмаз" не только чисто "грохнули" японский вспомогательный крейсер "Синано-мару", но и успешно встретили и привели во Владик в первых числах сентября аргентинский пароход "Деллавинченсио", и теперь до выхода в море надо успеть перепроверить все доставленные им снаряды, и заменить стволы тех орудий, что имеют признаки расстрела. А то, не дай бог, как у японцев их поотрывает своими же снарядами. Сам же "Рион" был вновь поставлен под погрузку и глотал своими бездонными трюмами получившие доработанные взрыватели, переначиненные тринитротолуолом и теперь весьма боеспособные, снаряды второго боекомплекта артурской эскадры...

В итоге, Руднев довел-таки свои корабли до уровня "условной комплектности к выходу" в срок. Правда избитая "Аврора" вместо похода оставалась законопаченной в доке, но без нее можно было и обойтись. Недельное запаздывание тоже не в счет, Чухнин сам сообщил в телеграмме из Сингапура, что задерживается ГЭК.

Но вот час настал: телеграмма из Сайгона сообщала, что 3 ноября "Гвардейский конвой" поступил под флаг 3 Тихоокеанской эскадры. После чего по условной закодированной телеграмме адмирала Макарова Тихоокеанский флот Российской империи пришел в движение. Операция "Босфор Восточный" началась. От Аннама вывел свои корабли Чухнин, от Иводзимы Безобразов и Беклемишев, из Владивостока Руднев. Теперь ему предстояло теперь протащить через игольное ушко Цусимского пролива броненосец-крейсер, шесть броненосных, два бронепалубных и два вспомогательных крейсера... Что, несмотря на падающий барометр, не было бы большой проблемой, не поджидай их где то там Того и Камимура, с весьма недобрыми намерениями.

* * *

После выхода из залива Петра Великого, когда приморские берега растворились за кормой в холодной вечерней дымке, Руднев внезапно вызвал к себе на "Варяг" (он то ли из суеверия, то ли из принципа держал флаг на нем) командиров кораблей и своего младшего флагмана контр-адмирала Небогатова. Эскадра легла в дрейф. Свежий зюйд-вест развел приличную волну, и пока все собирались, осеннее солнце почти село в кровавую рану низко лежащих темных облаков. Закатные блики бегали по потолку и лицам офицеров собравшихся в варяжской кают-компании. Чувствовалось некоторое напряжение, ведь в этом сборе, казалось, нет никакого смысла, все уже давно оговорено и отработано. Или что-то упустили, что-то случилось? И это накануне операции, которая должна решительно повернуть ход войны?

- Господа офицеры, я собрал вас, чтобы сообщить одно... одно очень важное известие, - сделал паузу Руднев, - нет, пока не пренеприятное, не волнуйтесь. Но тем не менее. Итак, настало время всем вам узнать наш истинный план похода...

"А сцена-то точно как из "Ревизора", отметил про себя Руднев выражение лиц прослушавших вступление собравшихся, и продолжил:

- Предупреждаю всех и сразу: без обид. Действовал и действую по прямому приказу комфлота. Итак: как вы уже поняли наша подготовка к захвату островов в архипелаге Рюкю, являлась прикрытием в той общефлотской операции, что сейчас разворачивается. Всех деталей ее я и сейчас не могу довести до Вас, не имею права. Поэтому конкретизирую только то, что предстоит выполнить нашей эскадре.

К архипелагу Рюкю мы, конечно, соваться не будем и проливом Крузенштерна не пойдем. Вернее - не будут туда лезть броненосные корабли и "Лена" с "Рионом". Что до "Сунгари" и "Оби" - то им предстоит захватить острова Курильской гряды Кунашир и Итуруп. Японских войск там или вообще нет, или почти нет, телеграфа тоже нет, так что не будет и серьезного сопротивления. После захвата установите загруженные на ваши транспорта орудия на берегу, и до конца войны японцам их не вернуть. А вот нам, на мирных переговорах, эта пара скал весьма пригодится...

- А чем собственно Курильские острова лучше островов Рюкю, которые мы столь упорно "захватывали" на штабных играх, Всеволод Федорович? - подал голос Небогатов.

- Ну, во-первых, у Рюкю нас, скорее всего, ждут, я в этом даже уверен, а вот у Курил - нет. Во-вторых, Курилы, в отличие от островов Рюкю, для России представляют некую ценность - они ключ к выходу из Владивостока, да и удержать их реально. Рюкю же - у черта на куличках. И главное - сколько раз мы на карте успешно высадились на Рюкю?

- Семь. А вот не удалось нам это раз двадцать, - поторопился высказать свое мнение принципиальный Хлодовский, - Но, получается, что... То есть Вы нам все это время морочили голову, Всеволод Федорович?

- Ну, не совсем, - улыбнулся Руднев, - мы ведь во время этих игр многому научились, и заодно убедились, что захват островов в архипелаге Рюкю слишком опасен. И, увы, - иногда приходится вводить в заблуждение своих, чтобы победить чужих. Так что, прошу извинить меня, это вовсе не недоверие, а военная необходимость. Слишком многое на кону сейчас стоит, а во Владивостоке, к сожалению, и стены с ушами. И не всегда с русскими. Поэтому - без обид...

Итак, продолжим. К Рюкю пробегутся только "Варяг" с "Богатырем", и если за нами увяжется Камимура, если он не ровен час окажется поблизости... А надо бы, чтоб увязался, мы оттянем его в сторону от главных событий. Все же броненосные крейсера, "Ослябя" и оставшиеся с ними вспомогательные крейсера, под общим командованием контр-адмирала Небогатова идут к точке рандеву с 3-й нашей эскадрой, северо-западнее архипелага Рюкю, намного западнее...

Григорий Павлович уже снялся от Аннама и сейчас идет в Южно-Китайском море. Координаты места встречи я Вам, Николай Иванович, сообщу. После рандеву без Камимуры Того с вами биться не будет. Шесть против одиннадцати - расклад не его. Но вот где именно послезавтра будут Того и Камимура - вопрос интересный, и во многом зависящий от Безобразова с Беклемишевым, бог им в помощь.

Когда найдете Григория Павловича, вскройте этот пакет. Он адресован ему и Вам. Затем, под его общим командованием, сразу же, не теряя ни минуты, двигайтесь по прокладке, что в пакете этом и найдете. Все. Тут секреты заканчиваются, главное для Вас на послезавтра - пройти Цусиму ночью милях в пятнадцати от Пусана и никого не переполошить. Конечно, у Цусимы японские разведчики нас караулят. Да и Того с Камимурой, несомненно, пока что неподалеку. Пока... Но, я думаю, здесь проблем не возникнет, если мы к моменту вашего входа в Корейский пролив, уже "засветимся".

Скорее всего, что Того развернул большинство своих разведчиков на отлов Чухнина где-то южнее Шанхая, возможно даже у Формозы, и это дает японцам неплохой шанс его, или уже вас с ним вместе, перехватить. Но так-же, я очень надеюсь, его вспомогательные крейсера сейчас ждут перед Рюкю, скорее всего на траверзе островов Гото нашего пришествия. Поэтому-то мы со Стемманом сейчас и уходим вперед, чтобы не обмануть ожидания наших японских коллег. Полагаю, что они сразу не просчитают, что мы разделились. И нам придется постараться до поры до времени в них такую уверенность поддержать. Пошумим за Цусимой, и по дороге, и в архипелаге. И пошумим не только мы, как вы помните, у японцев на заднем дворе тоже кое-кто своего часа дожидается. Так что у японцев будет, кем заняться.

Обязуемся перед собранием как минимум Камимуру за собой на веревке потаскать. После обстрела Окинавы постараюсь успеть присоединиться к вам до драки. Хотя нам, конечно, очень желательно избежать ее из-за того каравана, который идет вместе с броненосцами.

Тем не менее, повторюсь, вполне вероятно, что встреча с японским флотом, после того как Вы соединитесь с 3-й эскадрой, все же произойдет. Может ведь и раскусить нас эта хитрая лисица Того. Топите все вас открывшие крейсера-разведчики безжалостно, не давайте к себе присосаться и телеграфировать ни в коем случае. Мелочь тоже топите. Если наши с Хлодовским и Засухиным расчеты верны, нас могут сейчас караулить в проливе и рыбаки с каботажниками...

В заключении не отмеченный в истовой набожности Руднев вдруг встал и широко перекрестился. Офицеры последовали его примеру.

- Прости нас за грехи, Господи! Все. Начнем перекрестясь. Удачи Вам, Николай Иванович...

Через час контр-адмирал Небогатов поднялся на крышу ходовой рубки своего флагмана. "Ослябя" уже делал 14 узлов и лежал на проложенном курсе. Сзади, в тучах стелящегося из трех массивных труб дыма, угадывались выстраивающиеся в походную колонну броненосные крейсера и пропускающий их "Рион". По правому борту флагмана его неторопливо обгоняла "Лена", которой предстояло встать форзейлем впереди колонны.

Уперевшись в поручни, Николай Иванович подставил разгоряченное лицо тугому холодному ветру. Ныл затылок напоминая о предыдущей встрече со своим японским визави. Завтра будет изрядная болтанка, болячки, как им и положено, просыпаются к плохой погоде. Впереди, на левом крамболе, на фоне поднимающихся на южном горизонте сплошных кучевых облаков, виднелись силуэты удаляющихся в ночь "Варяга" и "Богатыря"...

Итак, впервые в жизни ему предстоит единолично вести в боевой поход такую силу - броненосец-крейсер и шесть броненосных крейсеров. Промелькнула шальная мысль: "Ну, теперь-то я Камимуру не отпущу, пожалуй. Пусть только на нас выкатится!"

Небогатов еще в катере начал обдумывать плюсы и минусы нового плана похода, который, кстати, действительно мог привести к генеральной баталии со всем японским флотом. Ему вдруг вспомнилось, что почти так же просчитывал он разные расклады и перед выходом к Кадзиме. Но если тогда, перед первым боем с Камимурой, нервное напряжение давало себя знать, мысли перескакивали с одного варианта на другой, и он, в конце концов, просто покорился судьбе в лице Господа Бога и Всеволода Руднева, то, странное дело, сегодня Николай Иванович был собран и спокоен. А после того, как командующий столь резко переиграл долго и тщательно прорабатывавшийся план операции, вместо минутной, секундной даже, растерянности, пришло удивившее его самого ощущение душевного покоя и раскрепощенности, даже какого-то неестественного задора! Увы, в те времена понятия "кайф" и "адреналин в голову" еще не были в ходу...

Однако три вопроса все же не давали ему покоя. Первый: поведется ли Камимура. Второй: когда откроют Чухнина. И третий: где сейчас расположился Того. В уравнении были и еще неизвестные, но и этих хватало для того, чтобы признать: правильно, что Руднев вышел на "Варяге" к Рюкю сам. Придержать там японский флот - это главный залог успеха операции. И для этого нужна его хватка и... везение! А уж наша задача "только не перепутать!" Это, как там Всеволод Федорович всех рассмешил анекдотиком про аптекаря, бабулю и таблетку: "что от головы, а что от задницы"! Вот так, взять и ломануться мимо Пусана! Слово то какое выдумал: "ломануться". Только кто из нас для Того "от задницы"? Руднев-то, тот точно, "от головы"! Небогатов задорно рассмеялся, изумив чем-то вновь озабоченного Хлодовского, поднимавшегося с мостика...

* * *

В первый раз за войну план командования ТОФ сработал практически так, как и задумывался. Возможно, сказалось возросшее мастерство исполнителей, помноженное на превратности осенней тихоокеанской погоды, а возможно, и исключение из него наиболее рискованной части - атаки Токийского залива, что особо отметил потом в своих воспоминаниях адмирал Молас...

Руднев подставился картинно. В результате Камимура два дня гонялся за ускользающими в дождевых шквалах "Варягом" и "Богатырем", которые между делом утопили дозорные "Гонконг-Мару" и "Тонан-Мару". Причем последнего почти что под снарядами пяти кораблей второго боевого отряда у входа на рейд Нара на Окинаве. А затем благополучно оторвались от преследования, уйдя на юг. За это время русские броненосные эскадры без приключений нашли друг друга у намеченной заранее группки островов неподалеку от Шанхая, и направились в сторону Артура.

Хейхатиро Того об этом пока не знал. Ему первый раз за время войны не повезло по-крупному. Умудренный опытом флотоводец прекрасно понимал, что лучший, и возможно последний шанс не допустить соединения трех русских эскадр во флот, превосходящий его силы на море, и разбить русских по частям, малой кровью, - это перехватить и уничтожить выдвигавшуюся со стороны Аннама русскую вторую эскадру. Еще до ее подхода к Артуру или к островам Рюкю. А на том, что русские первоначально идут именно туда, настаивала разведка генштаба.

Конечно, не плохо бы было предварительно обрушиться всем флотом на броненосцы Макарова в случае, если он попытается выйти на соединение с Иессеном и Рудневым из Артура. Но, после определенных размышлений, Того и его штаб решительно отвергли вариант с выходом первой русской эскадры. По донесениям разведки, порт-артурцы пока отстаивались во внутреннем бассейне. На "Победе" кессоны стояли у борта, а на "Пересвете" едва начали монтировать орудия главного калибра в носовой башне - только за счет их снятия удалось приподнять носовую часть корабля для ремонта боевых повреждений и установки новой брони. Кроме того разведчики уверяют, что ремонтируют что-то и на "Севастополе", хотя серьезных попаданий в этот корабль во время боя не наблюдалось.

Макаров, конечно, азартен и смел. Но он и не безответственный авантюрист, чтобы выходить с четырьмя броненосцами, из которых один не делает больше пятнадцати узлов, против одиннадцати кораблей японской линии.

Итак, на повестке дня две русских эскадры: недавно вошедшая в Южно-Китайское море балтийско-черноморская - главная цель, и владивостокские крейсера. Идеально, если удастся владивостокцев подловить у Цусимы самому, расчет времени показывает, что вокруг Японии они не пойдут. Но с учетом их преимущества в ходе над его первой эскадрой, конечно проще их перехватить Камимуре. Тем более, что при встрече с ним Руднева ждет особый "подарок": во-первых, с помощью американцев удалось выправить вал "Адзумы", во-вторых, первый из броненосцев типа "Трайэмф" получивший в японском флоте имя "Фусо" наконец-то вступил в строй, и Того, тщательно взвесив все за и против, добавил его к броненосным крейсерам. Да, у Камимуры 6 броненосных кораблей против 7 у Руднева, но каждый японский в линейном бою сильнее соответствующего русского, это раз. Кроме того, он придал броненосным крейсерам еще пять бронепалубников, против двух у Руднева, это два. А после разбора итогов боя у Кадзимы, есть все основания надеяться, что использованы они будут более грамотно. Так что задача "стреножить" как можно больше владивостокских крейсеров до подхода "добивки" в виде пяти броненосцев первой эскадры для Хикондзе-сана вполне посильная.

Конечно, силы было лучше держать в кулаке. И если бы не прямое указание ставки, он просто проигнорировал бы всю эту суету русских вокруг Рюкю. Высадка? Да, пожалуйста! Да сколько угодно! Когда останетесь без флота, этим только пленных нам добавите. Однако в Токио победили соображения государственного престижа. "Ни при каких обстоятельствах не допустить вражеского десанта на территорию Империи!" Так была сформулирована задача Объединенному флоту. Ну почему важнейшие решения относительно действий флота принимают люди ничего в специфике его действий не смыслящие!? Почему они не желают, или не способны воспринимать аргументацию моряков!? Хейхатиро Того впервые в жизни почувствовал горький привкус собственного бессилия. Поистине, властное невежество это враг пострашнее противника, с которым скрещиваешь мечи! И ведь хотят всегда как лучше...

Того против собственной воли вынужден был отделить Камимуру караулить владивостокцев, расположив его район крейсирования поближе к Рюкю. Нет, не то, чтобы он после эпизода с прорывом "Осляби" не верил уже окончательно агентуре. Просто понимал, что для русских самое главное - это обеспечить прорыв Чухнина, а уверенность в том, что балтийцев неизбежно обнаружат до соединения с крейсерской эскадрой, не покидала японского командующего. Тем более, что точка старта этого поиска, была любезно подсказана англичанами. Их крейсер встретил русских сразу же по выходу с Аннама.

Теперь найти и зацепиться за них разведчиками. Остальное уже дело техники, а Камимура для боя с Чухниным не особо-то и нужен, успокаивал сам себя Того. Будет прекрасно, если он тем временем изловит Руднева и ударит по десанту в море у Рюкю. Но сам Того оценивал шансы на вторую часть постулата как один к десяти, о чем и заявил на военном совете. Погрузку русских войск он рассматривал или как блеф, или, что куда вероятнее, как попытку доставить подкрепления на Ляодун. Поэтому и решил ждать развития событий, расположившись с Первой эскадрой у южной оконечности Квельпарта. Позиция вполне позволяла разделаться с русскими по очереди. Корейский пролив находился под неусыпным контролем легких сил, и перехватить Руднева, обремененного 18-узловым "Ослябей" на выходе из пролива способны и его броненосцы. Если же случится так, что тот, нацелившись на Рюкю, прошмыгнет-таки мимо первой эскадры, или сможет от нее оторваться, то стартовая позиция Камимуры у островов Додзе идеальна для перехвата...

Того имел пять эскадренных броненосцев против шести у Чухнина. Но японские корабли развивали на два узла больший эскадренный ход, а "Сисой Великий" был заведомо слабее любого его визави из состава Соединенного флота. Кроме того русские тащат с собой огромный транспортный обоз. Даже если Камимура будет в это время занят "разделкой" Руднева, где-то "за углом", что с некоторых пор стало его идеей фикс, задача по разгрому Чухнина представлялась для первой эскадры вполне посильной. А уж встреча со всеми 11-ю линейными судами Соединенного флота просто не оставляла тому никаких шансов.

Кого бить первым - зависит от времени и места обнаружения русских эскадр. Японскому командующему оставалось совсем чуть-чуть: только их найти. Для этого он сделал практически все: перекрыл Корейский пролив завесой легких сил и каботажников, развернул ловчую сеть из двух линий вспомогательных крейсеров в районе Формозы и еще одну у Рюкю. Даже получил уверение МИДа в том, что англичане немедленно дадут знать о русских, в случае обнаружения их эскадр кораблями Сингапурской базы и станций в Гонконге и Вэй Хай Вее.

Но в этот раз боги от японцев решительно отвернулись, превратив продуманный план последовательного разгрома русских эскадр, с разносом по времени минимум в сутки, в классическую погоню за двумя зайцами. Третья тихоокеанская эскадра, прикрытая мощным фронтом плохой погоды, прошла обе дозорных линии японских разведчиков. И так и не была ими открыта. Попусту пока жгли кардиф и пять британских крейсеров. Все решила "небесная канцелярия". Ставший отголоском тайфуна шторм с дождем и нашедшим затем туманом, ограничил видимость в Формозском проливе и даже много восточнее и севернее острова до 1 мили, а временами еще меньше. Коммерческий пароход, едва не протаранивший "Светлану" в этом "молоке", оказался североамериканским, а вовсе не японским. Но, растворившись в тумане за кормой нашего крейсера, нервов он потрепал...

Чухнин был уверен, что японцы "сорвали банк", и хотя никто в непосредственной близости пока не телеграфировал, приказал перестроиться в компактный походный ордер из четырех идущих практически рядом колонн: во внешних броненосцы, во внутренних транспорты. Спереди клином крейсера. Хотя ни о какой разведке сетью крейсеров речи не шло. Нужно было воспользоваться погодой и самим уберечься от столкновений и нежелательных глаз. Удалось. Случай с американцем не в счет. Впоследствии историки даже не смогли установить название этого "летучего голландца"...

* * *

Погода. Ох уж эта погода! За сутки до "таранной атаки" американского трампа на "Светлану", октябрьская тихоокеанская погода так же показала себя во всей красе и Рудневу, и Небогатову, и Того. В Цусимском проливе жестоко штормило. Японские отряды миноносцев были выключены из дозора "естественным" путем. Сначала пришлось прятать по бухтам номерные. Затем, когда ветер усилился и развел волну до грозных семи-восьми баллов, за ними потянулись дестроеры. Даже "Тацута" и "Чихая", наскоро подремонтированная после боя с "Авророй" и "Леной", с огромным трудом удерживали свои квадраты, так как сносно бороться с волнами можно было только с ходом против ветра. Каждая смена галса становилась почти-что подвигом для маленьких корабликов. Снабженная телеграфными станциями каботажная мелочь, действовавшая в интересах флота, почти вся покинула свои позиции первой. Капитаны присяги не давали. А жить хотели... Большие пароходы, каковыми являлись вспомогательные крейсера, конечно, держались бы лучше, но, увы, практически все они были развернуты гораздо южнее.

Почувствовав, что своевременное обнаружение владивостокцев начинает превращаться в проблему, Того начал просчитывать варианты с переходом к Цусиме и своей эскадры, и Камимуры, когда, наконец-то они пришли... Первым сигналом была телеграмма с одного из немногих каботажников рискнувших остаться в проливе, немедленно забитая чужой мощной искрой. Единственное, что удалось разобрать, выглядело так: "15 миль N/O от о. Ики. Военный корабль. Два военных..." Капитан 500-т тонного каботажника Сига Таро четно исполнил свой долг. Оказавшийся ближе всего к японцу Стемман, не колебался ни минуты после того, как пароходик, вывалившийся из мглы практически прямо по курсу, начал телеграфировать. Через пятнадцать минут все было кончено...

Единственный корабль флота, находившийся поблизости, а именно авизо "Тацута" получил приказ немедленно найти и идентифицировать противника. И он нашел. И идентифицировал. В 15-30 с "Тацуты" пришло сообщение. "25 миль Z-Z-W Ики. Противник. Головной башенный, три трубы..." Затем картина повторилась. В мешанине хаотичных точек и тире что-либо определить было невозможно. Последний бой минного авизо продолжался на удивление долго. Минут сорок эфир надрывался треском. Эти полчаса с небольшим легли камнем на душу японского командующего. Как ни спешили его броненосцы в расчетную точку перехвата, шансов спасти "Тацуту" и ее доблестный экипаж не было никаких. Жесткая мысль отозвалась болью под ребром. "С "Осляби" никого не спасать!" - решил для себя Того.

Увы, башенный трехтрубный корабль, о котором доложил незадолго до своей гибели радиотелеграфист "Тацуты", был бронепалубным крейсером "Богатырь". "Ослябя" же, нещадно валяемый штормом (бортовая качка броненосца-крейсера превышала 20 градусов), в это время только подходил к западному проходу Цусимского пролива. Как и было рассчитано, он миновал широту Пусана примерно в 30 минут пополуночи в кромешной черноте ноябрьской штормовой ночи. За ним, цепко следуя маячку кильватерного огня, длинной черной тенью проскользил "Громобой", затем "Россия", "Баян", "Витязь", "Память Корейца", "Рюрик", и "Рион", а впереди, плавно поднимаясь и опускаясь, мерцала путеводная звезда на корме "Лены"...

Штаб японского флота лихорадочно просчитывал время и место решительного боя с объединенными силами Чухнина и Руднева. Ведь если владивостокский отряд не удается перехватить в первые двое-трое суток после выхода из базы, а мимо броненосцев Того они уже проскочили, то Руднев может отыскать вторую тихоокеанскую эскадру первым. И у них в линии будет 7 броненосцев и 6 броненосных крейсеров. Против семи и четырех соответственно у японцев.

Начало партии осталось за русскими. Японский командующий с уважением относился к бывшему командиру "Варяга", и еще раз отдал должное Рудневу, когда интуитивно почувствовал, что противник ведет рискованную, но согласованную игру. На выходе из восточного прохода Цусимского пролива прихватить его не удалось. Легкие крейсера, сторожившие возможный маршрут русских к Ляодуну так же ничего не обнаружили. На "Микасе" начали склоняться к тому, что владивостокцы проскочили у них под хвостом, и идут на юг встречать Чухнина... А где он находится, пока тоже не известно. И до сих пор нет ни одного радиоперехвата!

Но Того колебался недолго. К демонам всю эту историю с десантом на Рюкю! Решение было принято: первая линейная эскадра, развернувшись в 120-ти милях южнее островов Ики, легла на курс, практически неизбежно приводящий ее к встрече с соединившимися эскадрами Чухнина и Небогатова. Камимура был срочно вызван на присоединение к флагману. Постфактум все военные аналитики и историки сошлись во мнении, что интуиция и расчет японского командующего вполне могли привести к тому, что через два дня судьба войны могла бы быть решена где-то в районе мыса Шантунг... Там она, в итоге, и решится. Но на два месяца позже.

Принятая вскоре на "Микасе" информация о безжалостной бойне купцов на рейде Кобэ-Осаки, ничуть не поколебала решимости "молчаливого адмирала". Пощечина была звонкой. Но Того был уверен, что эта провокация намеренно подстроена русскими, дабы сдернуть с позиции одну из его эскадр. В пользу этого говорил и состав участников с русской стороны - нашлись наконец их "пропавшие" броненосцы береговой обороны...

Но примерно через шесть часов телеграф вновь взорвался истошным призывом на помощь: западнее пролива Токара, практически на долготе островов Удзи погибал вспомогательный крейсер "Гонконг-Мару". Камимура должен был быть в каких-то шестидесяти милях... Того был поражен: судя по всему Руднев и в самом деле шел к Рюкю! Пошел ведь! А раз так, то там, в полном соответствии с развединформацией, нужно ждать и Чухнина с десантом. Теперь только бы не упустить...

Следующие двое суток Соединенный флот пунктуально исполнял поставленную ему флотом русским задачу: ловил в темной комнате черную кошку, которой там не было.

Но всему хорошему приходит конец, и покинув район островов Дондзе (Первая эскадра пришла туда, когда сложилось впечатление, что русские, гонимые Камимурой вот-вот побегут восвояси, то есть в расставленную на их пути смертельную западню), Того приказал Камимуре немедленно, полным ходом, идти на присоединение к главным силам, двинувшимся к Циндао. Командующему первому стало окончательно ясно, что в районе Рюкю оперируют лишь два 23-х узловых бронепалубника Владивостокской эскадры, и, следовательно, хваленая японская агентурная разведка вновь катастрофически облажалась, а сам он клюнул на заботливо подставленного живца. Камимура, между тем, так увлекся отловом "Варяга" с "Богатырем", что позволил им оттащить себя на юг аж до Окинавы...

Миттельшпиль тоже остался за русскими. Вечером адмирал Того оставшись в каюте один долго молча рассматривал узор клинка своего фамильного вакидзаси. Второй раз за семь месяцев...

Предчувствуя, что туман позволил третьей эскадре русских пройти Формозу незамеченной, японский командующий двинул дозоры на север на максимально возможной 18-узловой скорости, игнорировав опасение начальника штаба по поводу запаса угля на кораблях. "Сейчас это уже не важно. Русских нужно найти, пусть разведчики идут до полной выработки угля. Попросите Токио, чтобы англичане помогли им потом с бункеровкой. Нам сейчас НУЖНО найти русских!" Соединившись, обе японских броненосных эскадры на 15 узлах начали "бег к Циндао". Но почти 12-часовая задержка с присоединением второй боевой эскадры спутала все карты.

В том, что русские соединились, Того уже не сомневался. И бой с ними обещал быть трудным и кровавым, куда более сложным, чем только с одной балтийско-черноморской эскадрой. Но он жаждал этого боя. На бумаге силы противника были даже чуть больше, чем у Соединенного флота, но у Чухнина за спиной трансокеанский переход, что неизбежно сказалось на физическом состоянии моряков и техническом состоянии кораблей. Плюс проблема защиты обоза. К Рудневу же у него накопились особые счеты, хотя оба адмирала до сих пор ни разу не видели даже флагов друг друга.

В то же самое время самому Рудневу очень хотелось этой встречи избежать. По крайней мере, пока. До Дальнего. Гвардию нужно было довезти в целости. Что в случае прибытия для выяснения проблем в отношениях адмирала Того, а прибытие это неизбежно состоится во главе Объединенного флота, становилось довольно проблематичным...

Хейхатиро Того внешне невозмутимо сидел в кресле в просторной ходовой рубке "Микасы". Временами японскому командующему казалось, что счет времени идет на часы, на минуты, и русские должны быть вскоре открыты...

Однако времени на выдвижение третьей линии дозорных вспомогательных крейсеров от Рюкю к материку, у японского флота уже не хватило. Более того, именно гибель двух таких кораблей от снарядов и торпед "Варяга" и "Богатыря" стала роковой. Их позиции были нарезаны в варианте переразвертывания дозора западнее, чем у четырех других менее быстроходных пароходов. И когда один из них - "Цуруга-Мару", вышел, наконец, в точку, где 10 часов назад в 80-ти милях от китайского берега должен был бы находиться утопленный "Богатырем" "Гонконг-Мару", там, восемью часами ранее, разрезая форштевнем мутные бурные волны Восточно-китайского моря, уже прошел броненосец гвардейского экипажа "Император Александр III", ведущий за собой третью эскадру Флота Тихого океана. Но море, как известно, следов не оставляет...

Штаб Соединенного флота смог разобраться в положении, когда был получен доклад от дежурящего в 30-ти милях восточнее входа в Талиеванский залив "Читосе". Тот, будучи одним из лучших ходоков в японском флоте, не только смог пересчитать русские броненосцы. Учитывая, что делать ему это пришлось лавируя между падающими снарядами "Богатыря", "Олега" и "Очакова" - весьма не тривиальная задача. Он смог еще и доложить об увиденном Того, а потом уйти от погони. Будь на его месте любой японский крейсер, кроме разве что его же систершипа "Касаги", кормить бы ему рыб. "Читосе" же отделался попаданием шестидюймового снаряда в корму.

Получив вскоре телеграмму о выходе из Артура Макарова с тремя броненосцами и несколькими крейсерами, Того осознал окончательно, что войну нужно начинать по новой. Отныне он стал обороняющейся стороной. Командующий Соединенным флотом уже морально был готов к такому повороту событий, хотя они и несколько отличались от его ожиданий. Причем даже в худшую сторону. Потому, что был упущен и последний, пусть крошечный шанс перехватить Чухнина и Руднева до соединения с Макаровым...

Когда вчера, в рассчитанное им время доклада об обнаружении Владивостокских крейсеров или 3-й тихоокеанской эскадры так и не поступило, для командующего Соединенным флотом все стало ясно. Вопреки предложению начальника штаба и его офицеров продолжать идти к Шантунгу и далее к Артуру полным ходом, Того улыбнувшись приказал сбросить ход до 12 узлов и не насиловать механизмы.

- Успокойтесь, господа, успокойтесь. Нам до Артура почти полтора суток, а птичка наша, я полагаю, уже упорхнула за Шантунг. Завтра русские будут служить благодарственные молебны. Сегодня наши боги были к нам холодны... Так что, все начинаем сначала. Новый расклад таков: сейчас у русских на шесть линейных судов больше. То, что случилось - это прекрасная иллюстрация высказывания Сунь Цзы о том, что самая лучшая победа это та, ради которой не просвистела ни одна стрела...

Того сделал паузу, собираясь с мыслями, а затем продолжил:

- Нам противостоит чрезвычайно опасный и достойный противник. Разбить его - высшее счастье и честь для сынов страны Ямато. Сегодня, однако, мы оказались не на высоте. В первую очередь я... Что касается чести флота и штаба, не беспокойтесь. Я сам отвечу перед Императором за эту неудачу...

Потом Того признавал, что поступи он согласно мнения штабных и командира "Микасы", шанс прихватить русских у него все-таки был. Более того, послевоенный анализ времени и прокладок русской эскадры и японского флота показал, что в тот вечер был момент, когда концевые корабли русских колонн и один из японских крейсеров - "Цусиму" - шедшую на правом фланге дозорной завесы впереди Того, разделяло всего-то 40-45 миль... Но, как говориться "история не любит сослагательного наклонения". Эндшпиль в этой партии тоже остался за русскими.

* * *

Всеволод Федорович Руднев, он же Петрович, стоял с офицерами "Варяга" на левом крыле мостика крейсера. Встретивший их "Изумруд" весело убегал вперед, размазывая над морем клубы дыма...

Щемило сердце. И на глаза почему-то наворачивалась влага. "Что это со мной творится сегодня, Господи?- Петрович нервно теребил снятые перчатки, - Только бы не заболеть. Может быть перепсиховался так, когда Ками Стеммана чуть не словил? Да, прусак наш восточный едва не доигрался, ведь минут пять шел практически под накрытиями! А если бы Камимура поставил "гальюна" не четвертым в колонне, а головным? Вряд-ли "Богатырь" шел бы сейчас нам в кильватер. Тоже мне, "Рейн-2", блин... Но своего второго Владимира с мечами заработал. Три вымпела за поход...

Нет, это все не то...

Стоп! Доехало в чем дело, кажется... Я ведь их никогда так... Так... Да просто вообще никогда не видел! Вот они идут - линкоры российского флота! Как же потрясно смотрятся в море эти корабли, рукотворная стальная мощь Империи! Нет, ребята, любые фотографии и модели такого никогда не передадут. Даже кинопленка или киноцифра не передадут. Наверное, только Айвазовский смог бы. Сейчас вот Верещагину шанс может представиться... Это ведь не просто сила... Это гордость, это вообще ТАКОЕ... Кто не видел, кожей этого не ощущал, тот не поймет, наверное, никогда! Не зря янки в нашем мире этот термин выдумали - "проекция силы". Кстати, правильный термин. Пора бы нам вводить его и здесь"...

- На "Ослябю" сигнал Николаю Ивановичу: "Сделано хорошо!", - коротко приказал Руднев и вновь ушел в себя.

В легкой голубоватой дымке, впереди слева по ходу крейсера, постепенно обретали форму и объем громады кораблей Небогатова и Чухнина. Вот они уже совсем рядом, стальные колоссы, идущие навстречу битве, которая, как очень хорошо понимал Петрович, должна избавить Россию от десятков миллионов будущих смертей... Но если большие крейсера для него стали уже чем-то привычным, хотя "Громобой" и "Россия" поначалу тоже потрясли, то эти плавучие крепости... Вот под флагом Иессена по борту проходит закованный в британскую и французскую броню "Три Святителя". Могучий, приземистый, "отягченный сам собой"... Вот его младший брат, трехтрубный "Потемкин", единственный в мире с 8-ю шестидюймовками на каждый борт. Ну, здравствуй, Светлейший князь! Вот ты какой! Оп-с-с... А нос-то ему добронировали! Молодец Вадим. И Шотт не подкачал, успели-таки! Хорошее имя у хорошего корабля... Вот разводят волну высоченные гиганты "бородинцы", ощетинившиеся броневыми башнями... Вот и "Александр", красавец он какой, все-таки... И это... Это все потому, что некий лузер Карпышев... С пьяну!...

Это были минуты сумасшествия. Из ступора Руднева вывел усиленный рупором голос вице-адмирала Чухнина: "Ну, мы уж и заждались Вас, Всеволод Федорович..."

Когда "Варяг" с "Богатырем" догнали объединенные силы Небогатова и Чухнина, а "Ура!" отгремели, крейсера уравняли ход с флагманским броненосцем. И вот тут-то у Руднева волосы и встали дыбом. Эскадра шла на прорыв на скорости аж ...в одиннадцать узлов! На вопрос "Но, почему?" с высокого мостика "Александра" последовал невозмутимый ответ - "машины "Камчатки" больше, увы, не выдают". Пришлось заняться убеждением Григория Павловича в расстановке текущих приоритетов, сославшись даже на авторитет Макарова.

Конечно, перевозимые на "Камчатке", разобранные на отдельные секции батопорты ворот порт-артурских сухих доков, старого и нового, достраивающегося на южной стороне Восточного бассейна - это очень важно. Спроектированные нашим знаменитым механиком Шуховым и изготовленные питерскими корабелами, они должны поставить точку в приведение в должный вид судоремонтных мощностей базы. Так же важны и лежащие в трюме транспорта-мастерской стальные сети для боновых заграждений, которые должны дать возможность флоту без лишнего риска находиться на внешнем рейде.

Однако обеспечить приход в Артур семи броненосцев, шести броненосных, семи бронепалубных крейсеров и гвардейского десантного корпуса целыми, то есть без встречи с Того, все же немного важнее... Так что пришлось "Камчатке" уходить под китайский берег, и пытаться пройти к Артуру под прикрытием "Мономаха". На встречу им потом, после прорыва, обещали выслать быстроходные крейсера. А пока - эскадре ход держать не ниже пятнадцати узлов, а коли кто отстанет - тому вечная память...

Последним "приключением" перед Дальним стал подрыв "Урала" на русском же минном заграждении, который оповестил штурманов эскадры, что они не совсем верно определились с местом. Молодец, все-таки Хлодовский, что предусмотрел все до мелочей. Не вызови они заранее, сразу по открытии японским крейсером, из Артура буксиры, ох покорячились бы...

И Степану Осиповичу спасибо. Не утерпел, пришел с ними сам на "Аскольде" в сопровождении "Новика", "Полтавы", "Ретвизана", "Цесаревича" и 7-и дестроеров. Таким образом, в районе залива Талиеван находились 10 русских эскадренных броненосцев и 6 броненосных крейсеров. Впервые за всю войну Россия смогла наконец-то сосредоточить в единый кулак морскую силу, превосходящую японский Соединенный флот. А с учетом еще четырех броненосцев находящихся в Артуре, перевес этот становился вполне решительным: в шесть броненосцев, даже после вступления в строй второго гальюна. Однако оценивать историческую значимость момента было некогда.

Пока не зажегся маяк на входе в порт, и не отмигал об обесточивании крепостного минного заграждения, Руднев успел, за полчаса, изгрызть ногти на руках по локоть. Русские бронепалубные крейсера уже вовсю отгоняли появляющиеся из утренней туманной дымки японские миноносцы, того и гляди пожалует сам Того, Макаров торопит, поскольку хочет японцев встретить в море, а не под берегом, а из Дальнего ни ответа, ни привета...

Наконец, проследив за втягивающимися в гавань транспортами, и отдав указания об организации огня по берегу, Руднев осознал, что этот акт большой игры у Того, пожалуй, выигран вчистую. И будь на месте японцев менее склонный идти до конца противник, можно было бы уже думать о мирном договоре. Но, самураи, увы, это не тот случай...

Решив проблему доставки подкреплений, русские объединенные эскадры развязали себе руки и были способны встретить японский флот и побить его. Но гневить судьбу не стоило, и сразу по окончании высадки, надо идти в Артур. Позади трудный поход. Надо дать передышку людям и кораблям, провести переформирование, ведь мы теперь стали ФЛОТОМ. Помочь снять с крепости и базы флота ближнюю осаду, много чего другого еще надо сделать... Прав Хлодовский, да и Молас его поддерживает: ситуация на море изменилась кардинально, но чтобы не выпустить инициативу, не наделать ошибок, необходимо продумать дальнейший план компании. Судя по всему, Степан Осипович придерживается такого же мнения. По крайней мере никаких телодвижений, чтобы немедленно двинуться Того навстречу он не делает.

Все это начнется завтра. А сейчас пора ему наконец-то повидаться с Василием Балком и высказать ему... Скажем так - наболевшее. Спрыгнув в катер и прихватив Великого Князя Кирилла, Руднев помчался к пирсу. Первое, что он увидел сойдя на берег, был Балк, уклоняющийся от "братского" хлопка по спине. Отчего-то желание отыграться за свое вынужденное болтание в море при входе в порт стало совершенно непреодолимо. Набрав полные легкие воздуха, и тихонько подойдя к увлеченно пикирующимся братьям, Руднев заорал во всю мощь адмиральской глотки:

- Отставить сцену братской любви! У нас тут война, а не пьеса "встреча братьев по оружию"!

Глава 10. Облом...

Порт Дальний. 17-18 октября 1904 года

БУМ!!! Грязное бело-серое облако разрыва над втянутой в плечи головой, истошный визг круглых шрапнельных пуль, и частая дробь по бревенчатому козырьку.

- Ну, что я могу поделать, - обиженно проговорил Шталькенберг, близко к сердцу воспринявший матерное высказывание Балка по поводу японской артиллерии, - у них тут всего то пара батарей. Но как я их подавлю, если они стреляют только с закрытых позиций, а на "Илье" осталось по полтора десятка снарядов на орудие? На батарее, вернее уже полубатарее, трехдюймовок и того хуже. Да и прошлый поход "Добрыни" и "Святогора" нам хорошо памятен, когда стало ясно, что морских 75-миллиметровок у них не одна... И лафеты эти их колесные, импровизированные, хоть и из дерева, но вполне себе цели отвечают. Позиции их пушечки меняют быстро, только снаряды зря мы кидали потом...

- Да не волнуйтесь, Курт Карлович, все все понимают, - извинился за невольный наезд Балк, - но все гвоздят и гвоздят, надоело... Салют по поводу моего возвращения как-то подзатянулся, блин. А что так плохо со снарядами, разве позавчера миноносец из Артура не прорывался?

- Да приходить то, он приходил, но это был "Бураков", на него много не нагрузишь... А атаку шрапнелью мы вчера уже после этого отбивали. Так что имеем то, что имеем.

Как бы в подтверждение слов барона в небе рванул еще один снаряд.

- Вы мне лучше, Василий Александрович, вот что объясните. Когда на той неделе к нам два "сокола" прибегали. Что за бочки были навалены на "Решительном"? Половину груза они съели, а что в них - вы никого не предупредили... Миноносники сказали, что это Ваш заказ, персональный. Оно того правда стоило? Михаил Александрович сказал, что вы как вернетесь с моря, все нам сами расскажете.

- Как придет время - все увидите, - с прищуром усмехнулся Балк, - кстати - обстрел вроде кончился. Неужели опять полезут, как думаете господа - товарищи?

- А куда им деваться то? - удивился открывший глава ТВКМ, до этого передремывающий обстрел, привалившись к стенке окопа.

- Как спалось, товарищ Великий?

- Да, нормально спалось, Василий Александрович, нормально. Только вот бухать перестали - и все. Сон испортили. Ну, никакой заботы об удобствах младшего брата российского императора. Просто хамство какое-то. Третью неделю с лишним недосып хронический.

- Вот-вот. Оставь вас тут всех на месяц, вернешься, а под самым Артуром уже Ноги сидит, блин... У Вас здесь есть достоверная информация о том, как далеко они к крепости продвинулись?

- Мне лейтенант Долгобородов, командир "Буракова", рассказал, как у японцев под Артуром вышло... Они же нас первую неделю, как прорвали линию обороны, вообще серьезно не беспокоили, помните?

Так они, оказывается, на полном серьезе решили, что уже взяли Порт-Артур! - дождавшись утвердительных кивков от слушающих его морских и армейских офицеров, продолжил Михаил, - и чуть ли не парадным маршем, полковыми колоннами, практически без разведки стали маршировать почти до линии фортов. Ну, впрочем, и наши, спасибо приказу Фока, так драпали, что в какой-то степени я японцев понять могу... Кроме Третьякова и его орлов, конечно, дай бог ему поправиться скорее. К ним это не относится... Как и к полку Семенова, что первым под раздачу попал. Сибиряки насмерть стояли, но пятеро на одного, это все-таки многовато... Слава богу и Лощинскому, что большую часть из их бойцов, что к южному берегу отошли, канонерки и миноносцы ночью сняли, а то добили бы всех японцы в том мешке у залива. Ну, и к нам человек триста пробилось, ночью вышли...

Только вот откуда японцам было знать, что за месяц, пока мы их у Нангалина держали, форты успели достроить? А про то, что Кондратенко еще до ранения у нас на перешейке, пристрелял артиллерией все дороги на несколько километров от крепости, не знали и подавно. Причем, он же не только крепостную артиллерию задействовал. Он у Белого забрал одиннадцатидюймовые мортиры, с Золотой горы. Ну, помните те, что при прорыве "Фусо" совсем оскандалились и даже по стоящему никак попасть не могли? Но, если по кораблям они, и правда, больше попадать почти не в состоянии, то по пехоте, по площадям как выяснилось - самое то!

Так вот, сначала их Смирнов приказал подпустить почти до линии фортов, а потом... В общем, накрыли япошек так, что они еще неделю даже в ближнем тылу мелкими перебежками передвигались. Они от огня пушек догадались укрыться в двух лощинах, а вот их-то мортирами и пристреляли заранее... Потом артиллеристы Долгобородову еще жаловались, что их Кондратенко заставил тогда после пристрелки закапывать воронки от практических снарядов. Да и сами снаряды, куда их еще девать, не назад же в Артур было везти. Зато для японцев был сюрприз! После этого у них снова встал вопрос - а чем воевать? Ведь порта для разгрузки снарядов как не было под рукой, так и нет. А осень в разгаре, временные причалы в Бидзыво то и дело ломает штормами, да и миноносники наши раз в неделю туда наведываются. Потому они и решили обосноваться пока на Волчьих горах, благо никакой решительной контратаки со стороны Фока естественно не последовало.

Говорят, что он и Стессель теперь со Смирновым в контрах по-полной, но нам с того не легче. Уж не знаю, была ли столь великая необходимость Макарову самому с вами к Токио ходить... Сам видишь, Василий Александрович, как все обернулось... Да еще Роман Исидорович под пулю подставился...

Ко мне уже три раза "парламентера" из Артура, пока вы не вернулись, засылали. "Не соблаговолит ли его высочество, Великий князь Михаил Александрович, эвакуироваться в крепость, поскольку дальнейшее удержание порта Дальний военному совету представляется невозможным..."

Ну, и накликали, естественно. Японцы, судя по всему с нашим крепостным начальством согласились, и о нас вспомнили. Теперь держимся на границе китайского города одним полком против трех, как минимум. И ведь - ни позиций правильно оборудованных, ни люнетов, ни фортов. Только окопы что китайцы вдоль крайней улицы откопали... Когда только успели, непонятно, и кого за это благодарить?

- Мне за эти окопы еще, чувствую, голову оторвать попытаются, - мрачно проворчал Балк, - Думаете, они за бесплатно или из-под палки их рыли? Я ведь сразу, еще как нас к Нангалину отжали, решил соломку подстелить. Позиция эта не то, чтоб уж больно удобная. Просто она - единственная... Как чувствовал одним местом. Вы, кстати здесь хорошо похозяйничали. Это я блиндажи, схроны и ходы сообщения в тыл в виду имею, когда отрыть успели?

- Третьяковцев с семеновцами послал вместо положенного им отдыха. Пока мы во-о-н на тех высотках впереди держались три дня. Потом ночью отошли...

- Все правильно. Теперь позиция до ума доведена... Но чувствует моя пятая точка - как кончится война, придется мне отвечать по-полной за нецелевую растрату казенных пятидесяти рублей. Если Вы, Михаил Александрович не заступитесь, ведь теперь у вас здесь хоть поспать где есть...

- Не расстраивайтесь, Василий Александрович, может еще пронесет вас, не доживете до победы то... - попытался как мог "утешить" товарища Ржевский, никогда не упускающий шанса на реванш, в затянувшемся поединке "ослоумий" с Балком.

Но в этот раз до очередной ржачки не дошло...

- Вашбродь! - вылетел из-за изгиба траншей посыльный солдатик, - там япошки долом лезут! Ну, лощиной то бишь. Их благородие, товарищ прапорщик просили передать: под прикрытием артобстрела уже два батальона насосались! В...

- Что два батальона наделали? - не понял Михаил, от удивления даже привставший со дна окопа, за что и был водворен на место резким рывком Балка.

- Голову поберегите, или хотите в компанию к Роману Исидоровичу... Наверное, Ваш командир сказал "просочились"? - пришел тот на помощь лупающему глазами солдатику.

- Так точно, н-насочились... А наши пулеметы, оне же только поверху балки стригут. Япошка то там внизу набился, если все скопом кинутся, то просили передать, что можем и не удержать. Шибко их много и близенько они, почитай пять десятков шагов до нас. Когда оне из балки в атаку полезут, с нашего конца, их благородие даст ракету. А бонбочек у нас, того... Нету уж совсем.

- Понятно, благодарю за службу, беги назад и передай прапорщику Кружевному, чтобы не беспокоился. Пусть только даст ракету, как они из балки начнут лезть, а об остальном я позабочусь, покруче бонбочек будет... - Балк вытащил из ящика батарею и начал осторожно приматывать воткнутые до этого в землю провода к клеммам, - ну, господа офицеры, у меня для вас есть две новости...

- Хорошая и плохая, как обычно? - саркастически спросил Михаил.

- Нет, не поверите... Обе хорошие. Во-первых, - любопытство некоторых по поводу давешних бочек сейчас удовлетворим. А, во-вторых, - наш барон наконец получит назад половину проводов, что столь неохотно мне ссудил. Как только увидите на западе ракету белого дыма - будет нам фейерверк... А вот и она!

Балк провернул рукоятку замыкателя, но против ожидания жадно глазевших на злосчастную балку господ офицеров, земля от мощного взрыва не колыхнулась. Но секунд через десять, со стороны балки показались несколько огромных багрово черных шаров... Спустя еще пяток секунд с запада донесся многоголосый вой, настолько жуткий, что на капитана уставились несколько десятков пар глаз, явственно ожидающих разъяснения... Из оврага во все стороны, не обращая внимания на пули, прыснули дымящиеся японцы, падая под перекрестным огнем пулеметов...

- Как тараканы из-под тапка, - спокойно выдал свое резюме Балк, как будто вопли и предсмертные крики заживо жарящихся людей для него были вполне привычны, - а всего-то и надо - бензин, керосин, немного мазута тоже можно, ибо бензина в Артуре почти не нашлось. Слили остатки с минного катера, что "Баян" в порту оставил, там все одно двигатель давно запороли. Все это перемешать и по пуду мыла в бочку, как загуститель. Перемешивать до состояния бабушкиного киселя. Под каждую бочку по динамитной шашке, и получается огненный фугас. Я думаю на сегодня японцы отнаступались - два батальона разом, да еще таким неприятным способом...

- А как вы смогли в той лощине дюжину бочек спрятать? Там же грунт - сплошная скала, это сколько же вы китайцам заплатили, чтобы они в ней дюжину ям выкопали?

- Да никто эти бочки не прятал, просто наш любезный Ржевский, как я ему перед отбытием в гости к Микадо велел, расставил пару штабелей на входе и выходе из того оврага. На всякий случай, типа их прорыва к Дальнему. Вот и получается, что как в воду глядел... А Вы, Курт Карлович, еще провода давать жались. Помните?

То, что они этот овражек будут использовать как естественное укрытие, мне было ясно как дважды два, еще когда китайцы эти окопы копали - он тут один. Без вариантов, знаете ли. И приказал еще наш любезный Ржевский солдатикам использовать штабеля эти в качестве, пардон, отхожего места. Ну, а как она на нейтральной полосе осталась, эта балочка, так сцена и была готова.

Надеюсь, спектакль всем понравился? Расчет был на психологию - что не спрятано и мерзко воняет, того можно не опасаться. Ну, естественно - разведка их в одну бочку залезла, там какая-то вонючая, густая каша. То ли краска старая, то ли самогон перебродил в конец... Как ни странно - получилось, динамит не нашли... Но вот теперь любой штабель бочек японцы будут обходить за версту или расстреливать с безопасного расстояния. Так что слушай боевой приказ - собрать все пустые бочки, что только есть в Дальнем.

- А что, бензин и керосин еще есть? - радостно подпрыгнул сияющий герой дня.

- Нет, поручик, Господь с вами! Весь израсходовали. Но противнику-то об этом не известно, если, конечно, не разболтаете... Расставим бочки за линией окопов, кучками по пяток штук, забросаем их ветками, и пусть японцы боятся. А если будут бояться хорошо, то нальем и бензина.

Ответом Балку стало долгое недоуменное молчание.

- Шутка. На сегодня, я думаю, можно и расслабиться, отсылайте по полуроте от батальона в город за бочками. Миноносцев из Артура сегодня не планируется, так что остальным отдыхать, в полглаза. Поздравляю господа-товарищи - еще один день войны нами успешно прожит. Только одна грусть меня одолевает, что же делать с фольклором, если Ржевский вдруг капитаном станет... Кстати и обстрел кончился. Давайте-ка все по местам.

Дождавшись пока весело ржущие молодые офицеры, подначивая Ржевского, разбежались по батальонам, а барон Шталькенберг полез в блиндаж к телефону, Михаил тихонечко обратился к Балку.

- Василий Александрович, два вопроса?

- Ради Бога! Хоть три, Михаил Александрович.

- Первый - зачем вы провода от фугаса в землю велели Ржевскому воткнуть, а не сразу к батарее подключить? Время ведь, могли и не успеть... Он об этом Вас не спросил, а я так до сих пор и не понял, к стыду своему.

- Осенью грозы часто бывают. Если цепь не заземлить, то во время грозы наведенного тока вполне может хватить для случайного подрыва закладки. А нам этого было не надо. Минеров в Артуре я уже просветил. А второй?

- Сколько мы еще тут продержимся? Как Вы оцениваете?

- Как оцениваю? Будь моя воля, я бы вас, товарищ Великий, отправил в Артур первым же миноносцем. И в этом с Фоком и Стесселем полностью солидарен. Но вы все упорствуете...

А держаться мы тут сможем до первого правильно, грамотно организованного японского наступления. Я не говорю об отдельных атаках, силой до полка при поддержке тех полевых пушек, что нас развлекают шрапнелью. Этого добра мы на такой позиции можем еще с десяток отбить и не поморщимся. А коли патроны, снаряды и хоть роту в неделю из Артура подвозить, то вообще до морковкиного заговенья. Жаль только местное население - от их старого города точно мало чего останется...

Но даже одной правильной, скоординированной атаки пехотной дивизии при поддержке пары десятков гаубиц и нескольких батарей трехдюймовок с фугасными шимозными гранатами в боекомплекте нам хватит.

- Так почему же нас до сих пор, уже почти месяц как не могут сбросить в море, если все так просто?

- Сначала вы отошли на те холмы впереди, где вас дня два не беспокоили. Затем они поперлись, полагая, что из Дальнего или все уже эвакуировались морем, или ушли горами. К какому безудержному веселью это привело, сами же рассказывали. Да и драп уважаемого товарища Фока наводил на приятные мысли об аналогии типа "русские сдулись".

- Знаете, Василий Александрович, вы меня иногда пугаете. Расстрел дух рот, почти до последнего человека кинжальным огнем полдюжины пулеметов в упор... и говорить об этом как о "безудержном веселье"... Что же тогда для Вас на войне и впрямь ужасно, если таковое вообще есть? Может этот ваш "огненный фугас"?

- Лучше вам этого не знать пока, авось не случится...

Так вот, получив по сопатке, они не могли поверить, что вы больше не отходите, и чрезмерно осторожно нащупывали вашу линию обороны и выясняли ваши силы. Уважать себя вы их при отходе заставили, боялись, что снова подловить хотите. Все просто и логично.

Ну, а дальше - классический пример Буриданова осла в исполнении генерала Ноги. Его грубейшая тактическая ошибка. И наше счастье, по-другому не скажешь... Я так понимаю: он хотел сразу взять и Артур, и Дальний. Вернее взять Артур и ЗАНЯТЬ Дальний. Ринувшись почти всем что есть за удирающим Фоком, он только потом понял - то, что выделено для Дальнего совершенно недостаточно, особенно в плане артиллерии, поскольку городишко этот серьезно и упорно продолжают оборонять! Но... Все орудия калибром более трех дюймов уже были под Артуром! Теперь пока их перевезут назад...

Однако сегодняшняя попытка прорваться к нам в тыл по лощине, которую мы отбили с огоньком, - Михаила передернуло, наверно ветер некстати донес запах горелого мяса, - Говорит, что за нас берутся серьезно.

Понеся серьезные потери при первом штурме Артура, воевать на два фронта Ноги не сможет. Нужны подкрепления. И быстро. Значит нужно сократить наземные коммуникации и иметь порт для выгрузки. Вывод: теперь нам осталось жить дня три после первого выстрела по нашим позициям из двенадцатисантиметровой гаубицы господина Круппа. Или, если пойти другим путем - из тех же орудий можно топить миноносцы, что нам подвозят припасы, пополнения и забирают раненых. И хотя пополнений этих они доставляют слишком мало, а раненых могут забрать далеко не всех, тем не менее, это наша единственная связь с крепостью, с большой землей. Единственная пуповина... Чтобы ее отрезать, артиллерию надо установить на другом берегу залива, напротив причалов. В этом случае мы тут просидим еще недели две, но японцам наше уничтожение обойдется дешевле.

Конечно, в силе пока и наш вариант с прибытием на подмогу подкреплений морем. Но как там у Чухнина и Руднева в море, мы понятия не имеем. Телеграф молчит. Можем лишь надеяться и молиться чтобы Того с ними разминулся. Честно говоря, и у меня кошки скребут, ведь по прикидкам Степана Осиповича они должны были быть здесь еще вчера утром. Представляю, что сейчас у него в штабе творится... Кстати, наши наблюдатели видели как в утренней дымке там, на входе в залив кто-то копошился. Но кто и сколько не разобрали.

Так что я бы вам рекомендовал сегодня же из Дальнего эвакуироваться. Все ведь и вправду на ниточке висит. Это уже без шуток.

- На миноносце в Артур? - усмехнулся Михаил, - а потом, когда его начнут обстреливать из крупнокалиберных орудий, которые выгрузят, перебив вас, на пирсы Дальнего, куда я сбегу? Куда "эвакуироваться"? На миноносце же в Шанхай?

- Сегодня к пирсу подойдет "Монголия", плавучий госпиталь из Артура. На нем мы отправим всех тяжелораненых, и не в Артур, а во Владивосток. Об этой договоренности с японцами Витгефт упомянул, когда докладывал по телеграфу Макарову о происходящих событиях. Сделано это было по инициативе Смирнова. Тогда-то я и понял, что дела у Вас здесь совсем уже херо... Простите, неважные. И отпросился у Степана Осиповича на "Безупречном" к Вам на подсобу, когда возвращались - истребители нас у Циндао встречали. Но вот братца моего и большинство ребят он не отпустил, думаю, решил, что и в Артуре могут пригодиться. Тем более, что точно мы не знали, что под крепостью происходит. Остановить-то японцев остановили, только вот как все прочно? Поэтому, хоть ваша рана почти зажила, но...

- Капитан Балк! Если вы еще раз так оценивающе посмотрите на мою ногу, то я вам сам что-нибудь отстрелю! И без этого Вы вполне спокойно проживете... За Вашу пассию из госпиталя не ручаюсь!

- Да и в мыслях не было, - поспешно пошел на попятный, слегка покраснев, вышеупомянутый Балк, - можно просто намотать бинтов побольше и...

- Все, Василий, давай оставим это, - ответ Михаила прозвучал просто, без криков и истерик, но было ясно, что никуда из Дальнего он не собирается, и уговаривать его бесполезно.

- Да поймите же вы, ТАМ вы нужнее. Я могу себе позволить здесь погибнуть от шального снаряда или пули. Вы - нет. Без вас...

- Знаю, слышал - "хана всей России". А со мной в роли труса и беглеца, что - не хана? Нет уж, друг мой, я знаю только один способ управлять людьми, которым угрожает смерть - быть с ними на равных, хотя бы в шансах попасть под тот самый шальной снаряд.

А про "Монголию" я естественно в курсе, сам подписывал обращение к Катаоке, с просьбой о пропуске некомбатантов и раненых. Через пару часов надо быть в порту, встречать. И раненых проводить. Кстати, Вера твоя на борту. Я подумал, что так тебе будет спокойнее. Тем более у нее брат во Владике, сам же говорил...

- Спасибо, Михаил.

- Не за что... Не понял я только, почему японцы, зная о скором шестичасовом перемирии, затеяли эту атаку, которую Вы так, с огоньком...

- Восток - дело темное. Сдается мне, понимают самураи, что война уже едет совсем не по тем рельсам, потому и джентльменство их тяготит все больше. И звереют, естественно. Ну ничего, напалм им дурь-то слегка повыветрил.

- Напалм?

- Так у нас назывался тот тип огнесмесей, что мы сегодня здесь, так сказать, впервые применили.

***

Погрузка раненых на "Монголию" закончилась за три часа до заката. Первый час погрузки Балк провел за штабелем пустых ящиков в конце северного пирса, обнимаясь с Верочкой Гаршиной, которая была приписана к госпитальному судну. Благо медицинское начальство все правильно понимало, а сестер на подмену хватало. Еще полчаса он убеждал вышеупомянутую девушку, что ей остаться в Дальнем нет никакой возможности. Их диспут завершился тем, что Балк на руках отнес сопротивляющуюся даму по трапу на палубу "Монголии". У лееров парохода Верочка перестала, наконец, молотить своими маленькими кулачками по плечам и спине Василия. Она положила голову ему на плечо, и, глядя прямо в глаза, произнесла:

- Я согласна остаться на "Монголии", но с одним условием. Ты должен мне пообещать, что тебя не убьют.

- Наверное, это тебе должны обещать японцы, а не я, солнце мое.

- Ты умнее и лучше всех японцев на свете! И они тебя смогут убить, только если ты сам им это позволишь, своей глупостью или неосторожностью... Пообещай мне, что ты этого не сделаешь, и я безропотно останусь на "Монголии". Иначе... - с угрозой начала Верочка.

- Хорошо, родная, хорошо! - успевший немного изучить характер своей подруги Балк решил не рисковать, - Обещаю не бросаться в одиночку больше чем на взвод японцев, и всегда одевать колоши во время дождя и шрапнельного обстрела. Только и ты облегчи мою задачу - зная, что ты в безопасности, мне будет проще сосредоточиться на войне и собственном сбережении.

- Ну вот и договорились, - радостно захлопала в ладоши Верочка, грациозно слезла с рук Балка, и задумчиво глядя на панораму затянутого дымом Дальнего, грустно добавила, - Но мы в любом случае теперь не увидимся несколько месяцев... Васенька, проводи меня в мою каюту. Моя соседка сейчас должна принимать раненых, а до отхода еще четверть часа. Мы же успеем, правда?

- Вера, ты уверена, что сейчас подходящее время для... - начал было Василий монолог "голоса разума", пытаясь уговорить скорее себя чем Веру, но был жестко/нежно прерван поцелуем.

- Капитан Балк, вы самый не решительный морской офицер, что я когда-либо знала.

Усмехнувшись, Балк внезапно вытащил из кобуры наган, а левой рукой стал что-то долго искать за пазухой.

- Вася, если ты меня хочешь брать "силой оружия", это совершенно не необходимо, я и так уже давно твоя, всей душой. Пока правда не телом, - Верочка пыталась привычным сарказмом подавить свой страх перед первым в жизни настоящим свиданием.

К ее удивлению, в вынырнувшей из-за обшлага мундира левой руке Василия был зажат золотой червонец.

- А уж платить мне точно не надо, - слегка ошарашено и обижено произнесла Верочка надув губки. Такой реакции на свою откровенность и смелость она точно не ожидала.

- Платить, - и не подумаю, а вот наган мне сейчас и правда пригодится, - весело ответил Балк, бросил червонец на палубу "Монголии" и, внезапно, выстрелил в него.

Подняв получившийся золотой "бублик" (вид прострелянного профиля императора всероссийского вызвал у него нездоровые ассоциации), капитан второго ранга Балк, встал на левое колено и, глядя снизу вверх в глаза любимой женщине, изложил:

- Я могу пойти с тобой только если ты примешь от меня это. Другого кольца у меня для тебя пока нет, но для помолвки сойдет и так. Ты же, когда вся эта кутерьма закончится, правда, выйдешь за меня?

Спустя двадцать минут, наспех одетые Василий и Верочка никак не могли оторваться друг от друга на площадке трапа. А когда матросы уже вытягивали трап на борт парохода, Верочка, в своем репертуаре, задала последний вопрос, не имеющий отношения к их отношениям, и звучащий совершенно не к месту.

- Вася, а зачем ты с собой таскаешь столько золотых червонцев? У тебя же китель весит не меньше полпуда?

- Видишь ли Верунчик, если японцы нас все же окончательно прижмут, мне придется не только уходить самому, но еще и любой ценой вытаскивать отсюда Михаила. А уходить нам придется через Китай. Китайцев же, зачастую, проще купить, чем пытаться перебить, уж слишком их много...

Пока "Монголия" пробиралась к выходу из гавани, Балк успел присоединиться к Михаилу на маяке. Наблюдая за медленно удаляющимся пароходом, увозящим его Веру, Василий невольно тихонько насвистывал столь подходящее к его настроению "Прощание славянки".

- Что это была за мелодия, Василий Александрович? - поинтересовался заслушавшийся великий князь.

- Неужели я настолько фальшивлю, что вы не узнали "Прощание славянки"? - не на шутку обиделся Балк, гордящийся своим слухом.

- Никогда не слышал ни мелодию, ни название, - отозвался Михаил, - а такую мелодию я думаю, не забыл бы. Не наиграете потом?

- Тут не гитара нужна, здесь даже рояля будет маловато, скорее полковой оркестр должен быть... Это же лучший русский военный марш из всех что были и будут. Неужели его еще не написали? Ну, как с этой войной немного разберемся - ноты запишем обязательно. Ибо как бы не пошла теперь наша история, а война эта в русской истории далеко не последняя...

С площадки маяка было видно, как на линии горизонта, к белоснежному борту госпитального судна подлетел дымчато-серый японский крейсер. Через полчаса, уже в сумерках они бок о бок продолжили движение. После беглого досмотра "Акаси" проводил "Монголию" через минные поля, и на утро они разошлись навсегда. Досмотрев морской спектакль, Балк с Михаилом не торопясь спустились вниз по винтовой лестнице, решив заночевать в расположенном неподалеку депо, где сейчас заканчивали латать "Добрыню".

Но спустя всего часов пять им пришлось в кромешной темноте вновь сломя голову по ней нестись. Теперь уже вверх.

Уважительно растолкавший прилегших отдохнуть отцов-командиров вестовой доложил, что "на море что-то эдакое затевается, прожектора светят и взрывы на горизонте, а на миноносцы это никак не похоже, да и не должно их сегодня вообще быть". Спешно добравшись до верха маяка Балк с Михаилом стали в четыре глаза вглядываться в ночь. В бинокли было видно, как далеко в море, почти на горизонте, мелькали вспышки орудийных выстрелов, метались прожектора и что-то моргали морзянкой, что именно из-за расстояния прочитать было невозможно.

- Проспали, блин... Но будь это наши, то связались бы с нами по телеграфу, у нас на "Муромце" радиовагон зачем? И всему флоту об этом известно... Хотя... Ну-ка, друг любезный, - рассудительно обратился Балк к вестовому, - метнись на тяжелый бронепоезд, узнай - были ли радиограммы. И если были, то почему эти сукины дети Маркони, мне ничего не доложили?

Вестовой, однако, не успел добежать даже до низа лестницы. Примерно на полдороги его сбил с ног летящий по ней вверх матрос с радиовагона. Доскакав до площадки, он смущенно протянул бумажку с радиограммой Балку, и пока тот был занят чтением, почему-то попытался сразу скатиться обратно в темноту лестничного люка. Однако был остановлен резким и властным движением руки Михаила.

- Были ли телеграммы до этой, товарищ боец? - грозно спросил он.

- Ваше Имп... Товарищ Михаил Александрович! - из-за того, что матросик буквально плюхнулся на колени, его реплика более всего походила на старорусское "не вели казнить, великий государь", - у нас Васька Клинов случайно рубильник с питанием перекинул, и с вечера приемник не работал! Только десять минут как разобрались, включили!

- А я-то думаю, чего это Петрович с места в карьер! - отозвался из-под фонаря Балк, протягивая Великому князю бланк, - нужно немедленно обесточить крепостное минное заграждение и включить маяк. Ну-ка, голубок, рысью лети на минную станцию, приказ Великого князя - минное поле обесточить! Исполнение доложить. И пусть проверят освещение причалов, ночь на сегодня кончилась. Потом отоспимся. Всех в ружье, блин, сонные черти! Счастья нам привалило! НАШИ идут!

Вестовой козырнув с грохотом скатился вниз, в темноту...

Телеграмма гласила следующее, - "Вася, за кол ебалк, сколько можно ждать? Немедленно дай свет на маяке. "Урал" уже по счислению вылез на мины, на хвосте Камимура и Того. Просыпайся, сукин сын, кол тебе в задницу".

- А это не могут быть японцы? - поинтересовался Михаил, - сейчас подойдут, высадят пару батальонов прямо на пирсы, и все. Удар с тыла нам парировать просто некем.

- Нет, Ваше высочество, гарантирую, это Руднев. Видите - два раза "кол" в телеграмме? Это мой позывной... Из той жизни... - уже шепотом добавил Балк, и продолжил в полный голос, - Слава Богу, к нам явилось долгожданное подкрепление. Значит - пора воевать.

Помните, мы с Вами, Кондратенко и Агапеевым прикидывали, как лучше нанести удар парой полков, чтобы отбросить японцев от Артура обратно на перешеек?

- У нас тогда, кстати, ни черта путного не вышло, даже на бумаге! Может лучше ими просто оборону усилить?

- Сейчас Ноги от нас ждет чего угодно, только не наступления. А удивить - значит победить. А там не два полка, смею Вас заверить. Вы простите ради бога, что молчал, но, во-первых, приказ Макарова, а во-вторых, чтоб не сглазить и не будоражить ни Вас ни народ раньше времени. Но, судя по тому, что говорилось на военном совете у Токийского залива, на кораблях этого конвоя не два полка, о чем в Артуре только ленивый не знает. Там тысяч пятнадцать человек, причем гвардейцы. Десантный корпус. С артиллерией и прочим усилением. Но, во-первых, нужно чтобы они сначала до Дальнего дошли. А потом, если хоть один батальон доберется до позиций японских пушкарей, то дело будет сделано. Может не сразу, но уничтожив артиллерию, от Артура мы японцев точно отгоним. У Ноги просто другого выхода не будет как отходить по северной стороне перешейка.

Но мы пока с Вами не знаем точно, сколько войск из этой обещанной посылочки к нам дошло. Если все прошло по плану, так и вообще раскатать его 3-ю армию можно было бы... Только, боюсь, что без Кондратенко ни Смирнов, ни Фок, ни тем паче Стессель не рискнут, и на согласованный с нами мощный удар не сподобятся. А как заманчиво мешок Ноги устроить, блин! Перешеек этот, если гвардейцы в полном штате и без потерь, мы за день оседлаем. Ох, как...

Нет. Стоп. Что всегда губит? Жадность и злобность. Поэтому по порядку: первым делом надо лишить их артиллерии...

Теперь ты, заразоид радиофицированный, - матрос-радист с "Муромца", которому и относилась последняя фраза Балка, напрягся не на шутку - тот ругался очень редко, и только в исключительных ситуациях, - немедленно передать в Артур для Комфлота. "У Дальнего войсковой конвой. Готовимся к приему. В соответствии с Вашим распоряжением вариант "Герострат" отменяется, работаем "Молот и наковальню". Сейчас я тебе лучше напишу, а то опять чего-нибудь перепутаете, раздолбаи...

- Что это за Герострат с молотком? - шепотом поинтересовался у Михаила Ржевский.

- Мы с Макаровым обговорили варианты наших действий, "Герострат" - мы больше не можем держать Дальний. По этому варианту мы взрываем пирсы, топим на фарватере все баржи, что есть в порту, топим все управление крепостным минным полем, чтоб японцам его не отключить было. А нас снимают миноносцы и канонерки, всех кто прорвется к порту. А "молот с наковальней", это то, что мы попробуем сделать сейчас. Японцы с нашей стороны наступления не ждут. Хоть они и докладывают, что в Дальнем окопалась целая дивизия (Ржевский так уморительно, до слез хохотал над перехваченным донесением Ноги, в котором гарнизон Дальнего оценивался в дивизию вместо неполного полка, что над ним, в свою очередь, ржали все) это скорее для оправдания собственного топтания.

Из Артура Смирнов попробует организовать атаки по всему японскому фронту, скорее правда демонстрационные. Мы же с прибывшими свежими силами, должны прорваться к позициям японской артиллерии. Из-за рельефа местности количество мест, где можно установить орудия у японцев весьма ограниченно.

И если все пройдет как надо, вот тогда можно брать перешеек. Ноги, естественно, соберет все в кулак и ломонется на прорыв. И мы его выпустим. Нам лишние потери гвардейцев в лобовом бою с его очумевшими самураями не нужны. Но выпустим мы его сквозь гребенку нашей шрапнели и пулеметов... Подобное в ТОЙ, моей, истории было... Когда под Ленинградом, так тогда Петербург назывался, вырывалась из мешка наша 2-я ударная армия. Немцы пулеметами и минами тысяч двадцать положили... Потом мы им тем же отплатили под Корсунем. Ну, а сейчас опробуем эту технологию на японцах, - в глазах Василия зажегся зловещий холодный огонек.

Заметив это Михаил, хотевший что-то еще сказать, предпочел промолчать...

После включения маяка Балк приказал "отмигать" флоту "Мины обесточены, добро пожаловать". И не удержавшись, в качестве мести за Кола, добавил "Петрович". Спустя примерно час, разослав по батальонам приказ "готовиться к атаке" Балк наблюдал, как к причалу величественно подходит громада первого транспорта. Впрочем, как тотчас же выяснилось, наблюдал не только он.

С противоположенного берега бухты, у городка Талиенван, занятого японцами, засветил прожектор, который уперся в шаровый борт выкупленного в Германии лайнера. Через минуту по освещенному кораблю открыли огонь два или три орудия, установленные рядом с прожектором. Судя по столбам воды, поднявшимся в месте падения снарядов, калибр сюрприза был не менее ста двадцати миллиметров. Японцам, похоже, надоели русские миноносцы, каждую вторую ночь прорывающиеся в Дальний со снабжением и подкреплениями. И они, как и предсказывал Балк, решили устроить им артиллерийскую засаду.

Но одно дело расстреливать с трех миль миноносец, которому толком и ответить на такой дистанции нечем. А вот крейсер 2-го ранга, или по факту вооруженный войсковой транспорт, в роли которого выступал вспомогательный крейсер "Терек" (для бывшего 20-ти узлового трансатлантика Норд-Дойче Ллойда сегодняшняя роль была более свойственна), да еще прибывший в составе целой эскадры, это совсем другой коленкор. Если бы японские артиллеристы знали, ЧТО прилетит им в ответ на их снаряды, они бы огня не открывали.

Первым ответил сам "Терек", на носу и корме которого было установлено по одной шестидюймовке. Но это были только цветочки. По обнаружившим себя орудиям радостно отстрелялись и канониры остальных транспортов, отрываясь за месяцы учебы без возможности пострелять по настоящему, живому противнику. А добавил огоньку "Варяг", который шел несколько отстав от лайнеров, прикрывая их от возможных атак миноносцев. В отличие от наводчиков с транспортов, его артиллеристы не только были полны энтузиазма, но еще и умели стрелять...

На позиции японских пушкарей обрушился град шестидюймовых снарядов. Менее чем через пять минут, на месте батареи была качественно перемешанная каша из земли, металла, мяса и костей. Последнюю точку поставил "Сисой Великий", два двенадцатидюймовых снаряда которого были абсолютно не нужны для подавления уже почивших в бозе японских орудий, но весьма порадовали высаживающуюся русскую пехоту. Из выпущенных японцами девяти снарядов, в транспорт попали два.

В ловушку для пескарей случайно заплыла акула...

К спустившимся с маяка Балку и Михаилу, с чувством выполненного долга наблюдавшим за начинающейся спешной выгрузкой войск на освещенные прожекторами причалы, подбежал странно выглядящий худощавый генерал, совершенно не по уставу экипированный.

- Генерал-майор Брусилов, заместитель командующего Гвардейского экспедиционного корпуса генерал-майора Щербачева. Господа, я имею честь видеть Великого князя Михаила Александровича и лейтенанта Василия Александровича Балка?

- Так точно, они самые мы и есть, - с улыбкой ответил ТВКМ, - А что у вас за шелом такой на челе, Алексей Алексеевич? Мне право слово головной убор этот что-то из эпохи Александра Невского напоминает.

- И вы туда же, Михаил Александрович, - Брусилов был явно польщен, что Михаил без подсказки вспомнил его имя отчество, - это новейший защитный противушрапнельный шлем. Если на полигоне при обстреле чучел шрапнелью ничего не напутали, то данные шлемы позволят снизить безвозвратные потери от шрапнели в поле на 20 процентов, а в окопах так вообще чуть ли не вполовину. Что до формы - как мне объяснили, их проще изготавливать штамповкой. Кстати, посмотрите на обороте шлема, думаю, вам будет любопытно.

Балк тоже с любопытством разглядывал каску с кожаным подшлемником, подозрительно напоминающую защитный шлем пехоты армии ГДР - страны, которая в этом мире вряд-ли когда-нибудь появится.

- "Спаси и сохрани. Производства завода ЕИВ ВК Ольги Александровны", - прочитал выбитую на изнанке поданного Брусиловым шлема надпись Михаил, и добавил внезапно потеплевшим голосом, - молодец сестренка, заботится о нас, не забывает. А сколько у вас этого добра?

- На каждого солдата и офицера, да десять тысяч в запасе - вашим, в Артур и Макарову. Когда уходили - выгребли с заводских складов все.

- Макарову?

- Естественно. Хотя, возможно, что Вы и не в курсе... Но у флотских теперь все артиллеристы, палубные команды и офицеры обязаны отдельным циркуляром ГМШ одевать их в бою. А артиллеристам палубных установок, плутонговым офицерам, дальномерщикам и сигнальщикам еще и противоосколочные кирасы специальные предназначены. Эскадра Чухнина уходила из Суэца все это уже получив - черноморцы привезли. Жаль только, что для всего флота кирас этих все равно не хватит - с производством какие то проблемы...

Так что будьте добры, Ваше высочество, пошлите по паре человек от полуроты, получить на ваших людей шлемы тоже. И повязки на лицо не забудьте.

- А вот про повязки для меня новость... - вмешался в разговор Балк, - мы что, попытаемся ввести противника в заблуждение изобразив из себя ковбоев Северо-Американских Соединенных Штатов?

- Повязки привез "Ингул", он вышел из Одессы на пару недель позже, и на него загрузили не только эти тряпочки, - Брусилов потеребил висящую вокруг шеи полоску ткани, - там кроме плавсредств и прочего имущества Одесского морского батальона, трех артбатарей 120-мм гаубиц, да кучи бочек с составом для постановки дымной завесы, есть и пара десятков бочек с этим... Хлорпеканом, что ли? Никогда не был силен в химии...

- Хлорпикрином?? - оживился Балк, - а что, по не ожидающему противнику...

- Вы в курсе, что это такое? - пришла очередь удивиться Брусилову, - и как мы можем эту слезную гадость и намордники с пользой применить? С ними еще загрузили все мотоциклетные очки, что удалось найти и купить в России. Всего пару сотен, для защиты глаз офицеров.

- Так... Ветер западный... Черт, ветер вдоль позиций! Что у нас за высотка на правом фланге, в полуверсте перед линией окопов? Придется первым ударом ее захватить. Алексей Алексеевич, сколько времени надо вашим орлам, чтобы с первого транспорта всем слететь?

- Часа полтора, не менее... А весь корпус часов за шесть, потому как у вас тут больше трех кораблей нашего размера к пирсам сразу не поставишь. К тому-же, один подорвался на мине...

- Не пойдет, японцы успеют подготовиться...

Итак, Михаил Александрович, нашему бронедивизиону предстоит совершить очередное, но может статься, что последнее в истории его существования ратное чудо. Пока вновь прибывшие разгружаются, мы должны, во что бы то ни стало, взять вон ту высоту, и с нее пустить дымку в глаза японцам. Под его прикрытием наша, гвардейская пехота сможет устроить японцам козью морду с куда меньшими потерями.

- А почему только бронедивизиону? У нас тут почти сводный полк...

- Полк-то, конечно, де факто под вашим командованием уже полторы недели, как Третьякова, командира их, опять ранило, они и сами себя иначе никак не называют, и даже гимн выучили, но, ни оборону траншей, ни прикрытие зоны высадки, снимать пока нельзя. Так что, три роты возьмем, и довольно...

- Какой гимн? - поинтересовался Брусилов.

- Как в атаку пойдем - услышите. А пока - через полчаса эти бочки должны быть сгружены, и необходимо срочно переправить их к передовой. Лучше всего взять их на "Поповича", наш легкий бронепоезд, сейчас я распоряжусь, чтобы его загнали прямо к пирсам, благо портовые пути в порядке. Он пойдет за "Муромцем", а уж там, где рельс нет, пордон-с, пердячим паром их катить нам придется. Слава Богу, недалеко - железка рядом проходит.

Главное - не влепить с кораблей по насыпи при артобстреле... Сразу как мы эту высоту возьмем, дадим дым. А Вам, Алексей Алексеевич, нужно начинать наступление, теми силами, что к тому моменту высадятся. И закрепиться по линии вон тех двух холмов. Тогда с остальных транспортов ваши гвардейцы пойдут в уже готовый прорыв, и лишних бойцов не потеряем зазря. Нельзя дать япошкам опомниться. Вы согласны?

- Вполне, хоть и впервые в генеральском чине получаю указание от лейтенанта, - Брусилов и Михаил рассмеялись, взглянув друг на друга, - Но сегодня, Вы в правах хозяина, так что, быть по-вашему.

- Кстати, кого вы нам вообще привезли, Адексей Алексеевич? - поинтересовался Великий князь.

- Так... "Ингул" уже ошвартовался. С химией вашей сейчас организуем. А по составу корпуса - вот рапортичка, будьте добры.

Пока Брусилов инструктировал нескольких подоспевших к ним гвардейских офицеров, Балк и Михаил внимательно вчитывались в написанное, благо прожекторы на причалах и кораблях давали такую возможность...

1-е отделение десантных кораблей.

Кр2р. "Неман". На борту: Штаб Гвардейского экспедиционного корпуса, командующий корпусом генерал-майор Щербачев Дмитрий Григорьевич. Лейб-гвардии Преображенский экспедиционный батальон.

Командир: полковник Гадон Владимир Сергеевич

2-я, 8-я, 10-я, 16-я роты, нештатная пулеметная команда Лейб-гвардии Преображенского полка.

4-я рота, нештатный пулеметный взвод Лейб-гвардии 1-го Стрелкового Его Величества батальона.

Взвод 2-й батареи Лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады.

Команда Гвардейского экипажа.

Взвод 3-й роты Лейб-гвардии Преображенского полка.

Взвод 3-й роты Лейб-гвардии Саперного батальона.

Взвод Военно-телеграфной роты Лейб-гвардии Саперного батальона.

Кр2р. "Урал". На борту:Лейб-гвардии Семеновский экспедиционный батальон.

Командир: полковник Мин Георгий Александрович.

4-я, 6-я, 10-я, 13-я роты, нештатная пулеметная команда Лейб-гвардии Семеновского полка.

2-я рота, нештатный пулеметный взвод Лейб-гвардии 3-го Стрелкового Финского батальона.

Взвод 2-й батареи Великого князя Михаила Николаевича Лейб-гвардии конной артиллерии.

Команда Гвардейского экипажа.

Взвод 3-й роты Лейб-гвардии Семеновского полка.

Взвод 2-й роты Лейб-гвардии Саперного батальона.

Взвод Военно-телеграфной роты Лейб-гвардии Саперного батальона.

Кр2р. "Ока".На борту:Лейб-гвардии Измайловский экспедиционный батальон.

Командир: полковник Порецкий Александр Николаевич.

3-я, 6-я, 11-я, 15-я роты, нештатная пулеметная команда Лейб-гвардии Измайловского полка.

3-я рота, нештатный пулеметный взвод Лейб-гвардии 3-го Стрелкового Финского батальона.

Взвод 3-й батареи Лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады.

Команда 12-го флотского Её Величества Королевы Эллинов экипажа.

Взвод 3-й роты Лейб-гвардии Кексгольмского Императора Австрийского полка.

Взвод 2-й роты Лейб-гвардии Саперного батальона.

Взвод Военно-телеграфной роты Лейб-гвардии Саперного батальона.

Кр2р. "Дон". На борту:Лейб-гвардии Егерский экспедиционный батальон.

Командир: полковник Зайончковский Андрей Медардович.

4-я, 7-я, 12-я, 13-я роты, нештатная пулеметная команда Лейб-гвардии Егерского полка.

6-я рота, нештатный пулеметный взвод Лейб-гвардии Стрелкового полка.

Взвод 6-й Донской казачьей батареи Её Величества Лейб-гвардии конной артиллерии.

Команда 6-го флотского экипажа.

Взвод 1-й роты Одесского морского батальона.

Взвод 4-й роты 1-го Саперного батальона.

Взвод Военно-телеграфной роты 1-го Саперного батальона.

Кр2р. "Березина". На борту:заместитель Командующего ГЭК, начальник сил десанта 2-го отделения транспортов спецназначения генерал - майор Брусилов Алексей Алексеевич.

Лейб-гвардии Московский экспедиционный батальон.

Командир: полковник Бакулин Владимир Дмитриевич.

2-я, 5-я, 9-я, 14-я роты, нештатная пулеметная команда Лейб-гвардии Московского полка.

2-я рота, нештатный пулеметный взвод Лейб-гвардии Стрелкового полка.

Взвод 1-й батареи Лейб-гвардии 2-й артиллерийской бригады.

Команда 1-го флотского Генерал-адмирала Великого Князя Константина Николаевича экипажа.

Взвод 1-й роты Одесского морского батальона.

Взвод 3-й роты Лейб-гвардии Саперного батальона.

Взвод Военно-телеграфной роты 18-го Саперного батальона.

Кр2р. "Волхов". На борту:Лейб-гвардии Гренадерский экспедиционный батальон.

Командир: полковник Архипов Николай Александрович.

3-я, 8-я, 9-я, 16-я роты, нештатная пулеметная команда Лейб-гвардии Гренадерского полка.

4-я рота, нештатный пулеметный взвод Лейб-гвардии 3-го Стрелкового Финского батальона.

Взвод 3-й батареи Лейб-гвардии 2-й артиллерийской бригады.

Взвод 4-й батареи Лейб-гвардии 2-й артиллерийской бригады.

Команда Учебно-артиллерийского отряда Балтийского флота.

Взвод 2-й роты Одесского морского батальона.

Взвод 3-й роты Лейб-гвардии Саперного батальона.

Взвод Военно-телеграфной роты 1-го Саперного батальона.

Кр2р. "Кубань". На борту:Лейб-гвардии Павловский экспедиционный батальон.

Командир: генерал-майор Щербачев Дмитрий Григорьевич.

4-я, 5-я, 10-я, 13-я роты, нештатная пулеметная команда Лейб-гвардии Павловского полка.

2-я рота, нештатный пулеметный взвод Лейб-гвардии 4-го Стрелкового Императорской фамилии батальона.

Взвод 6-й батареи Лейб-гвардии 2-й артиллерийской бригады.

Команда Учебно-артиллерийского отряда Балтийского флота.

Взвод 1-й роты Одесского морского батальона.

Взвод 3-й роты 1-го Саперного батальона.

Взвод Военно-телеграфной роты 1-го Саперного батальона.

Кр2р. "Терек". На борту:Лейб-гвардии Финляндский экспедиционный батальон.

Командир: полковник Чернавин Всеволод Владимирович.

4-я, 5-я, 10-я, 13-я роты, нештатная пулеметная команда Лейб-гвардии Финляндского полка.

4-я рота, нештатный пулеметный взвод Лейб-гвардии 2-го Стрелкового батальона.

Взвод 5-й батареи Лейб-гвардии 2-й артиллерийской бригады.

Команда 10-го Флотского экипажа.

Взвод 1-й роты Одесского морского батальона.

Взвод 1-й роты 18-го Саперного батальона.

Взвод Военно-телеграфной роты 18-го Саперного батальона.

Кр2р. "Ингул". На борту: Штаб, средства усиления Одесского морского батальона. Техническое имущество ОМБ.

1-я, 4-я, 5-я батареи Великого Князя Михаила Павловича Лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады.

Командир: полковник Потоцкий Павел Платонович

Особая пластунская сотня Кубанского казачьего войска.

Командир: подполковник Корнилов Лавр Георгиевич.

Спецсредства (груз "ОВ")

- Только боюсь, что с полной высадкой будет задержка, Михаил Александрович, - "Урал" налетел на мину, затоплено машинное отделение, теперь его буксируют. Эти вряд-ли скоро на пирсы попадут.

- Если буксиры с Артура уже подошли, то, я думаю, попадут. Там братец Василия Александровича у Макарова под рукой - он точно чего-нибудь эдакое выкинет... - задумчиво проговорил ТВКМ, вглядываясь в деловитое копошение у входа на рейд, - Хотя лично я даже предположить не могу, что именно. И давайте "Ингул" под разгрузку скорее, как я понимаю, на нем гаубицы Круппа в 120 мм, да и корниловские пластуны нам сейчас ох как в масть!

- Мы так и предполагали - он встал у третьего пирса. Пластуны уже почти все на берегу, но с гаубицами так быстро не получится.

- Пока не смертельно, у нас же за спиной ФЛОТ...

В последние полчаса перед началом атаки Балк успел связаться с Рудневым, и организовал на выбранную сопку огневой налет с "Варяга" и "Сисоя". За 15 минут, в довольно небольшой скалистый холм, флотские артиллеристы успели всадить достаточно стали, чтобы отправить на дно хорошо забронированный крейсер (типа "Идзумо"). Или плохо забронированный броненосец (типа "Осляби"). Крупная и совершенно не способная маневрировать сопка, с дистанции менее двадцати кабельтовых, была для морских артиллеристов простой целью. После двух десятков двенадцати- и сотни шестидюймовых взрывов, на сопке, казалось, ничего не могло выжить. Да и сама она несколько уменьшилась в размерах. Сотни килограммов стали и взрывчатки, с каждым новым взрывом, все больше втаптывали некстати оказавшийся на пути русской армии холм обратно в землю.

Отстрелявшись, "Варяг" выпустил в небо серию красных ракет. По этому сигналу из русских окопов выплеснулись штурмовые группки, бросившиеся вперед, к еще дымящемуся склону высоты. Вернее должны были выплеснуться. С переходом в атаку возникла небольшая заминка - солдаты были настолько впечатлены эффективностью РУССКОГО же огня, что боялись вылезать из окопов. Когда всего в паре сотен шагов от тебя взрывается снарядик, весом в четыре центнера, очень трудно заставить себя встать, выскочить из уютной глубины окопа, и, самое страшное, побежать ТУДА, где земля только что смешивалась с небом... Даже верный Бурнос, и лихой Ржевский сидели на дне траншеи, совершенно не реагируя на команду "Вперед!". Балку, решившему лично руководить как атакой, так и применением "черемухи", пришлось делать то, что сам он всегда считал верхом командирского непрофессионализма. С веселым криком:

- Ребята, запевай! - он, неторопливо расстегнув кобуру маузера, выбрался на бруствер, и прогулочным шагом, горланя песню и сбивая палкой пучки травы, пошел в направлении японских позиций...

Броня крепка и паровозы быстры,

И наши люди мужеством полны,

Этого вынести Ржевский уже не мог. Он в два прыжка догнал командира и его срывающийся на фальцет голос слился с балковским. Ему подтягивал совершенно не музыкальный бас Бурноса. Он еще вчера клялся всеми святыми, что "ни один челАвек не потащит этАт пулемет, как бы вы его ни Аблегчали, таварищ Балк, а палить с рук с Максима это ж вААбще, где виданА-то?". Сейчас же он шел, перевесив через плечо перевязь с "максимом", с которого Балк снял кожух с водой и остатки станка, превратив его в жутко тяжелое подобие ручного пулемета. Искоса глянув на его громадную фигуру, Балк поразился, насколько он походил на Шварценнегера из "Хищника". Рядом с ним, согнувшись под тяжестью короба с патронной лентой, семенил второй номер.

Стоят в строю России машинисты,

Своей могучей Родины сыны!

Из окопа вылетали все новые и новые люди, и припев грянул уже хор из нескольких сотен пристыженных глоток. Со стороны японских позиций неуверенно хлопнул первый винтовочный выстрел. Пуля, выпущенная дрожащими руками контуженного до полусмерти солдата, скосила несколько травинок, не долетев до густеющей на глазах русской цепи. Ответом стал нестройный залп из полусотни винтовок.

Гремя огнем! Сверкая блеском стали,

Пойдет броньпоезд в яростный поход!

Японский артиллерийский наблюдатель разобрался, наконец, в ситуации, и над русской цепью вспухли два облака от шрапнельных разрывов. Ну, почти над русской цепью - с первого залпа подобрать правильную установку трубки практически не возможно.

Куда бы нас, приказом не послали,

И Михаил нас лично поведет!

Генерал Брусилов, расслышав слова, с удивлением посмотрел на стоящего рядом Великого князя, и удивился еще больше - тот подпевал, не отрывая от глаз бинокля.

Заводов труд, и труд российских пашен,

Мы защитим, страну свою храня,

Ударной силой орудийных башен,

И быстроходной яростью огня!

"Илья Муромец", прикрыв собой груженого военной химией "Алешу Поповича" расталкивал с колеи мусор, пока не дошел до места, где рельсы были подорваны японскими саперами, и его артиллерия стала пытаться нащупать позиции японских коллег. До Шталькенберга уже дошли новости, что где-то в трюмах "Ингула", вместе с гаубицами прибыли еще два боекомплекта к орудиям его бронепоездов, и сейчас торопился расстрелять остатки снарядов с максимальной пользой. Под колесами первого броневагона лихорадочно суетилась ремонтная бригада, восстанавливая путь для будущего броска вперед.

Гремя огнем! Сверкая блеском стали,

Пойдет броньпоезд в яростный поход!

Куда бы нас приказом не послали,

И Михаил нас лично поведет!

По "Муромцу" практически в упор, с пятисот метров, ударили, замаскированные как раз на такой случай, трехдюймовые пушки - установленные на самодельные деревянные лафеты (подсказка Пакинхэма - английское изобретение периода бурской компании) стандартные противоминные орудия, пожертвованные японским флотом. Офицеры страны Восходящего Солнца предвосхитили появление противотанковой артиллерии примерно на два десятка лет - первый броневагон почти без паузы прошило навылет двумя снарядами: корабельное трехдюймовка Армстронга вполне солидно смотрелась бы и против танков начала Второй мировой.

Пусть помнит враг, таящийся в засаде,

Мы на чеку, мы за врагом следим!

Чужой земли мы не хотим не пяди,

Но и своей вершка не отдадим!

Но сегодня у русского бронепоезда было надежное фланговое прикрытие. С моря по позициям японских артиллеристов ударили шестидюймовки носового плутонга "Варяга". До полного подавления японцы еще успели продырявить первый бронепаровоз "Муромца", но ни добить поврежденного противника, ни окончательно лишить его подвижности они уже не смогли... "Сисой Великий" тем временем спокойно и методично обкладывал шести- и двенадцатидюймовыми снарядами район вероятного расположения зловредной японской полевой батареи, ведущей огонь шрапнелью...

Но если враг полезет к нам на сопки,

Он будет бит, повсюду и везде,

Забросят уголь кочегары в топки,

И по полям, по сопкам по воде!

Перейдя на бег, русские солдаты ворвались на сопку, и вскоре добежали до японских траншей. Вернее до того места, где эти траншеи когда то имели место быть. Немногие уцелевшие и не потерявшие после обстрела способность соображать японцы, отстреливались до последнего патрона, после чего с криком "банзай" бросились в штыковую, встреченные очередями маузеров, бивших практически в упор. По ожившему было японскому "гочкису", снесшему первой очередью дюжину наших бойцов, отработал Бурнос. Широко расставив ноги и наклонившись для компенсации отдачи вперед, он с рычанием выпустил с рук очередь на полленты, навсегда заткнувшую японский пулемет вместе с пулеметчиком.

Гремя огнем! Сверкая блеском стали,

Броневагоны ринутся в поход!

Куда бы нас приказом не послали,

И Михаил нас лично поведет!

Над сопкой взвился русский флаг. По этому сигналу команды пластунов покатили к сопке двухсотлитровые бочки с сюрпризами. Не прошло и двадцати минут, как первая развороченная бочка покатилась по склону в сторону японцев, оставляя за собой едкий, зловонный дым. Свежий морской ветерок медленно сносил белесую завесу на японские окопы. Попеременно со слезоточивым газом бросали и бочки с обычной дымовой завесой. Через полчаса пелена дыма и газа обещала стать достаточно плотной, чтобы прикрыть выход в атаку разворачивающихся в боевые порядки гвардейских полков.

- Михаил Александрович, а в этой песне, там, где Михаил нас лично поведет...

- Это не я придумал, поверьте Алексей Алексеевич. Глас народа, так сказать...

Михаил не стал пояснять Брусилову, что на этой строчке настоял Балк, невзирая на все возражения того самого Михаила. "Проще любить не абстрактную Родину, но конкретную фигуру. А лучше вас на роль талисмана и символа армии не подходит никто". Михаил, правда, так и не понял следующей фразы - "при правильной личности ее "культ" должен пойти стране только на пользу"...

На фоне восходящего солнца, когда грохот боя на берегу практически стих, из розового утреннего тумана проявился "Урал", ползущий на буксире у "Силача", "Свири" и "Роланда". Не доходя до пирса примерно сотню метров грузный, осевший гораздо ниже ватерлинии, раненный корабль окончательно увяз в илистой мути дна гавани. Его винты бессильно несли за корму грязно-бурые, мутные водовороты.

Видя тщетность дальнейших попыток сдвинуть с места десятитысячетонную махину, Балк-второй, которого Макаров, памятуя о том, как он управлялся с "Фусо", отправил руководить этой операцией, сменил тактику. Рассудив, что его главная цель как можно скорее доставить на берег десант, он, с помощью двух других буксиров, подтащил к борту гиганта три доживавших свой век у дальнего причала угольных баржи. Первые две использовались в качестве плавучего пирса, а третья уже позволяла "дотянуться" до пирса реального. С борта крейсера-лайнера тем временем спускали многоячеистую сеть, по которой гвардейцы с полной выкладкой спокойно и без суеты перебирались вниз на баржи. Вскоре первые солдаты Семеновского полка, протопав по скрипящим палубам и наспех набросанным деревянным настилам, предусмотрительно включенным в "хозяйство" Одесского морского батальона, попали, наконец, на берег.

К этому моменту здесь появился вспотевший и пропыленный, завершивший свои дела на сопке Василий Балк.

- Не зря Великий князь говорил Брусилову, что ты точно что-нибудь придумаешь! - приветствовал двоюродного брата Балк-третий, попутно уклонившись от могучего хлопка по спине, которым тот его обычно приветствовал, - опять болтался на своей любимой пыхтящей посудине там, где настоящие корабли стреляют друг в друга?

- Ну, не всем же на берегу отсиживаться, - ответно подколол Балк Балка.

- Отставить сцену братской любви! У нас тут война, а не пьеса "встреча братьев по оружию"! - неожиданно раздавшийся от причала зычный голос заставил обоих Балков обернуться. Однако с катера в след подходящему контр-адмиралу Рудневу, всем своим видом выказывавшего готовность к разговору на высоких тонах, уже неслось:

- Ваше превосходительство, Всеволод Федорович! На "Варяге" подняли сигнал лично для Вас, "Командующий просит срочно прибыть на "Аскольд"!

- Понял, спасибо, продолжайте наблюдение... Степан Осипович значит уже подошел, интересно, кто там с ним еще? Может быть уже сегодня Того свое и получит. Но сначала у меня получит еще кое-кто...

Ну, здравствуй, красавчик... Ох, и злой же я на тебя, Вася, за это трижды раздолбанное минное поле! Смерти нашей захотел что ли? Или кромсаться в рукопашной с кучей злобных японцев тебе проще и приятнее, чем один раз рубильник повернуть?

- Здравия желаю... Не руби повинну голову, Всеволод Федорович! Не досмотрел. Мой грех...

- Счастлив твой бог, Вася, что "Урал" на плаву остался... Ведь в самом конце, когда все уже сложилось, такую кашу нам заварить мог, блин!

- Федорыч, ну прости же Христа ради! Каюсь, не проверил сам радийный вагон, раздолбаям доверился...

- Ага... Раздолбаям. "Вот сниму с тябя медальку, да медалькой по мордам!" Откуда хоть это помнишь?

- Обижаешь, начальник...

- Так посочиняй на досуге! За копирайт все одно никто не спросит, да и веселее будет. А вот за "Урал" и семеновцев бы спросили. По-полной... Брата благодари. И... С победой вас, черти! Того мы развели вчистую! Эскадра Чухнина здесь. Вся! И мои углееды тоже. Так что теперь МЫ японцам условия ставить будем. Не судьба ему нас по кускам сожрать. Облом-с!

Все, я уехал к Макарову. А по раздолбаям и минным полям у нас теперь с тобой 1:1, если не возражаешь!

Примечания

Между прочим, у револьвера Нагана образца 1895 года усилие спуска больше четырех килограмм. Так что Балк просто издевался над "шпаками".

8 марта по григорианскому календарю.

Контрминоносец, он же истребитель, он же дестроер, он же эсминец, он же "большой" миноносец. Когда в конце XIX-го века для флотов мира стало очевидно, что маленькие, но кусачие миноносцы на самом деле опасны для крупных кораблей, встал вопрос об их защите. Лучшим средством для этого были признаны более крупные миноносцы с сильной артиллерией. Кроме охраны своих, им вменялось в обязаности и атаки чужих крупных кораблей, поэтому де факто они просто стали чуть более крупными миноносцами, и со временем полностью вытеснили своих мелких коллег. Но в начале XX-го века термин "эсминец" или эскадренный миноносец еще не был общепризнаным.

Во время японско-китайской войны Порт-Артур был штурмом взят японцами. Но по условиям мирного договора, в результате банальной взятки, которую получил китайский министр иностранных дел, он достался России, которая в войне вообще участия не принимала.

В Японии периода Русско Японской войны 1904-1905 годов полным ходом шла "европеизация", по объему сравнивмая только с проводимой в России парой сотен лет раньше, Петром I. Поэтому, официально, морские офицеры были вооружены палашами европейского образца. Но многие самураи просто прикрепляли к старому фамильному клинку вместо цубы новую, уставную гарду. И меч по прежнему оставался "душой самурая"...

Реальная характеристика на Балка 2-го: "Капитан второго ранга С.З. Балк представляет из себя исчезающий тип флотского офицера-парусника, образованность его не идет далее чисто морской специальности. Поддаваясь алкоголизму в мирное время, капитан второго ранга Балк во многих случаях является элементом для службы нежелательным, но его решительность и беззаветная храбрость, проявленные на войне, его безукоризненно честная и симпатичная натура дают право на снисходительное отношение к его недостатку. Любимый подчиненными, в военное время кап. 2 р. Балк сделает из них героев, а в мирное - заставит с охотою выполнить всякое тяжелое дело, всякую экстренную работу, удивляя окружающих быстротою ее исполнения. Жизнь его неразрывно связана с кораблем, на котором он плавает, береговых привязанностей у него нет; как командир, он известен во флоте по лихости управления своим кораблем и заботою о его штатном и нештатном снабжении и устройстве. Кап. 2 р. Сергея Захаровича Балка надо беречь для военного времени".

Битва при Омдурмане произошла 2 сентября 1898 года. Это было генеральное сражение Второй англо-суданской войны между англо-египетским экспедиционным корпусом фельдмаршала Г. Китченера и силами суданских повстанцев. Несмотря на значительное неравенство сил (махдисты имели до 100 тыс. бойцов против 10-тысячного корпуса Китченера) суданцы понесли фатальное поражение, потеряв до 40 тыс. чел. убитыми и ранеными. Потери англичан составили 28 человек. Несмотря на высокий боевой дух суданцев, они не смогли реализовать свое численное преимущество из-за подавляющего огневого перевеса противника в артиллерии и, главное, в пулеметах. В итоге этой войны Судан стал Британской колонией.

"Такао" - первый корабль со стальным корпусом, заложенный в Японии. Вошел в строй в 1889 году. В русско-японскую войну использовался как корабль береговой обороны и сразу по ее окончанию был выведен из состава флота. В нашем мире сдан на слом в 1918 году.

ВУС - Военно-учетная специальность. Обозначает, кем в военное время становится некто, в мирное время прослушавший курс военной кафедры в институте или отслуживший свое в армии.

Командир броненосного крейсера "Адмирал Нахимов" капитан 1-го ранга Ф.Ф. Стемман 1-й, родной брат командира "Богатыря" А.Ф. Стеммана 2-го, скончался в Сайгоне от последовавшего за тепловым ударом паралича. Это случилось осенью 1902 года. После чего Александр Федорович стал на флоте Стемманом 1-м.

Реальная, печальная и поучительная история о броненосцах "Свитшур" и "Трайэмф", носящих в британском флоте прозвища "Вакканто" и "Оккупанто". Таблички на туалетах "Свободно" и "Занято" так и остались на этих кораблях на испанском - на языке первого заказчика.

Захвачен англичанами у Китая при атаке фортов Таку седьмого июня 1900 г. и передан русскому флоту. Самый быстроходный миноносец Тихоокеанской эскадры, в ходе войны несколько раз прорывал блокаду Порт-Артура.

В него входили наиболее современные и быстроходные японские легкие крейсера второго ранга, в русском флоте называемые "собачками" - "Читосе", "Такасаго", "Кассаги", "Иосино".

Данный факт в нашей истории имел место седьмого сентября, при очередном штурме одного из узлов обороны Порт-Артура - Высокой горы. Микадо изящно избавился от слишком воинственной составляющей японского высшего общества...

В нашей реальности командиры этих русских канонерок отказались идти в бой, отделавшись всего лишь списанием на берег. Помогал армейцам лишь один "Бобр" под командованием капитана 2-го ранга Владимира Владимировича Шелтинги, умудрившегося потом еще и прорваться обратно в Артур, вопреки прямому приказу начальства расстреляв все снаряды затопить свою канонерку в Талиенване.

Имеется в виду стальная четырехфунтовая морская пушка образца 1867 года. Четыре таких орудия были подняты с затонувшего в 1893 году крейсера "Витязь" и хранились в арсенале Владивостока.

Балк не знал, что их прорыв был фактически обеспечен погибшей "Дианой" - после взрыва от ее снаряда транспорта "Коба-Мару", японцы испытывали жесточайший снарядный голод.

Канонерская лодка "Чокай" - 1250 тонн, одно орудие 210 мм, одно 120 мм. Оба Круппа. Осталась под берегом одна только потому, что все остальные канонерки с более скорострельными орудиями расстреляли снаряды по русским укреплениям. Кончился боезапас и у 120-мм орудия канлодки, иначе приключениям одного из главных героев мог бы прийти конец.

Самый простой и действенный способ продемонстрировать преимущество флангового огня. На поле расставляется "наступающая неприятельская цепь" из пары сотен воздушных шариков или бумажных силуэтов. Потом, по ним выпускается лента на полсотни патронов с фронта, а после подсчета "убитых" - еще столько-же с фланга. Обычно больше вопрос: "а чем фланговый пулеметный огонь эффективнее фронтального?" не возникает.

Самым подходящим для впечатления Михаила Балк посчитал конструкцию советского среднего танка 30-х гг Т-28.

Увы, в реальности на прямую наводку для экономии боеприпасов с упорством, достойным лучшего применения, выдвигались русские батареи. Обычно это заканчивалось их уничтожением ответным огнем японцев с закрытых позиций после первой пары залпов.

Русское командование действительно пыталось усилить оборону перешейка парой морских орудий, но они опоздали буквально на день.

Только в издании 1957 года, когда неиспользование найденых на поле боя боеприпасов стало нормой всех армий мира, в русских описаниях этого боя стала появляться редакторская сноска. Конечно, никто в здравом уме не стал бы пытаться перетянуть через линию фронта повозки с боеприпасами. Вместо этого с гильзами для 12-см гаубиц Круппа "работали" русские морские минеры. После замены части порохового заряда динамитной шашкой шансов успешно выстрелить таким зарядом, не разорвав орудие, у японцев не было. По послевоенным данным, в рекламации Круппу японское командование указывало, что при стрельбе разорвало пятнадцать 12-сантиметровых гаубиц. Тогда все списали на нестабильность шимозных гранат. Сколько из пятнадцати орудий было подорвано "сюрпризами" русских минеров, а сколько на самом деле пострадали от некачественных снарядов - тайна и поныне.

Китайская обувь.

Черный корпус, желтые трубы с черной каемкой. Ничего более удобного для определения расстояния, прицеливания и организации стрельбы ПРОТИВНИКА Зиновий Петрович сделать, пожалуй, не смог бы, даже если бы задался такой целью.

В годы русско-японской войны капитан 1-го ранга, командир ББО "Адмирал Ушаков". При отправке броненосца на театр боевых действий, его хотели списать, как "выпывавшего ценз необходимый для командования кораблем первого ранга". Но он настоял на том, чтобы идти в поход со своим кораблем. С начальством он держался независимо, а порою и дерзко, зато был добр и внимателен к матросам, пресекал грубость по отношению к ним со стороны офицеров. На второй день боя, 15 мая 1905 г., "Ушаков" ночью отстал от эскадры из-за затоплений в носовой части. Утром к нему подошли два японских броненосных крейсера, каждый превосходил "Ушакова" по силам раза в два. К тому времени Небогатов со всем своим отрядом уже сдался в плен. Японцы подняли перед "Ушаковым" сигнал: "Предлагаем сдаться. Ваш адмирал уже сдался". Миклуха, разобрав начало сигнала, воскликнул: "Ну, а дальше и разбирать нечего! Долой ответ! Открывайте огонь!". "Ушаков" отстреливался до последней возможности, и не вина его артиллеристов, что кроме снаряда, подбившего кормовой мостик "Ивате", серьезных попаданий в японские корабли не было. Увы, броненосец отправили на войну так спешно, что не успели поменять серьезно расстрелянные в учебно-артиллерийском отряде стволы орудий главного калибра. В бою главных сил они были "добиты" окончательно. Когда же броненосец, искореженный, весь в огне, сел на корму, Владимир Николаевич приказал открыть кингстоны и затопить корабль. Характерно, что матросы, когда бросались в воду, и находясь за бортом, кричали "ура". Миклуха покинул броненосец последним. Он был ранен и умер в воде от переохлаждения и потери крови.

С 10 по 15 января (за пять дней) кабелеукладчик Министерства связи "Окинава-Мару" для секретности перекрашенный в чёрный цвет и переименованный в "Фудзи-Мару" проложил секретную линию от Сасэбо на остров Видо в заливе Пхалькупхо, что на юге Кореи.

Со времен парусных флотов, когда парусники могли вести полноценный огонь только с борта, линия баталии была единственным признаным способом ведения морского боя. Корабли выстраивались в кильватерную колонну, пристраивались к противнику параллельно, и перестреливались до пебеды, или заката. За ломку линии судили и вешали не только капитанов кораблей, но и адмиралов. Линию ломали или трусы, бегущие из боя, или гении масштаба Нельсона и Ушакова. От линии пошло и само название "линкор", т. е. корабли боевой линии. Не бронированным крейсерам, при сражении линкоров, обычно в линии делать нечего.

Ну, тут то ли память Карпышева начинает сбоить, то ли Руднев пытается правильно отмотивировать расчет единственного крупнокалиберного орудия. В реальном бою при Ульсане, с расстояния порядка 40 кабельтов русский восьмидюймовый снаряд пробил броню башни на "Идзумо". От взрыва крейсер спасло только то, что русский снаряд не взорвался.

Впоследствии Зарубаев неоднократно расказывал господам офицерам, что в эти, самые нервные минуты боя, адмирал вполголоса бубнил какую то детскую немецкую считалочку. Которая, в его исполнении, почему - то звучала весьма угрожающе. К сожалению, ни товарищи офицеры, ни сам артиллерист "Варяга" никогда не слышали группу "Рамштайн". И, как следствие, не могли опознать в бормотании адмирала песню "Ди зонне"...

В бою при Ульсане именно поражение небронированного румпельно отбеления и стало причиной гибели "Рюрика". Причем тогда, опровергая старую поговорку, снаряд попадал туда дважды. Второе попадание пришлось в уже затопленное помещение и заклинило руль в положении "право на борт". Это не позволило хотя бы поставить руль прямо, что дало бы крейсеру возможность управляясь машинами развить приличный ход.

На случай, если кто не узнал - "Мефистофель", пушкинский перевод Гете.

Флагманский артиллерист штаба Старка, а затем Макарова, капитан 2 ранга Андрей Константинович Мякишев бой с японской эскадрой 27 февраля 1904 года провел с биноклем на марсе, что вызвало общее восхищение его "храбростью". Но он был на там не для парада, а чтобы занести в книжку эволюции отдельных судов, общую картину маневрирования эскадр и многие характерные падения снарядов.

Но почему он оказался во время боя на марсе, а не при адмирале? К началу войны корабли были в стрельбе абсолютно автономны. Роль флагарта сводилась к общему руководству подготовкой судов к стрельбе, заботе о снабжении снарядами и всем необходимым для поддержания в исправности орудий, выработке "программы" учебной стрельбы. И всё. Стрельба эскадренная, как она стала пониматься позже, не существовала. Вмешательство артиллерийского офицера в тактику маневрирования было недопустимым. Это была личная и священная прерогатива адмирала, который обратился бы за советом скорее к флаг-штурману, чем к артиллеристу. Чем роль последнего, коль завязался бой, обращалась в нуль.

Мякишев хорошо видел, с кем он имел дело в лице адмирала Старка, знал, что смена его неминуема и что будет призван Макаров. Мякишев, горячий и деятельный практический тактик, не мог упустить случай реального боя, чтобы иметь свежий материал для суждения о сравнительной маневренной и огневой ценности обеих сторон. Не на мостике, не в броневой рубке с ее ограниченным обзором, где находилось много судовых специалистов, было его место, но именно на марсе, находившемся к тому же всего на три сажени над мостиком и в сообщении с последним, где он был никем не стесняем и мог наблюдать ход боя, не мешая никому, для пополнения своих ценных сведений.

А что они были ценны -- доказательством того служило, что Макаров, едва прибывший в Артур со своей секретной "Инструкцией для похода и боя", выработанной им и отпечатанной в поезде, несшим его на восток, начал вводить в нее изменения после совещания с Мякишевым.

Из воспоминаний к.1р. Иениша

"Прогулка по доске" - один из видов казни в эпоху парусного флота. Человек шел по доске, затем падал в море и оставался с ним один на один.

Эскадренные миноносцы построенные для России фирмой Фридриха Шихау в Эльбинге, Германия: "Кит" ("Бдительный"), "Дельфин" ("Бесстрашный"),"Скат" ("Беспощадный"), "Касатка" ("Бесшумный"). Лучшие из бывших в составе первой тихоокеанской эскадры.

На самом деле в многочисленных отрывах стволов японских орудий калибра 8 дюймов и выше в большей степени была виновата порочная британская конструкция стволов. Но откуда тогда это было знать Того?

Силуэт и "Осляби", и "Богатыря". В принципе, при ближайшем рассмотрении на "Ослябе" выделяются более крупные (относительно длинны корпуса) башни и более высокий борт. Но если никогда не видел оба корабля стоящие рядом и очень хочешь найти именно "Богатыря", то "Ослябя" за него вполне сойдет.

Сегментные снаряды применялись для отражения атак миноносцев. Снаряд разрывался в миле от выпустившего его корабля, и в миноносцы противника летел сноп стальных стержней. Эдакая противокорабельная шрапнель.

"Адзума" имела не только уникальный силуэт, но и самый короткий бронепояс. Француженки вообще отличаются недлинными юбками, но то, что хорошо для девушек, обычно плохо для линкоров.

Из трех броненосцев - крейсеров типа "Пересвет" "Ослябя" отличался наихудшим качеством постройки, что отчасти и предопределило его столь быструю гибель в завязке боя при Цусиме...

Первые переводы Лондона появились в России уже после 1917 года, после смерти писателя. Так что упрекнуть ротмистра в необразованности сложно.

В истории русско-японской войны есть только одно упоминание о ком - то, похожем на ниндзя. Из рапорта о проишествии в расположении сотни казачьего сотника Переслегина. "Третьего дня сотня стояла во второй линии охранения, отчего было дозволено готовить пищу и разводить костры. В девятом часу пополудни из кустов на огни костров к охранению вышел странный японец. Весь в чёрном, дёргался и шипел. Есаулом Петровым оный японец был ударен в ухо, отчего в скорости помер". Был ли это и правда один из "воинов теней", или просто китаец, возмущенный тем, что северные варвары съели его корову не заплатив, теперь останется навеки неизвестно.

Феска, турецкий и арабский головной убор.

Вот так воистину, врешь врешь, да правду соврешь. В процессе раскрутки дела было выяснено, что подготовка покушения на Плеве вошла в финальную стадию...

Говорят, что человек может бесконечно смотреть на три вещи: как горит огонь, как бежит вода и как другие работают. В данном случае - все три события были одновременно, и тот факт, что идеальным объектом для наблюдения является пожар, был блестяще подтвержден.

Реальные действия преступников при взломе бронированных дверей из реального уголовного дела 1992 года. Москва, МУР.

Видный деятель партии эсеров, один из основателей, член ЦК, Абрам Рафаилович Гоц (1882 - 1940), активный член боевой организации эсеров. В "нашей" истории в 1907 приговорён к 8 годам каторги. После Февральской революции 1917 лидер фракции ПСР в Петроградском совете. Председатель ВЦИК, избранного 1-м Всероссийским съездом Советов рабочих и солдатских депутатов в июне 1917. В октябрьские дни 1917 входил в контрреволюционный "Комитет спасения родины и революции". Один из организаторов юнкерского мятежа в Петрограде 28-29 октября (11-12 ноября) 1917. В 1920 за участие в борьбе против Советской власти арестован и в 1922 осужден по процессу правых эсеров. В дальнейшем амнистирован и находился на хозяйственной работе.

Кардиф. Малозольный сорт угля с высокой теплотой сгорания, подходящий для капризных водотрубных котлов боевых кораблей начала 20 -го века. Старички типа "Корейца", "Дмитрия Донского" или "Фусо", с котлами огнетрубными, вполне могли ходить и на Сахалинском, и на Японском угле, и просто на дровах но... Современным броненосцам и крейсерам вынь да полож по 1000 тонн правильного угля на бункеровку для выхода в боевой поход. Мусорный уголь новые котлы согласны есть только на стоянке и на малом ходу, когда достаточно и низкого давления пара. Кардиф не добывался ни в Японии, ни на русском Дальнем востоке. Вот и приходилось воюющим сторонам мучиться с закупкой и доставкой стратегически важного топлива.

Несмотря на кажущуюся экипажам и командирам кораблей незначительность потопления рыболовецких шхун, эта мера сыграла важную роль на сговорчивости Японии во время мирных переговоров. Население прибрежных районов Японии, в водах которых шалили русские крейсера было на грани голода. Другого источника протеина кроме рыбы в рационе простых японцев практически не было, а рыбаки элементарно боялись выходить в море. Прикрыть же свою береговую линию японский флот не мог, он почти весь был занят блокадой Порт Артура. Немногочисленные суда береговой обороны, оставленные для охраны метрополии, были настолько стары, что при встрече даже со вспомогательным крейсером, были не охотниками, а скорее жертвой.

Симаймасита - "блин, черт, облом". Японск.

Тикукосема - "Сукин сын". Яриман - "шлюха". Кусотаре - "идиот, буквальный перевод - "голова из дерьма"". Бу - ккуросу - буквально "убью на хер". Японск.

Бакаяро - "ублюдок"

Во Владивостоке исправно работала мастерская, где в фугасных снарядах проводилась простая операция. В фугасах современные дефектные взрыватели Бринка заменялись на старые, которые может и не обеспечивали достаточного замедления для пробития толстой брони, но зато почти гарантированно взрывали снаряд после удара. С бронебойными снарядами было сложнее, там требовалась доработка самого взрывателя, со сменой бойка. Но для калибра восемь и более дюймов, эта операция была тоже поставлена на поток. А за пару дней до выхода "Авроры" в море, во Владивосток прибыл очередной литерный эшелон. В нем были два вагона с нелегально закупленным в Германии для "горных работ" тринитротолуолом. Теперь в мастерских работа по переснаряжению снарядов новой взрывчаткой шла круглосуточно, по ночам исключительно при электрическом свете. Все некурящие матросы и офицеры минеры эскадры были занять минимум по восемь часов в сутки. Но увы, этих переснаряженных снарядов "Аврора" получить не успела.

Колчак, как много в этом звуке... Ну почему на самом деле, было сценаристу не рассказать, что он замерзал в Заполярье, исследуя его для России в 1903 году? Всю жизнь ведь потом маялся ревматизмом. Почему не упомянуть его честную и смелую службу на миноносце в РЯВ, когда он по итогам проигранной войны был награжден Георгиевским оружием? Почему не показать его настоящую деятельность на посту адмирала, а не идиотскую, бесполезную, насквозь выдуманную и картонную стрельбу из пушки по вражескому броненосцу? Ведь это под его командованием разрабатывались планы минных постановок, жестоко осложнивших жизнь немецкому флоту. И первые в мире залповые торпедные стрельбы, сразу из всех торпедных труб эсминца, это ведь Минная дивизия русского флота, под Колчаком придумала. Если бы флот Владычицы Морей это вовремя перенял, то в Ютландском сражении немцы не отделались бы потерей от атак эсминцев всего британского флота лишь одного старого броненосца. Так нет, стреляли по старинке - по одной торпеде за раз. И на посту командующего Черноморским флотом себя нормально проявил. Он, конечно, не был Ушаковым, а как "правитель" вообще ноль. Но из русских флотоводцев ПМВ - он один из лучших. Наверное это слишком тяжело описать так, чтобы это стало близко среднему офисному сидельцу. Вот и появляется АдмиралЪ, стреляющий из пушкЪ по кораблямЪ...

В "нашей" истории, вскоре после гибели Макарова, который упорно не хотел отпускать серьезно простуженного в Арктике лейтенанта командовать миноносцем, он добился перевода на "Сердитый". Среди офицеров Первой Эскадры Тихого Океана, запертой в Артуре, должности на почти не выходящих в море крейсерах и броненосцах пользовались большей популярностью. Так что ему было не слишком сложно получить заветную должность на миноносце.

ТВКМ. Так с подачи Балка стали в неформальной обстановке называть Товарища Великого Князя Михаила сослуживцы. Сначала - за глаза. Но однажды солдат с криком "Михайло, пригнись" в прыжке закрыл его от пули не замеченного японского пехотинца. После этого, Михаил попросил всех "в боевой обстановке не жевать сопли с полным титулом, а то меня точно пристрелят еще пока вы будете выговаривать "Великий". Но и просто "Миша" или "Михайло" были абсолютно не приемлемы, так что введенное Балком сокращение прижилось. Хотя поначалу выговорить это мог только он. Кстати, хотя японец тогда все одно промахнулся, своего Георгия за спасение жизни командира солдат получил.

Примерно так, абсолютно безвредно для японцев, и сработали однажды в грозу половина мин Порт Артурской крепости... В нашей истории...

Прощание славянки - русский патриотический марш композитора и дирижёра Василия Ивановича Агапкина. Марш был написан Агапкиным под влиянием начала Первой Балканской войны (1912-1913). Впервые был исполнен осенью 1912 года в Тамбове.

Content

Чернов Александр Борисович
Владивосток - Порт-Артур

Часть первая

Глава 1. Порядок по-Артурски, орднунг по-Владивостокски

Глава 2. Ответный ход

Глава 3. Многие знания - многие печали...

Глава 4. На войне как на войне.

Глава 5. Переход подачи.

Глава 6. На сопках Маньчжурии.

Глава 7. Империя меняет курс

Глава 8. Стенка на стенку!

Глава 8. Из западни

Глава 9. Эллиоты: к одиннадцати - туз...

Часть вторая

Глава 1. После драки

Глава 2. Взгляд из зазеркалья

Глава 3. На холмах Квантуна.

Глава 4. Особа, приближенная...

Глава 5. Назвался груздем...

Глава 6. Гибнешь сам? Помоги товарищу.

Глава 7. В ожидании "самых главных дел"

Глава 8. На пороге "личной ванны" императора.

Глава 9. Розыгрыш до верного

Глава 10. Облом...

Примечания