Волков Роман

Подарки ревности

Роман Волков

Подарки ревности

Глава первая

Запись на стене ВКонтакте на страничке Маргариты Солнечной

«Последняя неделя в родном городе. Надо закрыть все открытые дела, проститься с каждым другом, приятелем и просто знакомым. Пенза, я тебя люблю. Москва, я тебя тоже уже люблю, но пока немного боюсь…

А вообще, если уж совсем честно, кроме любви к этим двум городам, ну и к моей семье, конечно, о настоящей любви мне сказать нечего. Значит, она обязательно меня найдет!»

28 августа в 11:04

– Мама, лонгслив! Толстовка – это в чем Лев Толстой в своей деревне ходил! Такая рубаха до колен, расшитая, веревочкой перевязанная! А вот это правильно называется лонгслив! И он мне очень нравится! Ну как ты считаешь?

– Самый настоящий слив, Рита! Слив засчитан!

Продавец еще раз повернул белую кофту от мамы к дочке.

– Очень вам пойдет! Вы примерьте, примерьте! Белый цвет, яркий, контрастом к черным волосам…

– Мам, ну красиво же!

– Красиво, если бы ты у меня парнем была! А ты девушка! Что ты себя уродуешь этими шмотками пацанскими!

Молодая брюнетка сжала губы и повернулась к крепкому мужчине с легкой проседью. Он скучал в углу, шлепая ладонью большую боксерскую грушу.

– Пап! – с отчаянием в голосе крикнула брюнетка. – Ну правда, ну скажи маме!

– А ты папу не приплетай! Игорь, ну когда она у нас вырастет! Что ты ей подыгрываешь всегда! – уже стала сдаваться женщина.

– Время придет – и вырастет. Марго, тебе в самом деле идет. Как, говоришь? Лонгслив? Покупаем и пошли дальше. Надоело мне тут, – закончил папа и перед выходом из магазина так сильно ударил грушу, что она закачалась и зазвенела на своих цепях.

Теперь у Марго (ну конечно Марго, она ненавидела это дурацкое имя Рита) появился замечательный комплект: белый лонгслив от HenryLloyd, узкие светло-голубые джинсы Levi’s и желтые ботинки Timberland. И выглядела она, конечно, не как пацанка (пацанки носили дешевые китайские спортивные костюмы, как и пацаны), а как европейская девушка с рабочих окраин.

Очень красивая и яркая! И сильная! И уверенная в себе! Она шла по улице, руки в карманы, взгляд голубых глаз тяжелый, цепкий и равнодушный (это она так считала). Черные волосы развевались на теплом весеннем ветру, и на нее заглядывались проходящие мимо мужчины, парни и даже старички! И это было так приятно! Она заметила, как какой-то седовласый джентльмен, этакий профессор, даже развернулся на сто восемьдесят градусов, чтобы попялиться на Марго с тыла, за что и получил от своей спутницы увесистую оплеуху.

«Ай-яй-яй, ревновать нехорошо», – мысленно погрозила даме пальчиком девушка. Хотя, впрочем, в этом возрасте «за пятьдесят», который вообще невозможно представить, многое кажется совсем по-другому.

Да, Марго сильная! Ну а с кем еще общаться, кроме как с сильными? Может, с нагламуренными клубными мальчиками? Буэ! Марго от таких тошнило. Да, впрочем, она и не пройдет фейсконтроль в эти клубы! А если бы и прошла – зачем? Клубы она тоже не переваривала. Марго – уличная девчонка, и она всегда будет тусить с парнями с района! С самыми интересными, спортивными, сильными! Потому что приятно, когда за тобой ухаживают самые лучшие!

Городской район – вещь глобальная. Тут живут десятки тысяч семей, и парней, выходит, тоже тысячи. Из тех, на кого вообще можно обратить интерес, – сотни. Можно очень четко отбросить всех этих эмо, готов, панков, гопников в одну сторону; ботанов и зубрил – в другую, просто неинтересных – в третью, клубных красавчиков и пикаперов [1] – вообще забыть и растереть. И кто останется? Только настоящие парни, словно бы из того самого прошлого, сильные, но скромные, яркие, но не пускающие пыль в глаза, те самые парни из рабочих кварталов! Те парни, с которыми Марго дружила с детства, с которыми целовалась, танцевала медленные танцы и спала в палатке в соседних спальных мешках.

И сейчас пришло время с ними проститься.

«Парни, парни, ребята из моего двора, – думала Марго, пробираясь через заросли сирени, – вот наши дорожки и расходятся. В этом нашем сонном городе, в этом райончике у меня нет будущего. Тут даже не надо родителей цитировать – я сама все понимаю. Да и у вас будущего нет. Куда вам идти после ваших техникумов? Повезет тому, кого возьмут в шиномонтажку или продавцом в магазин техники… А что будет с остальными?..»

Марго жила в неблагополучном районе, из тех, которые в последнее время стали именовать «депрессивными». Железная дорога, чадящие трубы заводов (впрочем, заводы почти все закрылись и перестали дымить), хмурые рабочие, серое небо и бетонные заборы. Но как же там было здорово и интересно играть с друзьями! Плющить монетки на рельсах, прыгать с вагонов, воровать катафотики для велосипедов из баков промзон… Много было хорошего, но – всему свое время.

За стадионом «ЗиК» – завода имени Каменева есть такая маленькая полузаброшенная площадка, где проводят время дворовые парни с пересечения четырех районов: Рабочего, Квадрата, Севера и Арбеково. Турничок, брусья, пара деревьев обмотаны поролоном, чтобы ставить удары, несколько скамеечек, большая коробка, которая заменяет урну. Спиртное запрещено, курение тоже (хотя этот закон иногда нарушался, Марго видела), ругательства тоже запрещены (это нарушалось без всяких сомнений, но в присутствии девчонок все старались сдерживаться). И парни все как на подбор, красивые, сильные. И влюбленные в Марго.

Ну а в кого еще, собственно? Девушек было немного, половина были просто некрасивые, другие вообще позабыли, что они существа женского пола, так что соперниц у Марго почти не имелось. Но они были такие разные, что о конкуренции было смешно говорить.

Итак, Марго перепрыгнула через бревно и вошла на площадку. И все сразу замолчали и посмотрели на нее, все – и Влад, и Андрюха и Рома, и второй Рома, и Масляй, и Пашевич, и толстый Ваня, и даже взрослый Дима Мамай перестал шептаться со своей Дашей. А она вошла такая легкая, красивая и в то же время серьезная, поздоровалась, прошла мимо всех как ни в чем не бывало и села на свое место – на скамеечке слева от турника.

Ах, как на нее смотрели! Все! Но влюбленнее всех – Никитос и Васян. Они даже вскочили, смешно столкнулись и подбежали к ней. Взрослый Мамай только неодобрительно покачал головой, глядя на такое проявление чувств, недостойное мужчин, а девушка смущенно улыбнулась.

– Марго, Марго, ну ты вообще такая красивая! Тебе так это… Ну, волосы как у Белоснежки! – затараторил Васян.

А Никитос подошел и поцеловал ее в щеку. Было приятно, губы у него были твердые, и сам он весь твердый и плотный. Васян тут же подлетел, расстроился, что не догадался или не осмелился сделать это первым, и тоже чмокнул красавицу в другую щеку, но как-то отрывисто, неуверенно. Хотя он был куда симпатичнее Никитоса, Марго сразу наказала его за эту неуверенность: скорчила недовольную гримаску и фыркнула. Сконфуженный Васян отошел в сторонку, пытаясь что-то рассказать, но Никитос, чувствуя, что удача сегодня ему явно улыбается, произвел «контрольный выстрел».

Он подошел к турнику, сбросил футболку и, легко подпрыгнув, схватился за перекладину. Он выделывал все трюки уличного воркаута [2] : «выход на одну», «выход принца», «перелет углом», и все это делал с улыбкой, поигрывая мышцами, и, конечно, Марго улыбалась ему, боковым зрением видя, как Васян обиженно сопит, отходя в сторону. Он был жилистый, легкий и занимался кикбоксингом в легком весе, до Никитоса – общепризнанного спеца по турнику и брусьям – ему было как до Луны.

Никитос соскочил с турника, ловко и небрежно перекинул футболку через плечо и подошел к Марго.

– Очень здорово, Никит. Правда! – сказала она и благосклонно улыбнулась. И даже легонько коснулась его обнаженного живота, что, пожалуй, было совсем лишним.

– Спасибо, Марго. Ну, ты пойдешь на соревнования? Мы завтра с центраковскими по воркауту состязаемся. Турник и брусья. Поболеешь за меня. А?

И тут же Марго ловко обломала Никитоса. Чтобы не зазнавался и не думал, что она такая доступная. Не-е-ет, за такую, как она, придется побороться.

– Извини, Никитосик. Я не очень это люблю. А вот на кикбоксинг я бы с радостью сходила.

Васян сразу улыбнулся, выбежал вперед.

– Пошли, Марго! У нас завтра как раз тренировка, спарринги будут!

И сделал свою фирменную «вертушку»: крутанулся в прыжке и резко махнул по воздуху ногой, и словно случайно немного задел Никитоса. Тот не стерпел, обхватил его сзади, и оба парня начали бороться, как бы в шутку. Хотя если присмотреться повнимательнее, то можно было увидеть, как у Васяна покраснело от натуги лицо и как он совсем не по-дружески ткнул кулаком Никитосу в бедро.

А Марго в этот момент думала:

«Наверное, права мама… Какие бы они ни были милые, но они самые настоящие мальчишки, и игры у них мальчишеские… Им еще по стройкам лазить и мультики смотреть… Может быть, в Москве встретится парень, который сможет меня повести за собой… А эти вон как дерутся только из-за одного моего взгляда… приятно, но этого мне, наверное, не надо…»

Борьба тем временем норовила перейти в партер. Никитос ухитрился сделать железный захват за шею Васяна, а тот змеей обвился вокруг ноги соперника. Марго решила это остановить и промолвила:

– Нет, ребята… Не получится. Ни туда, ни туда. Я уже на следующей неделе уезжаю. В Москву. Мне вещи надо собирать, к бабушке съездить. Мама отпустила попрощаться.

Парни медленно разжали свои захваты и выпрямились, поправляя смятую одежду и растирая багровевшие пятна на руках. Все же этот день, о котором так долго говорилось и думалось, настал.

– Да ладно, ну какое прощание, – подал голос Васян, – ну ты же не навсегда уезжаешь, не в плен германский. Вернешься.

Марго промолчала, а Мамай сказал, встав со своего места:

– Нет, Никитос. Из Москвы не возвращаются. Уж кто-кто, но точно не Марго. – Он подошел к Марго и сказал ей тихонько: – Отойдем-ка на пару слов, красавица.

Они отошли к небольшому заборчику среди кустов сирени.

Мамай был самым красивым и сильным из всей тусовки, жаль, еще и самым взрослым – за двадцать пять. Выпускнице одиннадцатого класса Марго подобные не нравились, она хотела полюбить яркого парня, но ровесника, а вот пока таких на горизонте не было. Да, Васян с Никитосом были забавные, прикольные, хорошие парни, но не больше. Мамай видел это отношение к своим молодым друзьям и не раз ругал девушку за то, что она играла с ребятами, вызывая ревность то в одном, то в другом:

– Марго, Бог частенько преподает нам мудрые уроки. Когда-нибудь тебе предстоит получить этот урок, и я бы очень хотел, чтобы ты его усвоила и сдала экзамен так же хорошо, как и в МГУ.

Любил он так витиевато изъясняться. Красиво, но непонятно к чему.

– Чего?

– Того! Чего ты с ребятами играешься? Они же живые!

– Ну… Мужчина должен доказать, что он лучший. И тогда я…

– Никаких тогда. Я не слепой. Они тебе только симпатичны, и все. Как бы они тут ни выкаблучивались перед тобой, ни скакали, как молодые петушки перед курочкой, ничего дальше вот этих редких поцелуйчиков у вас не пойдет. Ты гордая слишком, чтобы открыть им свое сердце.

Да, он, конечно, был прав. Все-таки с возрастом умные люди умнеют, а Мамай был не только умным, но еще и опытным. Вот и сейчас он легонько взял ее за плечо и сказал:

– Марго, ты, конечно, будешь приезжать на каникулы и все такое… Но Москва – мир совсем другой, и мир студентов – тоже совсем другой. Ты – человек общительный, сразу найдешь там и новых друзей, и того самого парня, в которого влюбишься. И, может быть, он в тебя.

– Мамай, ну зачем так… вы мои друзья и…

Мамай сердито махнул рукой.

– Ты красивая и яркая девушка, тебя ждет интересное будущее. Просто людям больно не делай.

– Я не делаю… – попыталась оправдаться Марго.

– Ну тем еще хуже, если не замечаешь. Уезжай, только с парнями простись по-нормальному. Сердца им не разбивай.

– Мамай, да хватит! Что ты как мама им… Прощусь я по-нормальному!

– Марго, давай я тебе преподам один из уроков. Васян с Никитосом в тебя влюблены по уши. Да-да, не делай изумленное лицо. Ты уедешь, а им тут жить. Простись с ними так, чтобы эта любовь им крылья не подрезала, а наоборот – вырастила. А то они от ревности друг друга перережут!

Урок в самом деле был такой, как и положено уроку. Когда учитель что-то говорит у доски, а ты смотришь в окошко, где уже пришла весна и воробьи скачут, и совсем его не слушаешь. А потом он тебя вызывает к доске, и ты пытаешься решить задачку, и решаешь, смотришь, довольная, на учителя, а он почему-то не радуется, а наоборот, снял очки и сокрушенно качает головой.

Марго поняла одно: Мамай хотел, чтобы оба парня не почувствовали себя обиженными, а наоборот. Так она и поступила. Сперва подошла к Васяну, отвела его в сторонку под обиженный взгляд Никитоса и сказала что-то вроде этого:

– Васечка. Ты мне всегда нравился. Только ты, ты один. Ты уж извини, что я так на Никитку поглядывала… не хотелось его обижать, он ведь парень хороший. Не такой, как ты, конечно. Ты для меня… правда, очень много значишь, и наверное, мы увидимся…

А потом чмокнула его в губы, вроде бы невинно, но задержала свои губы чуть дольше, чем потребовал просто дружеский поцелуй. Васян это почувствовал, хотел было обнять ее и продолжить поцелуй, но она отстранила его.

– Спасибо тебе, Вася. – И еще добавила: – Только Вась, не говори Никите, пожалуйста. Он… ну зачем ему… вы же друзья, не будем его обижать… Дашь честное слово?

– Честное слово! – радостно сказал Васян, и Марго крепко пожала ему руку, опять не по-сестрински, а ласково. А потом отошла в сторону и позвала Никитоса, виновато кивнув Васяну: так надо. Никитосу она сказала почти то же самое, только финал был немного другой:

– Я уеду, а вы останетесь… Зачем вам обижаться друг на друга? Пусть у вас все будет хорошо, а это будет нашей тайной. Только моей и твоей. Обещаешь?

– Обещаю, – сдержанно сказал Никитос, но голос у него дрожал. Потом он сам поцеловал Марго в щеку. Она ответила ему, но уже в губы, и добавила:

– Береги себя и… выигрывай.

Вот и все. Этот этап в жизни Марго можно считать завершенным. Ей уже стало немного грустно, и еще грусти подбавил Мамай. Когда девушка попрощалась со всеми друзьями и подошла к нему в последнюю очередь.

– Оценка «пять», Марго, – сказал Мамай, улыбаясь. – Ведь ничего сложного нет, а двум парням сейчас очень хорошо, и, может быть, будет хорошо еще долго. Может быть, даже всю жизнь. Молодец!

– Нет, Мамай. Ты мне, может, и поставил «пятерку», а я себе ставлю «два».

– Это еще почему? – удивился Мамай.

– Потому что я соврала. Если дело касается любви, то нельзя врать. Но это в самом деле очень хороший урок. И я его усвоила!

И тут Марго улыбнулась, повернулась и, перешагнув бревно, направилась в сторону дома.

– Стой! – крикнул Мамай, догоняя ее в зарослях сирени. – Глупыш! Блин, иногда вранье необходимо! Оно в сто раз лучше, чем правда! Правда – плохая, она портит жизнь!
Но Марго помахала ему рукой и ускользнула в глубь кустов. На этот раз урок был закончен, и пришла пора переходить в другой класс школы жизни.

Глава вторая

Запись на стене ВКонтакте на страничке Маргариты Солнечной

Вот и все. Последние встречи со всеми моими друзьями и подругами, напутствия и наставления мамы и папы, слезы. Конечно, да. Я и сама немного поплакала: так уж положено. Счастливо вам оставаться! Поезд совсем безлюдный, какой-то дополнительный. Буду ехать одна в полупустом вагоне и думать.

Понятно одно: надо поменьше всяких грустных мыслей. Поменьше всяких слов типа «никогда» или «навсегда». Я не в экспедицию на Марс улетаю. Вернуться могу в любой день. Все рядышком, связь у всех есть.

Начинается новое приключение!

29 августа в 16:58

Все это Марго написала с мобильного, уже когда ехала в поезде Пермь – Москва. Она читала и отбрасывала на полку неинтересный женский журнал, и смотрела в окно. Мимо нее проплывали поля, заросшие высоченными стеблями кукурузы, из кукурузы иногда выскакивали люди с вороватым видом и выволакивали распухшие мешки.

Лето еще не собиралось сдавать позиции. Солнце палило немилосердно, а кондиционер не работал. Пришлось открыть окошко, и в плацкарте сразу запахло костром и пылью.

Настроение было радостным. Марго с самого детства была уверена, что предназначена для жизни не просто в большом городе, а именно в столице. И родители всегда ее к этому готовили. В Москве она проводила каникулы у дяди Володи – папиного брата, который преподавал в МГУ и во многом благодаря которому все у нее так удачно сложилось. ЕГЭ она сдала отлично, собеседование на факультет психологии прошла с блеском, рекомендации и характеристики тоже были – лучше не придумаешь! Вот и все – прощай, Пенза, прощай, дворик за стадионом, здравствуй, новая жизнь! И это было здорово!

Конечно, ясно, что учеба учебой, но в жизни должно быть и еще что-то яркое. А вот что – пока было непонятно. Мама определенно была права: обнимашки с парнями за стадионом она уже переросла. Ей это уже было неинтересно. Что-то необыкновенное ждало ее впереди. Что? Наверняка снова спорт, тусовки, приключения, квартирники, клубы, как и в Пензе – только на другом уровне и с другими людьми.

И тот самый парень тоже ждет ее впереди. Может быть, совсем рядом. Наверняка он так же смотрит в пыльное небо, уставший от одиночества, барабанит пальцами и думает: где же она, моя единственная, та, которую я ждал так долго…

Марго еще раз посмотрела на свое отражение в окне и подумала: ну что, понравится такая вот девчонка в сером худи, с длинными черными волосами и яркими голубыми глазами ему – одинокому, мужественному и интересному? Конечно, да!

Марго еще немного попозировала сама себе в окно и наконец заскучала. Поезд был полупустой, люди иногда подсаживались на редких полустанках. Общаться было не с кем, и девушка решила пройтись по вагонам – может, увидит что-нибудь интересное.

Интересное не заставило себя долго ждать: не успела Марго открыть дверь в соседний вагон, как услышала перепуганные женские крики и, конечно, сразу же бросилась на выручку. Такой уж у нее был боевой характер.

– Не трогайте скрипку! Пожалуйста, только не скрипку!

Марго ворвалась в плацкарт и увидела, как огромный пузан пытался отобрать скрипичный футляр у худенькой рыженькой девушки.

– Ой, ну что вы делаете, ну вы же ее сломаете! Это концертная!

Девушка вцепилась в футляр мертвой хваткой, но мужчина что-то рычал и, конечно, через несколько минут обязательно победил бы в схватке. Марго сразу определила, на чьей стороне правда (ну не могла же такая милая девушка украсть скрипку у известного музыканта, да и не существует музыкантов с такой пропитой физиономией), и закричала:

– Немедленно прекратите!

Мужчина не обернулся и рявкнул:

– А вот выкину эту скрипочку в окошко, а потом прекращу! А ну убери руки!

– Не уберу! – завизжала девушка. – Это моя скрипка!

– Была твоя! – демонически захохотал мужчина, и футляр уже почти оказался в его руках, но тут Марго приняла единственно верное решение в данной ситуации, хотя, может, и не совсем разумное: она встала рядом с девушкой, схватила футляр и стала помогать его тянуть. Мужчина же продолжал тянуть футляр на себя, поглядывая на открытое окно.

Со стороны эта картина выглядела, наверное, совсем странно, да и сопротивление девушек скоро было бы сломлено. Мужчина уже начал злорадно улыбаться, но тут раздался властный голос:

– Ваши документы!

Мужчина сразу отпустил футляр, отчего обе девушки вместе со скрипкой грохнулись на сиденье.

– А чего сразу документы? Это вы у нее требуйте, она тут пиликала!

Молодой полицейский, практически ровесник Марго, был не в форме, но выглядел очень сурово и внушительно. Он сразу представился:

– Сержант Мохов, линейный отдел РОВД на Российской железной дороге, – и небрежно распахнул и захлопнул свое удостоверение. – Потрудитесь объяснить, в чем дело?

– Товарищ… Господин… Мохов! – заверещала рыженькая. – Я репетировала в вагоне, ну вагон же пустой был, а он сразу начал кричать и скрипку хотел выкинуть, а скрипка концертная! Ну сказал бы, я что, не понимаю, я сама бы перестала…

– Не слушай ее, сержант, – заорал мужчина, снова принимая позу разъяренного быка, – она мне такого наговорила…

– Неправда! – воскликнула Марго. – Я все слышала, это вы, наоборот, грубили!

– Прекратить! – оборвал всех троих полицейский. – Не правы вы оба, и я не хочу, чтобы в моем поезде происходили подобные безобразия! Поезд пустой, а вы не могли договориться! Стыдно! Что мне, высаживать вас?

– Вот ее высаживай! Только собрался поспать, а она как завела свое пилиии-пилиии!

– Да он одеялами накрылся, я его и не увидела! – не отставала девушка. – Я сперва по вагону прошлась, посмотрела, может, кому помешаю. И думала, что никого нет…

Это бессмысленное препирательство продолжалось долго, но Марго не слушала. Она не сводила глаз с молоденького полицейского, который выслушивал каждого спорщика с самым серьезным видом и даже записывал все их бессвязные показания в маленький блокнот-молескин [3] . Марго даже отметила: надо же, как растет наша полиция – еще недавно это были толстяки вроде этого вагонного скандалиста, а сейчас – красавцы с модельной внешностью и дорогущими итальянскими молескинами!

Красивый был этот парень, и поглядывал он на Марго так строго, что казалось, вот-вот скажет: девушка, пройдемте в отделение! Возьмет за руку… и у Марго даже что-то сжалось в груди, когда он на самом деле посмотрел на нее и спросил:

– Та-а-ак… а вы куда едете? Вы – подруги?

– Да! – сказала рыженькая.

Марго удивилась, но спорить было бы неразумно, и пришлось подыграть:

– Только что познакомились. А сама я из Пензы. В Москву еду, в МГУ на первый курс.

– Все вы в Москву, – беззлобно заворчал сержант, пряча блокнот. – Кто Россию поднимать будет?

– Да! – подхалимски поддержал его мужик, хотя сам наверняка ехал в Москву из провинции, шабашить каким-нибудь охранником.

– В общем так, девушки. Тут вам, конечно, скучно. Переходите в третий вагон. Там тоже молодежь едет, места свободные есть. И вам повеселее будет, и от этого гражданина подальше переберетесь. Все будут довольны! С проводницей я поговорю, она против не будет.

Он отдал честь, развернулся и пошел к проводнице. Толстый мужик погрозил пальцем и отправился в свой закуток.

– Пошли? – сказала рыженькая, ловко надевая большой рюкзак и перехватывая скрипку под мышку. – Меня Катя зовут.
Марго тоже представилась и пошла вслед за новой приятельницей в свой вагон за вещами. Такая быстрая жизнь, где приключения и неожиданные знакомства сменяли друг друга со скоростью карусели, начинала ей нравиться!

Глава третья

Запись на стене ВКонтакте на страничке Маргариты Солнечной

Старый друг, как говорится, лучше новых двух. А один новый, получается, равен половинке старого?:) Маловато! Я оставила в Пензе много старых друзей, и хочу верить, что новые будут лучше и интересней!

29 августа в 19:23

По дороге к купе Катя успела в очень быстром темпе рассказать о себе все, что только можно. Она из Воткинска, едет учиться в знаменитый музыкальный колледж имени Гнесиных по классу скрипки. Сама она больше любит рок или фолк, но без классики сейчас тоже нельзя. Катин парень остался в Воткинске, но его уже можно было называть бывшим: слишком уж он на нее наседал со своими требованиями, а Катя считала, что он явно не тот, с которым можно было переходить к близким отношениям, одно дело дружба, а любовь – совсем другое. В Москве она была только один раз на вступительных экзаменах, и ей, конечно, очень понравилась столица, но знакомых у нее нет, и хорошо, что она познакомилась с Марго, и вообще Марго – смелая, и молодец, что вступилась за нее, и это здорово, что они подружились.

У Марго даже слова не получалось вставить в быструю речь Кати. Наконец, она взяла свою сумку, прикрепила ее к чемодану на колесиках, и обе девушки отправились к третьему вагону.

– А знаешь, почему поезд пустой? – продолжала щебетать рыженькая скрипачка, лавируя со своим огромным рюкзаком между полок полупустого вагона. – Пустили дополнительный, ночью из Перми, и никому не объявили. А у меня у соседки бабушка работает на вокзале, в кассах, и она мне билет отложила. Я думаю, в Рязани народ подсядет, такое вообще редко бывает, чтобы совсем пустой состав гоняли. А у тебя парень есть? Симпатичный? В Пензе или в Москве?

Марго на секунду задумалась. Парня у нее нет и, если честно говорить, никогда не было. Она по-дружески общалась со многими молодыми людьми, с Васяном и Никитосом даже целовалась, но никто из них не считал, что они что-то большее, чем просто друзья. Никитос несколько раз неуверенно пытался ее обнять, но получил по рукам, и свои попытки прекратил. А если говорить про любовь – про настоящую, как в книжках, ради которой люди совершают подвиги, да и даже самую обычную, когда на сердце просто становится хорошо и тепло, то ничего такого в жизни Марго не было.

Была, впрочем, безответная любовь: еще в совсем юном возрасте девушка влюбилась в известного пензенского боксера Романа Кармазина (эту глупость можно забыть), а чуть попозже в Сережу Зигунова из параллельного класса, крепкого атлета с короткой стрижкой и серыми глазами. Вот это было настоящее душевное томление! Она постоянно подходила к расписанию, которое висело возле учительской, и смотрела, где будут проходить уроки у «бэшек», и подгадывала, чтобы как бы невзначай оказаться у кабинета, когда оттуда выходили ученики, и увидеть его! На новогодней дискотеке ей даже удалось протанцевать с Сережей медленный танец, и это было просто счастье! Потом оно закончилось: Сережа оказался непроходимым тупицей, да и примерно через год он раскачался до чудовищных размеров и стал похож на инопланетного монстра, у которого из огромного туловища торчит маленькая голова.

– Нет у меня парня, – ответила Марго. – Но надеюсь, что я его еще найду.

Сержант этот был очень красивым, как раз таким, какие нравятся Марго: крепкий, спортивный, решительный и сероглазый. Да и она ему, скорее всего, понравилась. Так он на нее поглядывал, улыбался…

Жаль, что мент. Полицейских Марго не любила, хотя безусловно и среди них попадаются хорошие люди. Но не ехать же в Москву, чтобы связать свою жизнь с полицейским! Да еще не каким-нибудь матерым сыщиком из убойного отдела, а с сержантиком, который высаживает хулиганов из поездов и записывает их пьяную чепуху в свой молескин! Такого добра и в Пензе хватало!

Вот бывает же так: первый парень, который ей встретился на пути в столицу, оказался красавцем, но полицейским!

Марго как-то размечталась, даже не догадываясь, что такие вот размышления о малознакомом молодом человеке могут привести как раз к безответной любви. Сама же сто раз себе говорила: не мечтай! Понравился парень – выкинь из головы, чтобы потом не терзаться.

Между тем они подходили к третьему вагону, и Катя продолжала тараторить:

– А я, вообще, такая трусиха ужасная! Я когда эту скрипку тянула, думала, умру от страха! Москва – такой город огромный, я там одна, плохих людей много, больше, чем в Воткинске, в миллион раз, как я там буду? Хорошо, что я с тобой подружилась, ты такая…

Вдруг Катя остановилась и замерла, так что Марго даже в нее врезалась.

– Что такое?

– Слышишь?

Марго прислушалась. В самом деле, несмотря на громкое тарахтенье колес, вдалеке слышалась красивая музыка и чистое мужское пение. Катя выскользнула из рюкзака, бросила его на одну из пустых полок и быстрым движением извлекла из футляра скрипку и смычок. Она стала похожа на опытного снайпера, который вдруг увидел цель, за которой охотился всю свою жизнь. И вот – чехол расстегнут, приклад винтовки прижат к щеке – бах! Цель достигнута, объект устранен!

– Фа диез минор, хм, интересно, – забормотала Катя, приближаясь к источнику звука. Потом она спряталась за стенкой, мечтательно прикрыв глаз и взяв скрипку наизготовку.

Теперь и Марго увидела: в середине вагона сидели четверо длинноволосых парней, у двоих были гитары, у одного – флейта. Вокруг них сидели еще человек семь: слушали. Музыканты играли очень красивую мелодию, напоминающую средневековый романс, медленный и печальный. Она так не сочеталась с протертыми сиденьями и выцветшими занавесками старенького вагона! Кажется – закрой глаза и увидишь прекрасных дам, обмахивающихся веерами, длинноусых рыцарей, шутов и настоящих королей вечера – менестрелей, которым наплевать и на дворцовые интриги, и на турниры – знай себе играют.

Длинноволосый рыжий вокалист, который стоял и держал в руке карандаш (им он дирижировал), возмущенно захлопал в ладоши:

– Стоп, стоп!

И волшебная музыка прекратилась.

– Торин, ты зачем флейтой основную тему дублируешь? Пустота получается. Тут солировать надо!

Флейтист возмущенно ответил:

– Я так сразу импровизировать не могу! Мы же это только придумали! Ты лучше вокалом заполни!

– Каким? Слов-то нет!

– Ну я тоже не могу сразу! Мне подумать нужно!

Рыжий почесал бородку и сказал:

– Хорошо! Давайте я попробую просто чистым вокализом. Раз-два, раз-два-три-четыре!

Музыканты снова заиграли прекрасную мелодию, и тут произошло чудо: одновременно Катюшин смычок заходил по струнам, и рыжий парень запел красивым сильным голосом. Казалось бы, что песня должна была прерваться, кто-то должен был спросить: откуда скрипка, но нарушить это музыкальное волшебство никто не отважился, все доиграли до конца.

А вот потом повисло молчание. Катю никто не видел, она так и осталась за стенкой.

– Привет, скрипач, – наконец сказал рыжий. – Спасибо тебе. Выходи, не стесняйся. Стань нашим гостем и другом.

Но Катя не выходила и перепуганно смотрела на Марго.

– Я боюсь… – прошептала она.

– Чего? – удивилась Марго.

– Боюсь своего счастья…

Высокий гитарист с тоненькими усиками процитировал Пушкина, что удивительно подошло к ситуации:

– Коль ты красная девица, будь нам младшею сестрицей! Коль старушка – будь нам мать, так и станем величать! Выходи, скрипач!

Тогда вперед вышла Марго и громко сказала:

– Это не скрипач.

– А кто же? – удивился рыжий. – Я же слышал скрипку. Выходи, не стесняйся! Ты отлично играешь! А мы – группа «Дух Огня» из Ижевска. Едем в Москву на концерт.

Марго еще раз попыталась вытащить Катю, но та забилась в угол.

– «Дух Огня»! – прошептала она. – Я же их слышала! Я никогда даже представить не могла…

– Выходи, скрипач! – сказал гитарист.

– Это не скрипач, – повторила Марго. – Это скрипачка.

И тут рыжий парень быстро перешагнул через рюкзаки и чехлы от гитар и подошел к Кате. Они долго смотрели друг на друга. Оба милые, рыжие и веснушчатые. На губах каждого расплывалась странная улыбка, и Марго вдруг поняла: так рождается любовь. Так необычно и волшебно. И позавидовала, конечно. В ее жизни, пожалуй, так никогда не выйдет: неожиданно – все было серо и непонятно – и раз! В руки прыгает счастье.

Рыжий вокалист замялся, запнулся и произнес:

– Я – Викинг… Ну, то есть Макс… Викинг – это прозвище… ты… это… как-то… проходи, садись к нам… мы…

Катя, не сводя глаз с Макса, прошла и села рядом с ним. И Марго даже улыбнулась, так со стороны это выглядело трогательно и наивно. Она бы никогда не смогла: просто подойти и сесть и начать болтать как ни в чем не бывало… Но тут сердце у нее забилось очень быстро: прямо напротив нее стоял тот самый красавец-полицейский с маракасом в руке.

Он улыбался. А потом сказал:
– Привет, Марго. Я – Герман. Я знал, что ты придешь. И я очень счастлив. А ты?

Глава четвертая

Запись на стене ВКонтакте на страничке Маргариты Солнечной

Не знаю, кто именно сценарист того фильма, в котором я играю главную роль, но чувство юмора у него определенно есть!

А самое главное, что непонятно, что это за фильм: только что был боевик, а вдруг уже комедия! И сразу же какая-то романтическая мелодрама – и сразу опять студенческий ситком!

Немного запутанно – зато не скучно!

29 августа в 21:32

Марго почему-то удивилась больше всего не тому, что полицейский ее ждал и что он был такой красивый, а тому, что он держал в руке маракас и гремел им в такт музыке. Маракас, итальянский молескин, мокасины от Abercrombie fitch [4] – похоже, реформа МВД в самом деле удалась, что бы ни говорили журналисты.

А потом вдруг все захохотали.

– Да не мент он! – крикнул рыжий Макс через смех. – Герман нам рассказал про свою очередную роль!

– Артист! – добавил гитарист.

А Герман опытным жестом раскрыл свою красную книжечку и показал Марго. Это был студенческий билет студента второго курса Всероссийского государственного университета кинематографии (ВГИК), факультет режиссуры.

– А я сразу догадалась, – сказала Марго.

– Да? – удивился и немного обиделся Герман. – И как же? Даже мужик этот толстый поверил.

Марго подняла руку и стала загибать пальцы:

– Блокнот-Молескин. Ручка-Молескин. Мокасы «Аберкромби».

Все снова засмеялись, а с Германа немного слетел самоуверенный вид, что немного порадовало Марго.

– Дьявол кроется в мелочах, – огорченно сказал он, опускаясь на сиденье. – Промашка по реквизиту, недоработка художника по костюмам, и вот оно – полный провал.

Он сказал это так искренне и опечаленно, что Марго даже стало его немного жалко.

– Нет-нет, роль удалась. Импровизация великолепная.

Все-таки сложный человек Марго. Правильно говорила мама: сложный! И тяжело ей будет в жизни с таким сильным характером. Вот Катя уже вовсю сидит с музыкантами, дирижирует смычком, как будто сто лет с ними знакома. Что-то объясняет на своем музыкальном языке, и при этом уже держит Макса за руку, и тот, похоже, совсем не против, он и сам гладит ее руку. Все так быстро и просто, и оба счастливы. Вот у Марго так никогда не получится.

Они сидят с Германом на боковых сиденьях. Вроде бы очевидно, что они нравятся друг другу. Парень был, в самом деле, именно тем, кого она так долго ждала: яркий, интересный и мужественный. А еще харизматичный и разносторонний. А еще, конечно, с чувством юмора, современный и уверенный в себе.

И еще (это было, конечно, не самым главным, но все-таки важным) у него были немного длинные темно-русые волосы, глаза ярко-голубые. И сам весь стройный, подтянутый, с длинными красивыми пальцами, как у художника. Такую внешность обычно называют модельной.

Да, он не отрывает от нее взгляда, но не трогательного, как у Васяна, или просительного, как у Никитоса. Он уверен в себе, и его глаза словно бы говорят: малыш, все уже давно решено, и ты это знаешь, ты принадлежишь мне, а я – тебе. Хочешь поиграть в эти старомодные ухаживания? Что ж, давай поиграем.

Они болтали о всякой ерунде: о психологии, о Пензе и Перми, и что эти города часто путают по непонятной причине (то есть понятной – первые две буквы одинаковы), о спорте и о кино. Он обожал кино, и был уверен, что станет великим режиссером, рассказывал о съемках и мастер-классах увлеченно, но главное, очень интересно. Ну и в самом деле кино – это, конечно, не воркаут.

Хотя не в этом дело! Наверное, бывают гениальные мастера турника и брусьев и бездарные режиссеры. Так вот, когда Герман говорил про кино, это у него выходило так здорово, что хотелось все бросить и идти к нему на площадку, слушать его команды и хлопать этой странной штукой – хлопушкой.

– Ты с вокзала куда? В общагу? Давай я тебя провожу.

– Спасибо. Меня дядя проводит. Так что я в Москве не одна.

Герман улыбнулся.

– Теперь – не одна.
И тут он подсел к ней на сиденье, обнял ее и поцеловал, уверенно и властно, именно так, как хотела Марго. Да, в самом деле, теперь она была не одна. И это было прекрасно.

Глава пятая

Запись Марго из ее дневника со странички Margo_the_sunny.livejournal.com

8 сентября в 23:19

«Всем привет, кто меня читает и комментирует! Особенно Васе и Никите! Напишу тут сразу подробно, а то межгород все-таки дорогой, да и всем все рассказать не получится!

Если честно, давно уже не писала в жэжэшке, но столько всего накопилось, что надо обязательно выразить! Напишу, а вы все читайте!

Вот и прошла моя первая неделя в Москве. Если честно, впечатлений так много, что даже не знаю, как их описать. Наверное, все и не получится.

Ну, начнем с того, что в Москве я все же не в первый раз. Но она каждый раз меня удивляет тем, что она такая огромная! Люди говорят: Москва – не Россия. Очень точно сказано, она в сто раз больше! Все, что есть в России, есть и здесь (и хорошее и, к сожалению, плохое). Я, может, постараюсь в другой раз об этом и подробнее написать, а сейчас только самое главное отмечу.

Что больше всего удивляет, конечно, это, что тут огромная скорость. Все делается быстро, и сам темп – сверхзвуковой. А иначе и нельзя, хоть немного отстанешь, разнежишься – и ты пропал, сметет тебя толпа, тут желающих миллион на одно твое место. Люди так к этому привыкают, что стараются хоть одну секунду, да отвоевать у города! Поэтому они и бегут по эскалатору, и несутся по станции, чтобы успеть попасть в уходящий вагон метро, и все делают на ходу: едят, читают и даже смотрят кино на планшетниках! Так привыкли жить в этой постоянной спешке, что физически не могут стоять на месте без дела. Вот это, наверное, первое, что бросается в глаза.

Так, кстати, можно москвича от приезжего отличить: эти ходят, по сторонам глазеют с открытым ртом. А москвичам некогда красотами любоваться, бежать надо.

Вот все говорят – москвичи злые и избалованные. Глупость это! Люди тут не злые, а замороченные. Слишком много всего надо делать, слишком далеко ехать, слишком торопиться. Время на то, чтобы на каждого встречного-поперечного тонны добра изливать, просто не остается. Да и если по-честному, что у нас в Пензе прям все такие добрые? Не смешите мои тапочки!

А люди тут красивые. Красивые и яркие. Не боятся ярко выглядеть. И девушки, и парни. То есть у нас они, конечно, тоже красивые, но тут процент красавцев больше. И тоже из-за этого: народу много, если не будешь выделяться – не заметит тебя никто.

Это по впечатлениям. Теперь по фактам.

В группе у нас в основном девчонки. Парней только трое, страшные. Один толстый, другой очкастый ботан, третий и очкастый и толстый. Да еще и глупенький какой-то. Женский коллектив, тем более психологи – сами понимаете, что это такое. Все слушают, пытаются друг друга понять и помочь мудрым советом. Сначала было прикольно, а сейчас – бесит. Меня в общаге заселили с Зиной и Алсу. Алсу маленькая, темненькая, хозяйственная. А Зина – высокая, модельной внешности, одевается очень ярко, блондинка. Ну и мы, конечно, сразу же подружились, такие подружки – неразлейвода, все друг другу рассказывали, радовались, советовались.

А вот наш комендант общежития, Игорь Иванович, сразу нам сказал: «В первый месяц вы все передружитесь, потом переругаетесь и даже из своих комнат съедете к новым подружкам, а кто и к друзьям, а когда диплом защитите на пятом курсе – опять передружитесь».

Мы сперва все были в таком восторге друг от друга! Думали, как же так может быть, чтобы такие славные, милые девчонки, подруги на всю жизнь могли хоть немножечко поссориться? Какой же Игорь Иванович дурачок! Но вот неделя прошла, и мы уже несколько раз немного поругались. С Алсу еще ничего – средне, а с Зиной – сильно. Лезет в мою личную жизнь, советует, как будто самая умная. Я же к ней не лезу! Будем думать, что до смены комнаты не дойдет…

Наверное, непонятно получилось. Попробую подробнее рассказать. Вроде мы похожи, каждая по-своему симпатичная, умная, а на самом деле ОЧЕНЬ разные. Я, например, пошла учиться на психолога, чтобы помогать людям решать семейные проблемы. На дядю с тетей своих насмотрелась: так у них все запутанно, а на самом деле – все просто. Надо просто поговорить с ними – и они разберутся! Работа интересная, а главное – нужная. Мне папа так всегда говорил: когда делаешь нужное дело, то чувствуешь себя счастливым.

А вот Зина не собирается психологом становиться. Для нее психология – это один из секретов, которым надо овладеть продвинутой девушке, чтобы лучше разбираться в людях, манипулировать мужчинами. А работать она хотела бы моделью, пока формы есть, а потом просто отдыхать, путешествовать, продюсировать группу какую-нибудь или стать хозяйкой бутика. Меня это вообще ужасно бесит! Сама в общаге живет, еще недавно в рабочем квартале под Липецком обитала – а уже все распланировала! Даже думает, что в бутике будет продавать – духи, и чтобы именно из Парижа возили, мол, тут все, что продают, – подделка!

И учит она всякую ерунду. Например, «Язык телодвижений» Алана Пиза, или что-нибудь по нейролингвистическому программированию или основам пикапа и все такое. Ну учишь – и учи, так нет, она лезет и ко мне и к Алсу, хочет перевоспитать, и еще говорит, что о нас беспокоится! Ладно, разберемся… Может, и правда сменим комнату, да и все. Кто с ней жить-то захочет?

А еще тоже одна неприятная история, но думаю, что с ней справлюсь. Общага у нас огромная, а сам универ – еще больше. Корпусов штук сто! Ну и студентов тоже много. Один там есть, Али, с четвертого курса. Богатый, уже ездит на «Ауди», ну и по поведению дерзкий, не привык, чтобы ему отказывали. Вот, начал ко мне приставать, так, по-хамски. Ну я, конечно, ему сразу от ворот поворот дала. С правой в солнечное сплетение. Он не ожидал такого, привык тут к перепуганным девочкам. Но говорит, что эта наша история только начинается. Эх, хотелось бы, чтобы она закончилась! Ну ничего, я сильная, справлюсь!

Ладно, и так уже много времени! Я в жизни так много не писала. Все-таки одна нормальная подружка у меня появилась, Катюша-скрипачка, с которой я в поезде познакомилась, ну я несколько дней назад о ней писала! Вот с ней мы нормально общаемся. И вообще, смотришь на нее и радуешься: как у нее все хорошо сложилось! Музыку она обожает. В колледже все отлично. С парнем, с Максом этим, все прекрасно, друг на друга не нарадуются. Его группе предложили в Москве остаться, а он ее пригласил на скрипке играть. Все здорово! Ну ничего, и у меня все здорово будет… Когда-нибудь…

Сейчас пригласила меня к ним на репетицию. Схожу, интересно!

Всем пока! Никит, напиши про свои соревнования по воркауту, а то по телефону я ничего не поняла. Не переживай, в другой раз выиграешь! Чмоки!»

Глава шестая

Запись на стене ВКонтакте на страничке Маргариты Солнечной

Все-таки человек – глупое и странное существо. Когда у него чего-то нет, он чувствует себя несчастным. Когда это что-то у него появляется, он думает: а вдруг это не то? И снова чувствует себя несчастным.

19 октября в 10:18

Нельзя сказать, что Марго завидовала Катюше, потому что рыженькая скрипачка была очень уж милой и славной. И вокалист группы «Дух Огня», Макс по прозвищу Викинг, так ее любил, что глаза радовались на них любоваться. На репетиции они стояли рядом, оба невысокие, кругленькие, с длинными огненно-рыжими волосами, и глядели влюбленными глазами друг на друга. Когда Макс пел, у Кати на глаза наворачивались слезы счастья, а когда она играла на скрипке, он зажмуривался и раскачивался, как в священном трансе. Другие члены группы относились к этому с таким же умилением, как Марго: эта любовь и эти рыжие локоны приносили на репетиции самый настоящий дух огня!

И завидовала Марго, в сущности, вовсе не счастью Катюши: чужому счастью завидовать некрасиво. Ей было немножко грустно, что она сама не так просто устроена. Вот был ведь рядом с ней Герман: отличный парень, все в универе обзавидовались (особенно соседка – красавица Зина, которая мечтала стать кинодивой). Да и сама она понимала, что вроде бы все хорошо, а вот чувствовала: что-то не то. Что не то? Непонятно. С Германом ей было интересно, и он ее любил, без всякого сомнения, и он был ярким и все такое, но…

Вот уже месяц как сердце Марго отчего-то перестало учащенно биться, когда он был рядом с ней. Герман непонятным для нее образом перешел в категорию Васяна и Никитоса, только немного поинтересней. Просто хороший друг. Ну, которому она позволяла чуть больше, чем безропотным пензенским парням, они целовались и обнимались, но наедине с собой Марго точно могла сказать, что никакой любви тут нет. Более того, когда девчонки в аудитории разоткровенничались и Зина заявила, что ко второму курсу намерена съехать из общаги и жить на квартире с мужчиной, Марго представила себе этот вариант: жить у Германа. И сразу сама себе ответила: нет. Она еще могла как-то представить, что они проведут вместе ночь, может быть, когда-нибудь это и случится. Может, утром она и сделает ему кофе, пока он будет курить в постели, как это бывает в дурацких книжках или фильмах. А вот жить постоянно, готовить, убирать, стирать, мыть полы – нет. Однозначное нет.

Марго сдуру об этом сказала Зине (тогда они еще считали друг друга подружками), и та засмеялась.

– Ну из тебя сразу вся твоя провинциальная Пенза прет! – хотя сама Зина была вообще из Липецка, который в сто раз провинциальней Пензы. – Штопать носки, лепить пельмени, воду из колодца на коромыслах носить. Рита, – Марго ненавидела, когда ее так называют, и всем заранее об этом объявила, но Зина умудрялась иногда это «забывать», – на дворе двадцать первый век! И мы в Москве! И мой мужчина будет зарабатывать нормально! Нормально – это значит, что есть мы будем в ресторанах или кафе. А если иногда и будем перекусывать дома, то я буду разогревать в микроволновке полуфабрикаты, а посуду будет мыть посудомоечная машина! А если не устраивает – то пусть нанимает домработницу!

Марго и Алсу пробовали с ней спорить, хотя Марго понимала, что расчетливая соседка во многом права и спор начинается из духа противоречия.

– Мужчина и женщина живут друг с другом не для того, чтобы готовить и стирать, – продолжала Зина. – Это в каменном веке так было! Сейчас надо жить и работать в свое удовольствие! И это реально!

– А дети? – заикнулась Алсу.

– Точно, дети! – расхохоталась Зина. – Еще детей двадцать штук, и быть третьей женой у хана. Гюльфия вяжет у доски, а Алсу штопает носки! Да вы что, девчонки! Вы зачем сюда приехали? Возвращайтесь в ваши сакли и избы, зачем вам учиться? Чему? В пятнадцать лет замуж, и рожать, рожать, рожать! И всю себя детям, детям, детям! Вы что, вам ведь всего по семнадцать лет! Нам еще гулять и веселиться!

И тут она совершила странный поступок: скинула с плеч халатик, швырнула его на кровать, а сама встала в оконный проем в лифчике и трусиках, растрепала волосы и стала петь по-английски и танцевать, как стриптизерша, дерзко и вызывающе. Ее красивая фигура была хорошо видна на свету, и внизу стали останавливаться прохожие и смотреть на Зину.

А Марго именно в этот момент поняла: просто она не любит Германа, и в жизни у нее все так же пусто. Просто появился еще один интересный друг, но друзей у нее хватало. Любви не было.

Зина спрыгнула с подоконника в комнату, надела халат.

– Люблю я жизнь, – сказала она, нисколько не запыхавшись после страстного танца. – И жить хочу ярко. Серости под Липецком нагляделась, хватит. Сейчас на все пойду, чтобы из этой серости, из общаг, бараков, коридоров прокуренных вырваться! Пожить нормально!

– Мы все этого хотим, – неуверенно пробормотала Алсу.

– Я, например, в Москву переехала только для этого, – добавила Зина, совсем не слушая Алсу. – И я пробьюсь в кино, и найду себе достойного мужчину. И жить мне с ним будет в кайф, а если ты, Ритусик, этого не хочешь, то, значит, ты или еще молодая слишком, или глупая, а может, и то и другое.

А Марго улыбнулась. Конечно, она еще будет жить с мужчиной, и ей будет в кайф, но будет это не Герман.

Нельзя сказать, что Марго была капризная или привередливая. Нельзя сказать, что она ждала неведомого принца из сказки. Просто Герман сам несколько раз, а точнее, три, допустил досадные промашки, из-за которых вроде бы распускающийся цветок любви стал стремительно увядать.

Во-первых, и в самых главных, когда Герман встречал Марго после пары, к ней опять стал приставать Али. Абсолютно по-свински, видел же, что она с парнем. А Герман вот смолчал, отшутился, мол, мы – люди искусства, художник всегда выше толпы и все такое. В Пензе любой парень сразу бы бросился в драку за подобное, не важно, – один бы стоял против него или десятеро. И Марго привыкла к такому и ничего другого от парней не ожидала. А тут – вон как вышло.

Во-вторых, Герман презирал своих родителей, хотя они оплачивали его учебу в ВГИКе, называл их недалекими. Ну а уж если честно, то презирал он всех, кто был далек от его тусовки, от богемного мира. Может, это было первым пунктом.

В-третьих, не так уж он и отличался от тех нагламуренных мальчиков, которых ненавидела Марго еще по Пензе. Да, одевается по-другому, проще и практичнее, но в Москве все так одеваются. А вот так же любит тусоваться по клубам, сшибать коктейли на барной стойке, и танцевать, да еще и норовит пробраться на танцпол и затащить туда Марго. А она это все не-на-ви-де-ла! Прокуренные клубы, напомаженных девиц, дурацкую музыку – не-на-ви-де-ла!

Ну и в-четвертых, Марго совсем не понравилось то самое кино, за которое Герман был готов отдать жизнь. «Магия площадки, кино как наркотик» – да, звучало это, в самом деле, по-волшебному. Но когда Герман притащил девушку на какой-то свой киношный проект, она чуть не заснула со скуки.

Парни, которые ставили освещение (их смешно называли «светики»), возились со своими лампами несколько часов, потом оператор менял батарею, объективы на камере и сооружал со своими помощниками рельсы, на которых она должна была ездить. Потом звукооператор со своей командой никак не мог настроить звук, и все орали на парня, который носил мохнатый микрофон на длинной палочке, потом прибежал начальник павильона и начал всех выгонять, в общем, ужасная суета. Когда Герману всеми правдами и неправдами удалось договориться с начальником, и он, наконец, скомандовал «Мотор!», то вся эта куча народа стала ездить на рельсах вокруг ржавого крана, из которого медленно капала вода на засыхающий цветок – как говорил Герман, это был главный герой и главный арт-объект. Марго поняла, что такое кино – «кино не для всех» – ей не только не нравится, но даже немного бесит. Она ничего не сказала парню, это бы его обидело, но сделала вывод: часто многое перестает быть интересным, когда ты познакомишься с ним поближе.

Марго рассказала о всех своих переживаниях в общежитии, и так как была расстроена, не обратила внимания, как загорелись глаза у Зины.

– Он еще так всех называет, – говорила Марго, печально стирая лак с ногтей, – народишко, быдло, овощи, алкашня. Я, конечно, понимаю, да, есть среди обычных людей простые, недалекие. Но есть и умные, и интересные! И самое главное, я-то среди таких выросла! У меня, получается, и мама с папой такие, и все мои друзья, ну и я сама? А если я недалекая, почему же он говорит, что меня любит? Значит, меня, недалекую, можно любить, а людей, для которых ты снимаешь кино, – нельзя?

– Рита, ты опять рассуждаешь как провинциальная глупышка, – засмеялась Зина, болтая ногами на кровати. – За пацанов тебе обидно с райончика, что они арт-хаус [5] не понимают?

– Обидно! – крикнула Марго.

– Ну так выбирай, с кем ты, я тебе какой уже раз говорю. Нравится на лавочках у турника сидеть – так возвращайся! Ты ж сама говорила, что ты это переросла.

– Да, – с грустью согласилась Марго.

– Получается, тех переросла, а до этого – не доросла?

Марго задумалась. Может, до кинотусовки Германа, до его мира, его интересов она, провинциальная девчонка, в самом деле чуть-чуть не доросла?

– Может, и так… – тихо ответила она.

Зина засмеялась.

– Ты слушай меня, Марго. Я тебе помогу устроить нормальное будущее. А то закончишь МГУ и вернешься в свою Пензу, устроишься психологом в тюрьму (я знаю, у вас там много колоний), выйдешь замуж за конвоира-капитана, родите детей, купите дачку, машинку «Жигули» шестой модели и будете жить-поживать, добра наживать. Так тебе хочется?

Нет, так Марго не хотелось.

– А тут есть шанс жить с перспективным молодым режиссером. Съемки, фестивали, кастинги…

И опять Марго не увидела жадного блеска в глазах Зины, не услышала какого-то страстного придыхания в ее голосе. Подумала: а ведь неплохая все-таки девчонка – Зина, вон как о подружке заботится. Ну да, со своими странностями, ну так у нас у всех есть свои странности. Не заметила, слишком глубоко о своем думала.
А вот Алсу заметила. Но никому ничего не сказала.

Глава седьмая

Запись на стене ВКонтакте на страничке Маргариты Солнечной

Москва ничем не отличается от любого места на планете. Законы природы действуют везде. Если ты зайчик – то будь самым быстрым. Если ты лисичка – будь самой хитрой. Если ты волк – то будь самым сильным. Медленным зайчикам и глупым лисам – не выжить.

2 ноября в 9:04

Когда Марго выходила из общежития, то на глаза ей снова попался Али. Он сидел в компании своих друзей, и когда все увидели ее, то заулюлюкали и захлопали. Марго вместо того, чтобы краснеть, бледнеть и пытаться пробежать мимо, подошла прямо к ним, оттолкнув какого-то приземистого блондина, который сидел на корточках, так что бедняга полетел на землю.

– Что ты хочешь от меня, Али?

– Тебя хочу, – ответил Али, сильно покраснев.

– А мама знает? – улыбнулась красавица-брюнетка. – Хочешь жениться – засылай сватов. Пусть мои родители думают. Или ты обычай отцов нарушить хочешь?

Пара друзей Али громко засмеялись, и парень отметил краем глаза, кто именно.

– Обычай отцов на родине остался, – ответил он. – А тут Москва!

– Ты уж выбирай, Али. По московским законам девушек силой не берут. А по-хорошему я с тобой не буду. Силы в тебе много, а вот уважения ко мне – нисколько нет.

Хорошо она говорила, правильно, и этим еще больше понравилась Али. А он словно язык проглотил. Не знал, что ответить. Не привык он женщинам уважение выказывать, да и не положено это.

– Женщинам уважение не положено, – с наигранным смехом ответил он. – Машину тебе дам, будем по клубам ездить, что тебе еще надо?

– Разве? А твой отец маму тоже не уважает?

Али опять смешался, его друзья снова захохотали, а Марго развернулась и ушла. Он даже не пытался ее остановить.

Али Сулейманов учился, разумеется, на юриста. В этом мире, если хочешь чего-то добиться, надо всегда быть там, где решаются самые главные дела. Когда ты взрослый – это служба в полиции, прокуратуре, правительстве. Когда ты еще учишься – это молодежные правительственные движения, практика в суде. Ну и всегда важно – дружба с влиятельными и сильными людьми. И вести себя надо именно так, как будто ты уже влиятельный и сильный.

На родине у Али все себя вели так. Там нельзя было быть слабым, да пожалуй, что таких там и не было. Потому что можно было иметь больное тело, не уметь управляться со штангой и гантелями, но командовать тем, кто не вылезал с борцовских ковров. Главное – это дух. А слабые духом просто не выживали. Али привык драться еще с детского сада, чтобы доказать всем и каждому: нет, я сильный! Вы меня не растопчете! Я сам вас растопчу! Так жили все, и иначе было нельзя. В школе он гонял на мотоциклах со своими друзьями, пару раз участвовал в уличных перестрелках и неплохо управлялся с большим охотничьим ножом, подарком старшего брата, Мусы.

Потом брат перебрался в Москву, поступил в Академию ФСБ, окончил ее с отличием и сейчас служил в одной очень секретной правительственной организации.

– Тебе надо идти во власть, – говорил Муса. – Пора взрослеть, брат. Погоны, они плечи давят. И еще. Оставь ножик дома. Здесь он тебе не понадобится, если не хочешь навлечь на себя беду.

Когда Али переехал в Москву, он увидел, как много тут слабых людей. Брат прав, нож совсем не нужен: слабые чувствуют сильного, даже если тот безоружен. Люди здесь жили совсем без друзей, а если у кого и были товарищи – то такие же слабые, как и они сами: не дорожили друзьями и боялись им помогать.

Девушки у Али не было. На родине не принято встречаться до свадьбы: старшие бы не одобрили. Здесь же встречались чуть ли не с младших классов, не стеснялись целоваться и обниматься при всех и рассказывать о своих любовных похождениях. Али сперва это было странно и неприятно. Но потом привык, и ему стало нравиться, когда на него обращали внимание красавицы из университета да и просто на улице: почему бы нет? Он был красив дикой мужской красотой, спортивного телосложения, одевался стильно, но неброско, а главное – был сильным. Девушки ведь это чувствуют, и если мужчин чужая сила пугает, то девушек – притягивает.

Но брат сказал: с девчонками не спеши. На них и время потратишь, и деньги. А тебе есть пока на что тратить. Универ закончишь, работать начнешь – тогда и будешь женихаться. А пока учись, связями обрастай, друзей находи.

Так что не подпускал к себе девчонок Али, и это тоже ему нравилось. Брат плохого не посоветует. На тех, кто лип к нему, внимания не обращал. А вот те, кто, наоборот, на него не смотрели, Али заводили. Особенно новенькая с факультета психологии, Маргарита. Тоже сильная девушка, таких сразу видно. Она притягивала Али как магнитом, и так как ухаживать он не умел, то попробовал несколько раз обнять девушку. Она умело выскальзывала из его объятий – как видно, тоже занималась борьбой. А в последний раз сильно ударила его ногой по голени, так что Али пару дней хромал.

У этой Марго был парень: но что она в нем нашла? Да, с виду симпатичный, подтянутый, но не было в глазах волчьего пламени. Али даже пару раз его оскорбил, надеясь спровоцировать драку. Ух, тогда бы заставил пару раз прокатиться пузом по асфальту этого хлюпика. Но тот струсил, втянул голову в плечи и поспешил дальше. А вот сама Марго не такая. Сильная.
Ничего, думал Али. Эта девушка будет моей. Просто немного попозже. Подумать надо как. Одной силой тут не возьмешь, надо хитростью. И силой тоже.

Глава восьмая

Запись на стене ВКонтакте на страничке Маргариты Солнечной

Наверное, я взрослею… Если раньше мне казалось, что все ужасно и хочется зарыться в подушку и рыдать весь день, то теперь я понимаю – все эти проблемы – просто детские шалости. Сейчас все хуже и серьезнее.

Непонятно, что будет лет через десять. Страшно представить. Вообще не могу понять, как взрослые люди живут на земле и справляются с тысячью проблем, которых у меня пока нет: работа, квартира, семейные бытовые скандалы, дети, ипотека… Ужас, ужас! Не хочу взрослеть, не хочу, чтобы все это на меня наваливалось! Мне и так тяжело, и так всего слишком много для одной маленькой девочки!

Иногда просто надо присмотреться хорошенько, и ты поймешь, как у тебя все замечательно по сравнению с другими. Ну а если так – ура!

15 ноября в 21:24

В этот поздний вечер Марго забежала к себе в комнату, швырнула кроссовки в разные стороны и с разбега плюхнулась на кровать.

– Все-таки я такая глупая! – сказала она и засмеялась.

– Ну, в этом никто и не сомневался, – весомо согласилась Зина.

А Алсу тоже засмеялась и спросила:

– Что? Помирилась с Германом?

– Да мы и не ссорились. Просто… Просто я думала о всяком-разном, а потом решила – да что я выделываюсь? Парень он хороший, меня любит, а что еще надо девушке для счастья?

Зина сморщилась:

– Наверное, что-то подарил? Обычно девочки так говорят после хорошего подарка.

– Зина, ну как можно быть такой меркантильной! – разозлилась Марго.

– А может, наоборот, ты ему что-то подарила? Может, себя?

Марго схватила подушку и изо всех сил запустила в Зину. Та не стала уворачиваться, снаряд пролетел в сантиметре от ее лица.

– Зина! Ты… ты говоришь и думаешь, как одноклеточное! Амеба! Ничего он мне не подарил, и я ему пока ничего дарить не собираюсь! Просто он милый и с ним на самом деле бывает интересно! И он умеет очень хорошо говорить, у меня такое правда впервые. И я это ценю! Вот так!

Зина молча склонила голову: ну да, может, и такое бывает.

– Любовь? – с насмешкой спросила она.

Марго не ответила: к сожалению, она сама не знала. Герман пока не сказал ей ни слова про любовь, были все эти фразы: мне с тобой хорошо, мне кажется, что я прожил с тобой целую жизнь, такое ощущение, что я знаком с тобой давно-давно. Слова, слова, слова.

Герман умел очень хорошо говорить. Причем она сама видела, как с ним случалось это волшебное актерское преображение. Вот он вроде сидит, смотрит в сторону, уставший и равнодушный, чувствует невысказанный упрек Марго, внутренне распаляет себя и выдает такую пламенную, страстную речь влюбленного рыцаря, что после этого любая пойдет за ним хоть на край света. И в эти минуты он становился таким прекрасным, превращаясь в того самого принца на огненном коне, которого Марго ждала всю жизнь.

Жаль, но проходило время, и Герман снова становился обычным парнем. Это превращение актера в принца завораживало Марго, и именно сегодня она поняла – это оно. То самое чувство, которого она ждала, но пока не понимала. Твой парень – волшебник, разве это не здорово?

Ну и еще. Именно сегодня Герман рассказал, что его наставник по режиссуре – известный постановщик Бородулин – пригласил его принять участие в съемках масштабного эпизода. Должность хоть и не самая крупная – «второй ассистент по актерам» (то есть помощник помощника), но для такого молодого специалиста – это шанс! И Герман приглашает всех своих друзей и знакомых на съемки в массовке. Это кино точно увидит вся Россия – продолжение знаменитого «Опасного полицейского». А там будет по-настоящему интересно! Марго решила пригласить и Алсу, и Зину, и Катю с «Духом Огня».

У Алсу и у Зины парней не было. Алсу была тихоней, и веселых студенческих вечеринок сторонилась, хотя по убеждению Зины, если ей сделать правильный макияж, прическу и подобрать вызывающую одежду, она всех на курсе затмит. Она стеснялась разговоров о парнях, о любви, об отношениях. Скорее всего ее действительно ждала работа психологом в школе и муж, на которого укажут строгие родители.

А вот Зина еще в школе меняла парней как перчатки. Она сама говорила: был у меня сильный, был у меня красивый, был у меня богатый, был у меня умный. Природа дала ей яркую внешность северной красавицы, роскошную фигуру и хитрый расчетливый ум.

Она давно не верила в любовь. «Любовь – это химия, которой можно манипулировать. Умный человек может любовь вырастить, а может и загасить», – говорила она. Отношения – это всего лишь шаг к счастливой жизни, о которой она мечтала.

Отца у Зины не было, самолет капитана ВВС был подбит в первую чеченскую кампанию, от него на память остались только пара обгорелых железяк, которые привезли мрачные сослуживцы. Мать рано постарела, поднимая на ноги двоих сыновей и дочку. Старший брат служил в спецназе разведки, средний где-то в Азии промышлял экстремальными гонками на мотоциклах.

Все детство Зины прошло в маленьком районе мрачного поселка городского типа, который никак не хотели присоединять к городу. Дворовые пацаны, уличные разборки, и среди них Зина была королевой. Имена грозных братьев, отчаянных хулиганов – были лучшей защитой.

«Учись, – говорила мама, – учись, это твой последний шанс». И Зина училась, всю себя она тратила на учебу, деньги, заработанные в «Макдоналдсе» – на лучших репетиторов. Помогали и братья, присылая пачки купюр и теплые письма.

И сейчас, уже в университете, она строила планы. Ее мечтой были кино и модельный бизнес. Пару раз она пробовала сходить на кастинг на «Мосфильм». Но когда увидела огромную очередь кандидаток и похотливые взгляды молоденьких ассистентов, то сразу поняла: через этот вход в мир кино попасть будет очень сложно, надо пробовать по-другому: завести друзей и попасть туда через них.

И тут – на тебе! У соседки по общежитию Маргариты, симпатичной, но в общем-то ничем не примечательной, такой друг, оказывается, есть! Герман! Молодой режиссер, учится во ВГИКе на втором курсе, посещает семинары знаменитого постановщика Бородулина! Да и сам этот Герман был очень красивый. Зина сразу обратила на него внимание.

Ух, какой красавчик! Она как раз таких любила: стройный, подтянутый, волосы черные, а глаза голубые. Вариант отбить парня у своей подружки, да еще и соседки, конечно, не очень порядочный, хотя на это можно было пойти легко. Зина сто раз так делала без особых угрызений совести, а ради великой цели – попасть в киномир, повторила бы с радостью.

Кроме того, самой Марго ее кавалер, похоже, не очень-то нравился. Иначе она бы не устраивала эти ежевечерние «минуты психологической разгрузки». Сомневалась брюнетка, сомневалась. В Германе, в своих чувствах, в его чувствах, в их общем будущем. То есть все в этих отношениях было хлипко и ненадежно. Плод – то есть красавчик-режиссер – был уже почти ничейным. Осталось только его сорвать и правильно использовать, а это уж Зина умела как никто другой. А потом – на его плечах въехать в кинотусовку. Как это делать – тоже понятно. Судя по рассказам Марго, Герман был парень компанейский. Любил и клубы, и всякие кинопоказы, и фестивали. Уже вместе с ним Зина бы приосмотрелась, выбрала бы того, кто побогаче и поперспективнее, и сделала бы очередную «рокировку». А к окончанию института уже можно было стать телеведущей или актрисой в сериале, а может, и в большом кино. А это уже будущее, если, конечно, его не прохлопать. Второго такого шанса жизнь может и не дать.

Но тут всплывала достаточно серьезная проблема: судя по всему, этот Герман был по-настоящему влюблен в Марго. Более того, когда Зина пыталась привлечь его внимание (а делать это она умела), он не просто не отреагировал, а даже ничего не заметил, такими щенячьими глазами глядел на Марго. А значит, все было уже гораздо сложнее.
Ерунда. Зина сложности обожала. Старший брат, Егор, который уже два года как был лучшим снайпером взвода на Северном Кавказе и собирался в скором времени уйти в отставку, часто писал ей: «Зиненыш, сложности для того и существуют, чтобы их преодолевать. А правила – чтобы их нарушать».

Глава девятая

Запись на стене ВКонтакте на страничке Маргариты Солнечной

В каком-то фильме видела, герой сказал: настоящее благородство – это помогать своим врагам. Часто от этого они становятся твоими лучшими друзьями. У меня врагов нет. Но кое-кого видеть в числе своих друзей точно не помешало бы. Не люблю склочничать и ругаться, люблю дружить!

24 ноября в 13:43

В Москве у Марго было немного подруг и друзей. Однако на ее приглашение все ответили по-разному. Катюша завизжала от радости, было слышно, как она прыгает – так, что дрожат скрипичные струны и медь от барабанных тарелок: видимо, шла репетиция.

– А можно… а можно взять еще моего Макса? – с придыханием спросила Катюша.

– Бери кого хочешь! – ответила Марго, и ей стало приятно от того, что она делает приятное. – Чем больше – тем лучше.

– Ура! Тогда я весь «Дух Огня» возьму… Ничего, что они все с длинными волосами?

– Наоборот – хорошо!

– А можно… можно я еще возьму Машку, Рому Бритого, второго Рому, Алину с Полиной и Наташу Верзилину?

– Можно! – Марго даже засмеялась. Все-таки, что ни говори, а легкая девчонка – Катюша. Приятно и комфортно с ней общаться, и настроение она повышает этой своей легкостью.

А вот Алсу, как услышала про приглашение на съемки – так заверещала, забилась на свою кровать и еще одеялом закуталась, как будто Марго собиралась ее силой выволочь и прямо в халате потащить на площадку.

– Нет, нет! Какая из меня актриса! Не пойду, не хочу!

– Да это массовка! Там ничего не надо будет делать, в толпе пойдешь, побежишь и все.

– Нет-нет-нет!

– Алсу, это ты сейчас не хочешь, а потом будешь жалеть! И дома твои одноклассники тебя все отругают: была возможность, а ты не воспользовалась!

– Наоборот! Будут ругать, скажут, в актрисы пошла. Какая ты актриса!

Зина сидела на подоконнике и с улыбкой сосала чупа-чупс.

– Марго, не хочет – не надо.

Марго улыбнулась: когда Зине что-то было надо, она называла ее Марго, а обычно – Рита, именем, которое она ненавидела.

– Зинуша, тебя, надо понимать, уговаривать не придется?

Зине очень хотелось попасть на площадку, оказаться на съемках. Но она давно перестала верить в чудеса. Можно было, конечно, помечтать: кто-то из маститых киношников заметит ее в массовке и скажет: «О, что за красивая девушка в третьем ряду вторая слева? Зина? Прекрасное имя! Не хотите ли вы сыграть главную роль в моем следующем фильме?» Но такие мечтания ни к чему хорошему не вели, надо быть реалистом.

– Я даже не знаю, Марго. А что там снимают?

– Мне Герман сказал, что снимать будут на улице, в Люблино, на рынке. По сюжету бандиты нападают на рынок и все там громят. Ну, как бы девяностые снимают, тогда такое постоянно случалось. Мы еще маленькие были, не помним.

– Ага. – Зина улыбнулась. Когда она была маленькой, то успела поприсутствовать на драках, которые ее братья устраивали на местной толкучке, и видела, как они отбирали нехитрые товары у пацанов из чужого района и отправляли их домой с разбитыми носами. Иногда она стояла у лотка, перепродавая то, что давали братья, а иногда и бежала по узкой тропинке, если пострадавшие звали на подмогу превосходящие силы.

– Ну вот, – продолжала Марго. – И там поделят всю массовку на бандитов, торговцев, простых прохожих и покупателей. Мы, скорее всего, будем покупателями. Ну, или продавцами, уж точно не бандитами. И по команде все побегут, а мы от них. Вот и все.

Зина улыбнулась, перекладывая чупа-чупс из-за одной щеки за другую.

– Я бы хотела сходить, Марго. Спасибо за приглашение. Я же в школе стояла на рынке, когда отец погиб… Торгану вашим киношникам по старой памяти.

Марго открыла от изумления рот. Образ рыночной торговки совсем не вязался с имиджем Зины, гламурной блондинки, которая, казалось, из лимузинов не вылезала.

– Торговала? Чем?

– Да… Барахлом разным… Неважно!

Зина не хотела никому раскрывать тайны своего прошлого. Она твердо решила, что с ним покончено, и не желала его воскрешать и делиться им. Поэтому она на себя немного злилась: зря разоткровенничалась. А вот Марго сразу потеплела к Зине. Она – такая же, как и Марго, только ей немного меньше повезло в жизни. Вот сейчас и пытается вести себя как стерва…

– Зина, да приходи конечно! Я даже постараюсь Германа попросить, чтобы тебя на торговку поставили. Он это, правда, не решает, но попробовать можно!

«Попробуй, попробуй», – подумала Зина, и вдруг ее обуяла страшная злоба. Почему у кого-то – все, а у нее ничего? У этой дурацкой Марго было и хорошее детство, и любящие родители, и верные друзья, и какие-то убеждения, и будущее. А что было у нее? Внешность? Ну так у всех внешность! Злость и целеустремленность? Вот этого было хоть отбавляй.

«Ничего, – думала Зина, – я всего добьюсь, чего бы мне это ни стоило. По вам пройдусь, а вырвусь вперед из этого болота. И маму вытащу, и братьев. Надежда – только на меня».

Марго не заметила в глазах у Зины нехорошего огонька, а может, заметила, но приняла за радостное возбуждение. Девушки взялись за руки и весело засмеялись.

– Зин, не будем ссориться! Ну у нас же здесь никого нет. Давай будем подругами! – сказала Марго в приливе чувств и осеклась. А вдруг Зина рассмеется, скажет что-нибудь в духе «прет из тебя провинция». Но та тоже раскраснелась и даже поцеловала Марго в щеку.
И в этот раз Алсу увидела, как блеснули Зинины глаза. Но никому ничего не сказала.

Глава десятая

Запись на стене ВКонтакте на страничке Маргариты Солнечной

Все-таки Москва – это Москва. То, что ты здесь увидишь, почувствуешь, узнаешь, останется с тобой на всю жизнь. А те, кто сидят в комнате в общежитии, так там всю жизнь и просидят!

Тут можно встретить кого угодно, увидеть что угодно и узнать о чем угодно. И эти эмоции, которые ты в молодом возрасте приобретешь, – останутся с тобой навсегда!

26 ноября в 12:25

Бабье лето в этом году затянулось. Похоже, природа ломалась и никак не могла выдавить из себя зиму. Ноябрь был теплым и солнечным, как какой-нибудь сентябрь.

На Люблинском вещевом рынке было такое столпотворение, что казалось, в самом деле снова вернулись девяностые, когда вся страна была покрыта рынками, толкучками, базарами. На покосившихся лотках продавали спортивные костюмы, туфли с длинными носами, шапочки-бейсболки, борсетки, кроссовки: дешевейшие подделки, в которых опять же ходила вся страна. Рядом на асфальте лежали газеты, висели веревочки, на которых продавали свой товар те, кто не хотел платить за аренду – бабушки-пенсионерки, выносившие на торги свою молодость: бюстики вождей, старые книги, ордена и медали, коллекционные марки и потертые коньки. Поодаль бойкие мужички толкали ржавые запчасти, а среди них ходили серьезные парни в кожаных куртках и спортивных штанах, крутившие между пальцами деревянные четки и хрустевшие шейными позвонками.

Марго, конечно, посещала вещевые рынки, когда родители зарабатывали немного. Она с улыбкой смотрела на знакомые палатки, на китайское барахло и удивлялась: а ведь правда, жили так люди, и мы так жили, и мама покупала мне вещи в этих палатках и торговалась с краснорожими торговцами из-за каких-то копеек. Было, было, и хорошо, что прошло.

А вот у Зины растянулась улыбка до ушей. Она ненавидела эту жизнь, ненавидела, но любила. Она знала все закоулки на своем рынке, знала, как звали торговцев, смотрящего и участкового, знала, где были пути отхода и дыры в заборах, умела находить незнакомых торговцев и кивать на них старшим братьям, умела ловко подворовывать жвачки и значки, незаметно зажимая их мизинцем и безымянным пальцами.

Но этот рынок был киношным. Ненастоящим.

Знаменитый Вадим Бородулин на съемочной площадке выглядел не так притягательно, как на красной ковровой дорожке. Своим видом он напоминал скорее грузчика. Даже выражение лица у него было не как у великого режиссера, властное и уверенное, а наоборот, придурковатое и неряшливое.

Это неприятно удивило Марго, а еще больше – Зину. Через что-то она была готова переступить ради карьеры в кино, но внимание толстых стариков ей никогда не нравилось. Впрочем, Бородулину было не до Зины: перед ним стояли примерно триста человек из массовки, часть из которых уже выглядели в стиле девяностых: кто в спортивном костюме, кто в кожаной куртке, кто просто в потертых рубашках или платьях. Ассистенты по костюмам бойко переодевали всех, кто не соответствовал дресс-коду, в специальном автобусе.

Зато все киношники были одеты практически одинаково: потертые поло и футболки, раздутые пуховики и жилеты, горшкообразные шапки, штаны с карманами на бедрах и кроссовки, и выглядели они тоже одинаково: напряженно, возбужденно, собранно. Всю массовку оглядывали еще человек пять, среди которых был и Герман, ужасно нервничающий. На огромном десятиметровом кране, напоминающем стрелу от настоящего подъемного крана, крутилась камера. Рядом с ней стояли техники и операторы, глядя в мониторы. Бригада осветителей устанавливала высокие, как на стадионах, осветительные приборы.

Герман, пользуясь возникшей паузой, подбежал к девушкам и начал рассказывать, глядя на Марго.

– Вот этот толстый, с бородкой, это Андрей, второй режиссер. Ну, это в России эту должность так называют, а по-голливудски – первый ассистент режиссера. Он за всей работой на площадке следит. Бородулин – за творчество отвечает, а Андрей – чтобы все было вовремя, чтобы все отделы: и грим, и костюм, и светики, и постановщики – взаимодействовали правильно. А рядом стоит наш цех: ассистент по актерам, бригадир массовки, ну и нас двое – второй и третий ассистент по актерам.

– А почему ничего не происходит? – спросила Зина. Она не сводила глаз с Германа.

– Это только кажется. Тут все под контролем, – улыбнулся он в ответ, наконец удостоив Зину взглядом. Даже не обратил внимания, какая она вызывающе красивая. И опять начал смотреть на Марго. – Оператор объектив подбирает, техники кран готовят. Массовка одевается, гримируется. Главные герои, актеры уже, по-моему, готовы. – Он хохотнул. – Это только в модных журналах у актеров все интересно. Типа они чуть ли не главные на площадке. А на самом деле они почти все время в автобусе сидят. Вызовут, дубль отснимут – и опять в автобус. Неинтересно.

– А кто из главных героев будет? Известные? – снова спросила Зина.

– Бородулин известных не снимает: принцип! – Герман снова посмотрел на Зину. – Он говорит: все эти рожи уже надоели. Пора новых звезд открывать, а не на старых ездить.

Бородулин наконец подошел к своим коллегам. Он рассеянно взглянул на них из-под своих очков с толстыми стеклами и сказал:

– Солнышко хорошее.

– Хорошее! – согласились все.

– Андрюша, что у нас по времени? – спросил Бородулин у толстого второго режиссера. – Не прозевать бы солнышко.

Андрей даже не глядел на записи: всю информацию, мгновенно меняющуюся, он держал в голове.

– По технике и свету – еще полчаса, массовку одеваем и гримируем – там тоже около получаса. Я, с вашего позволения, массовку сам расставлю.

– Ставь, Андрюша. Пойду-ка чаю попью.

– Настя! Чаю режиссеру! – гаркнул Андрей, и сразу же молодая девчонка, ровесница Марго, та самая, которая хлопала хлопушкой, побежала в сторону импровизированного буфета, сделанного из «Газели». Бородулин покачался на каблуках, развернулся и, уже уходя, добавил:

– Бандиты пусть бегут с двух сторон, а вон у той палатки я хочу драку. Давайте туда каскадеров.

Марго вдруг вспомнила, кого ей напомнил режиссер: Кутузова из кино «Война и мир»! Такой же немолодой, ленивый и сонный с виду, но ничего не пропускающий и держащий всю огромную армию под полным контролем.

Катю Марго уже потеряла из виду: ей выпала роль продавщицы, и подругу увели в другую часть рынка. Музыкантов из «Духа Огня» разделили: двое стали покупателями в образе рокеров (так что их даже переодевать не пришлось), а плотно сбитого Макса увели в стан бандитов (волосы ему спрячут под шапку, а усы с бородкой обещали сбрить).

Наконец, пришла очередь Марго и Зины оказаться в вагончике гримеров и костюмеров. Андрей бойко сортировал всех на три очереди: бандиты и вышибалы получали спортивные костюмы и кожаные куртки, продавцы – одежду похуже, покупатели – одежду получше. Несмотря на просьбы Зины играть продавщицу, ее назначили покупательницей и одели в костюм девушки весьма фривольного поведения: короткую расклешенную юбку с блестками, красный пуховик и сапожки. Марго тоже стала покупательницей, ей выдали обтягивающие джинсы, кроссовки и джинсовую куртку с подстежкой.

Потом в другом конце автобуса их усадили перед зеркалом, и художник по гриму взбил им челки и закрепил лаком, а потом сделал ужасный макияж, как у древних зачесанных рок-звезд восьмидесятых вроде «Европы», чьи плакаты висели на стенах у старших братьев.

– Ужас какой-то, – скривилась Зина, глядя на свое очень преобразившееся отражение. – Страшное было время. Страшная мода, страшные люди.

Марго выглядела немного поскромнее, но ее жутко бесила белая рубашечка с широким воротником. Но назвался груздем – полезай в кузов. Герман увидел их обеих и показал большой палец. Ассистент по актерам, потертый усатый мужчина, захохотал:

– Эх, девчонки, как здорово! Словно вернулись старые добрые времена! Жаль, что я немного постарел, а так – хоть прямо сейчас «прыгай в мою «девятку» и поехали в сауну»!

Герман вспыхнул, а Марго не смолчала:

– По-моему, вы что в девяностые, что сейчас – только на велосипеде ездили.

Усач не обиделся, а засмеялся еще громче:

– Не, я на велик только сейчас заработал! А вы в образе, девчонки, язык – как бритва!

Затем Герман отвел девушек к Андрею, который «разводил массовку» – то есть ставил всех по местам и говорил, что надо делать, быстро, четко и не очень-то вежливо.

– Так, девчонки! Ставим покупательниц. Вы двое, идите сюда. – Он ткнул пальцем в Марго и Зину. – Красивые. Откуда вы? Модельное агентство? Снимались где-то?

– Это мои, – с деланой скромностью сказал Герман.

– Блондиночку я где-то видел. «Щука»? «Щепка»? [6] В рекламе, кажется, снималась?

– Нет, – с улыбкой ответила Зина. – Сегодня – дебют [7] .

– Ладно, удачного дебюта, – подмигнул Андрей и сразу снова стал серьезным и быстрым. – Вы – две подружки, выходите отсюда. Запомните, вот ваше исходное место, – он нарисовал ногой на пыльной земле крест. – По сигналу «начали» вы подходите к этой палатке, смотрите кроссовки. Узнаете у продавца цену. Все это мы будем снимать с разных камер минут пять. Смотрите, торгуетесь, меряете. Пять-семь минут. Нужна игра, как будто вы на рынке на самом деле. Потом даем сигнал: «Пошли бандиты». Вы его не услышите, это сигнал для актеров, которые играют бандитов. То есть вы реагируете по факту. Все как на самом деле. Оттуда побежит толпа и будет все крушить, ломать палатки, бить продавцов и все такое. Вы визжите, все бросаете и бежите вон туда.

Потом он немного подумал и добавил:

– Надо вот еще что сказать. Бородулин – один из лучших режиссеров Восточной Европы. Он уважает и ценит импровизацию. Так что если кто осмелится или вдохновение придет – дерзайте. Можно не бежать, а забиться под прилавок. Можно побежать не сюда, а туда. Можно залезть в коробку. Можно вообще что угодно, как бы вы на самом деле поступили. От паники растерялись и встали столбом. Или…

Он снова подумал и закончил:

– Но! Сразу предупреждаю. Если ваша импровизация окажется фуфлом, то вы отсюда вылетите быстрее собственного визга. Халтуру Бородулин не выносит. Так что советую – лучше даже не пробовать. Смельчаки умирают первыми.

Он опять замолчал, попытался снова что-то сказать, но решил, что лучше все-таки промолчать. К нему подбегали ассистенты, художники, звукорежиссеры с микрофонами на длинных стойках, он направлял их в разные стороны, поглядывая на часы и секундомер.

– Сергей Павлович, мы готовы, – наконец сказал он в рацию.

– Мы подходим с операторской командой, – послышался ответ в рацию.

– Оператор сильная! – со значением подчеркнул Герман.

– Женщина? – удивилась Марго.

– Ага, Ливинская. Монстр вообще!

В этот момент из-за дальних палаток выплыл сам Бородулин вместе с оператором-постановщиком, которая, к удивлению Марго, оказалась не серьезной старухой, а милой молодой женщиной.

– Олечка, – мурлыкал режиссер, – я хочу все снять одним дублем. Никаких репетиций, я нарочно с массовкой вообще не работал, все с улицы. Бандитов моих им не показывал. Чтобы все реально было. Давайте попробуем?

– Не надо пробовать. Давайте делать, – ответила Ольга.

Бородулин подошел к массовке, оказавшись прямо перед Марго и Зиной.

– Красивые какие, – сказал он.

Марго ожидала, что он спросит что-нибудь в духе «из какого модельного агентства» или «где еще снимались», но вместо этого Бородулин вырвал из рук второго режиссера мегафон и заголосил в него:
– Молодые какие! Красивые! Умирать-то хочется?

Глава одиннадцатая

Запись на стене ВКонтакте на страничке Маргариты Солнечной

Драки я не люблю. То есть сами драки люблю, а драться не очень. Не от трусости: просто не нравится с распухшим лицом потом ходить или с фингалами. В младших классах это выглядело просто глуповато: хулиганистая девчушка типа Пеппи Длинныйчулок, а когда тебе скоро двадцать, тут даже сказать нечего. Но иногда драться просто необходимо, и в эти крайне редкие моменты я обожаю драку.

26 ноября в 12:25

Марго, да и не только ее одну, от этих слов немного передернуло. А Бородулин продолжал:

– День какой хороший! Солнышко! Пришли на базар! Денежки есть! Давай то купим! Давай это купим! Джинсики! Туфельки! Вдруг – бах! Трах! Люди летят! Бьют! Стреляют! Кровища! Куда бежать? Что делать? А-а-а-а-а!

Он убрал мегафон ото рта и спросил у второго режиссера:

– Андрюш, ну что, начинаем?

Этим он снова напомнил Марго Кутузова, который выступает перед своими войсками, а потом снова идет пить кофий в фельдмаршальскую палатку.

– Мы готовы, – ответил Андрей.

Бородулин размашисто перекрестился.

– Командуй, Андрюш.

Андрей прокашлялся и истошно заорал непонятные заклинания – Марго поняла, что это и был настоящий поставленный командирский голос, заставляющий солдат вытягиваться по стойке «смирно»:

– Актеры на исходные позиции! Приготовились к съемке! Камера?

– Камера есть! – ответила Ольга прокуренным голосом откуда-то издалека.

– Звук?

Послышался звук трубы [8] .

– И-и-и-и… начали!

И тут все пошло, и Марго в самом деле почувствовала себя покупательницей на рынке. А Зина затараторила:

– Ой, Ритусик, а от давай вот в этой точке посмотрим, а? Какой там номер? Двести тридцать шестой, вроде бы, ряд, а? [9] Мне брат говорил, тут качество реально натуральное. А я если скажу, что я от Степы, он вообще и скидку нормальную даст.

«Какой еще брат, какая скидка? – думала про себя Марго. – Вот Зинка дает. Актриса! Вжилась в образ!»

Сверху крутился кран с камерой, мимо девушек пробегали операторы с камерами на странных приспособлениях, напоминающих боевое снаряжение терминатора [10] .

Они подошли к палатке, где на стенках висели дешевейшие кроссовки из какой-то дерюги.

– Ерунда какая-то, – сказала Марго, снимая с крючка пару тряпичных кед и придирчиво их рассматривая.

Актер, играющий роль продавца, видимо, был не особенно артистичным, а может, он просто избрал себе роль ленивого торговца-неудачника: отсидел смену, продал не продал – неважно, шесть часов – рынок закрывается, ушел домой.

– Сама ты ерунда, – ответил он, задумчиво почесывая затылок. – Китай, зато дешево. Не нравится – иди вон на Тверскую. – Фраза получилась двусмысленная, и он хихикнул.

– У тебя для своих что есть, что ль, а? – вдруг спросила Зина. Глаза ее странно светились.

– Девчонки разыгрались, – хихикнул продавец. – Кино снимаем, как же! «Щука»? Я с третьего курса. Дебютируем?

Марго решила, что было бы так глупо ответить «нет, мы не артисты, мы психологи. Мы из МГУ, нас Герман привел, и он вообще – мой парень». Промолчать было бы тоже глупо, продолжать говорить про кеды – еще глупее.

– Мы работаем или гоним? – спросила наконец Марго. Ей самой понравилась эта фраза: ее можно было сказать и охамевшему продавцу, и актеру, который перепутал вымышленный мир с настоящим.

Продавец перепугался: девчонки, похоже, в теме. Они вполне могли быть и чьими-то знакомыми, иначе так бы себя не вели. Лучше играть!

– Сейчас, сейчас все сделаем, – затараторил он. – У меня есть партия, хорошая очень, только для своих, сейчас покажу.

Он нырнул под прилавок, где стояли огромные коробки и клетчатые сумки, порылся и вынул другие кеды. Ну то есть они были примерно такими же, как и те, что держала Марго, но тут уж приходилось играть.

– Вот, смотрите, – продавец приподнял кеды к солнцу, словно французский винодел кубок с рубиновым напитком, – прошивка двойная, подошва – чистая резина. Коттон сто процентов, тут еще дырочка такая, чтобы ножка дышала, проходите, померяем. Я вам еще немного уступлю.

– Сколько? – спросила Марго, разглядывая на свет кеды. Ткань просвечивала. Рядом с ними остановился один из операторов.

– В камеру не смотрим, – зашипел он. – Меня как будто нет!

Разумеется, когда слышишь просьбу не смотреть в камеру, в нее очень хочется заглянуть. Марго мучительно сдержалась и швырнула кеды на проржавевший прилавок.

– Ну что, Зиночка, померяем?

– Я померяю, – ответила Зина, села на маленький стульчик и грациозно сбросила босоножки. Оператор тут же навел камеру на ее длинные хорошенькие ножки.

– Такие ноги никакими кедами не испортишь, – заметила Марго, стараясь, чтобы в голосе не прозвучала зависть.

– А мне кажется, ничего, – заметила Зина, крутя стопу перед осколком зеркала, приклеенным скотчем на кусок картона, который услужливо держал продавец.

– Очень вам хороши, – залебезил тот. – Не жмут вот тут? – он сжал щиколотку Зины, немного выходя из своей роли: уж очень соблазнительно выглядела красавица-блондинка.

Именно в этот момент над рынком раздался крик сотни глоток:

– А-а-а-а!

– Бей!

– Мочи!

– Убей!

– А-а-а-а-а!

С пригорка на них побежала огромная толпа крепких парней в кожаных куртках и белых спортивных костюмах. В руках они сжимали бейсбольные биты и обрезки арматурных прутов.

Впереди мчался командир – блондин с квадратной прической под «площадку» и толстеньким квадратным пистолетом в руке – ракетницей.

– Это вам привет от Левы Шишкина!!! – заревел он, перекрикивая толпу. – Надо было вовремя платить!

И он выстрелил из ракетницы прямо в палатку, которая сразу же вспыхнула. И тут бандиты налетели на оторопевших продавцов, они ломали искусно возведенные трехэтажные конструкции, на которых висели куртки и пальто, переворачивали прилавки, расшибали столы и ящики с товаром.

Тут и там вспыхивали драки, продавцы пытались сопротивляться, но сразу же падали, сраженные битами или арматурой. Сверху, напоминая о том, что это все-таки кино, крутилась камера на кране.

Ревущая толпа приближалась к палатке, возле которой стояли замершие Зина и Марго. Страха не было, был восторг и возбуждение. А вот продавец-кроссовочник был напуган до смерти.

– Вы чего встали, курицы тупые! – завопил он. – Сейчас все кости переломают!

Он оттащил в глубь палатки коробку с кроссовками «для своих», выскользнул через полог и бросился бежать, смешно виляя ногами (обутыми, кстати, не в кроссовки, а в туфли с длинными носами).

Ни Марго, ни Зина не последовали его примеру. Они не сдвинулись с места. Зина хотела произвести впечатление своей импровизацией на Бородулина, Марго поддалась очарованию боя и…

И очарованию парня, который несся прямо на нее. Он был высокий, огромный, с оскаленным лицом, короткими светлыми волосами, светлой щетиной, руки тоже огромные, с татуировками. А вот глаза у него были добрые-добрые, зеленые, с желтым ободком.
Не понимая, что она делает, Марго вдруг бросилась на этого парня, и сразу все выключилось.

Глава двенадцатая

Запись на стене ВКонтакте на страничке Маргариты Солнечной

Настоящая любовь – как нокаут. Булгаков писал про убийцу с ножом, но этого я не знаю, слава богу, ножом меня не били. А вот сознание теряла. Да, настоящая любовь внезапна, и от нее теряешь сознание.

Все, что ты до этого считала настоящим, – оказывается каким-то детским развлечением.

26 ноября в 16:48

Режиссер-постановщик Бородулин, как и положено полководцу, в момент съемок находился не на съемочной площадке, а в режиссерской палатке. Все, что снимали пять камер, отображали пять огромных мониторов, за которыми внимательно следили режиссер, оператор и еще несколько человек из команды: второй режиссер и видеосупервайзеры [11] .

Одна камера (та самая, которая снимала все происходящее с десятиметровой высоты крана) показывала общую панораму побоища, три камеры носили на плечах стедикамщики, и еще одна снимала, передвигаясь по рельсам [12] .

В палатке царила тишина. Это жесткое правило: говорить тут можно было только тогда, когда тебя спросят или если заметили явный брак. У всех были прикушены губы, а по лицу режиссера крупными каплями тек пот.

– Хорошо, – шептал он. – Хорошо. О, какой характерный парень! – он ткнул пальцем в третий монитор, на котором бежал, размахивая велосипедной цепью, огромный зеленоглазый красавец. – Ведем его, Оль!

Оператор-постановщик тут же скомандовала по рации:

– Третий, снимай этого парня.

– Принято, – ответила рация.

На мониторе немного дернулась картинка, и вскоре чуть потерявшийся из виду красавец снова побежал на присутствовавших в палатке, раскрывая рот в беззвучном крике.

– Еще одну камеру туда же. Пусть снимают с другого угла, – добавил Бородулин, потирая свои толстенькие ручки.

На других мониторах заработали каскадеры и пиротехники, вспыхнули палатки, засверкали кулаки, полетели тела, главный герой стрелял из ракетницы, а режиссер все не мог оторваться от брутального красавца.

– Характерный какой, – повторил он. – Откуда он?

– Это не мой, – ответил ассистент по актерам. – Значит, Герман, мой ассистент, нашел.

Герман, который топтался за пологом палатки, заглядывая за широкие плечи, произнес срывающимся голосом (сейчас сказать было можно и даже нужно):

– Это мой, Сергей Павлович! Емельян Чернявский, он непрофессиональный актер, по футбольным связям нашел.

– Хорош! Ты не потеряй его!

Именно в этот момент русоволосый гигант начал приближаться к палатке с кроссовками, рядом с которой замерли, оцепенев от ужаса, две красивые девушки.

– Что встали, кошелки! – процедил сквозь зубы Андрей. – Такой кадр сейчас запорят!

Герман густо покраснел. Оторопевшие Марго и Зина в самом деле могли очень сильно испортить замечательную картинку. Он даже зашептал:

– Бегите, чего вы замерли!

А Бородулин задумчиво поскреб бороду:

– А вообще ничего пока… Такие, как бы застыли от страха… Снимаем-снимаем! Кран чуть общее, пятая камера чуть правее.

И тут все замерли, широко открыв рты. На третьем мониторе происходило что-то непонятное. Ревущая толпа, во главе которой бежал здоровяк Емельян, неслась прямо на двух оцепеневших девушек. И в тот момент, когда столкновение было неминуемым, крепыш растерялся: не бить же таких красивых девчонок. Он попытался изменить траекторию своего движения, чуть-чуть свернув в сторону, но брюнетка сама набросилась на него!

Она ловко поднырнула под велосипедную цепь и попыталась ударить здоровяка, но тот не смог удержаться после такого разбега, и сразу сбил красавицу с ног, но не удержался и сам упал прямо на нее. Брызнула кровь. На Емельяна сразу набросилась вторая девушка, блондинка, и замолотила его своими миниатюрными кулачками, отчаянно визжа. Тот пытался отмахнуться от нее, но на него навалилась остальная толпа, образовалась куча-мала, да сверху еще и рухнула палатка.

Второй режиссер обхватил голову руками:

– Это конец, – зашептал он.

А Бородулин, наоборот, вскочил с места и захлопал в ладоши:

– Кран туда! Кран! Снимаем! Ай, как хорошо! Как я люблю такое! Андрюша, командуй, чтобы не вставали, чтобы возились там и барахтались! Пиротехники, огня!

Андрей выскочил из палатки, на ходу отдавая приказы по рации. Герман с ужасом зажмурился.

– Марго… – прошептал он, не зная, что делать: бежать к локации и вытаскивать из кучи тел раненую Марго или оставаться на своем посту рядом с режиссером. В нем боролись киношник, поймавший удачный кадр, и влюбленный, чья девушка попала в беду. Победил киношник. Герман остался на месте, глядя в монитор, как на палатку, покрывавшую груду тел сверху, упал большой кусок брезента, который тотчас же вспыхнул и заклубился черным дымом. Из-под горящего шатра стали расползаться в разные стороны «бандиты» с черными от сажи лицами.

– Тут все ясно, продолжаем снимать, – сказал Бородулин и сразу же переключился на другие камеры. Но уже везде съемка подходила к концу: рынок был разгромлен полностью, все палатки были разбросаны или сожжены, повсюду валялись тела продавцов. Сами бандиты быстро покидали поле боя. Наконец режиссер поднялся со своего раскладного стульчика и крикнул:

– Стоп!

И сразу все члены съемочной группы засуетились, забегали, а актеры, наоборот, остановились, или даже сели на землю, тяжело дыша. Только Герман так и остался стоять на месте, не в силах шевельнуть ни рукой ни ногой: последнее, что он увидел на погасшем мониторе, как из-под дымящейся палатки плечистый здоровяк выносил на руках окровавленную Марго.

Нельзя сказать, чтобы Марго потеряла сознание в полном смысле этого слова. Но после того, как ее сбил с ног накачанный красавец, из носа брызнула кровь, а в голове у нее помутилось примерно так, как это бывает у боксеров на ринге: бах – и все перед тобой плывет, пока рефери считает до десяти. А тут еще сверху стали падать другие люди, и свалился полог от палатки. Дышать стало трудно.

Но крепыш встал на четвереньки и закрыл Марго своим телом, удерживая навалившийся сверху вес. У него было крупное, но доброе лицо, прическа ежиком и глаза, глаза, в которых можно было утонуть… А руки, шея, все в нем дышало мужской силой, рядом с которой совсем не страшно, а наоборот – спокойно и легко.

Только вот этот брутальный красавец смотрел не на Марго. Оно и понятно, выглядела она не очень: нос разбит, из него течет кровь с, извините, соплями, волосы и одежда в грязи. Зато Зина тоже была рядом, и она не валялась, растопырив ноги и руки, как краб, а лежала на земле устало, но элегантно. Парень пялился на ее красивые голые ноги. А Зина ласково и уверенно гладила его по залитому потом и перепачканному сажей лбу:

– Держись, держись…

А когда полог палатки подняли, великан легко, как ребенка, поднял Марго на руки и передал подбежавшему Герману. Герман не смог ее удержать и сразу же опустил на землю, а Марго только смотрела, каким взглядом глядел крепыш на Зину, а та вытирала его лоб от сажи так, как будто они сто лет знакомы. Потом он прохрипел:

– Я… меня Емельян зовут. Привет.

– Привет, а я Зина. А вот это – Рита, ты ее чуть не убил.

– А, Рита, – крепыш мельком глянул на Марго, – извини, ну ты чего ж на меня бросилась?

– Импровизация, – ответила она, и голос из-за разбитого носа получился, как у очкастого слоненка в мультфильме про тридцать восемь попугаев.

– Марго, Марго, – тараторил Герман, – да, режиссеру понравилось, но ведь это так страшно было! Зачем ты так прыгнула?

Что надо было сказать? Правду? Что она не боялась драк и сама неоднократно участвовала в схватках типа десять на десять или пятьдесят на пятьдесят? Это выглядело бы глупо. Что она хотела произвести впечатление на режиссера (что в принципе и получилось)? Нет. Она на какую-то секунду потеряла голову, потому что увидела Емельяна, и единственное, чего она хотела в этот момент, – оказаться в его объятиях. Глупо. И самое главное – зря. Если бы не было Зины, может быть, красавчик и обратил бы на нее внимание. Но блондинка уже уводила его в сторону, уверенно, ловко, безапелляционно.

Тут же подбежал режиссер, хвалил Марго за смелую импровизацию, хвалил Емельяна, Зину, Германа, пришел врач, который работал на площадке, и, осмотрев Марго, вызвал «Скорую помощь», и Емельян извинялся, а Марго мутило…
Мутило не от сотрясения, и не от тряски в машине «Скорой помощи». Просто она поняла, что Герман – вовсе не тот, кого она искала. Все ее мысли, подозрения были абсолютно правильными. Германа она не любила. И только ей удалось встретить того, кого она искала… как его у нее забрала Зина!

Глава тринадцатая

Запись на стене ВКонтакте на страничке Маргариты Солнечной

В больнице бывает скучно лежать, а бывает – нет. Если есть телефон с играми и Интернетом, пара-тройка любопытных книг и журналов – то очень даже интересно. А если еще ноутбук принесли с классными фильмами!

Иногда это лучшая возможность побыть с самой собой. Раньше я не любила больниц и очень их боялась. А сейчас просто наслаждаюсь тем, что мне никто не мешает и никто не донимает с разговорами. Я одна. И мне есть о чем подумать.

26 ноября в 11:34

На самом деле, в больнице много свободного времени. Его можно потратить на обдумывание личной жизни, а можно просто бездарно потерять.

Отец Марго был бизнесменом средней руки, бывшим капитаном десантных войск. Жизнь его била, по его словам, с самого детства, и он падал, ломал руки и ноги, но снова вставал и выстоял. Он часто говорил дочке:

– Самое главное, если хочешь остаться на ногах и со здоровой головой, – это задать себе вопрос. На самом деле – это самое сложное: просто найти этот вопрос и задать его себе. Ответить гораздо проще.

Марго уяснила этот урок очень хорошо, но пока не было случая задавать себе вопросы. Все в ее жизни было понятно, и даже короткая история с Никитосом и Васяном была абсолютно кристальной. Да, два парня, с которыми она выросла в одном дворе, с которыми она лепила куличики в песочнице и ходила на разборки в соседние районы, они были в нее влюблены. А она в них – нет. Хотя они были милые мальчишки и она не хотела их обижать. Какие там вопросы…

А вот сейчас все было сложнее и непонятнее. Герман – яркий, интересный, симпатичный, но… Она думала, что у них все хорошо, нормально, «как у всех». Но вот когда увидела Емельяна… Емельян. Он был таким же, как его имя. Сильным, уверенным, спокойным, еще эта его легкая улыбка… И ведь она с ним даже не знакома. Как нокаут – бах! И все. Навсегда.

Неспокойно было у нее на душе, противно, и все в ней билось и суетилось до тех пор, пока не вспомнился совет отца. Марго посмотрела на соседок по палате: обе женщины спали, хотя ярко светило солнце. Ну, пришло время задать вопросы. Ответы, как говорил папа, будет найти намного проще.

Первый и самый главный вопрос нашелся сразу: почему мне так плохо? Вроде бы в целом все хорошо. Дома хорошо. У родителей – отлично. Пензенские друзья помнят, всю стену «ВКонтакте» завешали картинками «Поправляйся». В институте все хорошо.

С Германом – пожалуй, тоже. Герман хороший парень, и он ее любит. И хоть никто не говорит о замужестве, можно даже просто общаться и дружить… Ходить на съемки и на тусовки, там интересно… И сейчас – он каждый день заходит в больницу, вот принес свой ноутбук, с кучей фильмов, ну и с ним, конечно, весело и комфортно.

Все хорошо, а что тогда так гложет сердце? Есть главный вопрос: любит ли она Германа? Ну зачем себя обманывать? Нет, она его не любит. Так, идем дальше. Следующий вопрос: хорошо ей с ним? Тут можно подумать чуть подольше, но ответ очевиден: хорошо-то хорошо, но это – понятие растяжимое. С ним интересно, он умеет шутить и рассказывать интересные истории, умеет красиво говорить и делать комплименты. Он ее любит, делает подарки, и его внимание и забота, конечно, приятны. Он хорошо целуется, но не переходит границы дозволенного.

То есть ей с ним хорошо, а если представить себе волшебную линейку, то куда лучше, чем с Васяном и Никитосом. Но! Иногда Герман ее раздражал. Сильно раздражал! Когда трусил, когда вел себя как «клубный мальчик», когда плохо отзывался о родителях или простых людях. Но ведь идеальных людей не бывает! У нее самой полно недостатков, и Герман их терпит, или даже они его устраивают.

Так, продолжаем задавать вопросы… Хочется ли быть с ним дальше? Тут Марго задумалась. Казалось бы, от добра добра не ищут, но… Наконец она бесшумно стукнула по стене. Какое еще добро! Похоже, она сама влюбилась в этого Емельяна! Да, влюбилась! И все, чего она хотела, – для того, чтобы на сердце стало спокойно, – сейчас же позвонить Герману и сказать ему: «Давай, до свидания» и сразу же позвонить Емельяну и сказать ему: «Давай будем вместе»!

На сердце сразу стало спокойно-томительно, а в голове все просто и понятно. Хотя понятного ничего не было, зато появилась ясность. Отец был прав: главное, найти проблему, а уж решить ее – куда проще, чем мучиться непонятно от чего. Но проблема была, даже не одна, а целых две, причем обе – нерешаемые.

Первая: сам Емельян. Марго прозевала удачный момент и прочно стала на позиции «просто подруги». Мамай был прав: за все в жизни приходится платить. Разве она в свое время не издевалась над Никитосом и Васяном этой дурацкой фразой: «мы только друзья»? И вот теперь она сама играет эту унизительную роль.

Емельян заходит к ней, спрашивает о здоровье, приносит фрукты. Ну да, он чувствует себя виноватым за то, что сбил ее с ног на съемках, а вежливость не позволяет вести себя иначе. Кроме того, у них нашлось много общих тем для разговора: Емельян – такой же дворовый парень, как и все друзья Марго, только столичный. И хотя разница была огромная, но все равно можно было поговорить про спорт, про драки, про хоккей, про татуировки, про футбольных фанатов. Ему было интересно и приятно вести такие разговоры, и поэтому он не бежал домой, положив на тумбочку мандарины, а болтал с Марго по часу и больше.

«Дань вежливости, – размышляла Марго, – наверное, говорит, а сам на часы поглядывает и думает: как же она меня достала».

Но нет, Емельян общался с ней легко и по-дружески. Но все ее робкие попытки немного отодвинуть этот барьер он сразу пресекал. Когда Марго пыталась дотронуться до его руки или прикоснуться ногой под одеялом, как бы случайно или задумавшись, он аккуратно отодвигался. Этот прием ей был знаком: она сама так реагировала на поползновения своих друзей из Пензы, и снова приходили на ум слова Мамая про уроки жизни.

И с каждым разом Емельян нравился ей все больше и больше! От него веяло такой мужской силой и харизмой!

Что было самое неприятное в этой истории, позицию «не просто друга» стала занимать Зина. Ее нельзя было в этом обвинить: в конце концов, Марго официально встречалась с Германом и никаких прав на Емельяна не имела. Да и Емельян, похоже, был сам не против сблизиться с красавицей-блондинкой, но та держала дистанцию. Зина была хитрой и опытной, вот бы Марго у кого поучиться. Конечно, запретный плод сладок, и Емельяну куда больше хотелось «добыть» неприступную Зину, чем податливую Марго. Так устроены настоящие мужчины: воины и охотники.

Марго закусила губу. Что делать – было непонятно. Емельян был ей нужен, а Зине нет. Зине он так, для коллекции, она сама признавалась: привыкла брать лучшее. Емельян был лучшим – это очевидно. Но лучшим только для нее, и больше ни для кого! Зина могла найти себе кого угодно, тем более она интересовалась кино, там лучших тысячи, миллионы: от молодых актеров до старых режиссеров, но она положила глаз именно на Емельяна! На ее Емельяна!

Логика подсказывала: надо бросать Германа, ну то есть не бросать, а вежливо расставаться «просто друзьями». А уже потом пытаться завладеть Емельяном. Блин, ну как им завладеть? Он же не игрушка и не вещь. Он сам решает, кем владеть. Нравится ему Зина как девушка – и он сам заведет с ней роман как с девушкой. Если Марго для него – «просто друг», так и будет говорить с ней про футбол и драки, как со своими друганами.

Ну и что? Все плохо и выхода нет? И решения принять нельзя?

– Так не бывает, – опять же учил Марго отец. – Идти вперед – это решение, но и идти назад – тоже решение. Стоять на месте – тоже решение. Даже не принимать никакого решения – это тоже решение, только решение трусов и дураков.

Ну и? Вперед? Назад? На месте? Марго мучительно думала, перебирала в голове варианты, и ни один из них ей не нравился. Оставалось только продолжать жить как жила, а там, может быть, что-то изменится… Может, Емельян обратит на нее внимание… Может, будет еще одна возможность оказаться с ним наедине, не в этой дурацкой больнице, а на улице, там, где она – своя… Сильно все менять пока рано…

Но возник еще один вопрос: что делать с Зиной? В голове зазвучала какая-то старинная песенка: «Но подружка Зиночка перешла тропиночку, ах, мама-мама, как же ты была права!» Емельян вполне мог в нее влюбиться. Почему бы нет? И что тогда? Блондинка точно не выпустит такую добычу. Да и нельзя ее в этом винить! Она вполне могла сказать Марго:

– Рита, а не жирно тебе будет сразу двух парней иметь? А мне – ни одного? – и будет абсолютно права.

Не отвечать же ей:

– Забирай Германа, а мне отдай Емельяна! – хоть этот вариант и был бы самым оптимальным, но так нельзя… Да и никто не согласится: ни Герман (он любил Марго, а к Зине был абсолютно равнодушен), ни Зина (ей Герман вроде бы не нравился, зато как она смотрела на Емельяна!), ни Емельян (он вообще не относился к тем, которых можно отдавать, а тем более брать; он сам брал, что хотел).

– Марго-Марго, – спрашивала она себя, – а ты, случайно, не влюбилась в этого Емельяна?
Голова шла кругом. Но самое главное – вопросы были заданы. Дело за малым: найти на них ответы.

Глава четырнадцатая

Запись на стене ВКонтакте на страничке Маргариты Солнечной

Мы живем в огромном мире, но на самом деле это похоже на кучу банок на полке в супермаркете. У нас свой мир, маленький и стеклянный. Мы не можем дружить с другим миром – оба разобьемся.

Но как же хочется, чтобы случилось чудо – чтобы содержимое нашей банки объединилось с тем, что плавает в другой банке. Так ведь лучше будет, правда?

2 декабря в 14:37

Марго недолго лежала в больнице – меньше недели, потом ее выписали, и она снова оказалась в общежитии. Первый семестр подходил к концу, близился Новый год, зачеты и экзамены. Для девушек их отношения с парнями отошли на второй план. Первая сессия, как известно, – самая важная в жизни студента. Как ее сдашь – так и остальные пройдут. Нахватаешь троек – так и быть тебе троечником, а закончишь с одними пятерками, значит, в следующем семестре, даже если плохо подготовишься, можно будет вымолить у препода хорошую оценку: «Ну пожалуйста, не портите зачетку, я же на красный диплом иду!»

Марго нравилось учиться, предметы были легкие и интересные, она без труда закончила сессию с одними пятерками. Девушка и не ожидала ничего другого: ей нравилась психология, нравились предметы и преподаватели.

Алсу была очень трудолюбивая, кроме того, она никогда не отвлекалась ни на какие «ненужные вещи» вроде гуляния с парнями. Все время она проводила в аудиториях, общежитии или читальном зале, два раза в неделю на волейбол, и раз в неделю гуляла по Москве – исключительно для самообразования. Она закончила сессию блестяще, и даже много видавшие преподаватели обратили на нее внимание. Известный теоретик психологии семейных отношений, Валерий Спасибо, заявил во всеуслышание:

– Вот девочка, а! Психологом ей, конечно, не быть, слишком зажатая. А вот в науке ее ждет блестящее будущее. Я бы хотел, чтобы она у меня диплом писала.

Зине наука давалась тяжелее, чем остальным девушкам. Использовать свою яркую внешность, чтобы очаровать преподавателей и аспирантов, она считала ниже своего достоинства. Так что приходилось только мучительно зубрить. Она сдала все экзамены на твердые четверки, и это ее полностью устраивало.

Устраивало ее пока и то, что происходило между ней и Емельяном. Он был самым классным, а Зина хотела иметь только лучшее. Тут как раз и нужно быть тонким психологом: в глянцевых журналах пишут, что все мужчины одинаковы, что они примитивные создания, что нужно им одного и что любого парня можно увести, как бычка за ноздри, на простенькую приманку: короткую юбку или большой вырез на груди. Но все это полная чепуха!

Конечно, это тоже было немаловажно, первобытные инстинкты у мужчин сильно развиты, это и хорошо! Но если тебе нужен мужчина – просто самец, то найди его в зоопарке. С парнем должно быть интересно пообщаться, он должен тебя защищать, развлекать, не жадничать – сводить в кино или на концерт и купить безделушку, и с ним ты должна выглядеть королевой, ну а он – королем. Так, чтобы когда вы шли рядом, прохожие оборачивались посмотреть не только на твою фигурку, но на вашу красивую пару в целом.

Они с Емельяном выглядели парой не просто красивой, а роскошной. Оба были высокие, голубоглазые, подтянутые, модно одетые. Только волосы у нее были пепельно-снежного цвета, до пояса, а у него – светло-русые, с пшеничным оттенком, постриженные под короткий ежик, с небольшими баками, как у футбольных фанатов.

Емельяну, разумеется, нравилась Зина, тем более она использовала все старые как мир женские хитрости, чтобы ему было еще комфортнее с ней. Но парень любил и ценил свою мужскую свободу, и Зина это тонко чувствовала и поэтому не форсировала события. Он настороженно относился к фразам типа «мой парень» и «моя девушка» и частенько говорил:

– Я не раб и не работорговец. Я – ничей, я – сам по себе, и у меня в подчинении человека быть не может!

Глупые, глупые девушки, которые пытаются посягнуть на свободу, самое важное для настоящего мужчины, – улыбалась Зина. Они пытаются на полном серьезе запретить парню куда-то ходить, с кем-то встречаться, быть самим собой, в конце концов. Зачем? Если он подчинится, то он – тряпка, а не парень, а зачем тебе такой нужен? Если он в самом деле изменится и станет другим – то встанет вопрос: разве не ты его полюбила, когда он был еще прежним? Нет, Зинин избранник должен, обязан быть сильным и независимым, и это ей очень нравилось в Емельяне. Кроме того, он был коренным москвичом, и у него имелась своя квартира. Это перевешивало все его недостатки, которых, в сущности, почти не было.

А еще он был сильный и делал успехи в кино. Бородулин отметил его и пригласил принять участие в съемке еще нескольких сцен, где ему уже доверят роль со словами, а не просто топтание в массовке. Так что он вполне мог стать шансом Зины, чтобы вылезти в киномир.

Но статус «просто друзей» ее абсолютно не устраивал. Емельян будет ее, весь, полностью и без остатка. А просто дружит он пусть с Марго – у них вроде хорошо получается!

– Ты так в меня влюбишься, Емельян, – улыбалась Зина, – что не сможешь прожить без меня и одной минуты. И мы с тобой вместе станем кинозвездами, а потом – видно будет.

Был еще и Герман. Это тоже был один из шансов пробиться в киномир, и он был симпатичный и яркий, не такой, как Емельян, конечно, но тоже вполне ничего. Только тут подсуетилась Марго! Герман глаз от брюнетки не отводил… Надо бы его тоже заарканить… Но он совсем другой, мягкий. Тонкий, ранимый… Настоящий человек искусства, который вполне может стать через пару лет режиссером. Его тоже нельзя упустить, пусть знает, что Зина о нем думает… Эта дуреха Марго совсем не использует возможности Германа и не дает ему то, чего он хочет. Творцам, художникам и поэтам нужно признание их творчества и амбиций, нужна забота…

У Зины было много замыслов, а торопиться ни к чему. Времени до третьего курса предостаточно, а вырваться в киномир она хотела именно через пару лет, может, чуть попозже.

Али тоже сдал сессию на пятерки, учился он старательно и трудолюбиво: брат и родители не приветствовали взятки и подарки. Эта брюнетка, Марго, ему нравилась все больше и больше. Попытки подкатывать откровенно он больше не предпринимал, помнил, как круто его отшили на глазах у всех друзей. Он тоже не привык отступать и тоже решил подождать. Брат учил, что любые великие дела требуют великой подготовки, и Али в очередной раз убедился, что это было истиной. Ну сломал бы он того хлюпика, к чему бы это привело? Марго бы его только еще больше возненавидела. Нет, тут надо действовать хитрее и умнее. Только надо подумать, как…

Герман пропадал на съемках фильма Бородулина и еле-еле успевал сдавать свои экзамены. Но преподаватели ВГИКа лояльно относились к своим студентам, которые предпочитали съемочную площадку теоретическим знаниям, так что по всем предметам у него в зачетке стояли одни пятерки.

Герман был легкомысленный, как и положено настоящему художнику: и он не любил думать серьезно о чем-либо, кроме искусства. С Марго он чувствовал себя легко и прикольно, она сама девушка яркая и с характером – чего еще надо для отношений? На съемках он крутил еще два небольших романчика: с тридцатилетней актрисой и с помощницей режиссера. Обе дамы знали про существование друг друга и в том числе про Марго. Всех это устраивало, от каждой Герман получал что-то свое и каждой дарил что-то свое. Сердце у него было страстное, так что всем хватало с лихвой.

А вот Емельяна не волновала сессия: он уже закончил свой колледж год назад. Он работал в одном из самых крупных автосервисов столицы, и специальность у него была очень редкая – колорист. Он идеально подбирал оптимальный цвет для поцарапанных автомобилей, и его ценили, пытались переманить в другие сервисы, и он обещал, что подумает.

А еще он любил футбол (только «ЦСКА», как приучил еще дед), ну и конечно, «околофутбол»: свою фирму, свой моб [13] , маленький, но свой – под названием «Храмовники», они занимались спортом и обожали устраивать шоу с фаерами, дымовыми шашками на стадионах и не бегали, как некоторые, когда на них нападали мобы противников, а принимали бой. Когда играла любимая команда. А еще он любил своих друзей, своих родителей, свой двор, свой город и свою страну. Он был большой, сильный, и любви в нем было много, но пока тратить ее на глупые отношения с девчонками он не хотел.

Более того, в его мобе было несколько парней, которые превратили свои отношения с дамами в «розовые сопли в шоколаде»: они писали стихи, держались за ручки, пропускали тренировки из-за капризов подружек, а когда те на них обижались, то сами плакали, снова писали стихи и изображали «страдания молодого Вертера» [14] . Емельян очень не хотел превратиться в такого Вертера и не подпускал девушек близко к своему сердцу.

Что касается Марго, она была своя в доску пацанка, с которой действительно прикольно общаться. Таких девчонок в тусовке, увы, не было: милашки, которым нравилось общаться с брутальными парнями, – это одно, случайные девчонки, которые не приживались, – это другое, скингерл [15] с короткими стрижками, которые мало чем отличались от парней, – это третье. Не вариант. А Марго была симпатичной, женственной, но своей. Емельян решил, что, когда девушка расквитается с экзаменами, он обязательно пригласит ее в свою тусовку.

Была еще и Зина, к которой Емельян испытывал странные чувства. Очень красивая, и он ей нравился, но вела себя она не так, как десятки других девчонок, которые вешались ему на шею. Ее сдержанное и независимое поведение – так, наверное, и должна вести себя его будущая избранница – вызывало уважение. Но в то же время она была внимательной и заботливой.

Может, действительно связать с ней свою судьбу? Не сейчас, попозже. Ведь любовь – это прежде всего ответственность, а чего-чего, так ответственности у Емельяна хватало: перед друзьями, перед мобом, на работе, дома… Взваливать еще одну – перед любимой девушкой – он пока не хотел. Впрочем, решил он сам, – увидим, как будут развиваться события. Пока лучше Зины в своей жизни он никого не встречал, зачем лукавить…

А вот у Катюши все складывалось не просто хорошо, а волшебно. Сессию она сдала блестяще, преподаватели были влюблены в рыжую скрипачку, она же была влюблена в скрипку и в Макса Викинга, он был влюблен в нее, а оба – в группу «Дух Огня». Они играли, репетировали, пели и целовались и всегда думали друг о друге. У Катюши порой становилось так славно на душе, что было немного страшно – ведь это просто не может продолжаться долго, должно же это кончиться, и так, что страдания компенсируют все пережитое счастье. Но эта простая и светлая девушка старалась отгонять от себя такие страшные мысли.

Наступили новогодние каникулы, и все разъехались по домам. В Москве остались только Емельян – он был коренным москвичом, и у него было слишком много дел, чтобы отправляться путешествовать, и Зина – она ненавидела свой родной город и предпочитала оставаться в общежитии.
Прошла половина учебного года, четыре месяца, проведенные в Москве, в самом большом университете страны. Сильно ли можно измениться за четыре месяца? «Наверное, да», – думала Марго, анализируя себя.

Глава пятнадцатая

Запись на стене ВКонтакте на страничке Маргариты Солнечной

Кто-то сказал, что маму и Родину лучше любить на расстоянии. Тогда точно не поссоритесь.

Но это, наверное, относилось к моему детству. И зачем я только ругалась с мамой? Сейчас, когда я снова с ней, мне так хорошо и тепло…

Тогда мне казалось, что она меня не понимает, а я ее. На самом деле она меня отлично понимала.

30 декабря в 07:24

Уже в выпускном классе у Марго начались небольшие конфликты с родителями, а точнее, с мамой. Папа сквозь пальцы смотрел на ее шалости и всегда говорил маме:

– Маргошка в меня пошла, – он называл ее Маргошкой, а еще дразнил гармошкой, капитошкой и картошкой, – я по молодости гулял, а потом вот остепенился. Пусть девчонка побалуется. Я ей верю, глупостей не наделает.

Зато мама была категорически против всех похождений Марго. Она постоянно упрямо твердила, что девочке надо взрослеть, чем доводила дочку до белого каления. Самое обидное, что взрослением мама считала юбочки и платья, свидания-охания и прочую чушь из женских романов девятнадцатого века, а джинсы, белые кроссовки, дружеское общение с парнями – наоборот, по ее мнению, были впадением в детство.

– Марго, ты же девушка! – говорила мама, трагично всплескивая руками. – Ну, мы с отцом тебе дали поиграть в пацанку, но ты не заигрывайся!

Иногда мама до того выводила Марго из себя, что девушка хотела просто схватить вещи и убежать из дома. Пожить можно было у друзей или подруг, да где угодно, хоть на пятачке за стадионом, лишь бы не слышать это пиление матери. Хорошо хоть отец не вмешивался, а то план бы немедленно воплотился в жизнь. Но папе приходилось лавировать между двух огней, а если считать бабушку, то между трех. Каждая сторона понимала, что отцовское мнение перевесило бы все прочие аргументы, и стремилась всеми правдами и неправдами получить его поддержку. После нескольких лет изнурительных дипломатических и военных действий папа официально заявил о своем нейтралитете и выходе из семейных разборок.

– Делайте, что хотите, только меня не впутывайте. Я свое мнение уже высказал: я Маргошке доверяю. Она взрослая, умная и нас никогда не опозорит.

Мама с той поры немного ослабила контроль, но все равно нервы потрепала дочери изрядно.

И вот теперь кажется – как же давно это было… Марго ехала в машине на заднем сиденье, смотрела на заснеженную Пензу (тут снега было больше, чем в Москве, хотя столица находится гораздо севернее Поволжья) и слушала, как мама говорит и не может остановиться, глядя на нее в зеркало заднего вида:

– Волосы подкрашивала? Нет? Как будто темнее стали… Значит, питаешься хорошо? Волосы совсем черные, как воронье крыло. И сама расцвела, расцвела вся, девочка моя. Совсем уже выросла… Я вареники сделала, сама, не магазинные, а сама, с картошкой. Помнишь, как ты в детстве любила, с лучком жареным… И лицо у тебя другое какое-то, взрослое совсем…

– Я думаю, наша дочь влюбилась, – сказал папа, круто поворачивая на улицу Суворова. – Да?

Марго густо покраснела, что, впрочем, уже было ответом. Папа сам ответил на ее вопрос, ответил правильно, и глупо было даже пытаться спорить: он знал дочку еще лучше, чем она сама.

В лице мамы вдруг что-то изменилось, и она тихонько заплакала.

– Мам, ты что… – прошептала Марго, положила руки маме на плечи, стала ее гладить по голове, как не делала уже тысячу лет, и заревела сама, только не сдержанно, а по-детски, хлюпая носом.

– Ну, я думаю, что лучше плакать от любви, чем от горя, – улыбнулся папа, – включить вам музыку погрустнее?

Потом были и вареники, и долгие рассказы, и фотографии, и даже видео (Герман снимал Марго и смонтировал небольшой ролик), но про Емельяна лучше было не рассказывать. Самое главное, что она сама поняла про свои чувства к нему, а родителям это знать было не обязательно.

После роскошного семейного завтрака, так сильно отличавшегося от скудных трапез в общаге, вопросы стала задавать Марго: как дела на работе у папы, у мамы, как здоровье у бабушки, ну и наконец, дело дошло до дворовых друзей, до Васяна и Никитоса. Девушка пыталась спрашивать с деланым безразличием: мол, это я так, для вежливости, я же повзрослела. Но мама почему-то отвела глаза, а папа сильно посерьезнел.

– Марго, похоже, тебе предстоит сделать еще один шаг к взрослой жизни, – сказал он.

– Игорь, я ее никуда не отпущу, – сказала мама. – Она уже все, она уехала, это прошлая жизнь!

Руки у Марго стали холодными.

– Что случилось?

Случились неприятности. Причем серьезные. Когда самый юный член тусовки, Коля Жуков, по прозвищу Жучок, отправился в район Терновку в местный Дом культуры на концерт панк-группы «Ленинс Броневик», то вечером его подкараулила местная шпана, у него отобрали телефон, деньги, куртку, а ему самому разбили нос. Об этом сразу стало известно всем ребятам с района.

Акцию возмездия возглавил Мамай. Он собрал всех крепких парней, человек десять, и те двинулась в Терновку на разборку. Возле Дома культуры были обнаружены виновные, им быстро накостыляли по шее, отобрали похищенные телефон и куртку, заставили вернуть деньги. После наказания довольная группа пошла на автобусную остановку. Однако побежденные не желали смириться с такой ролью: они быстро позвонили своим товарищам и, успев за несколько минут собрать огромную толпу, набросились на парней из Рабочего. Битва была неравной, а поскольку нападавшие были вооружены, то пролилась кровь.

– Кто ранен? – пересохшими губами вымолвила Марго.

– Никита Прутков и Вася Ситников. Арматуриной их здорово отходили. В больнице лежат.

– А Мамай?

– В полиции он. Уголовное дело заводят по хулиганству. Нос он сломал кому-то.

И мама запричитала:

– Ох, дочка-дочка, как же хорошо, что ты отсюда уехала! Ты же обязательно бы с ними пошла, обязательно! И что? Или голову проломили бы, или в тюрьму!

– Мама, папа, а что же вы сразу не сказали?

– Не хотели тебя раньше времени расстраивать. Да это и не имело значения. В больнице приемный час с десяти, а в полицию тебя не пустят.

– И я не пущу, – закричала мама. – Нет! Мы ее полгода не видели! Пусть дома посидит, мы с бабушкой хоть поглядим на нее!

Папа практически никогда не спорил с мамой: ругаться из-за всякой ерунды он считал ниже своего достоинства, и поэтому в мелких вещах обычно все было по-маминому. Зато когда дело касалось чего-то важного, он просто не слушал ее: решение было уже принято и не обсуждалось.

– Сходи сперва к парням в больницу. Они звонили сюда, просили, чтобы ты зашла. Не забудь гостинцев купить: с пустыми руками ходить неприлично. Поддержи ребят, они что-то совсем расклеились. Потом встретимся на Железнодорожной – сходишь к Мамаю. У меня там бывший сослуживец – пропустят как-нибудь.

– В тюрьму! В тюрьму еще дочку потащи! – закричала мама, но папа только улыбнулся:

– Пусть посмотрит. Ей не повредит для общего развития.

В больницу ребятам Марго накупила фруктов, а потом еще, подумав, взяла на рынке копченого мяса.

Васян и Никитос лежали в отделении травматологии на соседних кроватях и выглядели они совсем плохо: руки в гипсе, головы перемотаны бинтами, лица перемазаны зеленкой. Тем не менее оба хрипло смеялись над какой-то шуткой беззубого старичка. Палата была переполнена.

– Привет, Вася. Привет, Никита, – сказала Марго и поставила на тумбочку пакет с гостинцами. На глаза ей вдруг навернулись слезы. Парни, с которыми она провела детство и юность, лежали перед ней в кроватях под тонкими одеялами, худенькие, с голыми забинтованными руками. Даже большой Никитос со своей остриженной круглой головой и оттопыренными ушами был каким-то маленьким и жалким.

Марго гладила их загипсованные руки и поняла, что ощущает себя не возлюбленной, а старшей сестрой этих ребят. Да и они ощущали себя так же. Внезапно пришло: а вот Емельян как бы выглядел раненый в больнице? Нет, он бы никогда не попал сюда, он бы сам всех в больницу уложил…

Тут она представила, как бы выглядел Емельян со своим голым мощным торсом, и покраснела. Ей стало стыдно. Марго переключила мысли на Васяна и Никитоса и стала спрашивать: какие новости, что тут случилось за эти полгода из того, про что они не писали. А они отвечали: нет, никаких особо новостей не было. Никитос проиграл турнир по воркауту, ну, это она уже знала. Единственными новостями были ограбление Жучка, налет на Терновку – ну и то, чем это закончилось.

– Мамая должны отпустить, – уверял Васян. – Там чистая самооборона была. Наши уже пошли, договорились с терновскими. Ну согласились, чтобы заявления друг на друга не писать, а то совсем не по-пацански.

– Вот мы тоже не пишем заявы, – солидно подтвердил Никитос. – Ты Мамая поддержи, а то наших к нему не пускают.

Марго навестила и Мамая, впервые в жизни оказавшись в здании полиции. Отец нарочно показал ей «обезьянник» с решеткой, провел по коридорам и, наконец, уже в сопровождении усталого капитана, который вместе с ним служил в Афганистане срочную службу, провел в небольшой кабинет, куда потом привели и Мамая.

У того тоже была перевязана голова, но в остальном он выглядел вполне нормально.

– Моя вина, что парней побили, – сказал Мамай. – Пошли всем стадом, без разведчиков, идем, смеемся… Стыдно вспоминать! Кто так делает… Я совсем сноровку потерял. Так что поделом.

Марго снова вспомнила рассказы Емельяна. С ним бы такое никогда не случилось. Да, это – Москва.

– А вообще, молодец твой папа, – улыбнулся Мамай. – Умница. Ну что, посмотрела, куда твои друзья любимые скатываются? Больница, головы пробитые, тюрьма. Уезжай, Марго, находи новых друзей, находи красивых и ярких парней, а сюда не возвращайся. Ну, только если иногда, так вот, нас навестить.

Марго уже поняла, что все эти визиты вежливости папа затеял не только для того, чтобы навестить пострадавших друзей, но и для того, чтобы показать, к чему могут привести неправильно расставленные приоритеты. Если дворовая жизнь затягивается, то ни к чему хорошему она не приведет.

Она ехала домой с отцом, и ей было очень грустно. На глаза опять навернулись слезы, жгучие и едкие.

– Что, дочка? – спросил папа.

– Пап, неужели – все?

– Что – все? – хотя папа прекрасно понимал, что она имеет в виду, просто хотел, чтобы она сама это сказала.

– Детство мое – все.

– Все, Марго. Тебе восемнадцать. Детство твое прошло.

– Жалко, пап… жалко и ребят, и двор, и себя…

– Нечего жалеть, дочка. Каждый конец – это обязательно начало. Знаешь, приходит осень, плод падает с дерева на землю, а весной из него вырастает красивый цветочек. Ты уж только постарайся, чтобы этот цветочек был красивый.

Марго задумалась, звучало непонятно.
– Детство кончилось, веселое, бесшабашное, есть что вспомнить. Ты повеселилась, потусила, похулиганила. Я тебе не запрещал. Но понемногу пора заканчивать. Ничего страшного – всему свое время. Юность начинается. В твоих руках сделать так, чтобы юность была яркая, честная, интереснее детства. Чтобы друзья там были настоящие. Чтобы парень твой тебя любил, а ты – его. А ребят не забывай, ты с ними много рука об руку прошла.

Глава шестнадцатая

Запись на стене ВКонтакте на страничке Маргариты Солнечной

Москва хороша тем, что она очень разная. И каждый человек, если он не лентяй, – найдет что-то для себя. Любишь гламурные клубы – пожалуйста, лучшие клубы страны в твоем распоряжении. Нравятся шахматные клубы – на здоровье! Любишь уютные чайные – лучше и в Китае не отыщешь! А хочешь – ходи по всем заведениям сразу!

18 января в 13:18

Когда Марго вернулась в Москву, она поняла, что настоящая жизнь, настоящая молодость – именно здесь. За каникулы в столице выпало много снега, и город предстал перед девушкой рождественской сказкой, увешанной гирляндами, на улицах то тут, то там выросли припорошенные елочки.

Герман был с ней таким, как всегда, – ласковым и нежным, но с отстраненностью. Он красиво и искренне говорил, и глаза его лучились самой настоящей любовью, но проходила секунда, и парень смотрел в сторону, и глаза его делались пустыми. Он думал о съемках, о кино, улыбался, вспоминая забавные случаи на площадке, и сразу же возвращался к Марго. Невнимательный глаз ничего бы не разглядел, но девушка уже научилась замечать такие моменты.

Марго задала себя вопрос: а я-то ему нужна по-настоящему? Или это просто такой фильм, где у нас роли влюбленных?

Все больше и больше ее тянуло к Емельяну, который никогда не врал и не притворялся. Если он чего-то хотел или, наоборот, не хотел – то так и говорил. Зато с Германом было тяжело… но в то же время легко. Путаница! Головоломка!

А вот Зина зря времени не теряла. Она пожаловалась Емельяну, что осталась одна в общежитии, ей скучно и неуютно. Как настоящий джентльмен, заботящийся даже о малознакомой даме, он пригласил ее на несколько своих тусовок, предупредив, что может быть неинтересно. Они сходили в спортивный бар с его мобом, смотрели футбольный матч. Друзья Емельяна сперва ошалели от красоты Зины, но началась игра, и они переключились на экран, колотили кулаками по столам, а ногами по полу, орали, вскакивали с мест, обнимались и пели неприличные песни про команду противника.

Емельян изредка поглядывал на Зину: как она отнесется к такой вакханалии? Но Зина за свою жизнь побывала в разных заведениях со старшими братьями и насмотрелась много. Так что она лишь вежливо улыбалась, в опасных моментах игры вместе со всеми кричала, правда негромко.

Парням она понравилась, и Емельян немного изменил свое отношение к ней – с «просто друга» на «девушку-друга». Зина чувствовала это и не торопила события. Она была уверена, что Емельян станет ее парнем, но, возможно, через пару-тройку месяцев.

Встречалась она и с Германом (тот приехал на пару дней раньше Марго), они общались на тему киноискусства, современных российских и американских школ режиссуры. Германа это привело в страшное возбуждение, он вскочил с места, рассказывал, спорил, рисовал носком ботинка на снегу, и Зина думала:

«А ты уже мой, дружочек. Ключик к тебе подобрать было совсем просто. Даже неинтересно. Так что, отбивать тебя у Марго или подождать? Или крутить роман сразу с двумя? Есть ли смысл? Для того чтобы влезть в кино, совсем необязательно становиться девушкой Германа».

Да, было над чем подумать. Впрочем, время наверняка все расставит на свои места.

Когда Марго уже приехала, Герман предложил собрать грандиозную вечеринку по поводу начала второго семестра в каком-нибудь киношном заведении. В Москве их немного: самый известный – это знаменитый клуб «Маяк» в буфете театра Маяковского и «Веранда 32.05» в саду «Эрмитаж». И там и там, как и в сотне других заведений самого разного уровня, Герман был завсегдатаем, он знал всех, и его знали все.

Марго не любила клубные вечеринки, да и к барам относилась крайне негативно: их тусовка в Пензе старалась придерживаться идеологии «прямой линии» [16] , и клубам предпочитали турник, речку и лыжи. Танцевать Марго тоже не любила: все школьные дискотеки были сборищем полных кретинов, но она могла хотя бы немного попрыгать для смеху. Отказываться было бы странно, тем более что Герман собирал много народу как из киношной среды, так и вообще всех своих многочисленных знакомых, а подводить его не хотелось. Он заметил, что, кроме прочих, будет там и Емельян, и тогда Марго точно решила идти.

Она долго думала, как себя вести в московском клубе: она и в пензенских-то была всего несколько раз, и они произвели на нее неприятное впечатление. Наконец, решила быть сама собой и не изменять своим принципам и имиджу. «Оденусь, как обычно одеваюсь, и вести себя буду как всегда. Если я такой не понравлюсь Емельяну, то, значит, никакой не понравлюсь, – решила девушка.

Она надела голубые обтягивающие джинсы, высокие сапожки и белую футболку, выгодно поддерживающую грудь. Скромно, по-студенчески, и тем не менее притягивающе и сексуально. Волосы распустила, накрасилась ярко, но не вызывающе. Покрутилась перед зеркалом – и осталась очень довольна. И самое главное – Емельяну она должна была очень понравиться: именно так выглядели красавицы-девчонки из фанатских мобов в европейских фильмах, наверняка он обратит на нее внимание!

Правда, вскоре Марго обнаружила, что слишком много уделила внимания своему туалету: позабыла про время. Телефон оказался на беззвучном режиме, и когда Марго его взяла, то поняла, что не просто опоздала к началу вечеринки, но и пропустила одиннадцать вызовов от Германа.

Когда она, проклиная себя за невнимательность, перезвонила, то грохот музыки помешал ей услышать голос Германа: вечеринка была в разгаре. Пришлось общаться эсэмэсками. Герман замерз ждать ее на улице и пошел в клуб, куда уже подтягивались другие приглашенные.

Марго ничего не оставалось делать, как ехать к клубу одной и добираться от метро самостоятельно. Как это распространено в Москве, никто из прохожих не мог подсказать, куда ей надо идти, и, наконец, ее вообще направили в противоположную сторону. Марго это поняла минут через пятнадцать, когда показалось странным, что клуба до сих пор нет. Пришлось снова спрашивать, и потом возвращаться назад. Стало понятно, что ее опоздание будет катастрофическим.

«Вот будет здорово, если все уже разойдутся по домам», – думала Марго. Она всегда отличалась непунктуальностью, но отговаривалась обычной отмазкой: «Мне можно, я же девочка». В принципе, никто на нее не обижался, и она надеялась, что так произойдет и сейчас.

Клуб «Маяк» оказался куда более плохим, чем любой из приличных пензенских клубов. Там было очень тесно: народу набилось, как килек в банке, было ужасно накурено. Герман уже махал ей рукой из угла, перекрикивая музыку:

– Сюда, Марго! Я столик забил!

Марго, с трудом пропихиваясь между танцующими, прыгающими и просто стоящими людьми, пробилась к Герману. Столик был действительно столиком, а не столом, как положено в барах: маленький, из той серии, что ставят в детских садах. Однако за ним разместились человек пятнадцать, плотно сдвинувшись плечом к плечу. Герман чмокнул Марго и указал на стул. Усевшись, она чуть не потеряла дар речи.

Емельян сидел прямо напротив нее, но он даже не посмотрел на нее и не поздоровался. Конечно, как он мог это все сделать, если на коленях у него сидела Зина в образе чирлидерши [17] – в короткой расклешенной юбке, чулочках и обтягивающей майке без рукавов. Выглядела она очень соблазнительно, и что странного в том, что слегка подвыпивший Емельян клюнул на нее – на единственную девушку за столиком? Они страстно целовались, ни на кого не обращая внимания, рука парня лежала у Зины на бедре, а сама она гладила его по огромному бицепсу, покрытому татуировками. На них никто, впрочем, и не смотрел – видно, так тут было принято, тем более что повсюду целующихся и обнимающихся пар было предостаточно.

«Ну, зато ты выглядишь хорошо, – подумала Марго. – Ради этого можно было опоздать. Еще бы часок покрасилась, и тогда Емельян точно бы стал твоим». У нее в душе все опустилось, и она даже решила уйти. Герман вдруг стал ей совсем неприятен, тем более что он держался сегодня более развязно, чем обычно.

– Марго, сама виновата! – заорал он, чтобы перекричать музыку. – Ты бы еще утром пришла, мы бы тут уже на полу спали!

Марго отметила, что Зина все продолжает целоваться с Емельяном, и ее внимательный глаз легко заметил, что у парня глаза закрыты от удовольствия, а у Зины – нет, и она внимательно и хищно поглядывает по сторонам, словно говоря:

– Он мой, и пусть только хоть кто-нибудь попробует у меня его отобрать!

Ее взгляд встретился со взглядом Марго. Без сомнения, трудно победно улыбнуться, когда ты целуешься, но все самодовольство можно было прочитать в светло-голубых глазах Зины. Марго чуть не заплакала и так сжала кулаки, что ногти впились в ладони. Всю ее аж затрясло от ревности.

Тем временем Герман вскочил и прошептал Марго в ухо:

– Пошли, потанцуем!

Танцевать не хотелось совершенно, но сидеть и любоваться на счастливую пару не хотелось еще больше. Марго встала и кое-как протолкалась среди плотно сжатых тел. Герман обнял ее и полез целоваться, но она сразу сказала:

– Извини, нет настроения!

Другой парень бы обиделся или устроил скандал, а Герман сразу все понял: нет настроения – значит, нет, зачем лезть к человеку. Он положил ей голову на плечо и зарылся лицом в волосы. Марго стало очень стыдно, на самом деле он был такой хороший… Но поделать она уже ничего не могла! Девушка чувствовала, что сердце ее разрывается, ей был нужен Емельян, и только он! А Зину она готова была ударить прямо по этим ледяным глазам, швырнуть на пол и бить ногами!

Ох, так, наверное, и сходят с ума… И что самое неприятное, Герман-то ни в чем не виноват. И, вспоминая урок Мамая, она решила, что обижать парня неправильно и нечестно. Расстаться с ним по-хорошему? Чтобы остаться одной и слушать каждый вечер рассказы Зины о том, как ей славно с Емельяном? Нет, это было бы невыносимо. Уж лучше оставаться с Германом в таком статусе, в котором они есть: обоим вроде бы удобно. Изредка целоваться, от нее, если честно, не убудет. Тем более Герман это делал очень умело, уверенно, ну если не обманывать саму себя, то приятно.

Жаль, что представить в этот момент другого было очень сложно: Герман отличался сухопаростью – руки тонкие, да еще в придачу небольшой животик, а у Емельяна – огромные налитые бицепсы, мощный живот, словно вырезанный из дуба, и сам он весь был огромный, налито́й мужской жизненной силой, которой можно было напитаться, даже если ты просто находилась рядом.

Марго немного подумала, чмокнула Германа в губы и сказала:

– Ты очень хороший. Правда. Спасибо тебе. – Она и в самом деле так думала.

В этот момент медленный танец закончился, и зазвучала быстрая энергичная музыка. Поскольку в маленьком клубе яблоку было негде упасть, Марго и Герман так и продолжали топтаться, напоминая пингвинов, прижатых друг к другу в маленькой комнате зоопарка. А Зине это нисколько не мешало. Она грациозно вскочила на столик и стала танцевать, ловко переставляя красивые длинные ноги между рюмками и кружками. Она была похожа и на стриптизершу, и на балерину, когда крутила своими снежными волосами и озорно трясла юбочкой, так что были видны красные трусики-шорты. Все мужчины в баре (да и женщины, что там говорить) смотрели на нее, раскрыв рты. Марго с завистью глядела на лицо Емельяна. Он улыбался всем, как бы говоря: да, красивая, страстная. Моя! Это мне так повезло, радуйтесь за меня. А потом он легко, как ребенка, взял Зину на руки и снова поцеловал.

Правда, в этот момент один человек не смотрел на Зину. Это был Герман. Он крепко обнял Марго, полюбовался ее красивым и печальным лицом и улыбнулся:
– Марго, все будет хорошо. Ну хочешь, я тебя домой отвезу? Плохо себя чувствуешь?

Глава семнадцатая

Запись на стене ВКонтакте на страничке Маргариты Солнечной

Еще древние не то греки, не то римляне говорили: сова Минервы (то есть богини мудрости) вылетает ночью. Значит, еще в древние времена было понятно, что ночью лучше всего поразмыслить и попытаться ответить на вопросы… Ночью никто не мешает – и ты оказываешься наедине с темнотой, спящим городом и самой собой.

19 января в 02:31

Герман довез Марго на такси до общежития, еще раз поцеловал на проходной и уехал домой. Она сходила в душ, выпила чаю, разделась и легла в кровать. Алсу уже спала. За окном светила луна, и в ее спокойном свете купались пушистые облака.

Ну и? Теперь даже вопросов себе не надо задавать: все совершенно ясно. Она допустила ошибку, вот и все. И не одну, и из-за этого так страдает. Сперва ей понравился Герман, хотя было же понятно: они совершенно разные! Ей всегда нравились крепкие немногословные парни, да и к искусству, тем более если оно не для всех, она всегда относилась с прохладцей. Клубы и богемные тусовки тоже никогда ее не прельщали. Так почему же тогда Герман? Красивый? Уверенный в себе? Взял ее нахрапом, а она растерялась?

Она снова заворочалась на кровати. Ладно, дело сделано. И если так посмотреть, то без Германа она бы никогда не узнала Емельяна. Так что тут себя винить не в чем. Разберемся.

Но тут она вспомнила про вечер и изо всех сил сжала губы. Еще вчера (а может быть, даже сегодня, если бы она так не опоздала) все можно было бы изменить. Ведь Емельяну она нравится, это нельзя отрицать! Правда, пока всего лишь как друг, но от дружбы до любви всего несколько шагов! И если бы не Зина, то она вполне могла бы проявить свое женское обаяние и очаровать парня. И они бы после этого были всегда вместе, и она попросила бы у Германа прощения, и он бы все понял. Но тут появилась Зина! Зине он не нужен! Он ей… Ну непонятно зачем! Просто так. Она же его не любит! И никогда не будет любить так, как любит Марго! Зина его предаст, подставит! Ведь глаза у нее были такие расчетливые и холодные… А Марго готова была отдать себя всю ради него!

Итак, что делать? Отбить Емельяна у Зины, что же еще. А с Германом? А с ним можно пока оставаться в дружеских отношениях. А там будет видно. Сон не шел, и Марго пришлось прибегнуть к крайним мерам: начать считать овец, которые мирно проходили мимо нее и прятались за заборчик.

Заснуть ей удалось только через час. После всех мыслей и переживаний ей приснился не тревожный и печальный сон, а, наоборот, очень красивый. Была зима, но они вдвоем с Емельяном играли на берегу моря в пляжный волейбол. Море замерзло, но все равно плескались ледяные волны. Повсюду возвышались сугробы, снег сыпал плотной пеленой, но солнце грело, и это веселило их обоих: зима, а жарко. Сама Марго была в крошечном купальнике, какой никогда в реальной жизни бы не надела, а на Емельяне были только камуфляжные шорты. Упругие мышцы парня перекатывались, загорелая кожа блестела от пота, вытатуированные звери оживали и сплетались в клубки, а потом выпрыгивали на Марго вместе с солнечными зайчиками, так что она жмурилась и улыбалась.

Зина пришла домой под утро. До рассвета было еще далеко, но она отлично видела в темноте. Бросила сумочку, укрыла Алсу, которая во сне сбросила одеяло и теперь дрожала от утреннего холодка. Быстро разделась и плюхнулась на кровать. Да, есть о чем подумать.

«Ну что, Зиночка, – спросила она себя, – и зачем он тебе? Ведь незачем». Актером ему не быть, да он этого и не хочет. Связывать свое будущее с колористом на автосервисе она не хотела. Все фанатские дела ей были побоку, футбол с детства считала дурацким и бессмысленным времяпровождением, тем более если в него не играть, а просто болеть. Все это совершенно не вязалось с ее планом покорения столицы.

Плюс ко всему она нажила себе смертельного врага – Марго. Брюнетка была влюблена в Емельяна по уши и готова была сразу послать своего Германа, лишь бы подержать Емельяна за руку. Зачем плодить ненужные конфликты в этой жизни, где их и без того хватает? Может, просто отойти в сторону и продолжать делать карьеру? Пусть Марго будет счастлива с Емельяном, а брошенного Германа можно утешить и использовать в своих целях, чтобы попасть в киномир?

Тут Зина сама вспыхнула от своих мыслей. Это до какой же степени надо себя не уважать, чтобы превратиться в такую нюню? Это она, Зина Степанова, сестра капитана Егора Степанова и экстремального гонщика Андрюхи Степанова? Уступить, не ссориться? Да что она, в конце концов, не девушка, что ли? Она что, не может просто быть с тем, кто ей нравится? Без всяких планов на будущее и влияния на карьеру! Емельян ей нравится, и он будет ее, а дальше будет видно. И если Марго попытается отбить красавчика у Зины Степановой, то она очень круто пожалеет.

Зина четко разделяла, как ссорятся парни и девушки. Это мужики пусть друг друга дубасят за гаражами. Как видно, Марго привыкла именно так решать проблемы. По-пацански: вышли, покричали друг на друга, хлесть-хлесть, помирились, обнялись. Зина знала, что девушки должны вести себя по-женски в любой ситуации. Именно поэтому Емельян клюнул именно на нее, а не на Марго: женская красота любого с ума сведет. А ум и обаяние «соратницы» – это совсем не кружит голову. Емельяну хотелось любви, и Зина ему ее отдаст столько, сколько он сможет унести.

Утром Зина не пошла на первую пару: решила отоспаться после ночных танцев. Марго шла к третьему корпусу вместе с Алсу. Обычно они мало общались, но сейчас у соседок завязался разговор.

– Плакала вчера? – спросила Алсу.

Марго почти не плакала, так что решила вместо ответа покачать головой.

– А что не спала так долго? Я же слышала, как ты почти до утра ворочалась.

– Да так… – внезапно Марго захотелось все рассказать Алсу. Но было понятно, что ни к чему это не приведет: та ее не поймет, и разговор будет словно бы на разных языках. С другой стороны, совсем игнорировать вопросы было бы невежливо. Так что лучше было ответить уклончиво. Марго подумала и сказала:

– Думала о том, как жить дальше.

Алсу покачала головой:

– Марго, тебе восемнадцать всего! Ты еще и жить-то не начинала!

Марго вздохнула в ответ.

– Кто-то за день может прожить столько, сколько другой проживает за целую жизнь. – Получилось очень пафосно и совсем не про нее. Тоже мне ужасные жизненные страдания – влюбилась в парня, а соседка по общаге ее опередила. Другие на войне своим отцам патроны таскают или по снежным пустыням на лайках ездят. Вот это действительно – и опыт, и опасность, и переживания. А у нее, как ни крути, есть Герман. Стыдно тут страдания изображать.

– Да, все ты правильно говоришь, Алсу, – наконец согласилась она. – Совершенно правильно.

– Тут дело такое, – ответила соседка, неожиданно став очень серьезной, – все же объяснимо с точки зрения психологии. Ты понимаешь?

Марго покачала головой.

– Смотри, ты по типу темперамента холерик, то есть натура легковозбудимая и немного неуравновешенная. Так?

– Так. – Вспышки у Марго бывали, что называется, редко, да метко. Она старалась их контролировать, но не всегда получалось.

– Ну вот и причина, – словно отвечая на семинаре, подняла палец вверх Алсу. – Ты попадаешь в большой город, в столицу, и тут начинается! Много эмоций, много соблазнов. В Пензе, как я поняла, у тебя парня не было.

Марго кивнула. Не считать же своими парнями Никитоса с Васяном.

– Вот! А здесь сразу – раз парень! Два парень! И ты что сделала?

– Что?

– Растерялась! Нервы разыгрались! Эмоции через край, а девать их некуда! Вот и заснуть не можешь, думаешь. А чего думать-то? Жизнь идет своим чередом.

Марго улыбнулась. Тоже мне, открыла Америку. Она и сама это прекрасно знала.

– Ну да, идет себе и идет. И я вместе с ней. И с тобой! – обе засмеялись.

– Нет, Марго. Просто ты закрутилась с этими парнями и про себя совсем забыла. Я же тебя поняла, ну в смысле, какая ты. Ты ж с парнями всегда общалась как с друзьями, а сама любила спорт, дворовые всякие приключения, городские окраины и все такое. Движухи, разборки. Ну ведь так?

– Так, – согласилась Марго. Вся ее жизнь в Пензе была наполнена уличным «движем», и она не видела себя без этого.

– Вот! А теперь ты зачем-то все решила поменять. Вместо твоих уличных тусовок у тебя что? Все то, что тебе не нравится. Клубешники какие-то дурацкие. Кино. Это же все не твое. Поменяла! И как? Счастлива?

Марго грустно покачала головой. Все-таки Алсу, правда, – отличный психолог. Ее в самом деле ждет блестящее будущее.

– Не нравится. Но, знаешь, тут голову сломаешь… Я понимаю сама, да и мама мне всегда говорила, что это вот вся дворовая шпана, драки за гаражами – это детство. И пора взрослеть. И я как раз решила в Москве все поменять… И нельзя сказать, что я как-то кардинально все изменила. Я же, например, не пошла в модельное агентство – по подиуму ходить.

Алсу снова погрозила пальчиком.

– Меняться, конечно, надо. Но делать это можно по-разному. Ты слишком кардинально попыталась. И самое главное – Герман твой, он симпатичный, конечно, но ведь вы совсем разные! Ты разве это не видишь?

Марго пожала плечами, вроде она и сама к этому пришла. Сейчас ей показалось это не таким уж и страшным.

– Это же хорошо! Противоположности сходятся, магнит притягивает…

Алсу ее перебила:

– Вы никакие не противоположности! Вы просто совсем разные. Ты сильная, а он… ну слабым его не назовешь, конечно, он, скорее, такой… лавирующий. Знаешь, если ты – скала, то он – тростник, может под напором воды согнуться, а потом выпрямиться.

Марго понравилось такое неожиданное сравнение, и она снова поразилась мудрости Алсу.

– Ну а разве это плохо?

– Нет, неплохо. Сильным девушкам тяжело в этом мире, знаешь?

– Почему?

– Потому что им надо находить парня, который сильнее их – так уж природой устроено. А таких парней, увы, мало. Зато тех, кто слабее их, – полно.

Марго кивнула.

– А быть с теми, кто слабее тебя, – не каждая сможет. Потому и тяжело. В общем, к чему я это все говорила. Ты не думай, что я так просто, умничаю. Я для себя решила какое-то время побыть в стороне от всех этих приключений, хотя я не затворница из аула. Придет время – и у меня будет парень. Но я хочу быть слабой, так правильнее для девушки. А ты уж раз решила быть сильной – то и ищи парня, который сильнее тебя. Если ты скала – то ищи остров, а не тростинку.
Марго снова кивнула. Она уже нашла такого. Жалко, что именно его нашла еще и Зина.

Глава восемнадцатая

Запись Марго из ее дневника со странички Margo_the_sunny.livejournal.com

Запись закрыта для чтения посторонними, комментарии отключены.

4 февраля в 13:19

Ты просто не нужна Емельяну, вот и все. Так что все твои попытки ни к чему не приведут. С ним вообще ничего нельзя сделать – потому что ты ему не нужна. Подарить ему счастье или еще что-нибудь, обидеть или убежать, чтобы он погнался за тобой, – просто не получится, потому что он почти не смотрит в твою сторону. Его даже нельзя бросить, для этого сначала нужно взять в руки, а он не дается.

Единственное, что можно, – оставить в покое. Но невыносимо, ведь самая противная для любого человека вещь – это отступиться без результата. Пытаться, осаждать, тратить дни и месяцы, а потом вдруг, не одолев ни одного рубежа, развернуться и уйти? Опустить руки, которые, кажется, вот-вот уже к нему прикоснутся не случайно, как обычно, а уверенно, и он ответит своим касанием… И потому каждый потраченный день, очередная эсэмэска, выпрошенная встреча делают ситуацию все более безнадежной.

И совсем становится плохо из-за нее, из-за той, кто рядом с ним и которой он совсем не нужен… И она хуже, хуже меня, но у них, тем не менее, все хорошо. Она даже относится к своему счастью равнодушно, как будто это для нее что-то обычное и немного надоевшее, вроде вкусного пирожного каждый день.

Я не знаю, как это все-таки кончается и как девушки сдаются и отступают. Наверное, влюбляются в кого-то другого или сгорают дотла и никогда больше ни на кого не смотрят. Но пока, пока что-то еще живет, нужна большая сила духа, чтобы просто перестать. Не писать ему проклинающего, покорного, смешного, благородного, какого угодно письма, не появляться в поле его зрения, очень медленно удаляясь. И даже не исчезать, неторопливо растворяясь в воздухе, в тайной надежде, что он заметит твое отсутствие и затоскует.

Нет, всего лишь перестать лезть к человеку и не ждать его реакции. Сказать себе однажды: «Не пиши ему».

И не писать.

Если бы Емельян, например, был моряком дальнего плавания, собрался и уплыл в дальний рейс к берегам Антарктиды и вернулся только через год, любовь Марго, скорее всего, погасла бы. Но он не был моряком и приходил к университету почти каждый день. Автомастерская, где он работал, как назло, находилась в километре от МГУ, и Емельян заходил пообщаться с Зиной и утром, и в обед, и после работы. Он встречал ее у общежития и провожал с занятий. А Зина иногда заходила к нему в мастерскую, и они вместе обедали в небольших кафешках неподалеку.

Марго все это видела, и сердце ее обливалось кровью. Самое обидное, что Емельян ничего не замечал и продолжал общаться с Марго как со своей в доску. Он рассказывал ей про тренировки, про стычки с другими фирмами и мобами и даже про свои отношения с Зиной. Это доставляло Марго немыслимые мучения, но приходилось играть свою роль до конца. Она смеялась, удивлялась, сочувствовала, давала советы.

Емельян, в свою очередь, спрашивал у нее про Германа, а ответить было нечего: съемки фильма переехали в экспедицию [18] в дальнее Подмосковье, на границу Ярославской области, и Герман дневал и ночевал на площадке. Он звонил, и то очень редко, когда Марго уже ложилась спать, говорил измученным голосом, что скучает, и вырубался.

Однажды недалеко от главного корпуса МГУ произошла история, которая объединила в себе как мечты Марго, так и все ее разочарования. Она выходила с последней пары и, к ее неудовольствию, недалеко от ступенек опять заметила Али с его дружками. Они сидели вокруг машины с распахнутыми дверцами, из которой грохотала музыка. Али с той поры, как Марго его отшила, не предпринимал попыток к ней пристать, но и не отстал окончательно. Вот и в тот день он снова решил проявить себя активнее, чем всегда. Как назло, Марго надела короткую юбку и светлые, телесного цвета колготки с высокими теплыми сапожками.

– Опа, какие ножки пошли! – завизжал какой-то рыжий тощий парень с прической под битлов и захлопал в ладоши. – Али, я хочу их потрогать!

Али ничего не сказал, он и сам пялился на ноги Марго.

– Эй, малыш, поехали покатаемся! – продолжал рыжий. – Тебе понравится моя машинка!

Все загоготали. Марго надеялась пройти мимо компании, но рыжий преградил ей дорогу. У него были оттопыренные уши.

– Поехали! Покатаю так, что за всю жизнь не забудешь!

Марго остановилась. Она знала законы улицы, но как же, черт возьми, не хотелось снова им следовать… А с другой стороны – как на улице, так и в природе, так и везде! – иначе нельзя.

– Эй, Али! – сказала она. – Я думала, ты тут главный, а получается – вот этот клоун? У нас всегда старший говорит, а младший молчит.

Али сжал зубы. Эта брюнетка снова умело била в самые больные места.

– А, ну ты свои традиции дома оставил, я забыла, – продолжала Марго, а потом развернулась и подошла к рыжему. У того немного сползла с лица улыбка. – Ну что, мальчик. Я с тобой кататься не хочу. А если поеду, то тебя потом будут собирать по частям. Еще вопросы?

– Да ладно… – оскалился рыжий. Эта улыбка тоже была знакома Марго. После нее сразу надо бить. А она протянула время, и, как всегда, нерешительность была наказана: рыжий, как видно, борец-вольник ловко заскочил ей за спину и профессионально обхватил сзади.

– Смотри, Али, какую я козочку поймал! Поехали на шашлычок!

Али скривился. Ему не нравилась эта ситуация, но кричать рыжему, мол, отпусти девушку, было глупо. Она его оскорбила, да еще и не один раз – вот пусть и поплатится. Будет визжать, кричать, просить, что там еще девушки делают в таких ситуациях – да, тогда он прекратит все это.

Марго визжать не собиралась, она отчаянно сопротивлялась: пыталась ударить рыжего затылком в лицо, пнуть каблуком в голень, ударить кулаком в пах или локтем в живот, но тот, похоже, занимался борьбой не раз в неделю, а был кандидатом в мастера спорта. Он ловко уперся Марго лбом в затылок, руками обхватил ее локти и горло, а ногами уперся под коленки, так что все маневры стали невозможными.

– Какая маленькая злючка… – он зашептал Марго в ухо, нисколько не запыхавшись. – Надо дать тебе урок доброты!

И он на полном серьезе начал затаскивать Марго в машину. И рот ей закрыл тоже профессионально, сложив ладонь так, чтобы она его не укусила. Ей почему-то не было страшно – почему-то до сих пор казалось, что это какая-то тренировка в условиях, приближенных к боевым, и больно ей никто не сделает, даже появилась какая-то холодность, которая всегда появлялась на поединках.

Но вдруг руки рыжего разжались, отчего Марго чуть не упала. Она обернулась и увидела картину, которая напомнила ей иллюстрацию к русским былинам. У машины стоял Емельян и держал над головой на вытянутых руках обмякшее тело рыжего. Емельяну на голову капала кровь с разбитого лица соперника, но он улыбался.

– Не делайте так больше, – негромко сказал он.

Вот тут Али подошел к нему, руку он держал в кармане, и, скорее всего, не просто так, а что-то сжимал.

– Друга моего положи, – сказал он так же тихо и внушительно. – Медленно и аккуратно.

– Когда просят, то говорят: пожалуйста, – ответил Емельян.

– А я и не прошу, – ответил Али.

Емельян подумал: в самом деле, не будет же он держать рыжего до скончания века – и положил его на асфальт. И сразу тоже сунул руку в карман.

– А девушку больше не трогайте, – сказал он с улыбкой. – Она мне – сестра.

Он подошел к Марго, обнял ее, и они пошли в сторону общежития.

Эх, было бы здорово иметь такого брата. Но еще лучше – любимого.

А Али пнул рыжего. Эта Марго должна принадлежать ему, и он себя корил за то, что не остановил этот цирк. И этот здоровяк с щетиной повел себя достойно, не боялся, хотя перевес был не на его стороне. Все же прав был брат: не дай бог, началась бы драка? Могло бы плохо все кончиться… И что тогда – конец карьере? Нет, с брюнеткой надо совсем по-другому… А как – голову сломаешь.

Для Марго произошедшее стало переломным этапом ее влюбленности. Если до этого она еще пыталась себя как-то сдерживать, то эта история, слова Емельяна, то, что он не побоялся ради нее пойти против десятка парней, как обнял ее и поцеловал в щеку – просто прорвало плотину, и вся нерастраченная любовь, которая в ней была, захлестнула ее с головой.

Она писала стихи Емельяну и рвала их, писала признания ВКонтакте и благоразумно удаляла их, так и не отправив. А ночью, перед тем как заснуть, мечтала, мечтала, мечтала… Ей виделось, как Емельян спасает ее при кораблекрушении и они остаются вдвоем на пустынном острове, cперва они общаются как настоящие друзья, но со временем их дружба становится все более и более трогательной, а потом перерастает в любовь, настоящую, честную, до самого конца…

Иногда в ее грезах роли менялись, и, наоборот, она спасала Емельяна от неминуемой гибели, например отводила нож бандита или даже закрывала своим телом. Он лежал в больнице, точно так же, как Васян и Никитос, но более величественный, и ухаживала за ним только она: кормила с ложечки, вытирала пот полотенцем, меняла бинты, и ему ничего не оставалось делать, как выполнять ее требования. И конечно, тоже – разве он мог не влюбиться в свою очаровательную медсестру? Подобных сюжетов Марго придумывала сотни, и она получала невыразимое наслаждение от того, что сама создавала свою вселенную, и делала в ней, что хотела. И была счастлива.

Но вот в комнату приходила Зина со странно блестящими глазами, немного сбитой прической, и Марго начинало колотить от ревности: у нее все в мечтах, а у Зины – по-настоящему. И никто не в силах это изменить. Зина прекрасно все читала в ее глазах, но не реагировала. Наоборот, пыталась как ни в чем не бывало разговаривать с соседками, спрашивала: «Ну как там Герман, как съемки, скоро ли отдохнем все вместе, как прикольно было тогда в клубе».

Емельян, когда встречался с Марго, тоже об этом спрашивал, и, как назло, Герман приехал в Москву на выходные и предложил всем вместе сходить на каток в сад «Эрмитаж»: там все дорожки залили льдом, и можно было не крутиться по кругу, как на хоккейной коробке.

Марго любила спорт и стояла на коньках неплохо, она с радостью согласилась, но сама мысль, что кататься ей придется с Германом, а чуть поодаль будут держаться за руки Зина и Емельян, ее раздражала. Тогда она решила пригласить еще и Катюшу с Максом: их пара всегда повышала ей настроение. Зато, к ее радости, она выяснила, что Зина на коньках стоять совсем не умеет. Это было не очень красиво, но, конечно, она сама должна была хоть немного вырасти в глазах Емельяна.

Итак, в субботу утром все они встретились у входа в парк. Погода стояла отличная: было примерно пять градусов ниже нуля, шел легкий снежок, светило зимнее солнце, и слабый ветер приятно ласкал щеки. Размышляя, как же ей лучше одеться, Марго решила не играть на поле Зины и правильно сделала: блондинка снова была неотразима. Она надела коротенькую юбочку, теплые белые колготки и высокие гетры, белую курточку и красные мохнатые наушники – и выглядела как модная норвежская или шведская актриса. Она в самом деле потрясающе смотрелась рядом с высоким и мускулистым Емельяном, они оба весело хохотали, показывая ослепительно-белые зубы и выбрасывая изо рта облачка пара. Два голливудских актера, да и только.

Марго была в джинсах и смешной шапке с помпоном, одним словом, в своем городском уличном стиле, которому она старалась не изменять, – этакая милая, но сильная брюнетка, которая может и зубки показать. Она с горечью подумала, что она сама подходит Герману, причем так же хорошо, как и Зина Емельяну: два городских студента в почти одинаковых пальто и по-модному завязанных шарфах, только у Германа был черный колпачок с надписью «Hollywood. Stuntcrew» [19] .

Что самое удивительное, Макс и Катюша тоже смотрелись идеальной парой, только вызывали не восхищение, а добрую улыбку. Оба были родом с Северного Урала и следовали закону сибиряков и северян: «Правильно не бояться мороза, а тепло одеваться». И на Максе, и на Катюше был надет какой-то капустный винегрет, и они, и без того не особенно худые, выглядели, как два толстеньких и добродушных снеговика в шапках-ушанках. На катке оба сразу принялись визжать, хохотать, падать и ездить на животе по льду. Это сразу придало всему мероприятию налет очаровательной несерьезности, что очень порадовало Марго.

Как она и ожидала, Зина почти не умела стоять на коньках (или очень убедительно притворялась), и Емельян, трогательно ее обняв, несколько часов поддерживал и учил правильно передвигать ногами под ее заливистый смех. Марго с Германом быстро и технично рассекали лед, окатывая голубей снежной крошкой из-под коньков.

Когда все замерзли, то сняли коньки и пошли в палатку, где взяли каждому по огромной чашке горячего душистого чая и тарелке с блинами, залитыми клубничным вареньем. Макс сразу перепачкал рыжую бороду в варенье, отчего стал похож на настоящего викинга, залитого кровью, а Катюша, которая тут же бросилась его вытирать салфеткой, – на его верную фрекен.

Настроение было хорошее, свежее, и даже у Марго появилась какая-то ниточка надежды, когда она бросала взгляды на Емельяна и Зину. Там и не пахло никакой нежностью, блондинка улыбалась широко и открыто, но голубые глаза оставались ледяными. Парень же был добродушен со всеми. За руки они не держались, даже коленями не соприкасались!

«Нет, это не любовь, – думала Марго, – никакая это не любовь! Если бы я была с ним, я бы вообще никогда его не отпускала! И он бы никогда меня не отпускал! И это обязательно произойдет! У меня все шансы!»

Но именно в этот момент взгляды Емельяна и Зины встретились, и они поцеловались так ласково, что Марго от ревности чуть не выплюнула кусочек блина.

– Герман, старик, отлично покатались, – сказал Емельян своим звучным баритоном, от которого у Марго начинало вибрировать сердце. – Спасибо, что вытащил нас. Ты почаще так делай.

– И место такое прикольное! – затараторила Катюша. – Ты все такие клевые местечки знаешь? Ты не стесняйся, всегда нас зови!

– Спасибо, Герман, – добавила Зина, сверкнув глазами. – Мне кажется, я немного научилась кататься. Спасибо!

Герман, пыхтя и отдуваясь, глотнул чая и посмотрел на Марго.

– Да не за что! Я, собственно, что хотел сказать. Мы же сейчас снимаем под Ярославлем. Ну, там типа стрелки, разборки в чистом поле, природа – вообще нереальная. Поля – до горизонта. Речки, леса, очень красиво. Такая настоящая русская зимняя сказка.

– Ой, как здорово! – взвизгнула Катюша, а Макс ей укоризненно покачал головой: мол, Катя, будь посерьезнее!

– Ага! – кивнул Герман. – А мы там живем на турбазе «Русский лес», ну, вся съемочная группа. Красота вообще неописуемая – такие избушки, баня, рядом с рекой, лошади, снегоходы и все такое.

– Завидую, – сказала Зина, – по-хорошему завидую.

– И я тоже, – добавила Марго. Она всю юность провела на лыжах, она обожала заснеженные леса и поля, надо признаться, в Москве ей этого сильно не хватало. Дома в Пензе она жила в пяти минутах от Новозападного лесного массива.

Герман улыбнулся и многозначительно развел руки.

– Завидовать не надо. Никогда и никому. – Он даже погрозил Марго пальцем, и ей показалось, что он вдруг обо всем догадался, и стало очень стыдно.

– Ну вот, у нас на следующие выходные вся группа разъезжается. Ну, у всех семьи, друзья-подруженьки, все такое. Остаются всего человек пять, технари и светики. А я с Бородулиным договорился – и он разрешил мне своих друзей привезти. В моем домике можно жить, я там один буду. Вот! На снегоходах можно покататься, баню тоже растопим, мне директор турбазы уже обещал. Есть в ресторанчике можно, у нас скидка на все питание. Ну что, как смотрите?
Все стали визжать, хвалить Германа, он это очень любил, так что раздулся как самовар. А Марго встретилась глазами с Емельяном. Он не отвел взгляд, продолжал на нее смотреть, так что сердце забило барабанную дробь. И стало понятно: что-то будет!

Глава девятнадцатая

Запись на стене ВКонтакте на страничке Маргариты Солнечной

Мы – городские изнеженные дети. Конечно, каждый может представить себя каким-нибудь искателем приключений, особенно если насмотришься фильмов. Ведь в кино это так все просто получается: любой неудачник и рохля может стать супергероем и спасти весь мир. Но на самом деле если ты лузер, то скорее всего и себя самого-то спасти не получится, не то что целый мир.

Впрочем, мы-то себя считаем уж никак не лузерами. Мы все сможем! А в реале как дойдет до дела – сможем ли? Иногда надо себя проверять. Очень идет на пользу.

2 февраля 02:12

Ночью перед выездом на турбазу Марго совершенно не спалось. Конечно, она сразу согласилась на поездку вместе со всеми. Хотелось покататься на снегоходах, лошадях, попариться в бане. Потом вдруг пришло осознание одного недоговоренного факта.

Если все они будут жить в домике у Германа, то, надо понимать, явно не в разных комнатах: там вообще только одна комната и несколько кроватей: она видела это, когда Герман общался с ней в видеочате по скайпу. То есть придется спать либо на одной кровати со «своим парнем» (как, видимо, собирались делать и Зина, и Катюша), либо начать выпендриваться и проситься спать на отдельной койке, что будет выглядеть, конечно, глупо и очень обидит Германа, а он это действительно не заслужил. Но лежать с ним на кровати, даже самым невинным образом, в одежде и под разными одеялами, она все равно не хотела.

И что делать? Зины не было, а Алсу тоже не спала, ворочалась и скрипела пружинами кровати.

– Алсу?

– Да.

– Ты-то чего не спишь?

– Не спится.

– Поехали завтра с нами на турбазу. Хочешь?

– Хочу. Но не поеду.

– Почему? Там все ребята хорошие, все будет прилично.

– Да не в этом дело, Марго. Я, может, со стороны и кажусь такой, девочкой в чадре, но я не такая. Я на парней тоже смотрю и вам с Зиной завидую. Вы там с ними будете, а я – одна? Бесплатное приложение? Просто умная девочка, которая очень хорошо разбирается в психологии? Которую взяли из жалости, чтобы одна не скучала?

Марго сильно покраснела, хорошо, что было темно, и Алсу этого не видела.

– Нет, Алсу, что ты! Я совсем не в этом смысле! При чем тут «жалость»… Ты хорошая девчонка – и я хотела просто тебя вытащить на природу, развеяться, свежим воздухом подышать… А то ты в последнее время сама на себя не похожа… Книги, книги – ты хоть на улицу выйдешь! За этими стенами так много интересного!

– Я знаю, Марго, знаю. Именно поэтому и не выхожу. Придет время – будет у меня парень, первый и единственный. А пока не хочу я размениваться. Пока – книги. Мне хватает.

Это немного обидело Марго. Значит, Алсу вся такая умная и правильная, а они жизнь разменивают непонятно на что?

– Не, Марго, ты не подумай, что я себя как-то возвышаю. Просто, знаешь, каждому – свое. У меня совсем все другое…

Марго увидела, как девушка вдруг резко села на кровати и взъерошила волосы.

– Расскажу, – сказала Алсу. – Не хотела никому говорить, а, думаю, все равно надо. У нас небольшая деревня, называется Югары Казакла, небольшая, но довольно богатая. Зерна много, мы по всей России торгуем, такой чисто наш бизнес. У каждой семьи дом хороший, «КамАЗы» с прицепами штук по десять, машины отличные. Ну и традиции держим, порядка много, чисто все, никто не пьет, не дерется. Все друг друга знают.

Марго увидела, как лицо Алсу, обычно серьезное, посветлело, а потом сделалось печальным.

– Нас отец очень любил: меня и сестру, хотел, чтобы мы из села уехали, развивались. Сестра старшая, Джамиля, очень красивая у нас. Вот она три года назад уехала в Москву, учиться на экономиста в сельском хозяйстве, в Тимирязевскую сельхозакадемию. И вот познакомилась с мужчиной, красивым очень, я видела фото… Батулла. Из Арабских Эмиратов. Приближенный к шейху. Очень богатый, деньгами сорил сумасшедшими… В кино ее обещал снять… Звал замуж. Она от родителей скрывала, и я ей обещала, что никому не скажу. Я и рада стараться, дурочка. Хотя говорила ей: нет у тебя опыта с мужчинами общаться! Нет! Может, он тебя обманывает! Ну а он голову ей вскружил, Джамиля влюбилась… Уехала с ним…

Она замолчала.

– Ну в общем плохо все кончилось. Пропала она, и Батулла этот пропал. Вышла замуж и пропала в его дворце. А где – так до сих пор и не знаем. Вот. Мать не хотела меня отпускать в Москву, боялась. А отец отпустил. Но я сама решила, что пока мне мужчины точно ни к чему, не только из-за Джамили. Вот так… И ты тоже, поосторожнее.

«Да, пожалуй, Алсу сегодня долго не заснет», – подумала Марго и снова принялась считать овец.

Когда уже сотая овца спряталась за заборчиком, девушка сказала себе, что будет решать проблемы по мере их поступления. А в крайнем случае предложит сдвинуть все кровати и спать вповалку.

А вообще это будет странное путешествие: по сути, они впервые будут вместе достаточно долго, как настоящая пара. Пусть и два дня – все равно это много. Они будут вместе завтракать и обедать, ходить в баню и спать! И рядом будут Емельян с Зиной. Будет много терзаний, переживаний. Но что-то должно случиться. Обязательно! В тот раз Емельян так на нее посмотрел… Может, он все-таки что-то почувствовал? Ну и пусть Зина – как модель из глянцевого журнала. Но ведь Емельян – такой настоящий! И подругу он наверняка тоже хотел настоящую, которая и любить могла бы по-настоящему, как в последний раз, а не такую, как Зина, – с ледяным прищуром красивых глаз. Огонь, он посильнее, чем лед, и Емельян сам огненный, а не ледяной!

Утром они вместе с Зиной поехали на вокзал. Раннее утро субботы, народу почти не было ни на улицах, ни в метро. Марго вдруг пришла в голову странная мысль: а что если вот прямо сейчас, пока нет ни Германа, ни Емельяна, поговорить с соседкой начистоту? Прямо сказать ей: Зина, ведь он тебе не нужен! Давай я сделаю так, что на тебя клюнет Герман, и забирай его, он поможет тебе с твоей мечтой, ты станешь актрисой, а Емельяна отдай мне! Я ждала его всю жизнь!

Но выглядело бы это глупо и киношно… Зина наверняка бы ответила: то, что мое, – я не отдам. С какой это стати? Поиграю, надоест – забирай. И Герман мне твой даром не нужен: и так захочу, поманю пальчиком – он за мной и побежит. И все это будет абсолютной правдой.

Зина давно увидела, как изменился взгляд Марго, когда она смотрит на Емельяна. Брюнетка влюбилась в ее парня, влюбилась до безумия, до коровьих глаз! Это было скорее приятно, тем более ей никогда Емельяна не отбить, да она и пробовать не будет, а он сам никогда не согласится. Хотя, что там говорить, Зине было рядом с ним хорошо. Хотя она не испытывала никакой любви, а чувствовала лишь комфорт, какой бывает, например, когда ты сидишь в уютном кресле, или пьешь вкусный крепкий чай, или гладишь большого пушистого кота.

«Мне так долго было противно и неуютно в жизни, – думала Зина, – что теперь я заслужила хотя бы немного комфорта! Никогда у меня не было и быть не могло такого светлого и чистого парня. Были и сильные, были хулиганы и начинающие бандиты (хотя она никогда не подпускала их ближе, чем позволяло чувство осторожности), и я знала, что они готовы на все, в том числе ради меня, и что они всегда помогут мне и нужными знакомствами, и деньгами».

Но никогда ни с кем не было так уютно, что хотелось свернуться калачиком и лечь на мускулистое плечо, забыть о том, что ты сильная и хитрая и что все твое будущее давно распланировано. Хочется же побыть просто девушкой, красивой девушкой, которую обнимает красивый и порядочный парень. Пусть хотя бы несколько месяцев, а потом, как видно, придется снова лавировать, менять одного на другого, лишь бы получить эти проклятые связи, эти проклятые деньги… Чтобы вылечить маму и вытащить ее из разваливающегося дома, чтобы закрыть кабальный контракт брата в азиатском цирке и вытащить второго брата с территории военных действий. Надо найти им работу, помочь встать на ноги, помочь завести семью и дать шанс пожить нормальной жизнью… Ведь они отдали себя без остатка ради сестры, ради ее будущего, чтобы вырвать ее из этой городской помойки, один продал себя азиатским Карабасам-Барабасам, другой поехал воевать… Платили деньги за репетиторов, за платное поступление, за одежду, за кружки, за счастливую и спокойную жизнь обычного человека… Ничего, она отблагодарит их сторицей. Чуть попозже, скажем, через год, она выйдет на другой уровень. А сейчас можно немного насладиться жизнью. Просто пожить, как живет Марго – в свое удовольствие.

Красивые губы Зины улыбались, когда она смотрела на развалившиеся избушки и вспоминала свой собственный дом, где осталась совсем одна больная мама. И за губами сжимались от бессилия зубы.

Они долго ехали в полупустой электричке от Ярославского вокзала. Погода была чудесная. Немного похолодало, и зимнее солнце играло лучами на заснеженных полях. Макс и Катюша слушали аудиокнигу, поделив наушники на двоих, Емельян спал, запрокинув голову, а Зина легла к нему на плечо и улыбалась, когда его горячее дыхание колыхало ей волосы. Марго глядела в окно, а на самом деле – на отражение Емельяна. Если правильно смотреть, то Зина не отражалась, и было видно только его: такого большого и сильного, но в то же время беззащитного и открытого.

«Сегодня или никогда, – думала Марго. – Сегодня или никогда. Что-то должно случиться, и я должна что-то сделать, иначе моя мечта так никогда и не осуществится. Самое главное – вести себя естественно. Быть самой собой. Если Зина – девочка-блондиночка, то мне ни в коем случае не надо пробовать вести себя так же, не получится! Я сильная брюнетка!»

Когда они приехали на крошечный полустанок, было уже за полдень. Их встретил Герман, одетый как настоящий киношник на зимней площадке: в шапке-ушанке, американской куртке-«аляске» и белых валенках. Мех на капюшоне «аляски» заиндевел.

– Что-то морозец разыгрался! – сказал он, приплясывая и целуя Марго в щеку ледяными губами. Давайте-ка в баньку, там постанцы [20] уже натопили! Попаримся, поедим, а потом на снегоходах поедем кататься!

Баня была большая и просторная. Все разделись в разных кабинках, завернулись в чистые простыни и зашли в уже натопленную парную. Как выяснилось, Макс и Катюша оказались профессиональными парильщиками: они даже надели помимо простыней лыжные шапочки и рукавицы. Рыжий певец придирчиво осматривал веники, колдовал с маслами в пузырьках у каменки и наконец приказал:

– Так! Все ложимся на полок. Будет немного горячо, но надо терпеть! Никому не вскакивать. Если будет невмоготу – сползайте с полка и ложитесь на пол.

Такое предупреждение немного испугало Марго: она в банях была не так уж и часто. А вот Емельян усмехнулся:

– Давай, поддавай! Смотри, как бы тебя самого первым не вынесли!

Макс надулся.

– Ну поглядим-поглядим!

Он натянул шапку на самые глаза и залихватски крякнул.

– Макс! – крикнула Катюша, закатываясь на верхнюю полку. – Вы потом с Емелей будете дуэли устраивать. Тут девушки, не забывай!

– Не буду, – буркнул Макс. – Сперва – легонько.

В натопленной парилке сильно запахло мятой, и дышать стало одновременно и очень холодно и очень жарко.

– Горячий лед! – крикнула Катюша и закашлялась: жар обжигал легкие.

– Кашляй, кашляй, – отметил Макс, – это из тебя зараза выходит.

Он махал полотенцем, разгоняя жар, пока все тело не начало гореть. Первым на пол сполз Герман, дико кашляя. Наверное, в его организме заразы накопилось больше, чем у всех. За ним последовала и Марго, а затем и Зина – они опустились на пол, где жар был не такой изнурительный. На верхней полке остались только Емельян и Катюша. Они лежали плечом к плечу и довольно покряхтывали.

Наконец Герман захрипел:

– Хватит! – и выскользнул из парилки, все остальные устремились за ним.

– В купе-е-е-ель! – закричал Макс, быстро захлопывая дверь и продолжая размахивать полотенцем. В бассейн с ледяной водой никто не полез, зато Герман быстро прыгнул под холодный душ. Затем минут через пять, выпустив облако обжигающего пара, из парилки неспешно вышли Емельян, Катюша и Макс, мокрые и красные, и вместе плюхнулись в бассейн, подняв фонтан ледяной воды до потолка. Потом все трое так же медленно вылезли по лесенке и сели за лавку.

– Отлично! – сказал Емельян, вытирая помидорного цвета лоб полотенцем. Даже такой красный и распаренный, он выглядел эффектно. Татуировки на плечах и лопатках изменили цвет и заиграли новыми красками.

А вот Герман – не очень, он был какой-то взъерошенный и жалкий, как воробей. Ну и раздетым он тоже выглядел куда хуже, чем одетым: руки были тонкие, грудь, обвязанная простыней, – впалая. Даже полноватый Макс и то выглядел более солидно со своей грудью и руками, заросшими мохнатой рыжей шерстью. Марго даже немного скривилась: в голову снова пришла мысль, где ей придется спать. Если предположить, что Герман снимет футболку и полезет к ней ночью, то все это могло кончиться очень неприятно, в первую очередь для него.

Может, пока не поздно, удрать? Под каким-нибудь благовидным предлогом. Это же лучше, чем просто разыгрывать сцену и сбегать, оставив Германа в дураках. Сказать, что… утюг забыла выключить? Глупость. Тем более в комнате осталась Алсу.

В парилку заходили еще несколько раз, потом парил уже Емельян, а после него – Катюша. Марго попробовала прыгнуть в ледяную купель – ощущения были непередаваемые, она даже задохнулась. А Емельян подал ей руку и одобрительно шлепнул по плечу: мол, молодец!

Затем в парилку ходили только девушки, растирались натуральным кофе, чтобы кожа стала мягче. Марго продолжала думать, как быть ночью (ее уже сильно разморило от бани и уезжать домой, конечно, не хотелось) и рассматривала лежащую на полке Зину. Настоящая модельная внешность, точеная фигурка, кукольные черты лица, длинные ноги, маленькие аккуратные ступни. Сама Марго была немного поплотнее (не полнее, а именно плотнее), зато у нее были красивее грудь и длиннее волосы.

«А вдруг Емельяну нравится именно такая грудь, как у Зины? – думала она. – Ох, похоже, у меня от жары крыша съезжает. Что-то я придумываю проблемы на пустом месте. Лягу спать в одежде – и все. Если я уйду, то сама буду выглядеть как дура. А так – просто плохое настроение – и все. У женщин так бывает».
Впрочем, Марго нередко приходилось ночевать на даче во время большой тусовки с парнями, и она даже спала на большом диване между Васяном и Никитосом, разумеется, в одежде и без всяких глупостей: оба парня бдительно следили за поползновениями конкурента. Вообще это было очень прикольно: они мазали пастой тех, кто заснул раньше других, и фотографировали. Или ставили над спящим пирамиду из пяти стульев и ведра, и когда тот поворачивался, то все рушилось с оглушительным грохотом. А самым шиком считалось перевести у спящего часы на четыре часа вперед и, разбудив его, сказать, что «уже поздно и мы все собираемся на автобус». Будем думать, что и в этот раз все будет хорошо и прикольно.

Потом выходили прыгать в сугроб и растираться снегом. Это было не так холодно, как в ледяной купели, но все равно страшновато: уже стемнело и поднялся снежный буран. Температура тоже упала за минус двадцать.

– Ну что, теперь прокатимся на снегоходах! – предложил Герман. – Хорошо, что луна светит!

Луна в самом деле светила очень ярко. Снег сверкал ослепительной белизной, и казалось, что он тоже светился. Из-за этого на улице было достаточно светло, хотя стояла глубокая ночь.

– Предлагаю покататься, а потом – опять в баню. Согреемся, поедим, а там можно и спать ложиться!

Все вытерлись, обсохли и пошли в особый гараж, где стояли снегоходы. После того как все поездили кругами вокруг гаражей, выяснилось, что управлять ими очень просто. Бородатый дядька Димон, механик, заведовавший грузовиками и скутерами, сказал:

– Вы езжайте на поле, но далеко не катайтесь. Не дай бог, заглохнете, как я вас оттуда заберу?

Все обмотали лица шарфами, надели специальные горнолыжные очки от ветра. Парни сели за руль, а девушки – сзади, аккуратно выехали по колее, а потом, когда оказались на поле, втопили во всю мощь. Это было что-то сумасшедшее! Какой же русский не любит быстрой езды! Скорость была завораживающая, и она, усиленная ветром, казалась просто космической, когда в лицо бьет буря, а из-под полозьев вырываются снежные фонтаны до самого неба.

Парни устроили гонку, в которой уверенно победил Емельян: он несся впереди на постоянной скорости, изредка лавируя рулем, чтобы не попасть на покрытый ледяным настом сугроб. Герман, наоборот, мчался рывками, то обгоняя всех, то, наоборот, отставая, он делал петли и несколько раз находил кочки и специально направлял снегоход на них, чтобы взлететь в воздух. Макс плелся в хвосте: ему управление давалось не очень хорошо, и он предпочел не рисковать со скоростью и постоянно орал Катюше, перекрикивая ветер:

– Как ты, малыш?!! Все в порядке?!!

А Катюша, да и все остальные девушки, только визжала в ответ, так это было здорово. Потом все поле покрылось кочками, как старинная стиральная доска, и снегоходы стали подпрыгивать, так что вместо визга у всех изо рта вместе с паром вырывался вопль заики:

– Ак-ак-ак-ак-ак-ак-ааа!

Дальше пригорки закончились, и поле выровнялось.

– Давайте разгонимся, парни! – завопил Герман и снова дал газу так, что обогнал всех. Емельян не смог это стерпеть, и скоро они помчались с нечеловеческой скоростью рядом друг с другом. Увидев, что дорога выровнялась, Макс тоже подбавил газу и сравнялся с двумя другими снегоходами.

– А ну, давай еще быстрее! – снова закричал Герман. Снегоходы полетели с горки вниз, в этот момент Марго оторвала правую руку от специальной ручки снизу, чтобы потереть замерзшие щеки. От сумасшедшего прыжка она не удержалась на снегоходе и свалилась назад, прямо в сугроб. Удар был такой сильный, что перехватило дыхание, в рот и в нос сразу набился снег, и она по скользкому льду сползла на самое дно неглубокого оврага. Пока Марго пришла в себя и приподнялась, все остальные уже скрылись из виду. Наверное, Герман не заметил, что она слетела.

Только тут стало понятно, что в безумии гонки они совсем перестали следить за погодой. А она совсем испортилась: поднялась сильная снежная буря. Луна скрылась за облаками, и стало очень холодно. Марго поднялась и сразу по пояс утонула в снегу.

– Э-э-э-э-эй! Герман! Емельян! – закричала она и сразу закашлялась от снега. В завывании ветра ничего слышно не было: ни ее голоса, ни рева снегокатов.

«Интересно, скоро Герман заметит, что меня нет?» – подумала Марго, пытаясь разыскать следы полозьев. Но их мгновенно заносило снегом, да и в темноте было практически ничего не видно.

– Так… сразу позвонить… – она сняла варежку и стала искать телефон в кармане. Руки моментально замерзли и потеряли всякую чувствительность. Кое-как вытащив мобильник, она набрала Германа. Но связи почти не было: видимо, буря и отдаленность поля от вышек сделали свое дело. В трубке что-то шипело, хрюкало, а потом и вовсе все выключилось.

– Э-э-э-э-эй! – снова закричала она во весь голос. Стало немного страшно, потому что снег был совсем не теплый, как в том сне, наоборот, он обжигающе сек кожу, и мороз начал сковывать пальцы и щеки.

«Спокойно, спокойно, – думала она. – Главное не паниковать и двигаться, а то замерзну. Думать! И не стоять! Не стоять!»

Она кое-как выкарабкалась из оврага. Это было непросто: ноги скользили, и она постоянно проваливалась вниз. Перед ней предстало бесконечное поле, в котором ее не было ни видно, ни слышно. Белая куртка сливалась со снегом. Где находилась турбаза, стало просто непонятно: пурга была повсюду.

Марго кинулась бежать в сторону, противоположную той, куда умчались снегоходы, проваливаясь в сугробы и падая. Впрочем, ей скоро стало понятно, что она заблудилась, потому что все стороны перепутались, и пейзаж пугал своей одинаковостью: белые хлопья и больше ничего не видно. Во время бега ей удалось согреться, но скоро дыхание сбилось, и в нем послышался хрип. Но останавливаться было ни в коем случае нельзя – именно так люди замерзают насмерть. Наконец, она увидела вдалеке черную полоску леса.

– Вроде бы, когда мы ехали сюда, лес был немножко справа… Значит, теперь должен оказаться немножко слева…

Мысли запутались. Марго двигалась из последних сил, хорошо, что ветер стал дуть в спину, а не в лицо. Она вспомнила слова отца, который попробовал в своей жизни почти все и мог рассказать, как действовать в любой ситуации.

– От холода в организме все замедляется, Маргошка, особенно работа мозга и ток крови, – говорил он, – потому человек становится вялым, он ведет себя неадекватно, всякие нелепые поступки совершает. Часто в горах туристов замерзших находили и не могли понять: кто в костер прыгал, кто на дерево забирался ветки рубить… Мозг начинает отключаться, а под конец вообще хочется спать. Я сам знаю, двигаться тяжело, как будто ты тонну на плечах несешь, кажется, надо просто постоять с закрытыми глазами, и сразу сил прибавится! Это было последней ошибкой тысяч замерзших насмерть. Вот стоит тебе заснуть – и все, конец. Надо двигаться.

Марго двигалась, как могла, упрямо шагая в непонятном направлении, стараясь, чтобы черная полоска леса была слева. Спать в самом деле хотелось, папа был прав. И не то чтобы улечься в сугроб, она же не дура, а просто остановиться и передохнуть, даже не закрывая глаз. Казалось, что сил прибавится, и тогда с легкостью можно будет сделать следующий рывок. Но помня наставления папы, она кое-как двигалась и пыталась позвонить Герману – но связи снова не было.

Вдруг Марго поняла, что она не найдет турбазу, и единственный способ не упасть и не окоченеть от холода – добраться до леса. Там меньше снега и ветер не такой сильный.

– Если чувствуешь, что сил добраться до ночлега не хватит – прячься в лесу, залезай под елку с подветренной стороны, под нижние ветки, зарывайся в снег и делай берлогу. Как Умка в мультфильме. Съеживайся калачиком и согревайся. Буря пройдет, сил наберешься, согреешься – глядишь, и выберешься, – говорил отец.

Марго потопала к лесу, прикидывая, хватит ли ей сил, чтобы не свалиться прямо здесь. Ноги промокли, в сапоги набился снег, и пальцы начинали неметь от холода: сперва было просто больно, а потом их как будто не стало. По ее расчетам, до леса она могла доковылять примерно минут через пятнадцать.

«Надо считать, держать ритм, – думала она. – Мозг занять».

Этот метод она часто использовала в беговых и лыжных эстафетах. Но вместо счета на сей раз в голове звучала песня «Гражданской обороны»:

– Но после всего, что останется, дальше пойдет один, – снова и снова повторяла Марго, потому что замерзший мозг забыл остальные слова песни, – но после всего, что останется, дальше пойдет один, но после всего, что останется, дальше пойдет один.

Неожиданно выяснилось, что лес дальше, чем казался. Кроме того, Марго ушла с середины поля в какой-то подлесок с маленькими кустиками, и теперь, когда ее будут искать, могут и не заметить. Она еще несколько раз упала и поняла, что руки тоже онемели от холода.

– Отлично, и с поля ушла, и до леса не добралась. А похоже, это конец. Дурацкий.

До леса было еще далеко, и песенка «Гражданской обороны» превратилась в голос отца.

– Когда силы кончились, включай мозг. Представь, что ты сидишь у горящего камина, пьешь горячий чай и пытайся согреться. Это крайний шанс, – отец, как многие военные, не употреблял слова «последний»: последний бывает только перед смертью.

Про огонь и горячий чай Марго думалось плохо, похоже, мозги совсем замерзли. Девушка еще раз упала, и на этот раз встать сил не было.

«Может, как-нибудь зарыться в снег? Там согреюсь, а потом до леса доковыляю…»

В этот момент сильные руки схватили ее под мышки и поставили на ноги. Ноги не слушались. Она повернула голову. Это был Емельян.

Глава двадцатая

Запись на стене ВКонтакте на страничке Маргариты Солнечной, которую она обязательно бы разместила, если бы в поле ловил телефон и у нее не замерзли пальцы

Можно ли отдать два пальца на ноге за два часа счастья?

3 февраля 03:12

– Маргош, как же ты так… – говорил он, растирая ей щеки мягкими флисовыми перчатками, – и в сторону зачем свернула? Мы тут все объездили, следы замело, зачем ты сюда-то пошла? А если бы я не направился сюда, то что бы ты? А? Герман с Максом в другую сторону поехали тебя искать, это мне чутье подсказало… Телефон еще не ловит…

Он сорвал с себя черную куртку, сам остался в легкой спортивной кофте и укутал Марго, а потом усадил ее на снегоход. Сдернул с нее промокшие варежки, сунул их себе в задние карманы и надел свои горячие перчатки. Потом сел сзади и крепко к ней прижался, согревая своим яростным мужским теплом.

– Ну, как ты? – спросил Емельян самым заботливым в мире голосом. Это согревало теплее любого камина.

– Спасибо, – прохрипела Марго.

– Герман, блин, еще не сразу понял, что ты свалилась, гонщик чертов, – ругнулся парень, заводя снегоход и медленно устремляясь в сторону, противоположную лесу. – Хорошо, что Макс заметил… Да и я хорош, вырвался вперед, не видел ничего.

Марго начала согреваться, успокоилась. С Емельяном ей снова стало спокойно и уютно, а главное – прибавилась уверенность, что все будет хорошо!

– Сейчас надо добраться до базы, там тебя в бане попарим, и все наладится… Пальцы чувствуешь?

– Не очень…

– Ладно, приедем, разотрем. Ты не спи, не спи. Мышцы напрягай, пальцами пытайся шевелить.

Марго пыталась и напрягаться, и шевелить. Кровь постепенно начала циркулировать быстрее, и замерзшие пальцы на руках ожили. Это принесло мучительную боль, но зато ее крепко обнимал Емельян! Это того стоило.

А вот пальцы на ногах слушались плохо, и Марго даже задумалась – неужели их правда ампутируют? Но так как голова соображала вяло, то лезла странная мысль:

«На ногах не страшно: пусть режут. Можно туфли надеть закрытые, никто и не увидит».

Они ехали уже не так быстро, как в начале пути, но, по ее подсчетам, минут через двадцать должна была появиться турбаза. Только ее все не было и не было. Боль становилась такой сильной, что приходилось изо всех сил стискивать зубы. Ничего, вытерпит. Что еще оставалось? «Зато спать не хочется», – усмехнулась она, сжимая пальцы, которые, казалось, вот-вот лопнут.

– Потерпи, потерпи, малыш, – прошептал Емельян, и у нее на глаза выступили слезы. Не от боли, конечно, от радости.

– А где Зина… – прошептала Марго. Видно, мозги у нее и в самом деле немного отморозились. На самом деле, какая разница, где Зина? Ее назвали малышом, первый раз в жизни! Она и правда была как малышка, которую словно несли вперед большие сильные руки. Все медленнее и медленнее.

– Макс погрузил девчонок и поехал в ту сторону, – Емельян махнул рукой куда-то вдаль, – в среднем темпе. А мы с Германом на скорости гоняем, тебя ищем везде. Поехали в разные стороны. Герман вообще сам не свой. Ой!

В этот момент снегоход медленно остановился. Емельян ругнулся.

– Все-таки кончился бензин. Эх, надо было заправиться. Кто же знал, а?

– Теперь мы замерзнем? – мысль замерзнуть вдвоем, обнимаясь, чтобы согреться, морозила и грела одновременно.

– Немножко, – ответил Емельян. Он слез со снегохода, – тебе холодно, малыш?

У Марго опять быстро забилось сердце.

– Тепло, – ответила она.

– Я вижу, – улыбнулся Емельян. – Вон, белая вся, как Снегурочка.

Парень сорвал с себя спортивную кофту, оставшись в одной футболке, раскутал Марго, надел на нее кофту, а потом снова закутал в свою огромную черную куртку. От кофты завораживающе пахло сильным мужским телом. Потом Емельян быстро взял Марго на руки. Это было так неожиданно, что она даже не успела ойкнуть.

– Ты что, зачем… – неразборчиво прошептала она.

– Молчи, – ответил он. – Побежали.

И он в самом деле побежал, крепко прижимая к себе Марго. Какой же он был сильный и красивый! Марго вдруг поняла, что эти минуты – самые счастливые в ее жизни и могут никогда уже не повториться.

«Запоминай каждую секунду», – мысленно говорила она себе.

Емельян бежал ровно, быстро, громко дыша. Парень вспотел, от него валил пар, несколько раз он поскальзывался и спотыкался, но чудом удерживался на ногах.

Потом он улыбнулся, посмотрел на Марго и сказал:

– Еще немного продержись, малыш. Ты молодец.

И поцеловал ее в щеку. А потом перехватил ее поудобнее и снова побежал. Это давалось ему все тяжелее и тяжелее, он с усилием сжимал зубы. У Марго на глаза выступили слезы.

– Я… давай я сама пойду…

Хотя далеко, конечно, она бы не дошла: ноги не слушались, пробежала бы метров десять и рухнула.

– Нет-нет, я тебя донесу, осталось немного! – Емельян бежал, мускулистые руки дрожали от напряжения, лицо исказилось в гримасе. – Потерпи, малыш…

– Емельянушка! – вырвалось у Марго то имя, которым она называла его в своих мечтаниях, – ну хотя бы надень куртку, ты же… У тебя же…

– Нет, так хуже… Вот! Видна база!

В самом деле, откуда-то издалека через тьму и потоки снега прорывался свет. И тогда Марго сказала в первый раз в своей жизни, а может быть, и в последний (если она больше никогда никого не полюбит), те самые слова:

– Емельян… я… тебя… люблю…

Ну и было бы здорово, конечно, по-киношному потерять сознание и откинуться так, чтобы рука безвольно повисла вниз, и голова тоже, и чтобы ветер развевал волосы. Но падать без чувств не хотелось, а притворяться – нечестно. Поэтому Марго смотрела на Емельяна преданными глазами, на которых застывали слезинки боли и счастья, замерзали так, что слипались ресницы. У Емельяна щетина и ресницы тоже покрылись инеем, он продолжал смотреть то вдаль, то на Марго, обеспокоенно и напряженно.

«А вдруг он не услышал? Ветер вон как гудит…» – пришла в голову мысль. Повторять еще раз? Точно не хватит смелости. Но если не услышал, то все это, и весь сегодняшний день, и все мечты, – зря. Признаться потом возможности может не быть… что же делать?

И тут замерзший мозг Марго выдал не самую лучшую идею, но потом, когда она все это тысячу раз обдумывала, то даже собой гордилась. Она крепче обхватила парня за шею и громко закричала, перекрикивая его тяжелое дыхание и рев ветра:

– Я люблю, люблю тебя!

Емельян, конечно, слышал и в первый раз, а во второй – тем более. Он растерялся, так как романтические фильмы никогда не смотрел, а в экшенах, файтингах и триллерах такой ситуации быть просто не могло. Как себя вести, было непонятно. Ответить «Я тебя тоже» было нельзя, Марго он не любил. Она ему просто нравилась. Причем именно как друг, а сейчас – как младшая сестренка, которую хотелось защитить, пожалеть, прикрыть собой… А тут вон что, оказывается…

Емельян еще раз посмотрел на Марго, совсем по-другому. Ему тоже никто никогда не говорил таких слов, и в груди его что-то кольнуло. А может, с Марго бы вышло что-то настоящее, а не как с Зиной? Зина избегала таких слов, как «любовь» и «чувства», самое большое, что она могла сказать, это «я тебя обожаю» и «ты самый лучший», и он отвечал ей примерно тем же самым… Но Зина ему нравилась, нравилась как девушка, она была безумно красивая и великолепно целовалась… Проклятая головоломка…

А Марго не сводила с него заплаканных глаз с заиндевевшими ресницами, она ждала, ну как же он отреагирует на ее признание… Неужели никак… Тогда лучше в самом деле потерять сознание или выскользнуть из его рук и потеряться, замерзнуть навсегда! А что если он вдруг скажет какую-нибудь ерунду типа «все будет хорошо» или «ты просто устала»… Это будет конец!
Но Емельян ничего не сказал, он просто крепко-крепко прижал ее к себе и поцеловал в губы. А потом снова побежал. Так и должен был поступить настоящий герой: к чему слова. Слова – это удел поэтов вроде Германа. Слова – это тоже здорово, но одно дело стоит тысячи слов. А тысяча поэтов не стоят одного героя.

Глава двадцать первая

Запись на стене ВКонтакте на страничке Маргариты Солнечной

Возвращение в реальность очень похоже на то, как будто ты наглоталась воды и уже опускаешься на морское дно, а тебя потом откачивают на берегу. Вроде бы ты будешь жить, но уже никогда не увидишь жемчуга и кораллы, и не будут с тобой танцевать русалки и дельфины. Сказка кончилась. Живи.

3 февраля в 04:12

Ах, как было бы здорово, если бы мечта продолжалась! Ни Зины, ни Германа не существует, или они сами по себе, или, что еще лучше, любят друг друга. Емельян приносит ее в избушку, где никого больше нет, раздевает, растирает полотенцем… Потом сам срывает с себя футболку, остается с голым торсом, льет на руки водку и растирает ей ноги…

Но сказка кончилась. Когда Емельян, спотыкаясь, подбежал к турбазе, его уже ждали парни и дядьки из команды киношников. Были там и Макс с Зиной и Катюшей. Марго быстро перехватили киношники и понесли в баню. Последнее, что она увидела, как Зина в своей короткой белой шубке обняла Емельяна и тихо сказала:

– Герой. Мой герой. Только мой, – и поцеловала, уж, конечно, по-настоящему, в губы.

А потом приехал на снегоходе Герман, весь заиндевевший и заплаканный. Бородатые киношники даже не подпустили Германа к Марго, уложили ее на стол и стали растирать все тело шершавыми варежками. Было совсем не так, как в мечтах: ласково, бережно и заботливо. Наоборот, терли сильно, быстро и жестко, при этом курили вонючие сигареты и матерились на Германа, который суетливо носился вокруг стола. Кровь, наконец, начала поступать в обмороженные ноги, и это принесло невыносимую боль. Марго даже не ожидала, что это будет настолько больно. Ноги стало ломать и разрывать.

Она терпела, сколько могла, изо всех сил сжимая зубы, пока бородатый здоровяк Леша, представившийся как гаффер [21] , не сказал:

– Ты тут нам давай в Зою Космодемьянскую не играй. Мы не гестаповцы. Если ты Германа стесняешься – мы его выпроводим. Ори и плачь, не надо терпеть, так боль быстрее пройдет.

Марго, конечно, стеснялась и Германа, и самих троих осветителей. Хотя им было давно за сорок, чуть помладше папы, и обращались они с ней как с дочкой. При них можно было бы пореветь…

– Герман! – крикнул Леша. – Прости, старик, что нарушаем субординацию! [22] Но сейчас тебе лучше выйти!

– За дверь! – добавил другой осветитель, тоже толстый, бородатый и с проседью в волосах, и картинно указал пальцем на дверь.

Герману пришлось подчиниться. Он вышел, опустив голову и сжав кулаки. Леша подошел к большому магнитофону и включил радио на полную громкость.

– Теперь можешь орать, – сказал второй осветитель. – Знаю, что очень больно. Обморожение у тебя, девочка.

И они снова принялись растирать ноги Марго, и она перестала сдерживаться, плакала и кричала. Потом девушку отвели в парную, и наконец, боль прошла, и по всему телу разлилось блаженное тепло.

В парилке сидел Емельян, который тоже никак не мог отогреться. Но у него обморожения не было, только слегка прихватило и обветрило щеки.

– Спасибо, – сказала Марго.

– Ой, хватит, малыш, – ответил он, вытирая пот с раскрасневшегося лба. – Любой бы поступил так же.

– Любой – да не любой.

– Ну, мне просто повезло, что первым тебя нашел. Случайно свернул в ту сторону, кочки объезжал.

Он потрепал Марго по плечу, абсолютно по-братски, словно и не было никакого поцелуя и Марго не кричала, что его любит. Да и малышом он ее назвал тоже как-то по-братски.

– Марго…

«Неужели сейчас скажет что-то вроде «мы просто друзья»…» – с ужасом подумала Марго.

– Марго, да все в порядке, – улыбнулся Емельян. – Я… правда не знаю, что тебе сказать. Ты ждешь от меня ответа какого-то, так ведь?

Марго кивнула, глядя в сторону. Смотреть на Емельяна ей было тяжело, особенно когда стало ясно, что ничего хорошего этот разговор не принесет.

– Ну, что сказать, я, наверное, тоже тебя люблю. По-братски.

Марго закусила губу. Странно это все было. Нелепо. Они сидят вдвоем в темной парилке, полуголые, мокрые и говорят о братской любви.

– У тебя с Зиной… ну… серьезно? – спросила Марго шепотом. Голос как-то засох, и слова из горла выходили с большим трудом.

– Марго, я не хочу, чтобы у меня что-то с кем-то было серьезно. Кроме моей работы и моих друзей. Мне двадцать лет! Какие еще серьезности! Нет-нет! Только глупости и приятное времяпровождение. И все. Этого не надо ни мне, ни Зине. Ни тебе.

Марго протерла полотенцем вспотевший лоб. Все было понятно, и главное – честно.

– А вот мои друзья – это по-настоящему. И я их люблю по-настоящему. И они меня. И я готов ради них на что угодно: потому что люблю. Так что… Я люблю и хочу тебя любить как друга. Потому что с тобой тоже по-настоящему. Я это вижу. Давай не будем все портить этой ерундой.

У Марго на глазах опять проступили слезы.

– Я… я просто хочу быть для тебя не только другом, – сказала она. Это было мучительно тяжело, но она – смелая и сильная – смогла это сказать.

– Сперва стань другом, – усмехнулся Емельян. – А там посмотрим.

– Я… я все отдам ради тебя… – прошептала Марго.

– Я тоже, – улыбнулся он. – Иначе что же это за дружба? – наконец он встал с полки и набросил на себя полотенце. – Идем! Время уже много, пора спать. Эмоций было море, ты сейчас быстро вырубишься. Да и я тоже.

В домике, где они все должны были спать, все оживленно болтали. Когда вошли Емельян и Марго, все побежали к ним и стали обнимать. Герман чуть не плакал.

– Марго, Марго, – кричал он, в сотый раз повторяя одно и то же. – Я… я так боялся, что с тобой что-то случится! Прости, прости! Я правда не понял, что ты слетела! Емель, спасибо, что ее нашел!

А Зина обняла Емельяна и терлась об его щеку своим лбом.

Одноместные кровати все же решили сдвинуть, но между ними оказались огромные щели. Чтобы согреться, все легли спать в одежде да еще укрылись толстенными одеялами. Марго это более чем устроило. Герман лишь взял ее за руку и дышал в плечо. После непродолжительных перешептываний все быстро заснули.

А вот Марго не спалось. Она отвернула голову от Германа и слушала дыхание Емельяна.

«Я люблю и хочу тебя любить как друга», – сказал он. Самое главное – понять, что именно он имел в виду. Впрочем, уж она-то знала, что такое настоящая дружба. Что такое команда, что такое чувство локтя, что такое «сам погибай, а товарища выручай», ведь она прожила всю свою жизнь с дворовыми пацанами. Емельян это тоже понимал и не хотел менять на романтические прогулки при луне.

Впрочем, немного погулять при луне с Зиной он мог, но Зина – далеко не глупая гламурная кукла. И самое важное, Емельян ей был нужен так же, как и она ему – просто для романтического развлечения.

А Марго хотела быть с ним по-настоящему, на всю жизнь!
Впрочем, все уже сказано. Сперва надо стать настоящим другом Емельяна. В самом деле, что за любовь, в которой нет дружбы?

Глава двадцать вторая

Запись Марго из ее дневника со странички Margo_the_sunny.livejournal.com

Запись закрыта для чтения посторонними, комментарии отключены.

19 февраля в 14:54

Когда ты вдруг находишь то, что искала всю жизнь, то от счастья можно сойти с ума. Потом, конечно, к этому привыкаешь, но самые первые дни ты ходишь от радости как в тумане. Эх, какое все-таки странное существо – человек, и как было бы здорово, если бы этот восторг длился вечно! Может, мне это удастся, потому что у меня есть одно самое волшебное в мире средство – любовь.

Какая-то беспросветная чушь. Дурной сон. Что он делает рядом с ней? Что я делаю рядом с Германом? Все же должно быть наоборот! Я – с ним, а она – с каким-нибудь своим богачом на «Феррари» или «Ламборджини».

Как же я устала. Как я хочу, чтобы кто-то там наверху повернул свой маленький рычаг и все встало на свои места. Чтобы Емельян, наконец, все понял. Чтобы у него открылись глаза на эту Зинку. Ну картинка, ну красивая. А я некрасивая, что ли? Что ему надо вообще? Зинка-картинка. Ну рифма удачная, не больше. А так стерва стервой.

Как вот еще Герману все сказать, чтобы не обидеть. Я не люблю его. И не полюблю. Жаль, что так вышло, что я встретилась с ним, когда еще не знала Емельяна. Дура! Дала слабину, подумала – а вдруг? Вдруг это я себе придумала идеальную любовь к идеальному Емельяну? А вдруг надо спуститься на землю и настоящее – это Герман?

Да ну, откуда вдруг?! Какое вдруг! Какое настоящее?! С каких это пор голова говорит «настоящее», а сердце – «выдумка»?!

Дура набитая. Все плохо. Теперь еще с Германом говорить. Уже мог бы сам все понять. Сам все понять… Мне надо сделать так, чтобы Емельян сам все понял! Точно! Но как?..

Закончился февраль, наступил март.

«Конечно, – думала Марго, было бы здорово, если бы сказка продолжилась, и все с того памятного дня стало по-другому. Например, Герман стал бы отдаляться от нее, после того как она по его вине (ну а по чьей же?) чуть не замерзла».

Зато Емельян, наоборот, стал бы более чуток и внимателен к Марго, к той, которую он спас и которая призналась ему в любви в самый романтический момент. Зина, поняв, что между ее парнем и Марго вспыхнула настоящая любовь, начнет встречаться с ним все меньше и меньше.

Но мечты – одно, а реальная жизнь – совсем другое. Марго поняла, что даже если бы ничего не изменилось, то было бы не так уж и плохо. Однако все стало еще хуже: Емельян стал чаще встречаться с Зиной, и у Германа закончились экспедиционные съемки, он вернулся в Москву и взял в привычку приходить к университету все чаще и чаще.

Марго почти месяц отходила от случившегося, и все это вгоняло ее в ужасную депрессию, из которой не было видно никакого выхода. Все усиливала ужасная ревность, она ненавидела Зину и сама же на себя злилась из-за этого. Самое обидное, что поговорить ей было не с кем, Алсу тоже стала ее раздражать из-за своей манеры общения.

Ворочаясь в своей кровати, Марго вспомнила слова Мамая про уроки жизни. Да, урок был такой, что выучишь на всю жизнь. Как она смеялась над Васяном и Никитосом, когда они, лучшие друзья, так ревновали ее друг к другу, что были готовы из-за небрежного взгляда сцепиться в драке не на жизнь, а на смерть! Как она всем постоянно говорила: «Ревновать нехорошо» или «Не будьте собственниками»! А вот когда сама угодила в цепкую ловушку любви, сдобренную тем, что парень, в которого ты влюблена, встречается, обнимается, целуется с другой, – все сразу стало выглядеть совсем иначе…

Ревность – это странное и ужасное чувство. Оно объединяет в себе целую кучу эмоций и страстей, каждая из которых то выскакивает на первый план, то отступает, освобождая место для другого, еще более сильного и жестокого чувства. Вот только что она закипала от жгучей ненависти к Зине, была готова наброситься на нее, царапать лицо и вырывать волосы. И вдруг – раз! – и этот жуткий жестокий настрой сменяется волной нежной и трогательной любви к Емельяну. Да бог с ней, с Зиной, не такая уж она и плохая, зато очень красивая! Лишь бы ему было с ней хорошо! Пусть они встречаются, общаются, делают что хотят, хоть поженятся и нарожают детей, – только бы он улыбался своей по-детски доброй улыбкой! И сразу – зависть, и вслед за ней тоска и отчаяние, а потом все заново…

Как это часто бывает, природа дала сбой, и вместо мартовской оттепели пришли холода. Морозы стали злее, и сильнее заморозились отношения между Марго и Зиной. Марго все больше отдалялась от Германа и все больше понимала, что Емельян – именно тот, кто ей нужен: сильный, уверенный, смелый, заботливый. Увы, Герман был совсем не такой.

Зато Зина относилась к своему парню поверхностно-равнодушно. Она словно бы делала одолжение, нечасто встречаясь с ним, и это ужасно злило Марго. Когда они гуляли вместе, Зина могла весь вечер просто смотреть в сторону, словно бы думая о своем. Когда Емельян придвигал к ней губы, она могла отвернуться или усмехнуться жесткой и циничной улыбкой, а потом поцеловать его в лобик, как перепуганного ребенка. Странно, но Емельян никак на это не реагировал: то ли он не знал, как надо обращаться с девушками; то ли не хотел конфликтовать: а может, его это, наоборот, заводило. Зато это ужасно обижало Марго. Она даже думала:

«Ну что же ты делаешь, ледяная кукла! Поцелуй его по-нормальному! Ведь он такой хороший, такой славный, и он… Он заслуживает любви и заботы больше, чем кто угодно на земле! Сильным это нужно еще больше. Хоть они в этом и не сознаются. Если бы он был мой… Он был бы по-настоящему счастлив!»

Но она не замечала выражения лица Зины, словно говорившего: «Он – мой! Только мой, и твоим никогда не будет! А я могу делать с ним, что захочу, ему это только в радость!» А вот Зина прекрасно видела каждый жадный взгляд, который Марго бросала на парня. Красавице блондинке надоело делать вид, что она ничего не понимает или не видит.

«Я – Зина Степанова. И я никогда и никому не уступлю то, что принадлежит мне. Подробности меня не интересуют. Есть ли у Марго парень или нет, какие у них отношения, меня это не волнует! Как она страдает и как она влюблена в Емельяна – это не мои проблемы! Люблю ли я Емельяна или он мне надоел – это ее не должно касаться! Он мой, и я его отпущу только тогда, когда захочу сама! Сама! А не когда этого пожелает он, а тем более какая-то дурацкая Марго! Не для того я столько прошла и испытала, чтобы при первом конфликте в Москве сдаться!»

И хотя это ей было совсем не нужно, она нарочно злила Марго. Рассказывала, как классно они провели время с Емельяном, куда ходили, как им было интересно и как все завидовали их паре. И уж конечно, добавляла, какой он классный и какая у них настоящая любовь, которая будет продолжаться долго, до тех пор, пока она его не бросит, как делала уже с десятками других.

– Все парни одинаковы, – добавляла блондинка, посмеиваясь, – только какие-то получше, а какие-то похуже. Но любой из них очень быстро надоест, и надо скорее его заменить на нового.

Марго несколько раз настолько бесилась из-за этого, что была готова наброситься на Зину. Она была сильнее блондинки, занималась рукопашным боем, знала «грязные» приемы стритфайтинга [23] и наверняка бы одолела Зину. Если бы дело дошло до настоящей драки, как это глупо ни было, блондинке бы не поздоровилось.

Женские драки всегда страшнее, чем мужские: мужчины живут, играя, и дерутся, играя, после схватки они могут помириться со своими соперниками и даже стать лучшими друзьями. А у девушек (тем более таких искренних, как Марго) все по-настоящему: и любовь и ненависть. Она видела еще в Пензе, как дрались две девушки (кстати, тоже из-за парня), смотреть на это было жутко: они сцепились в визжащий клубок, пока их с трудом не растащили четыре здоровенных парня.

А Зина или не боялась схватки, или не догадывалась, какая ревность бушует в Марго. Она словно говорила: ну давай, давай, попробуй хоть голос на меня повысить. И Марго молчала.

Она даже ходила к коменданту общежития и просила ее куда-нибудь переселить: жить с Зиной в одной комнате, смотреть на нее, слушать ее стало невыносимо. Комендант улыбнулся мудрой улыбкой: мол, я же говорил. Но свободные места отсутствовали, а меняться никто не хотел: Зина мало кому на курсе нравилась, и ее это вполне устраивало: «Я не сто долларов, чтобы всем нравиться», – говорила она.

Марго ощущала столько эмоций сразу, что это сводило ее с ума, и она уже готова была на любые резкие движения и какие угодно поступки. Дружба с Емельяном оказалась еще большим испытанием, чем простое наблюдение за ним издалека.

Вот он, так близко, она говорит с ним, смеется, чем-то делится, но он не ее. Не ее, а Зинин. И вся эта ситуация переворачивала Марго изнутри. Ревность терзала и выжигала ее. Толкала на странные поступки. Она стала ловить себя на том, что вынашивает коварные планы, как подставить Зину, как развести их пару. Причем развести с музыкой, по-королевски, подставить Зину так, чтобы Емельян остался с разбитым вдребезги сердцем. И тут она, Марго, как ангел, залечила бы его раны, собрала бы осколки и открыла ему, что такое истинная любовь.

И только действительно настоящее чувство к Емельяну возвращало ее в реальность из этих мстительных дебрей. Только любовь к нему и нежелание причинить ему боль останавливали ее. Но терпеть ситуацию сил все равно уже не было. И она ждала, отчаянно ждала хоть чего-нибудь. Она понимала, что это будет равносильно чуду, но ждала и просила о нем, об этом чуде. Пусть Емельян и Зина расстанутся. Немедленно. Сами. Иначе она точно сойдет с ума от ревности.

Марго уже с таким трудом выносила Зину, что все думала, как бы ее подставить. Можно положить ей в туфли канцелярских кнопок, думала она. Слышала, что так балерины друг другу мстят. Потом поняла, что это слишком жестко. Распороть платье, чтобы треснуло на ней где-нибудь на свидании? Или насыпать красного перца в шампунь? А еще лучше – в тушь для ресниц. Марго представила, как краснеют и вылезают из орбит Зинины глаза, и ей на минутку стало легче. Ее фантазия, разогретая ревностью, пустилась во все тяжкие. Потом она подумала, что можно дать объявление от имени Зины и с ее телефоном на сайте знакомств, пусть ей названивают с утра до ночи, и пусть перед Емельяном объясняется.

Но все это казалось Марго либо слишком жестоким, либо слишком мелким и подлым. Хотелось отомстить тонко, сохранив чувство собственного достоинства. И тогда она решила мстить своей идеальностью. Отныне она всегда будет умнее Зины, остроумнее Зины, ярче Зины. Она решила сделать все возможное и невозможное для того, чтобы на ее фоне Зина стала просто пустышкой, глупышкой и невозможной простушкой.

Когда ревность Марго накалилась до предела, конфликт все же произошел. Все началось с того, что Зина без спросу взяла ярко-красный лак Марго и покрасила им ногти. Ничего страшного в этом не было: когда у девушек были еще нормальные отношения, они часто пользовались косметикой друг друга: просто брали с подоконника, а потом ставили на место.

Но в этот день у Марго было совсем плохое настроение, и эта выходка Зины ее просто взбесила: она бесцеремонно и нагло взяла ее вещь, и ногти красила так же вызывающе: мол, вот что я сделала, и ты никак мне не помешаешь.

– Я, по-моему, тебе не разрешала брать лак! – закричала Марго.

– Вот как? – усмехнулась Зина. – Значит, я взяла его без спросу.

– Немедленно поставь лак на место. – Марго вскочила с кровати, чувствуя, как руки у нее сжались в кулаки, а мысли стали путаться и звенеть от ярости.

– Да? Или что? – Зина улыбнулась, продолжая аккуратно красить ногти. Алсу почувствовала, что сейчас может случиться непоправимое, и бросилась к девушкам.

– Марго, Зина, вы что?! – закричала она, пытаясь встать между ними и расставить руки, как рефери на боксерском поединке. – Что вы, из-за лака, что ли, дурацкого будете ссориться? Помиритесь!

Но на сей раз ее миротворческие таланты оказались бесполезны. Девушки даже не обратили на соседку внимания, продолжая смотреть друг другу в глаза: горящие злобой у Марго и холодные, как всегда, у Зины.

– Или что? – повторила Зина.

– Или я заставлю тебя сделать это! – ответила Марго. Она уже была готова оттолкнуть Алсу и хлестнуть Зину по лицу, не так, чтобы она упала на спину, но достаточно, чтобы стереть эту равнодушную улыбочку с ее красивых губ.

– Ну попробуй, – снова сказала Зина, не выпуская из рук кисточку. – Емельян оценит.

Марго осеклась, в самом деле, как Емельян бы отреагировал на это? Зина все-таки была его девушкой, и такой поступок наверняка навсегда бы закрыл дорогу к его сердцу. Да и Зина бы сумела это так преподать, что парень стал бы считать Марго просто сумасшедшей.

Девушка развернулась и вышла из комнаты, изо всей силы пнув маленький стульчик, на котором лежали тетрадки и учебники. Она просто не знала, что делать. Не знала и все. И что самое страшное – не с кем было даже посоветоваться.

В Пензе были друзья и подруги, и кому-то она могла бы выложить всю душу. В Пензе был папа, который знал ответ на любой вопрос. Была мама, которая, несмотря на их разногласия, все равно оставалась мамой, – и иногда слова были просто не нужны, мама могла ее обнять, как когда-то давно, когда она была еще маленькой, целовать в лоб и гладить по голове, шепча: «Все пройдет, дочка, все наладится».

Но она выросла, детство кончилось – она осталась совсем одна. Это одиночество в конце концов привело к тому, что Марго всем сказала, что заболела, перестала ходить в университет, и с утра до вечера валялась на кровати, уткнувшись в ноутбук. Становилось ей от этого все грустнее и грустнее. Кроме того, она прекрасно отдавала себе отчет, что основная причина болезни – нежелание встречаться с Германом. В общежитие его не пускали, а по телефону и скайпу она отвечала:

– Мне плохо, давай потом, – и когда он отставал, чувствовала себя немного лучше.

Катя, как могла, пыталась ей помочь, чувствуя, что с подругой что-то не так. Марго понимала, вернее ощущала, что пора поговорить с кем-то обо всем, что накопилось на душе. Потому что мысли и состояния уже пошли по кругу и настала пора его разорвать. Она решила все рассказать Кате. Вдруг голос незамутненного безнадежной любовью и ревностью разума подруги поможет найти выход. Ну или хотя бы ей станет немного легче.

Катя обрадовалась, не обстоятельствам конечно, а тому факту, что может быть чем-то полезна подруге, и принялась давать советы один за другим.

Но по здравом размышлении Марго понимала, что все эти советы либо выставляли ее в неприглядном свете, либо предлагали попросту очень детские решения. Катя хорошая, добрая, светлая, но уж слишком наивная девушка. Так что Марго быстро поняла, что лучше думать самой. Ведь это ее любовь, а значит, и ее война. Не надо подбивать невинные души на соучастие. Только один совет, а точнее, приглашение на концерт Катиной группы она решила принять. Туда Катя пригласила еще и Емельяна, но тот взял с собой Зину, пришлось звонить и Герману и идти всем вместе.

Клуб был забит под завязку. Когда они пришли, концерт уже начался. Пришлось протискиваться через зал и уже потную толпу. Марго чувствовала, как от всего этого поднимается раздражение внутри. И оно лишь усиливалось, пока она наблюдала, как Емельян ведет Зину за руку к сцене, в дэнс-зону. Такой сильный, уверенный; толпа сама раздается перед ним. Герман же, со свойственной ему интеллигентностью, пытался извиняться перед всеми, кого им приходилось толкать. Это замедляло движение, Марго раздражалась. Она не хотела отстать и упустить из виду Емельяна с Зиной. У сцены толпа тоже была довольно плотной. У стен стояли вип-столы, там сидели гости покруче и пили шампанское. Марго хотелось хотя бы глоток воды. Но проделывать путь обратно к бару было выше ее сил. Просить Германа тоже явно не имело смысла.

Она стала слушать «Дух Огня». Они же пришли на концерт, в конце концов. Она стала ждать момента, когда музыка подхватит ее и унесет от всего этого. Ей так хотелось этой легкости: прыгать, танцевать, не думать, просто получать удовольствие. Но нервы были уже слишком натянуты, расслабиться не выходило. Глаза и уши предательски подмечали все происходящее.

Началась медленная песня. Емельян, конечно, пригласил Зину. Марго ничего не могла с собой поделать и стояла чуть поодаль, впившись в них глазами. Она рассматривала, как будто сознательно накручивая себя еще больше. Смотрела, как они прижимаются друг к другу в танце, как руки Емельяна скользят по Зининой спине, как Зинина рука обвивает шею Емельяна, как приближаются их лица, как они начинают целоваться.

Марго смотрела и почти упивалась своей злостью. Как вдруг она заметила, что Зина, целуясь с Емельяном, успевает еще строить глазки холеному мужчине в костюме за вип-столиком. С ним сидела какая-то унылая блондинка, так что холеный тоже был не прочь попялиться на Зину.

Марго стало обидно за любимого. Злость стала зашкаливать.

Вдруг она почувствовала, как Герман подошел к ней сзади, как его руки обхватили ее талию. Прижавшись к ее спине, он стал раскачивать их обоих в такт музыке.

Этот «танец» стал для натянутой, как струна, Марго последней каплей. Не понимая даже, что она делает, она рванулась от Германа. Ее глаза в то же время заволокли подступившие слезы. Не видя ничего вокруг, она слепо, но уверенно продвигалась куда-то. Она двигалась через толпу, темноту зала, звуки музыки, косые взгляды. Двигалась ради того, чтобы двигаться, лишь бы не стоять на месте, на том месте, где происходит весь этот бред. Мысли путались, ноги сами несли куда-то.

Она стала приходить в себя, только когда поняла, что музыка стала тише и звучит как будто из-за стены. Остановилась. Коридор, двери. На дверях были надписи: «Гримерная», «Не входить». Марго поняла, что оказалась за сценой. Но как? Как она прошла мимо охранников? И как теперь отсюда выйти?

Вокруг не было ни души. Марго прислонилась к стене, сползла по ней и, сев на корточки, разрыдалась. Рыдала и говорила сама себе сквозь слезы: «До чего ты докатилась, посмотри на себя, сидишь тут, сопли размазала, тоже мне умница, красавица. Пока ты здесь сидишь, себя жалеешь, там все по-прежнему».

Осознав всю нелепость ситуации, Марго встала и пошла по коридору, толкая двери. Все они были заперты. Тогда девушка решила идти на звук. Она рассудила, что выход в зал там, где звук сильнее. Прислушалась и пошла, звук действительно становился все громче, и она нашла, наконец, заветную дверь, из-за которой он шел. Марго толкнула ее, но попала в слепящий белый свет.

Она не могла ничего понять. Музыка гремела, а свет не позволял разглядеть ничего вокруг. Она попыталась двигаться наугад, но быстро споткнулась о провода и наткнулась на какого-то человека. Человек смотрел на нее круглыми от изумления глазами, а Марго на него.

И тут, увидев на человеке гитару и осмотревшись вокруг, она с ужасом осознала, что вышла прямо на сцену. Ее охватил ужас, и в голове возник рой противоречивых мыслей о том, что все видят ее из зала, включая Емельяна, что это полный провал, что так ей и надо.

Она заметалась, пытаясь найти дверь, в которую зашла, но снова споткнулась о провода. Только в этот раз под ногами что-то зашипело и задымилось. Сцена стала стремительно заполняться белым дымом, уже через минуту ничего не было видно, а вокалист вместо пения зашелся кашлем прямо в микрофон. Дым валил со сцены в зал, все вокруг кашляли и не понимали, что происходит. Марго без сил села прямо на сцене и, снова уронив голову на руки, плакала сквозь кашель.

Но вскоре шестое чувство подсказало ей, что надо убегать из этого цирка, пока никто не разобрался, что к чему. Она поползла по сцене на четвереньках, среди мечущихся людей, в поисках выхода. Шестым же чувством она все-таки нашла выход со сцены, потом выход в зал, потом отчаянно прорвалась через дым и кашляющую толпу и выбежала на улицу. И бежала, пока не начала задыхаться. Остановилась и вдруг поняла, что это же ужасно смешно. Сорвать концерт «Духа Огня». Да еще как, со спецэффектами. Кто еще мог такое вытворить! Наделать столько глупостей за один вечер. Марго стояла одна на улице и смеялась. Она вдохнула апрельский воздух, легкие очистились от дыма, она кашлянула последний раз, уже по инерции. Пора взять себя в руки, решила она, а то неизвестно в какую еще дурацкую ситуацию приведет ее эта злость на весь мир. Мир ведь не виноват в том, что она не нашла другого выхода, кроме как на него обидеться. Герман, Емельян и даже Зина не виноваты в том, что она сама свела себя с ума ревностью и злостью. Теперь она даже радовалась, что вытворила эту глупость с дым-машиной. Иначе сколько бы еще до нее доходило, что так больше не может продолжаться.
После этого она твердо решила не вылезать из кровати никогда.

Глава двадцать третья

Запись на стене ВКонтакте на страничке Маргариты Солнечной

Как ни крути, а кроме родителей, мы никому не нужны :-(.

19 марта в 10:24

В четверг, в обед, когда Алсу и Зина были на занятиях, с работы позвонил отец. Он звонил крайне редко и разговаривал с ней коротко и только по существу.

– Привет, Марго, – сказал он. – У отцов чутье, конечно, не такое, как у матерей, но тут даже я чувствую: с тобой что-то не то. Давай, рассказывай. Я нарочно дождался, в кабинете никого, говори.

Марго не пришлось упрашивать, тем более что с папой они всегда прекрасно ладили. Он ее понимал, и все советы его были очень полезными. Марго рассказала почти все (убрав самые остросюжетные моменты – они в истории почти ничего не добавляли).

– Так, – ответил папа. Он никогда ничего не записывал, у него была прекрасная память на все важные факты. – Так, так.

Марго с содроганием слушала, как в Пензе, в своем небольшом кабинете, папа барабанил пальцами по столу.

– Маргошка моя выросла! И проблемы у нее уже как у взрослой. Молодец! Короче, с Германом своим расставайся – это первое. Обидно ему будет или не обидно, ты об этом не думай. Можешь не сразу оборвать, а через неделю. Но не больше.

– Пап, но я не знаю как… Мне его жалко! Он же хороший!

– Ты тоже хорошая. Не надо его обижать и расставаться навсегда не надо. Вы будете еще и кофе пить, и в кино ходить, просто официально ты не его девушка. Его это вполне устроит. Художники и поэты официальщины не выносят.

– А это нормально?

– Да. Ты девочка уже большая, и это вполне нормально. Иногда даже можешь с ним поцеловаться.

Марго улыбнулась. Папа всегда был циничным и прагматичным. Но зато все его советы работали.

– Так, далее, про Емельяна. Все правильно парень говорит. И с Зиной потому он и встречается, что она ему мозг не выносит, про любовь, свадьбу и кучу детей не говорит. Так? Эй, ты меня слушаешь?

Марго наконец догадалась, что отец не видит, как она кивает, и ответила:

– Да! Продолжай, пап!

– Вот и правильно они оба делают. Ты, поди, решила, что запоешь ему про любовь и это как там… обручальное кольцо – непростое украшенье! – нарочито фальшиво затянул папа. – И это еще… и ребятишек в доме орава – вот оно, счастье. Да? Такой у тебя был замысел?

Марго молчала. Конечно, папа преувеличивал, но в целом, она поняла, что он имел в виду. Такой романтики Емельяну точно не хотелось, а она вот переборщила.

– Молчание – знак согласия, – прокомментировал папа. – В общем, это тоже простительно. Ты истосковалась по любви, томным воздыханиям, потому что в пацанские игры заигралась. Сейчас красавца увидела, и вот оно – Купидон поразил твое сердечко стрелой…

– Пап! – крикнула Марго. – Ну хватит издеваться уже! Это… Это все по-настоящему! Как у тебя с мамой! Понимаешь?

– Дочка! В двадцать лет я о других вещах думал! Уж точно не о свадьбе. И до мамы у меня девчонки были. Да-да! Я не из монастыря в армию пошел. И из нее тоже не в монастырь вернулся. Короче, ладно, речь сейчас не обо мне.

Марго приготовилась слушать: пришло время дельного совета.

– Парень любит друзей и дорожит друзьями. Глупыми девчонками – не очень. Мне кажется, ответ очевиден. Стань его другом, если все у тебя серьезно.

– Пап, ну я и хочу! Я понимаю! А как?!

– Да тут-то как раз тебе повезло! Это вот с Германом тебе не удалось подружиться, а с Емельяном-то у тебя все интересы сходятся. Футбол, уличные тренировки, все ваши темы хулиганские. Так?

– Так…

– Ну вот! Если хочешь поймать рыбку, то говори с ней о червячке. А тут у тебя все должно получиться. Ясно?

– Ясно.

– Учти, что он по натуре – рыцарь. Есть такой тип сильных парней, и это очень хорошо. Ему нравится помогать, «разруливать», решать и все такое.

– Да, пап, точно!

– Вот и дай ему это. Но Дульсинея Тобосская или там принцесса на горошине ему не понравятся. А товарищ – да. Товарищ ему нужен. Подержи гриф от штанги. Посоветуйся, как правильно джеб [24] через защиту бить. И ему приятно, и у вас контакт установится.

– Да поняла!

– Так… Что еще… Про Зину ты там упоминала.

– Ну да… У нее-то все хорошо… И мне стыдно, что я к ней ревную…

– Нечего стыдиться, это вполне нормально. Но сразу учти, что просто так взять и «отбить» парня у нее не получится. Поэтому твоя задача – чтобы она сама рассталась с ним (именно так!), а лишь потом он стал встречаться с тобой. Иначе наживешь себе смертельного врага, что, впрочем, тоже бывает в этой жизни.

– А как, пап? Как это сделать? Зина, она ведь хитрая!

– И ты у меня не дурочка с переулочка. Закон схватки всегда один – не играй на поле сильного соперника. Она хитрая, а ты умная. Подумай как. Я тут сказать не могу, не знаю ее. Думай!

– Буду думать… – Марго почесала затылок.

– И вот еще, ты события не форсируй! Типа там, почувствуешь, вот оно, парень поддается, надо ковать железо – и целоваться сразу или там к романтическим отношениям переходить…

– Папа, да я…

– Не надо! Знаю я вашу породу. Не форсируй! Полюбит – сам все сделает. Он не ведомый, а ведущий. Вот и оставь ему право быть таким.

Тут тоже было все понятно.

– И вот еще, к чему я все это вел: живого общения сейчас мало. Это раньше почтальона ждали как манны небесной. И телефоны ставили по блату. А сейчас у каждого мобила, две электронки, скайп, аська, Одноклассники, Фейсбук и ВКонтакте. Общаться онлайн можно с тысячью человек сразу! Потому Емельян настоящих друзей и ценит! Тусуется с ними, спортом занимается! Выходи из этого онлайна! Другим его оставь!

Марго кивала. Папа, как всегда, был прав.

– Иди в его тусовку. Ходи в тренажерку, у тебя с этим проблем не будет. И самое главное: веди себя как друг, без этих всех ваших женских штучек. Для парня самое главное – свобода. И ты на нее не смей покушаться, и свою тоже не давай. Вот тебе и весь рецепт. Если с этим справишься – получится и следующий шаг.

– А если нет?

– Если нет – то и со следующим выйдет эпический провал, – хохотнул папа. – Как-то так. Есть вопросы?

– Нет, вроде бы все понятно…

– Понятно – выполняй! И не тяни, самое главное. Позвони Емельяну прямо сейчас и попросись на тренировку. И Герману скажи, что надо поговорить. Все. Выполнять. Целую.

И повесил трубку.

У Марго с отцом были удивительные отношения. Он очень ее любил, но никогда не позволял ни малейшего сюсюкания, и все воспитание строил на военный лад: «Приказ не обсуждается, а исполняется». Он ей все разрешал и все прощал, кроме вранья, поэтому Марго всегда честно сознавалась в своих проступках. На недовольства мамы отец отвечал: «Это не ее вина, а наша. Это мы ее так воспитали, а теперь уже поздно».

Кроме того, отец всегда принимал ее сторону, даже если она была отчаянно не права. Когда лет в двенадцать она вместе с Васяном и Никитосом, упражняясь в метании снежков, немножко побили стекла в школе и их поймали и вызвали родителей, отец запретил учителям даже повышать голос на дочь и ее друзей, сказав только: «Я сам с ними разберусь». Поникшие метатели сели в машину и вжали головы в плечи, ожидая грома и молний. Отец, однако, всю дорогу молчал, из-за чего головы вжимались все глубже и глубже: думали, что Игорь Иванович копил ярость, чтобы под конец поездки выместить на них всю злобу. Но он так и вел машину молча, лишь уже высаживая Васяна и Никитоса из машины, сказал своим обычным спокойным, но уверенным голосом:

– Ты моя дочь. Моя. Я в детстве так же бил стекла. Кого мне ругать? Себя? Я сам знаю, что хулиганить здорово. А причинять людям зло – плохо. Как, например, бить стекла в школах. И попадаться тоже плохо. А то, что меня вы типа опозорили – так я и не такой позор выносил. Идите.

Получилось непонятно, но всем стало очень стыдно. Марго предложила помочь трудовику Алексею Николаевичу вставить стекла, и он согласился – вся троица таскала стекла, обернутые тряпками, и прибивала рейки, которые смешно назывались «штапики».

Можно было бы сказать «этот урок запомнился им надолго», но, конечно, ничего им не запомнилось. И папа это знал отлично. Марго и ее друзья продолжали хулиганить, хотя стекла больше никогда не били. Конечно, они попадались, и отец снова их спасал, а матери говорил: «Ничего, пусть похулиганят, я сам таким был».

И это снова оказалось истиной. Марго и ее друзья росли, и заниматься детскими шалостями вроде кидания яиц с балкона или повязывания ниточки через дорогу [25] стало как-то неудобно.

В любом случае негласный договор между отцом и дочерью действовал безукоризненно. Он ей много прощал и всегда защищал, даже если она была не права, но она всегда его слушалась, всегда с ним советовалась и на сто процентов ему доверяла. И именно поэтому слово отца для нее значило очень много: в те крайне редкие моменты, когда он говорил «нет, Марго, я не разрешаю» или, наоборот, «Марго, тебе нужно это сделать», – она беспрекословно подчинялась.

Так вышло и на этот раз. Она сразу взяла трубку и позвонила Емельяну. Часы показывали 14:13, у него как раз должен быть перерыв на работе.

– А, привет, Марго, – радостно сказал он с набитым ртом, видимо, в самом деле обедал.

– Привет! Емельян, я по делу!

– Это у вас дела, а у нас – делишки. Что там, рассказывай!

– Емельян, я тренироваться хочу. Совсем себя запустила уже.

– Ай молодца! А что ты хочешь-то? Шашки-шахматы?

– Ну нет, – улыбнулась Марго. – Например, железо [26]  потягать, рукопашечку, фехтование…

– О! – захлебнулся на том конце Емельян. – А ты что, занимаешься? Ты ж не говорила.

– Теперь говорю. Я думала, можно с тобой и твоими друзьями походить…

– Да ну можно, в принципе. Только мы рукопашкой на улице занимаемся, в лесу.

– Типа стритфайтинг?

– Ух ты! – еще больше оживился Емельян, услышав это словечко из уст Марго. – Да в чем проблема! Приходи, конечно. Да хоть сегодня, через час, если готова. Я как раз собираюсь. У нас две девушки занимаются. На метро «Войковская», там лесочек есть… Я тебя встречу у метро, а то ты не найдешь.

– Будет здорово! – постаралась сказать спокойно Марго, хотя у нее все затрепетало. Папа опять был прав и очень здорово все придумал.

– Ну давай, выходи. На станции «Войковская» в центре зала. Если есть перчатки – бери. Давай, до встречи!

– Пока!

Все получилось отлично. И Емельян заинтересовался ею не как «просто хорошей девочкой», а как человеком! А это уже и был первый шаг к установлению настоящих отношений. Потому что Зина для Емельяна была именно «девочкой», пусть не «просто хорошей», а «очень хорошей». И когда придет время – он сделает правильный выбор.

Марго быстро надела спортивный костюм, легкую куртку, порылась в шкафу и извлекла свои старые снарядные перчатки [27] и длинные эластичные бинты. Она села на стул и улыбнулась. Все складывалось как нельзя лучше.

Так, теперь надо разобраться с Германом. Эта часть была намного сложнее и неприятнее. Она знала, что парень ее любит, и сама относилась к нему, в общем-то, неплохо. Привыкла, как говорила Зина. Так и есть, привыкла, как к коту или любимому креслу. Герман мог и пожалеть, и помочь, и посоветовать, и поддержать, и встретить, и проводить. Он дал Марго много хороших и добрых эмоций, и совсем не виноват в том, что она влюбилась в Емельяна.

Но – приказы не обсуждаются, а исполняются. На двух стульях не усидишь. За двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь. И так далее. Надо решать.

Про Германа папа сказал все правильно. Встречались они и так в последнее время редко, Герман пропадал на съемках и околокиношных тусовках, Марго там не нравилось, и в общем, это обоих устраивало. Даже целоваться они стали редко, и тоже вроде бы никто не протестовал. Герману вполне нравилось жить как живется.

Марго позвонила парню, и тот сразу взял трубку, что обычно с ним случалось редко, как будто что-то предчувствовал.

– Привет, Марго, я как раз собирался позвонить. Сердце подсказало! – И он беззаботно рассмеялся. Марго стало стыдно, но решение было принято.

– Герман… нам надо поговорить.

– Я тоже так считаю! – он снова засмеялся. Видно, отличное у него было сегодня настроение. – Ты в общаге? Давай вечером! Сходим куда-нибудь! Можно в парк Горького, например! Погода отличная, а там прикольно. Часов в шесть подъеду. О’кей?

«А почему бы и нет? – подумала Марго. – Меньше официоза и траурных речей как на похоронах. Больше позитива. Мы же не перед войной расстаемся. Просто будем еще реже видеться, только и всего».

– О’кей!

– Ну, давай я к общаге подъеду к вечеру. Хорошо?

– Хорошо!

– Ага. Буду подходить – позвоню! До встречи!

– До встречи!

Марго накинула ремень сумки на плечо и легко выбежала на улицу. Погода была прохладная, но по-весеннему ясная и чистая. Девушка с неудовольствием пробежала мимо компании Али, которая окружила большой черный «БМВ». Парни громко переговаривались, стараясь перекричать музыку, грохочущую из открытых дверей автомобиля. Но на этот раз к ней никто не прицепился, все окружили Али и смотрели, как он производил какие-то странные манипуляции.

– Фокусы, что ли, показывает, – пробормотала Марго, но подходить и смотреть, что же там происходило, в ее планы не входило. Сейчас – тренировка в лесу и Емельян, который будет стоять рядом с ней, улыбаться и держать ее за руку, когда они будут отрабатывать броски!

Вагон метро грохотал всеми колесами, а Марго с улыбкой прикрыла глаза и думала, что на сей раз ей удалось перехитрить Зину. У нее будет возможность видеть Емельяна гораздо чаще, чем у ее счастливой соперницы. Кроме того, она прекрасно знала таких спортсменов, как Емельян, – между тренировкой и свиданием с девушкой они всегда выбирали тренировку. И считали всех, кто поступал иначе, жалкими слюнтяями.

Емельян встретил ее в метро, как и договаривались. Они вышли на улицу и пошли по направлению к лесопарку. Емельян был веселее обычного, подробно рассказывал Марго про тренировки, а она слушала, стараясь не пропустить ни слова, и провоцировала вопросами на еще более подробные рассказы.

– А разминка долгая?

– У нас по-разному бывает. Сегодня тренировку Олег проводит, он долгие разминки не любит. Немножко побегали – сразу в пары и работаем. А вот Вадим, наоборот, больше на физуху [28] упор делает.

– Я давно не тренировалась. Так-то и лыжи, и велик, и кикбоксинг… Вот, хочется опять в форму прийти.

– Ну, какие проблемы! Придешь!

В леске уже переодевались в спортивную форму человек двадцать, наматывали на руки эластичные бинты.

– Давай, разминайся. Пять минут до начала, – сказал Емельян, здороваясь со своими товарищами. – Парни, это Марго, тоже заниматься хочет.

– Здорово, Марго! – хлопнул ее по плечу бритый здоровяк, намного сильнее, чем позволяла дружеская шутка. – Я – Дэн.

– Здорово, Дэн! – ответила Марго и, собрав все свои силы, хлопнула его по плечу в ответ. Здоровяк не ожидал удара и чуть не упал, ко всеобщему восторгу.

– Завоевываешь аудиторию, – расхохотался Емельян. Он стоял голым по пояс, надевая на себя майку-борцовку цвета хаки, и на его мускулистые плечи падал пушистый снежок. Марго почувствовала, как краснеет, и с улыбкой посмотрела в сторону.

Это была отличная тренировка. Они бегали по лесу, перетягивали канат, тренировали удары ногами (у Марго была лучшая растяжка в группе, она одна могла с легкостью сесть на шпагат), а после – легкие спарринги, на которые Марго не пустили.

А потом пили горячий чай из термоса, и Емельян проводил ее до метро. Но дальше от его компании Марго отказалась, помня слова папы:

– Не, я сама.

Емельян улыбнулся и ответил:

– Как хочешь.

А потом у Емельяна зазвонил телефон и он ответил:

– Привет, Зин. Не знаю. Может, не сегодня?
Марго улыбнулась, услышав эту приятную фразу. Помахала рукой Емельяну и забежала на станцию метро. Время у нее еще было – надо было успеть добраться до общежития, сходить в душ и переодеться для очень важного разговора с Германом.

Глава двадцать четвертая

Запись на стене ВКонтакте на страничке Маргариты Солнечной

Важное не может быть легким и забавным, как бы ты этого ни хотела. Важное все-таки оказывается тяжелым и опасным.

19 марта в 18:41

Герман был человеком, который четко разделял сегодня, завтра и послезавтра. День завтрашний (то есть обозримое будущее) он видел смутно: знал, что будет работать в кино и все, а послезавтра вообще было так далеко, что он о нем и не думал. Жить надо сегодня, и по возможности жить хорошо.

Герману нравилась история про Джона Леннона: однажды, еще в школе, у «битла» спросили, кем бы он хотел стать, когда вырастет. Мальчик ответил, что хочет стать счастливым. Тогда ему сказали, что он не понял вопроса. А он ответил, что они не понимают жизни. А для того, чтобы быть счастливым, надо не париться и воспринимать все, что тебя окружает, с радостью. Ему нравилось быть с Марго, но долго с ней он не мог находиться, как и вообще с кем бы то ни было: скучно. Не скучно ему было только в кино: на обсуждении сценариев и раскадровок, на кастингах и кинопробах, на съемочной площадке, ну и, разумеется, на всевозможных тусовках, пати и вечеринках. Жизнь там была легкой и понятной.

Зима не собиралась сдавать свои позиции без боя. Хотя солнце светило изо всех сил, было прохладно. Герман оделся в легкую красную куртку, зеленый шарф, который завязал модной петлей, и красные перчатки, через плечо красная спортивная сумка с логотипом Олимпиады в Сочи. И сам он нравился себе, такой прикольный и модный.

Герман уже подбегал к общежитию МГУ, как вдруг неожиданно замедлил темп. Впереди него стояли вокруг черной машины те самые парни, которые всегда его задирали. И, кажется, они его заметили. Отступать было уже поздно, других обходных путей не было. Оставаться вне зоны досягаемости и звонить Марго, чтобы она вышла, совсем уж унизительно. Герман пошел к общежитию, все же стараясь пройти на максимальном расстоянии от парней.

Как раз в этот момент Али сидел на капоте «БМВ» и демонстрировал серии ударов с пятикилограммовыми гантелями, а его приятели завороженно смотрели на удивительные выверты тайского бокса, пока невысокий рыжий парень не крикнул:

– Опа! А это кто у нас такой нарядный?

Все повернулись и увидели Германа, который как раз пытался незамеченным проскользнуть мимо заинтересованных парней.

Рыжий подбежал к нему и с преувеличенным интересом спросил:

– Куда собрался, модник? – и преградил ему дорогу.

Герман улыбнулся: это была очень киношная картинка. Яркое весеннее солнце, первые листочки на деревьях, шесть парней в черном вокруг черной машины, и сбоку стоят они, рыжий в сером и брюнет в красном. Если бы камеру сверху, на кране, да еще с облетом! В сложных моментах так просто спрятаться в свой идеальный мир, мир кино, – и сразу все переставало быть страшным, это же всего лишь игра, актеры и каскадеры, а где-то наверху – мудрый и опытный режиссер, который, кстати, не сразу скажет «стоп, снято», а будет ждать, пока сцену не сыграют до конца.

Герман широко улыбнулся рыжему и развел руки в примирительном жесте.

– Парни, ну чего вы ко мне пристаете постоянно? Ну поприкалывались, и хватит, ну правда! – при этом он посмотрел на Али, но тот сделал вид, как будто ничего не слышал.

– Просто ты нас бесишь, – ответил рыжий и дернул за значок с забавной рожицей, который Герману привезли из Амстердама, оторвал его и сунул Герману в руку:

– На!

Герман не был трусом, он считал себя осторожным и пытался здраво оценивать риски. Именно поэтому он пытался не ввязываться в конфликты и максимально их отсрочить. Но сейчас, похоже, это никак не получалось.

– Парни, блин, да я свой, я в кино работаю. И людей я разных знаю, и они меня знают… Ирбу Гонтемирова, вот можем ему позвонить, он за меня слово скажет… Анзора…

– Да хорош ерунду пороть, – и рыжий шлепнул его по губам, не больно, но обидно.

Али поморщился, положил гантели в чехол и спрятал его в свою спортивную сумку. Его ужасно раздражал своей одеждой и манерой поведения этот креативный парнишка, а еще более тем, что он встречался с Марго, которая вызывала у Али жгучий интерес. Но он понимал, что если этого хлыща немного повалять по земле, вряд ли он перестанет нравиться Марго (женщины такие странные), да и сам Али вряд ли поднимется в глазах девушки. С другой стороны, останавливать рыжего ему не хотелось. Пусть немножко помашут руками, это для молодых людей полезно. А уж если этот «креатор» откажется от драки, уйдет как побитый пес (как, впрочем, он всегда и делал) – значит, такова его доля по этой жизни – терпеть и бояться.

– Че ты задрожал-то, – засмеялся рыжий и еще раз хлестнул Германа по губам. Али отвернулся. Пусть сами разбираются, решил он. Мужчины на то и мужчины, а не трусливые зайцы. А может, в самом деле красавица отступится от своего неудачливого возлюбленного, если каждый день его учить уму-разуму?

А Герман думал: интересно, расшибется от удара фотик? Хорошо, что он в плотном кофре, и хорошо, что сегодня взял не самый дорогой аппарат с классной оптикой, а тот, который он называл «мыльницей», старый и тяжелый «Canon».

Герман прекрасно знал законы улицы и понимал, когда можно сносить издевательства, а когда уже нельзя, если не хочешь остаться «обиженным» на всю жизнь. Обычно ему удавалось выпутаться из сложных переделок: у него всегда было много друзей, которые говорили:

– Не трогай его, это киношник.

А вот сейчас не подсуетился, не позвал друзей заранее, чтобы все уладили. Значит, придется решать проблему самому.

– Эй, ты чего, глухой, что ли? Или дебил? – и рыжий еще раз хлестнул ему по губам, на сей раз сильно.

И тут Герман изо всей силы ударил его сумкой с фотоаппаратом под коленку. Без размаха, удар получился неожиданным, но рыжий не упал, а согнулся в сторону, и Герман сразу же ударил его еще раз и еще, рыжий грохнулся на землю и получил контрольный удар в голову, после чего тюкнулся затылком в асфальт.

Герман улыбнулся: картинка вышла очень киношная, и история тоже! Что же дальше? Идти к общежитию за Марго или бросаться с сумкой наперевес и бить всех оставшихся противников? Или еще сказать какую-нибудь эффектную фразу вроде «Кто следующий?!» Однако эта проблема решилась сама собой: от группы парней отделились двое и бросились на него. Герман радостно улыбнулся (все выходило очень зрелищно) и тоже бросился на них, держа сумку за ручку.

На сей раз легкую победу ему одержать не удалось: тот парень, который пониже, уклонился от удара и бросился в ноги, а второй еще и наподдал ему кулаком в нос. В голове вспыхнуло яркое пламя, Герман упал на землю, на него навалились сразу двое, осыпая его точными ударами, и присоединился пришедший в себя рыжий. В таких ситуациях лучшая защита – нападение, Герман это знал и начал изо всех сил бить того, кто поближе, фотоаппаратом по голове.

Где-то вдалеке заверещала сирена и послышались крики:

– Растащите их, менты!

– Всем стоять, полиция!

Парней стали растаскивать сильные руки, залитый кровью Герман продолжал раздавать удары сумкой с фотоаппаратом, радостно слыша, как несколько раз что-то хрустнуло.

– Сержант, тащи их в отделение! – заорал низкий прокуренный голос, Герману умело выкрутили руки. – Да отбери ты у него эту сумку, а то он всех ею поубивает! – Парню разжали пальцы, взяли сумку и отшвырнули в сторону.

– Так, всех давай в машину!

– Э, капитан! Мы свои!

– Свои дома сидят.

– Да этот первый на нас накинулся!

– Ну и правильно сделал, я сейчас сам на вас накинусь. Все в машину садимся!

Германа запихнули в машину, рядом с ним усадили рыжего и двух парней, которые бросились на него следом.

– Капитан, нас-то за что? Мы не дрались! Вон сам смотри, следов нет! Мы наших друзей и этого наркомана разнимали.

Герман видел в окно, как Али отвел капитана в сторону и показал ему какую-то книжечку. Полицейский внимательно прочитал, потом кивнул тому на машину, мол, проваливайте. Затем он сел на переднее сиденье и громко хлопнул дверцей.

– Поехали в отделение!

– Стойте! – вдруг вспомнил Герман, утирая руками, скованными в наручники, разбитый нос. – Сумку, сумку мою возьмите.

Капитан повернул назад свое большое, изрытое оспами лицо.

– Возьму, и смотри, как бы эта сумочка тебе сроком не вышла. Я видел, как ты ею дубасил.

Он вышел, схватил сумку, швырнул ее в багажник.

– Поехали!

Марго выходила из общежития и увидела, как полицейские запихивали в машину окровавленного Германа и троих парней. Пока она подбегала, плотный капитан подобрал что-то с земли, бросил в багажник, и полицейские вместе с задержанными уехали.

Тут Али заметил взволнованную Марго, и в голове его сразу мелькнула мысль. Да, у него не получалось вызвать интерес девушки своей грубой силой и настойчивостью. Что ж, не все женщины на это клюют. Есть и другой прием, о котором он почему-то не подумал. Благородство и самоотверженность джигита не может остаться без ответа. И лучше всего это работает, когда женщина в беде – а сейчас волей небес ситуация именно такова. И всю свою энергию, полезные знакомства и связи, в том числе и связи брата, которые он собирался сразу же использовать, чтобы вытащить из полиции своих непутевых приятелей, вполне можно потратить и на помощь этому парнишке, который встречается с Марго. Благородный жест, который она обязательно отметит.

– Али! Что… Что здесь произошло? Куда забрали Германа? То есть понятно куда – в полицию! Почему? Это опять твои выходки?

– Слушай, я тут вообще ни при чем, – Али с радостью отметил, что его уже назвали по имени. Может, теперь удача перешла на его сторону?

– Ни при чем? Ты всегда его задирал! И ладно бы один на один, по-честному, а то всегда со своими шакалами!

Али вспыхнул. Он один разодрал бы на мелкие клочья сотню таких, как Герман.

– Пальцем его не тронул. Что он с пацанами сцепился – это не моя вина. Покалечил моих троих вообще.

Марго улыбнулась. Не ожидала такого от Германа.

– И что теперь?

– Да ничего. Я сейчас все сделаю, позвоню, и все решим. Все решим, ты не волнуйся. Молодец твой парень.

Марго снова улыбнулась, глядя прямо на Али, и его сердце забилось радостнее. Ему даже начал нравиться этот образ холодного красивого джигита, вроде Абдуллы из «Белого солнца пустыни».

– Если поможешь – я буду тебе благодарна, – ответила Марго и отошла в сторону.

Снова все поменялось. Германа бросить она не могла: он шел к ней, да и Али со своей шайкой привязывались к нему именно из-за нее. Видимо, придется немного поулыбаться, иначе у парня могут быть серьезные проблемы. Как некстати, как некстати… Скорее всего, прощание не окажется таким уж легким и беззаботным, как она планировала. Но папа был прав. Эту часть ее истории надо заканчивать. С Емельяном такого бы никогда не произошло.

– Один звонок, и все наладится. Я свое слово держу, – сказал Али, опуская руку, чтобы взять из кармана телефон… Но мобильника не обнаружилось. Так…

Улыбка сошла с лица Али. Бог с ней, с сумкой, с гантелями и спортивным костюмом! Ножа, подаренного братом десять лет назад, с которым он не расставался ни единого дня в своей жизни, не было! Он бросил его в свою спортивную сумку, и когда началась заварушка, бросился разнимать дерущихся. Так… Вон и сумка валяется посреди площадки, видно, слетела с плеча во время драки.
Али подошел к грязной луже и извлек из нее свою сумку. Почему-то она оказалась намного легче, чем была. Али раскрыл ее и с ужасом увидел разбитый кофр от фотоаппарата…

Глава двадцать пятая

Запись на стене ВКонтакте на страничке Маргариты Солнечной

Наверное, опыт – это когда в жизни что-то повторяется. Если в первый раз ты не знала, как себя вести, то во второй раз все получится уже лучше. Конечно, повторять что-то плохое – совсем неприятно. Значит, для того и нужны все неудачные попытки, чтобы потом все выходило быстрее и эффективнее.

19 марта в 19:14

Уже в это время Герман сидел в небольшом кабинете, который совсем не был похож на допросные комнаты из зарубежных детективных сериалов. Те комнатки были совсем пустые – только в центре стояли стол и два стула, а еще было такое большое зеркало в стене, через которое из другого кабинета за допросом следили шериф и детектив с напряженными лицами и непременными кружками кофе в руках.

В кабинете российской полиции, наоборот, громоздились горы папок, висели календари, стояли горшки с цветами, повсюду пеньками торчали старые тумбочки и потертые столы. В углу, словно угрюмый медведь, громоздился сейф. Герман с интересом мотал головой, запоминая детали. Проводить съемки в отделении полиции ему еще не приходилось, и он надеялся на то, что полученные знания ему пригодятся в будущем.

Капитан уселся за стол напротив него, включил компьютер и долго задавал стандартные вопросы: фамилия-имя-отчество-дата-рождения-место жительства и тому подобное. Герман снова видел эту картину словно через окуляры камер, которые он бы разместил одну за спиной майора, чтобы в кадр попадало его большое помятое ухо, другую – у двери, чтобы захватить всю комнату, а третью чуть сбоку от себя: его собственное лицо, на котором было написано, что он перепуган, но не сломлен, должно быть показано крупно.

– Ну что, Герман Романович, – наконец сказал капитан, заглянув в монитор. – Что ж вы так, один на троих-то набросились? С виду вы на супермена не похожи.

– Да какой я супермен, товарищ начальник, – самым глупым образом обратился Герман к капитану: в званиях он не разбирался, а в голову влезло это обращение «начальник» из какого-то старого милицейского сериала.

– Ну а чего вы тогда устроили? Эти ваши соперники, видимо, заявление, на вас будут писать. Говорят, вы первый напали на них. А вот я что-то сомневаюсь.

– Заявление? – Герман чуть не расхохотался. – Да я сам на них что угодно напишу. Как я мог на них напасть?

– Ну вот так они и говорят. Набросился, стал избивать сумкой, в которой лежало какое-то дробящее оружие… Возможно, в состоянии наркотического опьянения…

Герман задохнулся от возмущения.

– Да сами они в состоянии! Нестояния! Стали меня задирать, этот рыжий по лицу пару раз ударил, ну я и дал ему сумкой, а эти накинулись потом. Заявление! Вон, губу мне разбили…

– Говорят, они оборонялись.

– Да вы что, сами не видите? Да вы на этого рыжего поглядите: уши как у борца! А я? Вы на меня смотрите, я тяжелее «хлопушки» ничего не держал!

Капитан не понял про «хлопушку» и с подозрением посмотрел на парня. В самом деле, почему это взрослый парень вспомнил про хлопушки? Петарды? Новый год давно прошел! Может, в самом деле, наркоман?

– Да не, я не в этом смысле! Я киношник, ну, хлопушками у нас называются такие штуки, клэпперы, которые сцены меряют. А если что – шлите меня на медкомиссию, и этих троих тоже. У них-то точно что-то в крови найдется.

– Разберемся.

– И какое еще дробящее оружие? Фотоаппарат у меня в сумке был, в кофре. Я им его и стукнул.

– Разберемся.

В этот момент в кабинет вошел другой полицейский, помоложе и с тонкими усиками, как у дореволюционного подпоручика, положил на стол капитану распечатки и что-то зашептал ему на ухо.

– Ага, ага, – закивал тот. Потом молодой вышел, а капитан встал и начал ходить взад-вперед за спиной Германа.

– Ну что, Герман Романович. Рассечение у одного вашего противника – вещь серьезная… Гантели в сумке, это вообще – покушение на убийство. И нож – это статья совсем другая. Да ладно нож был бы какой, хозяйственно-бытовой. А у вас тут тесак, знаете ли, слонов разделывать.

Герман побледнел.

– Какой еще нож? Какие гантели? У меня не было никакого ножа, я и за столом-то только вилкой обхожусь. У меня легкая сумка, «Найк»…

– Да-да, спортивная сумочка. Сочи две тысячи четырнадцать, модная, многие с такой ходят. Ну как же, мы сами ее из ваших рук вырвали, пока вы нас не переубивали. Только нет там никакого фотоаппарата. А нож вот такенный, – капитан развел руки, как хвастливый рыбак, который рассказывает своим друзьям об огромной рыбе. – Ну и гантели. Десять килограммов. Я удивляюсь, как они вообще выжили.

Герман хотел встать, но капитан надавил на его плечи, отчего парень снова шлепнулся на стул.

– Ну что, Герман Романович? Что будем делать? Признаваться?

– В чем признаваться-то? Ножик этот не мой, гантели тоже, что вы тут «Следствие ведут знатоки» устроили! Отпечатки поглядите…

– Отпечатков нет. Ну и быть не может, вы же в перчаточках были. Предусмотрительно.

Герман понял, что ситуация становится более чем нелепой, и сказал:

– Короче, разговор у нас ни о чем. Эти трое хотят на меня повесить подозрение в убийстве? Типа я накурился, гантели в сумку погрузил и на них полез? И вы как бы с ними согласны: вон я какой террорист!

– Да не… Но факты…

– Давайте я все подпишу. Потом самим стыдно будет, когда я эту историю огласке предам. Это ж надо подумать: сунули мне ерунду какую-то, самого чуть не убили и все на меня переваливают. Красавцы вообще!

В этот момент в кабинет снова вошел полицейский с гвардейскими усами и дал капитану распечатку.

– В общем, все трое потерпевших показали, что вы напали на них первым, нецензурно выражались, угрожали убийством.

Вот тут Герман обессиленно опустился на стул.

– Будем сознаваться? – спросил капитан.

– Будем, будем. Можно мне позвонить?

– Звоните.

Капитан сунул Герману телефон, который у него отобрали еще в машине.

Парень задумался, кому же сделать звонок. Кому-нибудь из киностудии? Второй режиссер или директор картины обязательно бы помогли, у них в адресной книжке были записаны телефоны самых разных людей. Но разве это был бы поступок художника? Конечно, нет.

Герман набрал Марго.

– Привет! Я в тюрьме! Обвиняют в покушении на убийство!

– Герман! Герман! Ты как там! Что на самом деле случилось! – Марго старалась говорить спокойно, но голос у нее был взволнованный.

– Да ладно, – ответил он. – Подрался я с этими упырями во дворе. Так они на меня заявление пишут. И гантели какие-то подсунули. У меня сроду гантелей не было, я только отжимаюсь.

– Как тебе помочь, Герман? – Марго уже кричала в полный голос, а капитан тянул руку к трубке.

– Да никак не надо. Сам выпутаюсь. Наверное. Интересно, что тут дальше выйдет. Целую! – И он выключил трубку и отдал ее капитану.

– Лучше бы адвокату позвонил, – перешел тот на ты.

– Невиновному адвокат не нужен! – пафосно ответил Герман.

– К сожалению, бывает нужен. Ладно, пойдем! Передохнешь в камере.

Герман покорно поднялся и свел руки сзади за спиной как опытный заключенный, опустил голову и ссутулился. Он сам себе нравился в этом образе каторжанина, и он снова пожалел, что это нельзя запечатлеть на камеру. А потом подумал: «Я с камерой пошел бы в камеру» и засмеялся.

В это время Марго стояла рядом с Али. Они разговаривали на повышенных тонах.

– Я думала, ты мужчина, а поступаешь, как трус!

– Хватит так говорить со мной!

– Вы толпой налетели на Германа, а потом ты подсунул ему гантели какие-то, и все твои парни написали на него заявление!

– Я тебе в сотый раз говорю, что с ножом вышла ошибка! Кто знал, что у нас одинаковые сумки! Сочи две тысячи четырнадцать! – Он потряс сумкой Германа, которую нашел в кустах, – видно, туда она отлетела в момент драки. – Они мою сумку взяли, ремень у нее порвался, когда стали их разнимать. А в сумке – гантели, я с тренировки ехал по тайскому боксу! И нож! Брата! Брат мне его еще давно подарил! Я всегда с ним хожу! И теперь у меня проблемы могут быть из-за него, и у брата тоже!

– Радует, – хмуро заметила Марго, – что ты и твой брат хоть раз в жизни получите по заслугам. Ты же обещал, что поможешь!

– Не могу я помочь, – лукавил Али, – у парней телефоны отобрали, я не могу и команду дать, чтобы заявление отозвали. Ну ничего, их выпустят, и они сразу все перепишут.

– Да? А нож с гантелями? Это же покушение на убийство! Холодное оружие!

Али сник. Теперь надо выбирать: спасать Германа, чтобы оказаться благородным героем в глазах Марго, или спасать самого себя. Разрешение на ношение холодного оружия у него не было (а кинжал был самым настоящим армейским клинком), и это могло принести серьезные проблемы и ему самому, и брату. Но с другой стороны, девушка была так напугана и так доступна… Любой, даже самой сильной девушке нужны сильная рука и сильное плечо в трудные моменты.

– А, – сказал он, махнув рукой, – для тебя я на все готов. По-настоящему.

– Я уже вижу, – ответила Марго, нервно закусив губу. – Только то, на что ты готов, мне совсем не надо!

– Поехали в полицию, – сказал Али, открывая дверцу машины. – Садись, я возьму всю вину на себя, а Германа твоего отпустят. Лишь бы у тебя все было хорошо.

Марго оправила юбку и примостилась на пассажирское сиденье. Али обошел машину, обнялся со своими оставшимися друзьями и плюхнулся за руль.

– Поехали! – сказала Марго.

Но Али словно заклинило. Еще вчера он и представить не мог, что эта непокорная красавица, которая только недавно отвечала на все его приставания гордо и чопорно, сидит в его машине заплаканная, и в короткой юбке!

– Э-э-эй! – позвала его Марго. – Поехали в полицию. Чего ты замер?

– Поедем, поедем, – ответил Али. Сердце его забилось с ужасающей скоростью, и в голову полезли мысли, недостойные благородного джигита.

«Вот же она, вот она, – словно кто-то шептал в голове. – Ничего не надо делать, просто обними ее. Она уже твоя!»

Если бы Марго замолчала, пожар страсти в груди Али, может быть, и погас бы, и он поступил бы как собирался, и как, в сущности, и надо было поступить. А надо было поехать в отделение, пообщаться с парнями, сказать, чтобы они отозвали заявление, потом поговорить с Германом, если что – припугнуть его или, наоборот, предложить денег. Тогда дело бы закрыли по примирению сторон. Это бы подняло его рейтинг в глазах Марго, и, чем черт не шутит, может, они бы стали общаться без той озлобленности, которая сейчас есть между ними.

Потом надо было бы решить вопрос с ножом: написать заявление, что нож нашел. Жалко подарка брата, конечно, но карьера дороже. Может, придется звонить брату, сознаться ему, что не выполнил его просьбу, не оставил кинжал дома, а повез его в Москву, и тут еще потерял, и не просто потерял, а подставил нескольких парней, и самого брата больше всех!

Именно в этот момент Марго повернулась к Али и крикнула:

– Да поехали, что ли!

Али словно молнией ударило, когда он увидел прекрасные глаза Марго, с расширившимися из-за стресса зрачками. Из его головы сразу вылетели и брат, и кинжал, и все возможные наказания. Только прекрасные горящие глаза, великолепные черные волосы и раскрасневшиеся щеки.

– Да-да, едем, – прошептал он и завел машину, не отрывая скошенного взгляда от ног Марго. Она, на свою беду, не увидела этого взгляда, потому что смотрела куда-то в сторону.

Али быстро повел машину, выехал с площадки и ловко повернул в небольшой тупичок.

– Эй, а зачем мы сюда-то поехали, – почувствовала неладное Марго и повернулась.

– Сейчас, тут быстрее будет, – пробормотал Али. Марго не посмотрела ему в глаза, иначе она сразу бы увидела лихорадочный блеск, да и сбитому дыханию тоже значения не придала. Это была ее последняя ошибка, потому что в этот момент еще была возможность выпрыгнуть из машины, благо скорость была совсем низкая. А теперь уже стало поздно: Али остановил машину и взял девушку за руку.

Марго, еще не понимая, что же происходит, испуганно посмотрела на Али и тут уже увидела все: и бешеные глаза, и яростный взгляд.

– Сейчас, сейчас поедем, – задыхаясь, зашептал Али, – сейчас… Только поцелуй меня, и я все сделаю для тебя, и Германа твоего, сразу все сделаю, – а сам уже крепко сжал руку Марго, а другую ловко, по-борцовски, обвил вокруг ее шеи, надавливая под затылком и притягивая к себе.

Марго часто думала, что же делать в такой ситуации, и даже неоднократно отрабатывала все приемы, удары и освобождения от захватов. Но было это с ее друзьями, ну или хотя бы партнерами по залу. Тогда все получалось, удары были точные и сильные, а сейчас она не то что растерялась, а как-то оцепенела.

Единственное, что у нее получилось, это прошептать «не надо», но было ясно, что это сопротивление долго продолжаться не могло. Она даже не ожидала, что окажется настолько парализованной собственной беспомощностью.

– Сейчас, сейчас… – шептал Али, притягивая голову Марго к себе, – только поцелуй, поцелуй…

И когда ей в голову пришла ужасная мысль: наверное, лучше и правда с ним поцеловаться, чтобы он отпустил и они поехали скорее выручать Германа, что-то мелькнуло.

Али куда-то делся из машины со странной скоростью. Где-то вдали послышались его громкие крики. Марго медленно перелезла через коробку передач сначала на сиденье водителя, потом и совсем вылезла из машины. Она увидела совершенно неожиданную картину – на площадке дрались Емельян и Али. Емельян обхватил соперника за шею и бил его коленями по ребрам, Али пытался поймать его за ноги, чтобы сделать бросок.

Сзади слышался топот ног и громкие крики. Марго увидела, как по лестнице сбегают все друзья Али, человека четыре, и тут весь ступор с нее как рукой сняло. Она громко закричала:

– Емельян, сзади! – А у самой четко заработал мозг. Четко и очень быстро. Она вспомнила наставления отца:

– В драке – никакого благородства. Ты девочка, а не рыцарь в золотых доспехах. Бей, чем придется, а потом – думай.

Фразы тренера Кирилла:

– Любая драка – это работа. Бешенство тут ни к чему. Спокойно, с улыбочкой. Раз-раз, потихонечку.

Она бросилась к сцепившимся парням и изо всех сил ударила Али сзади по ноге – прямо по щиколотке. Тот сразу грохнулся на землю, и Емельян, освободившись от захвата, стремительно ударил его в челюсть. Поверженный противник скорчился, а Емельян развернулся и сам бросился на летящих на него парней. Марго с восхищением поняла, что ее помощь не потребуется: Емельян напал на атакующих, как боевая машина. Несколько мощных ударов: рукой, другой, ногой в прыжке, головой, и все четверо уже лежали на земле.

Али приподнялся на локте, потрясывая головой. К нему уже подбежала Марго, а сзади вразвалочку подошел Емельян. Парень прикрылся рукой и вжал голову в плечи.

– Звони, – сказала Марго, – быстро звони, как обещал.

Али вытащил телефон из кармана и быстро выбрал из адресной книги номер товарища, которого еще не выпустили из полиции.

– Рыжий, это Али! Короче, срочно скажи пацанам, чтобы отозвали заявление. Да! Срочно! Просто делай и все!

Потом он нажал отбой и положил телефон на землю.

– Все! Они все сделают! Хватит! Мы договорились! И… Извини, я не знаю, что на меня нашло!

Марго отошла в сторону, но Емельян размахнулся, высоко подняв локоть.

– А со мной ты ни о чем не договаривался!

Если бы его удар попал по голове Али, то кончилась бы вся эта история куда хуже, чем начиналась. От его чудовищной силы хука [29] вдребезги разлетался силикатный кирпич. Но когда кулак уже начал свое движение, послышался громкий крик:
– Нет! – и женская рука, тонкая, но сильная, перехватила запястье Емельяна.

Глава двадцать шестая

Запись на стене ВКонтакте на страничке Маргариты Солнечной

В тихом омуте черти водятся – есть такая пословица. Она, как мы все понимаем, говорит о том, что любой тихоня способен на удивительный по своему свинству поступок. Я такой в школе видела: у нас учился мальчик, Эдик Сомов. Такой весь правильный, скучный даже, с девушками не гулял, с парнями не дрался, за гаражами курить не пробовал, грубыми словами не выражался и все такое.

Зато когда был выпускной – кто больше всех перебрал шампанского и устроил ужасную оргию с танцами на столах и дракой с охранниками? Именно он.

А бывает по-другому. Самый обычный человек, с которым мы общаемся каждый день. Он кажется нам скромным, тихим (если не сказать больше – замкнутым и не особенно смелым), но вдруг в минуты опасности, да такой опасности, что самые сильные отступают, – он ведет себя как герой.

Так что нельзя, наверное, говорить о чертях. Может, в тихом омуте ангелы водятся?

19 марта в 19:34

Меньше всего в своей жизни Марго ожидала в эту опасную минуту увидеть Алсу. Девушку, подбежавшую к Али в разгаре драки, никто не заметил, и в момент, когда Емельян хотел нанести свой финальный удар, она схватила его за руку.

Емельян с удивлением посмотрел на девушку, а у Марго вообще открылся рот.

– Алсу, ты чего? – спросила она, понимая, что вопрос звучит более чем странно.

Еще больше был ошарашен Али. Он, конечно, обращал внимание на скромную девушку, которая иногда шла в университет вместе с Марго, и она ему даже нравилась, хотя не так, как кудрявая брюнетка. Она была красива той самой восточной красотой, ради которой не стыдно сжигать аулы и угонять отары овец. И характер, как видно, у нее был такой же.

– Не трогайте его. Он мой знакомый и… Не надо больше. Хватит.

– Твой знакомый, – гаркнул Емельян и добавил ругательство.

Али еще больше удивился: он совсем не был знаком со смелой девушкой и даже не знал, как ее зовут.

Однако Емельян взял Марго за плечо и круто развернулся.

– Пошли, – и они оба покинули площадку.

Алсу встала на колени перед Али и внимательно посмотрела ему в глаза. А потом бумажной салфеткой мягко, но решительно стерла с лица парня кровь.

– Спасибо, – только и смог прошептать Али. – Спасибо, но почему? И кто ты?

– Люблю джигитов, – ответила Алсу.

– Я… – вдруг у Али дрогнул голос. – Я не джигит… Я приставал к чужой девушке… Против ее воли…

Алсу вместо ответа погладила Али по голове, как мать гладит расшалившегося ребенка, который все-таки свалился с забора, несмотря на все ее предупреждения.

– Ты извинился. И все исправишь.

– Да… – прошептал Али.

Ему было совсем непонятно, как и почему эта прекрасная девушка вдруг оказалась в его жизни, причем в тот момент, когда он был не сильный и справедливый, а наоборот – поверженный, униженный и бесчестный. Может… Может, это и есть любовь?

Он поднялся и попытался сесть на капот машины, но от резкой боли в левой ноге обязательно бы рухнул на землю, но Алсу опять его поддержала. Она была невысокая, но на удивление сильная.

– Спасибо, сестра, – вымолвил Али и склонил голову. – Достоин ли я такой заботы? – он сам удивился, как вдруг благородно и возвышенно он заговорил. Али вроде бы давно забыл такой тон, такой язык, на котором говорили его деды, которые ни перед кем не склоняли голову – разве что перед прекрасной и гордой девушкой.

– Я давно хотела к тебе подойти, – ответила Алсу. – Но это было бы неприлично.

– Ты подошла именно тогда, когда я в тебе больше всего нуждался, – ответил Али, – и понял, что он в самом деле в последнее время нуждался именно в такой девушке.

Емельян проводил Марго ко входу в общежитие.

– Ты… ты меня снова спас, – сказала она, закусив губу. Напряжение и азарт боя отступили, и сейчас очень хотелось заплакать и съежиться на огромном плече Емельяна. Но это не случится: наверняка он шел к Зине, и та сейчас снова его обнимет и поцелует и скажет «ты мой герой», а ей опять оставаться одной, и что еще неприятнее – одной ехать в отделение полиции вызволять Германа, хорошо хоть она этого уже не боится. Но… Вдруг этого не случится? Вдруг…

А Емельян по-дружески ее обнял, точно так же, как обнимал своих друзей после славного спарринга, и широко и весело улыбнулся.

– Да что ты, малыш, все в порядке. Я же тебе говорил – я рыцарь. Мне же нравится так себя с тобой проявлять. Так что это тебе спасибо. Ладно, ты знаешь, – он посмотрел на часы, – я с Зиной встречаюсь.

Марго как током ударила вспышка ревности. Получается, сейчас он на самом деле идет к Зине, и они будут целоваться, пока ей придется, еще не оправившись от потрясения, мотаться по полицейским грязным коридорам. Ноги у нее стали подгибаться, губы задрожали, но она мужественно взялась за ручку двери, судорожно думая:

«Только бы не упасть, я сильная, Емельяну не нужны эти слезы, надо только дойти до комнаты, а там можно плакать сколько угодно… поплачу, а потом умоюсь и пойду в полицию. А пока улыбаться, улыбаться, улыбаться…»

Емельян тоже улыбался, поглядывал то на часы, то на ее натянутую улыбку, и говорил:

– А ты молодец! Сильная! Ты это… Тебе передохнуть надо. Сходи в душ обязательно…

Но в этот момент ноги у Марго все-таки подкосились, она съежилась и начала плакать, причем не сдержанно, как принцесса в трауре, а глупо, навзрыд и с дурацкими всхлипами. Как и предвидел папа, Емельян страшно растерялся: роль утешителя девиц была для него чужой.

– Марго, ну чего ты? Ну давай, вставай, вставай… – неуклюже взяв девушку под мышки, попытался поднять.

А она подумала: наверное, сейчас Зина выйдет, и Емельян боится, что она эту картину увидит! Вот почему он так засуетился!

– Ну что ты, что, малыш, ну вот косметика вся потекла, давай быстро вытрем… – парень полез в карман за платком и снова неуклюже начал вытирать тушь: правда, наоборот, все только размазал, и Марго поняла по выражению его лица, что она стала похожа на Джокера из фильма про Бэтмена.

– Ой, – подтвердил ее опасения Емельян и начал тереть еще сильнее, отчего стало не только обидно, но еще и больно, и Марго заплакала еще горьше.

А вот в голову ей заползла мысль: а что если ей нарочно упасть на Емельяна, обнять его и перепачкать помадой и тушью? Что тогда скажет Зина, когда выйдет? Может, закатит скандал – и все у них с Емельяном будет кончено? Наверное, это очень подлый поступок… Но какой-то голосок шептал в ней: «Ну а что тут подлого-то? Что ты обнимешь парня, которого любишь? Наоборот, подлость – это сейчас, вытирая нос, пойти к себе в комнату!»

– Мне… мне в полицию надо идти, Германа выручать, – плакала она, обнимая Емельяна и тыкаясь ему носом в плечо. Это было восхитительно, и сразу плакать расхотелось, тем более что Емельян ее легко обнял и начал гладить по голове.

«Сейчас откроется дверь, и выйдет Зина, – зашептал другой голос, очень похожий на голос отца, – что ты как принцесса на горошине! Ты все портишь, глупая девчонка! Емельян не любит все эти «трагинервические явления», ему неприятно, что подставляешь его перед Зиной! Такая ты ему не нужна!»

«А сейчас я хочу быть такой! – завопил, наконец, в голове ее собственный голос. – Такой и больше никакой! Я сейчас такая, и будь что будет!» – И она еще крепче прижалась к Емельяну, слыша, как за спиной со скрипом открывается дверь и стучат каблучки. Зина!»

Ну конечно, голос папы оказался прав.

– Мой герой снова спасает мир? – приятным низким голосом спросила Зина. И выглядела она роскошно и сексуально: в высоких сапожках на шпильке, короткой юбке и белых чулках, волосы распущены, помада и тушь яркие, но не вульгарные. Марго в очередной раз выглядела рядом с ней как гадкий утенок или некрасивая кукла. Конечно, кого выберет Емельян? Красавицу или уродину?

– Сейчас, Зин, погоди, тут видишь, что творится… – Емельян оторвал Марго от себя и, как ей показалось, с сожалением посмотрел на свою белую куртку, перепачканную слезами, помадой и тушью. – Какую еще полицию? При чем тут Герман? Он-то как там оказался?

Зина подошла, извлекла из сумочки влажную салфетку и ловко протерла Марго лицо. А потом сказала:

– Давай, расскажи спокойно, что случилось.

От этого Марго стало стыдно и гадко, и она разревелась сильнее прежнего. Емельян и Зина долго ее утешали, пока, наконец, она, сгорая от стыда и задыхаясь от рыданий, не рассказала все, что с ней произошло.

Лицо Емельяна стало серьезным и злым.

– Ах, вот тут что было! А я дурак, думал, к тебе этот тип просто в машине приставал! А тут Германа чуть не убили! А он молодец, молодец! – Емельян уже не смотрел ни на Зину, ни на Марго, по глазам читалось, как в его голове стремительно летели мысли.

Прав, прав папа! Не обнимашки с девчонками ему нужны, а стремительный бой, тактика и стратегия, коварное отступление и решительная победа. Такого Емельяна она любила. Жаль, что не она одна: на лице Зины тоже заиграла улыбка, улыбка хищной и сильной девушки.

– Так, – сказал Емельян, ловко отцепляя от себя Марго. – Зин, извини, сегодня не получится погулять. Давай в другой раз. Тут сама видишь – помочь надо.

– Конечно, – снисходительно глядя на Марго, ответила Зина. – Есть что-то поважнее театра. – И Марго снова стало очень стыдно. – Езжай, конечно езжай, спасать мир. Я пойду погуляю. Если ты не долго – звони.

И она, не дожидаясь ни единого слова, развернулась и пошла в сторону Воробьевых гор, цокая каблучками.

– Так, – продолжал бормотать Емельян, заканчивая разработку своего плана в голове. – Ну, в то, что этот тип позвонил и что-то сказал – этому верить не надо. Это первое. Второе – ищем сумку Германа. Если их перепутали, значит, его должна быть где-то на месте драки. Третье – едем в отделение. И адвокат не помешает. И группа поддержки тоже.

Они пошли на пятачок, где произошла драка, по дороге Емельян не только обзванивал своих друзей по телефону, но и заботливо держал Марго под руку. Впрочем, если бы он так не делал, она могла бы снова упасть на землю.

– Серега, привет, давай бери свое удостоверение адвоката и дуй в РОВД на Воробьевых горах. Мы скоро подъедем с Марго, а ты иди к Герману Богданову, он тебе все расскажет. Ага.

А потом сразу:

– Игорян, нужна поддержка! Бери своих парней и скорее к РОВД на Воробьевых!

И сразу:

– Мне старшего лейтенанта Чугунова! Серега, привет! У тебя нет знакомых в РОВД на Воробьевых? Узнай, если можно, что там с задержанным Германом Богдановым!

И еще:

– Петя! Есть классный материал! Бери всю свою журналистскую бригаду и летите на РОВД у Воробьевых!

Спокойно было с ним Марго. Все будет хорошо. Все должно быть хорошо. Они начали ходить по пустырю, где снег смешался с грязью, и внимательный Емельян полез через ограду, провалился в грязную лужу, но извлек из куста грязную сумку с логотипом Олимпиады в Сочи. В ней в самом деле лежал фотоаппарат в изрядно помятом толстом кофре.

Марго так обрадовалась, что обняла и поцеловала парня в щеку, и сразу же сама себя возненавидела за этот дурацкий поступок. Но Емельян принял поцелуй без напряжения. Может, и в самом деле что-то меняется между ними?

– Ладно, ладно, – вытирал Емельян грязные руки о снег. – Это только прелюдия нашей оперетты. Сейчас едем в полицию и освобождаем Германа. Береженого бог бережет, как говорится. А то знаю я этих копов – им бы только галочку поставить, что преступление раскрыто. Поехали!

Он перекинул сумку через плечо, схватил Марго под руку, и они отправились к отделению полиции, в котором, как выяснилось, сам Емельян был один раз, после небольшой потасовки на стадионе.

А Зина тем временем шла по широкой аллее парка, задумчиво разбивая каблучком оставшиеся льдинки на асфальтовой дорожке. Вечерело, и солнечный морозный денек превращался в холодный вечер. Мысли в голове у нее носились самые разные.

«Как же втрескалась Марго в Емельяна, а! – думала она. – Ну втрескалась и втрескалась. А тебе-то он зачем? Наигралась уже, хватит. Да, красавец, и что? Сильный – ну и? Герой? А толку-то с этого? Наоборот, это уже стало бесить. Отдай ты его Марго. Они же друг для друга созданы. И он тебе совсем, совсем не нужен».

Зина села на лавочку, посмотрела на нахального воробья, пошла дальше. Плохое было настроение, а почему? Вроде бы ничего такого слишком уж плохого не случилось.

«Запуталась ты, Зина, запуталась, – сказала наконец девушка сама себе. – Сперва ты говорила, что любви тебе не надо, что она только время и нервы отнимает. Зато решила, что тебе нужен парень со связями, который приведет тебя к мечте. Передумала. Теперь ты вдруг решила, что немного теплоты и хороших отношений с сильным парнем не повредят – подзарядиться энергией. Подзарядилась? Подзарядилась. Надоело. Опять не нравится! Чего же ты теперь хочешь? Может, все-таки любви? Или связей? Чего? Реши сама для себя!»

Зина знала ответ, который ей давным-давно дали братья. Она хотела только одного: счастья. Для себя и для своей семьи. А ради этого она была готова наплевать на что угодно: на любовь, на жизненное спокойствие, на свое положение, на людские пересуды. На саму себя. Мама и братья, которые отдали ради нее все, – вот для чего она жила.

А она тратит свое время, которого остается все меньше и меньше, ради чего? Чтобы «подпитаться силой» от раскачанного парня?

«Может, переключить внимание на Германа? – думала Зина. – Чтобы попасть в киномир? Щелчок пальцев – и он мой. Нет. Ерунда это. Это из провинции киномир кажется каким-то волшебством, особенно если изучать его по разворотам желтой прессы. Ну, побывала на площадке – и что увидела? Грязь, холод, маленькие автобусы, где актеры сидят и ждут своего выхода. Нет, ее мечта должна быть реализована как-то по-другому. Вот из-за чего грустные мысли. Пока все шло неправильно».

– Девушка! Красавица! – вдруг с неудовольствием услышала она со спины мужской голос с легким, почти незаметным акцентом.

«Начинается… – подумала она. – Добро пожаловать в реальный мир. Какое богатство, какие дома? Вот твоя реальность – продавцы с рынка, строители и грузчики».

Она сунула руку в сумочку и крепко схватила газовый баллончик, поставив палец на кнопку. Баллончики лежали во всех джинсах, сумочках, пальто и куртках, чтобы не забыть. Она делала так лет с двенадцати, когда такое несерьезное с виду оружие ей очень помогло, и считала это самым лучшим и действенным средством самообороны для девушки.

Оборачиваться она не стала. Однако тот мужчина, которого она увидела, заставил ее если не остановиться, то уж сбавить ход. Мужчина был взрослый, стильно и богато одетый и, что самое главное, – красивый сильной мужской красотой. Внешность немного восточная, но скорее арабская.

Он церемонно поклонился и сказал, пытаясь удержать сбитое от долгого бега дыхание.

– Простите, что осмелился вас так позвать на улице! Понимаю, что это невежливо, но я очень боялся, что просто не успею вас догнать.

– Я не так уж быстро шла, – ответила Зина, не выпуская из руки баллончик и не понимая, отшивать мужчину или нет.

– Зато я бежал издалека. Увидел вас еще вон на той горке, но кричать оттуда было совсем неприлично.

– Итак, я здесь, чего вы хотите? – сказала Зина, продолжая идти.

Мужчина не удивился, а наоборот, улыбнулся.
– Меня зовут Батулла Назир, я из Объединенных Арабских Эмиратов, но давно делаю бизнес в России. Я вас видел на «Мосфильме», если не ошибаюсь, вас зовут Зина Степанова?

– Да, – смутилась Зина. Получается, что это не дешевый пикап?

– Я продюсер и работал с господином Бородулиным. Видел вас на площадке, но ассистент по актерам мне не дал ваши координаты…

«Вот так Герман…» – с удивлением подумала Зина.

– …ссылаясь на закон и закрытость информации… Я с ним согласился, с большим сожалением, конечно, потому что вы красивая и сильная актриса.

«Где-то должен быть подвох», – подумала Зина.

– Но раз уж случайно вас тут увидел, решил догнать и обменяться координатами.

«Странная случайность. Чего это продюсер мирового класса тут нагуливал по парку на Воробьевых горах?» – снова зародилась мысль, но Зина ее не произнесла вслух. Впрочем, Батулла прочитал на ее лице сомнения и рассмеялся, демонстрируя прекрасные зубы.

– Вы осторожны, и это абсолютно верно. Делает вам честь. Вот моя визитка. – Он порылся в кожаном портфеле и дал Зине роскошную черную визитку с золотым тиснением: на одной стороне было написано по-английски, а на второй – по-арабски. Batulla Nazir, Executive producer, «Golden Palace» Company [30] . – А был я в МГУ, общался с вашим проректором. Мы ищем молодых специалистов с самыми разными талантами.

Зина знала, что специалистов из МГУ в самом деле вербуют различные компании, правда, про арабские не слышала ни разу.

– Так вот, наша организация, можно сказать, правительственная, наш президент – брат самого эмира Халифы ан-Нахаяна, да будут благословенны его дни на этой грешной земле. Это молодой амбициозный человек, который ставит перед нами невыполнимые – и поэтому самые интересные задачи. И, разумеется, мы стремимся занять лидирующие позиции в наиболее важных и перспективных отраслях науки, техники, культуры и искусства.

Говорил он уверенно и привычно, что, конечно, объяснялось тем, что он миллион раз говорил эту фразу во всех инстанциях самого различного толка.

– Так вот, сейчас работаем над грандиозным проектом создания своего собственного телеканала. Мы набираем самых ярких, самых интересных юношей и девушек, мужчин и женщин со всего земного шара. Им предстоит стать ведущими, журналистами, репортерами, ну и, разумеется, артистами в наших фильмах и сериалах.

Он снова улыбнулся своей ослепительно-белозубой улыбкой.

– Если вас это заинтересует, пройдете собеседование, а потом, если все наладится, то мы предложим вам годовой контракт и выплатим аванс. На первый год сумма контракта составит триста тысяч долларов. Для нас это оклад рядового сотрудника, но мы понимаем, что для российских специалистов даже с мировым именем это весьма и весьма внушительная сумма.

У Зины быстро заколотилось сердце. Она разжала пальцы и баллончик бесшумно упал на дно сумки.

– Впрочем, – мужчина снова поклонился, коснувшись лба рукой, – я не хочу выглядеть назойливым. Мне самому понятно, что такие предложения не делают в пустынном московском парке. Я буду находиться в России еще неделю, а потом улетаю в Японию. Если вас заинтересовало мое предложение, то позвоните по телефону на моей визитной карточке. А пока позвольте с вами проститься. Хотя если хотите – я вас подвезу.

Зина отказалась, но, увидев вдали великолепный «Bentley», подумала, что, может быть, сделала это зря – когда еще представится такой случай? А может быть, такая возможность ей представится скоро, только поедет она на своей машине?

– Зина, – добавил красавец, уже попрощавшись, – я не хочу лукавить и скажу, что вы понравились мне лично. Я… Понимаете, у нас принято… Черт, глупо звучит… В общем, вы мне нравитесь не только как будущий сотрудник, но и как будущая жена.

Глава двадцать седьмая

Запись на стене ВКонтакте на страничке Маргариты Солнечной

Такое ощущение, что во мне какая-то огромная воронка, прямо рядом с сердцем. Она высасывает меня изнутри, и, что делать, как заполнить себя обратно, я, к моему большому сожалению, не знаю.

4 апреля в 14:18

Ничего не получалось у Марго. Шло время, и она выполняла все советы папы: ходила на тренировки, общалась с Емельяном, как с лучшим другом, и он реагировал на это, как и должен был: тоже общался с ней, как со своим другом. Ей все больше и больше казалось, что в чем-то папа ошибся, и из-за этого все ее неудачи. Ну а что такого, папа – обычный человек, а все люди ошибаются когда-нибудь.

Понятно, почему Емельян сделал такой выбор: предпочел Марго в заляпанном и протертом спортивном костюме чистенькую Зину в короткой юбочке. Емельян и вел себя как любой нормальный парень – продолжал встречаться с Зиной и называл ее своей девушкой.

Что самое обидное, Зина реагировала на это совершенно равнодушно, словно он не был самым лучшим парнем в мире, как считала Марго. Более того, в последнее время ее интерес к Емельяну стал все меньше и меньше, а он как будто бы этого не замечал. Зина часто пропадала, и никому не говорила где, стала сдержанной и неразговорчивой, и все больше и больше времени проводила с учебниками по английскому языку.

Марго часто вспоминала тот день, когда они приехали в полицию. К ее радости, там уже стояло несколько машин друзей Емельяна. Рядом с дежурным уже бросал рубленые фразы крепкий и подтянутый адвокат Серега. Не прошло и часа, как Герман был отпущен на свободу после холодного рукопожатия со своими противниками, их заявление было отозвано, он свое писать не стал, чем заслужил молчаливое уважение с их стороны. В это же время приехал угрюмый человек с внешностью спецагента на большой черной машине с мигалкой. Он показал капитану свое удостоверение, отчего тот вытянулся в струнку, и забрал нож.

После этого дело закрылось, спецагент уехал на своей машине, противники Германа разъехались по домам, а Герман пригласил всех участвовавших в его освобождении отпраздновать это событие в ресторанчике. Марго решила, что наступил идеальный момент для объяснений. Она подождала, когда вечеринка достигла своего пика, и предложила Герману выйти на улицу на короткий разговор. Ей даже было радостно, что ситуация такая позитивная – именно так и нужно было вести не самую приятную беседу.

Они вышли на улицу. Луна ярко светила сквозь паутину белых облаков. Сыпался снежок, и было холодно, но чисто и красиво.

– Марго! – радостно крикнул Герман. – Я еще раз хочу сказать тебе спасибо…

– Да ты уже говорил сегодня, и не один раз…

– Ну во-первых, ты меня так выручила вместе с Емелей, что за это не стыдно и сто раз спасибо сказать. Вот. – И он замахал руками, когда увидел, что Марго пытается протестовать. – Погоди, не перебивай. Я хотел спасибо сказать за то, что ты вообще была в моей жизни, есть в моей жизни…

Но Марго уже нельзя было купить на этот трюк. Она знала, что в Германе время от времени просыпался артист и ему надо было дать себя проявить. Герман так вживался в роль, что забывал о реальности, он мог вызвать у себя слезы или, наоборот, истеричный смех. Так что лучше бы остановить этот спектакль, пока он не перерос во что-то совсем уж грандиозное.

– Герман, – все-таки прервала она его, – мне тоже хочется сказать тебе большое спасибо.

– Нет-нет! – не желал Герман уходить со сцены, и Марго забеспокоилась, что ничего не получится с ее объяснением. Пришлось немного его потрясти. – Ну чего?

– Герман… – Марго сделала паузу, потому что поняла, что нести банальщину из сериалов, которая уже вертелась на языке, вроде «ты отличный парень, но… нам лучше остаться просто друзьями. Я слишком плохая для тебя» – будет просто неуважением к парню и к его любви к искусству. Нет, тут надо действовать как-то более тонко. Взгляд ее упал на большую рекламную вывеску, где перед огромным автомобилем-внедорожником пробегала черная кошка. Мысль пришла в голову мгновенно.

– Герман, каким бы ты хотел быть животным?

Такой вопрос поставил бы любого обычного человека в тупик, но губы парня, наоборот, растянулись в довольной улыбке.

– Сейчас или вообще?

– И сейчас и вообще.

Герман не задумывался ни на секунду.

– Сейчас – медведем. Или кабаном. Он веселый, не особенно умный, любит есть, а потом спать и валяться. А вообще – наверное, птицей. Соловьем, который проколол свое сердце, чтобы окрасить белую розу кровью. И пусть эту розу потом выкинут в помойку.

И он сам улыбнулся, и Марго тоже: получилось очень красиво, ну, контраст медведя с соловьем немного смешил.

– А кем бы ты хотел, чтобы была я?

Это был вопрос куда более сложный, чем первый, и Герман восхищенно склонил голову – любил, когда бросали вызов его творческому мышлению.

– Рысью, наверное. Или пантерой. Как Багира из «Маугли».

– Большая кошка?

– Ага. Очень большая. – И он крепко обнял девушку. Она не сопротивлялась: это бы все испортило, а сама его тоже крепко обняла и поцеловала. Они целовались долго и страстно, пока, наконец, Марго не оторвала губы и не прошептала:

– Я и есть кошка. А кошка, Герман, что делает?

– Мурлычет, – улыбнулся тот, хотя, конечно, прекрасно понял, к чему клонится диалог.

– Да, мурлычет. Иногда. Иногда шипит. А самое главное?

– Я понял, Марго, – Герман засмеялся, радостно и счастливо, – я понял, моя кошка, гуляй. Но не забывай, что ты навсегда будешь моей. – И он снова поцеловал ее и звонко шлепнул пониже спины.

Получилось совсем непонятно. Но, наверное, это именно то, что и было нужно. Они вернулись в ресторанчик и продолжали весело общаться вместе со всеми. Просто когда все стали расходиться, Марго попросила Германа, чтобы он ее не провожал, и тайком потрепала его по коленке. Тот подмигнул ей и ушел самый первый. Так что провожал девушку Емельян, правда, только до метро. И конечно, она сказала ему, что она теперь – свободная кошка и с Германом они стали просто друзьями, и, к ее огорчению, абсолютно никакой реакции на это не последовало.

Ну и? Ей казалось, что вот оно – все готово. Путь к сердцу Емельяна был практически открыт, единственная преграда – Зина! Зина, которая думала о чем (или о ком) угодно, только не о Емельяне, совсем не хотела его отпускать!

Марго не могла держать это в себе, а папе рассказывать не хотелось, разумеется, он бы сказал: моя программа работает, просто надо немного подождать. Пришлось поехать на репетицию «Духа Огня» и поделиться своими переживаниями с Катей. Она делала это редко, но каждый раз подружка принимала самое искреннее участие во всех сердечных проблемах Марго. Катя, человек открытый, ради подруги была готова на все.

– Ах, Зинка! Вон она что затеяла!

– Катюш, Зина тут ни при чем…

– Как это ни при чем? Она же видит, что ты страдаешь!

– Да ничего она не видит и не должна видеть! – Марго с удивлением поняла, что защищает Зину. – У нее сейчас какие-то свои проблемы, не знаю даже какие.

– Может, у нее другой парень завелся? Точно! Вот она и мучается! И туда хочется, и сюда!

Версия звучала более чем правдоподобно.

– Давай мы, хотя зачем мы, я сама, – возбужденно говорила Катюша, вскочив и размахивая руками, – ее выслежу! Я ее выслежу, соберу компромат! У меня фотоаппарат хороший! И мы это все покажем Емельяну, и он ее бросит! Как тебе мой план?

Марго сперва хотела покачать головой, но что-то ее удержало.

– Так, это еще не все! Это война, а на войне все средства хороши! Ну разве не так? Иначе ты никогда не завоюешь Емельяна, если не будешь за него бороться! Все твои пассивные методы не работают!

Марго с грустью кивнула.

– То есть они работают, да, вы стали друзьями, видитесь чаще, но воз-то и ныне там!

В сущности, все это было правдой. Наверное, папа или ошибся, или его проект был слишком долгосрочным, и она это просто не выдержит, не вынесет.

– Вот, – продолжала Катюша. – Нет, это еще не все! Тебе надо проглядеть ее телефон, когда она в туалет пойдет или в душ. Наверняка там будет переписка с этим, другим парнем. Ты ее переправь Емельяну просто, и он сразу все поймет!

– Это уже совсем непорядочно…

– А можно еще лучше сделать! Взять телефон Зины и тайком написать письмо Емельяну! Что-нибудь типа «Прощай. Нам больше нельзя быть вместе. Никогда мне больше не звони и не пиши!»

– Ну, это уже совсем ерунда! – рассердилась Марго. – Конечно, он, как любой нормальный человек, сразу же позвонит! Все догадаются, и я буду глупо выглядеть!

– Хотя да, это, наверное, в самом деле перебор. А стоп, а можно еще по-другому! Взломать ее аккаунт «ВКонтакте» или в скайпе, от ее имени тоже написать про расставание. Тут-то тебя никто не заподозрит, всегда можно сказать, что это типа интернет-хулиганы.

– Это все равно ничего не изменит, сразу все выяснится.

– А если, наоборот, от его имени ей написать: «Пошла ты»? Пусть поругаются, может, и расстанутся?

– Нет-нет, это свинство уже! И нечестно совсем. Единственно, что можно сделать, так это проследить за ней. Если она в самом деле с кем-то встречается, то даже не надо ничего фотографировать. Просто скажешь Емельяну, что видела Зину с другим, случайно, и он с ней сам расстанется.

– Так, может, просто так сказать?

– Просто так не надо! Это нечестно!

– Так я же скажу, а не ты!

– Все равно! Это ничего не изменит. Только если у нее по-настоящему есть другой, они расстанутся. А грязная игра ни к чему хорошему не приведет.

После небольшого обсуждения тактики и стратегии операции подруги решили, что на следующий день Катюша притаится у общежития и последует за Зиной, когда та отправится на очередное свидание. Про то, куда она собиралась, случайно подслушала Марго.

Все правильно, за свою любовь надо бороться.

Был и еще один важный момент. ЦСКА, клуб, за который болел моб Емельяна, выезжал в другой город – предстоял матч с питерским «Зенитом». Для настоящих фанатов матч значил не только игру, но и красивое шоу на стадионе (хотя бывали и стычки с «фирмами» противников). Противостояние ЦСКА – Зенит имело давнюю историю, и враги у москвичей тоже были давние!
Марго в первый раз поедет на этот выезд, который состоится ровно через неделю. Так вот, если Емельян уже будет свободным, расстанется с Зиной, то шансы Марго вернуться назад уже в качестве его девушки будут очень высоки!

Глава двадцать восьмая

Запись на стене ВКонтакте на страничке Маргариты Солнечной

Победителей не судят и не осуждают. Ты победила – и дело сделано. Все тебе досталось, и неважно, что ради этого ты совершила маленькую подлость. Ради победы можно про это забыть. Никогда так не думала, а сейчас размышляю: может, зря? Может, потому никак не могу добиться, чего хочу?

12 апреля 16:35

На следующий день Марго внимательно следила за Зиной, делая вид, что слушает аудиокнигу: на самом деле звук в плеере был отключен. Зина рассеянно ходила по комнате с учебником английского, потом стала собирать какие-то бумаги, распечатки в прозрачный файл, бросила все это в сумку. Потом позвонила по мобильному, сказала, что выходит, оделась и покинула комнату. Марго сразу же отправила Катюше эсэмэску и выглянула в окно. Оттуда было прекрасно видно и объект, который вышел из общежития и быстро направился в сторону метро, и наблюдателя, притаившегося за кустами, который незаметно последовал за ним.

Катюша, как настоящий агент наружного наблюдения, постоянно держала в курсе Марго, отсылая эсэмэску примерно такого содержания:

«Объект заходит в метро. Временно расход».

«Нахожусь на станции «Театральная». Еду в соседнем вагоне с объектом».

«Вышла на станции «ВДНХ».

«Следую за объектом в офисный центр «Космос».

«Вышел молодой мужчина. Симпатичный. Объект зашел в офисный центр. Вот тебе раз».

«Жду объект в кафе».

«Объект вышел, мужчина провожает. Прошло ровно пятнадцать минут».

«Объект едет домой на метро. Прекращаю наблюдение».

«Я вообще ничего не понимаю».

Марго тоже ничего не понимала. То есть все было понятно: Зина зачем-то пошла в бизнес-центр и пробыла там пятнадцать минут, и это, конечно, ничего не значило. Скорее всего, она пыталась найти работу и, наверно, для этого зубрила английский. Имел ли молодой мужчина, с которым она встречалась, с ней отношения? Это было непонятно.

Ну и говорить Емельяну об этом было глупо. Марго решила сделать ставку на выезд. Там она будет рядом с ним несколько дней, они будут спать на соседних полках в поезде, а потом – вместе орать и дудеть в трубы на особой фанатской трибуне. И там она может стать не просто другом и соратником, а девушкой и подругой. Все зависит только от нее.

А что насчет Зины – ну, похоже, она сделала свой выбор: и всем будет от него только лучше. Пусть она работает, зарабатывает деньги, строит карьеру, Марго будет рада помочь ей, как только может. Только лишь бы она рассталась с Емельяном.

Марго было даже немного стыдно, что в этом противостоянии ревности и любви она чуть было не сыграла не по правилам, засунула свой нос в чужую жизнь. Ей снова стало жалко Зину, и она хотела сделать что-то приятное, тем более что блондинка становилась все более задумчивой, часто говорила вслух и вскрикивала во сне.

«А я хочу ее лишить последней радости – этого сильного и веселого парня. И так у нее проблемы».

Но уже ничего не приходилось делать. Все шло своим чередом, Зина встречалась с Емельяном все реже, но он, конечно, обращал внимание на ее бледность и напряженность и, как настоящий джентльмен, пытался помочь и успокоить. Ему это нравилось – дарить свою силу, которой у него было очень много, заботу.

А вот Марго так и не прекратила страдать от ревности, более того, все стало еще больнее. Если у Зины какие-то проблемы и ей совсем не до Емельяна, то может быть, пришло время им попрощаться, как Марго с Германом? Может, права была Катюша, и, для того чтобы изменить ситуацию, нужно самой проявить инициативу?

Но с другой стороны, все так называемые инициативы ни к чему хорошему не вели – Зина по-прежнему оставалась с Емельяном, только Марго чувствовала себя все более глупо.

Но все-таки однажды, за несколько дней до своего выезда в Санкт-Петербург, Марго снова не выдержала и совершила небольшую диверсию. В тот вечер Зина долго сидела за своим столиком и что-то писала на листке бумаги, очень похожее на письмо. Это было странно, потому что бумажная переписка с родными и друзьями уже давно осталась в прошлом: все общались по скайпу, через социальные сети или уж в крайнем случае через электронную почту.

После того как Зина отправила в мусорное ведро уже три скомканных тетрадных листка и изгрызла карандаш почти до половины, она отложила на край стола последний вариант и ушла в душ. Алсу с обеда была в читальном зале, и никто не увидел, как Марго, воровато оглядываясь на дверь, шмыгнула к столу, взяла листок и стала читать строчки, написанные аккуратным почерком. Это и в самом деле было письмо.

«Здравствуйте, мои милые, родные Егорушка и Андрюша!»

«Это еще кто? – подумала Марго, – может быть, ее парни в Липецке? Правда, странно, что она пишет сразу двоим. Не может же быть, что они живут одной семьей и будут читать все это вместе. Братья? Но у Зины вроде бы нет никаких братьев, во всяком случае, она про них ничего не говорила. Голову сломаешь… – и она продолжила читать дальше.

«Когда вы прочитаете это письмо, вы будете уже вместе. Думаю, что я не ошиблась в расчетах. Надеюсь, даже уверена, что все у вас хорошо, и мне очень жалко, что я не вижу ваших счастливых лиц… Но представляю, как вы радостно смеетесь, и мне тоже становится весело и хорошо.

Не грустите, мои родные…»

«Ничего не понятно, – снова подумала Марго, осторожно прислушиваясь к шуму воды в душе, – с чего бы им грустить, если только что они радостно смеялись». – А еще было непонятно, как сдержанная и расчетливая Зина могла писать такие слова… Сразу стало ясно, кого она любила по-настоящему: уж точно не Емельяна, а этих загадочных Егорушку и Андрюшу!

«…Самое главное – то, что скоро все наладится. Ваша любовь способна на чудеса, и, похоже, это чудо свершилось!..»

«Ага! – вспыхнули глаза Марго. – Вот оно! Любовь! Ну все, теперь нам предстоит еще один серьезный разговор, и Емельян будет моим».

«…К сожалению, пока не могу сказать, что именно произойдет, боюсь сглазить. Скажу только, что сперва мне сильно повезло, а потом мне пришлось пройти несколько сложных испытаний, но вроде кончилось все хорошо. Так что я могу вам пообещать, дорогие мои Егорушка и Андрюша, что все наши мечты сбудутся. Я все сделаю, чтобы у нас все было хорошо, как в свое время сделали вы – для всех нас. И, надеюсь, что я не повторю ваших ошибок…»

Кто же это такие? Может, дети? Слишком по-детски звучат имена… Не Егор и Андрей, а именно Егорушка и Андрюша… Хм…

«…Ждите новостей через неделю после того, как получите это письмо. Новостей только хороших.

Крепко обнимаю и целую. Ваша Зина.

PS. Наверное, все же расскажу, что со мной произошло. Я…»

Как раз в этот момент шум воды в душе прекратился, и Марго быстро положила письмо в первоначальное положение, как могла, аккуратно пристроила сверху гелевую ручку и прыгнула на свою кровать. Сердце бешено билось, впрочем, мысли прыгали еще более бешено.

«И что же это значит? – думала она, укрываясь одеялом и делая вид, что спит. – Какая-то очень непонятная история. Впрочем, какое мне дело до чужих непонятных историй, в своей бы разобраться… Надо ложиться спать и хорошенько выспаться. Завтра – финальная встреча всего моба Емельяна и обсуждение тактики и стратегии нашей кампании в Питере… Думай пока об этом, а что будет с Зиной – выяснится уже после того, как вы вернетесь».

Она и в самом деле быстро заснула, еще не предполагая, насколько точным окажется ее прогноз.

На другое утро, когда Марго проснулась, Зины в комнате уже не было, а Алсу сидела за учебником.

– Что-то с Зиной не то, – задумчиво сказала Алсу, увидев, что ее соседка проснулась.

– Да парня, наверное, нашла, – не моргнув глазом, ответила Марго. – А совесть не позволяет и того обманывать, и этого.

– Может, и так… – проговорила Алсу. – Просто кого-то мне она ужасно напоминает. Что-то очень тяжелое и нехорошее. А вот что именно, не могу вспомнить.

– Ну, расскажешь, как вспомнишь, – кивнула Марго, в эти минуты занятая только своими проблемами. И стала собираться на тренировку, после которой планировался военный совет всего моба, на который должны были прийти представители других команд, чтобы утвердить общую стратегию поведения на трибунах.

Ни она, ни Алсу не знали, что пока они завтракали в своей комнате в общежитии, Зина прошла последнее собеседование в офисе «Золотого Дворца», получила от самого Батуллы Назира официальное приглашение на работу на главном коммерческом канале Объединенных Арабских Эмиратов. Кроме того, Батулла сделал ей официальное предложение руки и сердца и показал фотографии дворца, где она будет жить. Зина не ответила «да», но и не ответила «нет». У нее было время подумать – несколько месяцев.

Ей оплатили «мелкие расходы» суммой, которая была равна годовой стипендии Зины, и отпустили на неделю – расслабиться и отдохнуть. Все вроде бы было хорошо, и Зина сразу перевела эти деньги на счет мамы, думая, как обрадуется старушка, но…
Но где-то в глубине подсознания звенел тревожный колокольчик: «Что-то не то!» Она посмотрела в Интернете и спросила у проректора насчет «Золотого Дворца» и Батуллы, но все вроде бы было хорошо, в американском глянцевом журнале его даже назвали одним из самых перспективных женихов к югу от экватора… Впрочем, любые серьезные перемены всегда пугают. Она была уверена, что справится с ролями ведущей на канале и жены миллиардера, а полученного гонорара вполне хватит, чтобы перевезти и маму и братьев из барака на рабочей окраине Гризянского района Липецка в нормальный дом, помочь уволенному в запас Егору и спасенному из азиатских гоночных тотализаторов Андрюше найти нормальную работу и создать семью, то есть вернуть им наконец хотя бы немного того добра и тепла, что они всю жизнь давали ей.

Глава двадцать девятая

Запись на стене ВКонтакте на страничке Маргариты Солнечной

Когда на сердце тяжесть и холодно в груди,

На сектор стадиона скорей, фанат, приди!

Вокруг друзья-армейцы и розы на растяг,

И на футбольном поле – команда ЦСКА!

И на футбольном поле – команда ЦСКА!

Фанатская песня

28 апреля в 23:53

Всего в Питер выехали около трех тысяч фанатов ЦСКА: большинство поехали в автобусах, но несколько мобов – на поезде. Бригада Емельяна выбрала поезд: хоть немного подороже, зато комфортнее и можно выспаться. Вместе с ними в поезде поехал еще один моб, носивший название «Суворовцы». Объединенные «Храмовники» и «Суворовцы» должны были придумать свой собственный перфоманс на трибунах.

Марго впервые участвовала в подобных широкомасштабных действиях, и ей было весело и страшно. Правда, Емельян был категорически против того, чтобы брать девушку.

– На этот раз, парни, в Питере может быть что угодно, они Москву не любят! – говорил он. – И девушкам там не место, даже опытным и смелым.

Но за нее заступились все участники фирмы, и ему пришлось согласиться. Среди них были девушки, но они были не более чем подругами, а Марго претендовала на роль одного из соратников.

Емельян поставил только одно условие: Марго должна быть летописцем бригады: то есть ходить в особом жилете и с камерой и снимать на видео все происходящее для последующих отчетов. Марго пришлось согласиться, иначе бы она вообще не поехала.

В плацкартном вагоне поезда, где ехали оба моба, царила шиза – все орали фанатские кричалки, пели песни, прыгали, дурачились, боролись, спорили с проводниками и нарядом полиции. Полицейские поняли, что силы не равны: три не самых крепких сержанта не справились бы с целым вагоном здоровых фанатов, поэтому они вежливо пожелали счастливого пути и попросили не мешать другим пассажирам и проводницам и быстренько удалились.

Самые старшие из обоих мобов, которых называли основой, не принимали участия во всеобщем веселье. Они устроили в одном из плацкартных отделений палатку фельдмаршалов, занавесившись простынями, и обсуждали завтрашнюю акцию. Марго посчастливилось туда попасть: она предложила снять это обсуждение на камеру для истории: и сейчас она лежала на верхней полке и снимала шестерых здоровяков.

Северная ночь уже отступала, хотя за окнами была кромешная тьма, часовая стрелка приближалась к трем часам утра.

– После первого гола разворачиваем баннер с бомжом! [31] – сказал здоровяк-блондин из основы «Суворовцев», которого звали Седым.

– А я бы после матча устроил дружеский перемах! – прохрипел другой «суворовец», самый взрослый, лет уже под тридцать, Дядя Миша, с несколькими шрамами на лице.

– Тебе, Дядя Миша, только бы голову под удары подставлять, – пошутил Седой. – В принципе, на стадионе на нас могут «прыгнуть», но мы им быстро дадим прикурить.

– А на втором тайме вывесим наши буквы! – сказал Дэн, правая рука Емельяна. Так он называл огромные плакаты с буквами, которые складывались в сообщение: «Пусть вечно живет задорный и боевой дух Северной столицы!» – но это для полиции на входе на стадион, а на трибунах буквы можно было поменять в другое сообщение: «Позор бомжам».

– Наши разведчики на вокзале будут. Так поспокойнее, – хмыкнул Дядя Миша. – Чтобы гости дорогие нас не встретили. – И он разгневанно допил чай из стакана в красивом подстаканнике, а потом постучал в стенку:

– Эй, парни! Скажите проводнику, чтобы чаю еще принес.

– Да мало нас, чтобы открытый бой принимать, мало! – крикнул Седой. – Мышками проскользнем в метро – и на стадион!

– Я тоже.

– И я тоже, – добавили остальные парни.

– А я воздерживаюсь, – сказал Емельян. – На вокзале нас точно положат, это без вариантов.

– И что ты предлагаешь? – буркнул Дядя Миша.

– А раньше сойти. На Малой Вишере, – ответил Емельян, проводя пальцем по карте.

– Так, – заинтересованно сказал Седой. – А дальше?

– А дальше мы садимся на электричку, проезжаем досюда, а тут уже встретимся с нашими парнями в автобусах.

– Чай, пожалуйста, – сказал проводник, ставя на стол поднос со стаканами. Никто не обратил на него внимания, все обдумывали затею Емельяна.

Все согласились, и решили никому не говорить о своем замысле, чтобы не спугнуть удачу, и поскольку уже было поздно, то дали команду всем разбушевавшимся парням успокаиваться и ложиться спать.

Марго легла на верхнюю полку, напротив Емельяна. Впервые за много месяцев ей было хорошо и спокойно. Руководители бригад сделали внушение своим ребятам, и после недолгих пререканий вагон угомонился – все разбрелись по своим местам, и сам Емельян снял футболку и запрыгнул на свою полку.

– Емельян… – спросила Марго. – Ты спишь?

– Пока нет, – ответил он. – А вот тебе надо выспаться. Завтра тяжелый день. И опасный. Не надо было тебе ехать, не надо. Что-то предчувствия у меня какие-то нехорошие.

– За меня не переживай, – сказала Марго, и сердце ее немного съежилось от радости, – все будет хорошо!

– Ну дай бог, дай бог… – пробормотал он и перевернулся на бок.

– Дай руку, – вдруг неожиданно для самой себя сказала Марго. Емельян даже не удивился, протянул свою голую мускулистую руку прямо к полке девушки. Та взяла ее в свои ладошки.

– Вот теперь я абсолютно спокойна.

Она прижалась щекой к крепкой ладони и сразу же заснула.

Емельян улыбнулся, руку он не стал выдергивать. Ему тоже стало тепло и спокойно, и он, еще раз прогнав у себя в голове подробности завтрашней акции, тоже задремал.

Вагон еще продолжал шуметь как улей с пчелами, но все больше и больше фанатов склоняли головы на подушки.

Когда стало совсем тихо, проводник, убедившись, что его никто не слышит, вытащил телефон.

– Привет. Это Саша Кабан. Да. У меня тут в вагоне едут два моба московских «коней» [32] . Их тут человек сто. Ага. Я тут разведал: они сойдут с поезда в шесть утра на Малой Вишере. Ага. Отбой! Слава «Зениту»!

В это время Зине тоже не спалось. Это был ее последний день в Москве, завтра утром ее ждал выезд в Краснодар, где надо было уладить какие-то дела Батуллы, а потом – ее ждал дворец в ОАЭ. Она уже не волновалась, все было решено. Письмо братьям она отправила, правда, не рассказала в нем о том, какое удивительное будущее ее ждет. Даже написала прощальную весточку соседкам: ни к чему расставаться в дурном расположении духа.
А все равно, жала ее сердце тревога, и она даже несколько раз вскрикнула во сне, разбудив соседку. А утром, когда Зина уже покинула общежитие со своей сумкой на колесиках, Алсу долго ворочалась на кровати, пытаясь понять, что ей напоминало поведение подруги. Но, увы, она так и не вспомнила: точно так же вела себя ее сестра Джамиля перед тем, как уехать в ОАЭ, чтобы навсегда пропасть на женской половине среди других молодых жен.

Глава тридцатая

Запись на стене ВКонтакте на страничке Маргариты Солнечной

Я всегда мечтала о том, чтобы пожертвовать собой во имя любви. К сожалению, у Бога хорошее чувство юмора, и всегда в подобных ситуациях я выглядела не как жертвующая собой, а просто как жертва. Не знаю, хорошо это или плохо… В любом случае, в мечтах и снах я столько раз это прокручивала и репетировала, что когда пришло время, то даже никаких сомнений или сложностей не возникло. Раз – и все.

29 апреля 04:23

Утром фанаты проснулись часа за два до прибытия поезда на Московский вокзал. Все быстро оделись, стараясь не привлекать внимания проводника, и выстроились в коридоре, готовясь к десантированию. На платформе Малая Вишера проводник открыл дверь, и фанаты стремительно стали выпрыгивать на улицу и отбегать в сторону. Когда все покинули вагон и построились на платформе, поезд загудел и тронулся.

– Так, – взял на себя командование Дядя Миша. – Давайте посчитаемся быстро!

Никто не потерялся и ничего не потерял. Настроение, немного скомканное ранним пробуждением и не самой комфортной высадкой, потихоньку стало налаживаться.

– Ну что, – улыбнулся Емельян, – я в Интернете по телефону посмотрел, через час пойдет первая электричка. Пока все по плану.

– Мы все молодцы! – гаркнул Седой, и все фанаты вместе с Марго отозвались торжествующим ревом.

– Тише! – погрозил пальцем Дядя Миша. – На беду и палка стреляет. Бдительность и еще раз бдительность.

Он выбрал трех самых молодых парней, лет по пятнадцать, проверил, как у них ловит связь, и отправил в разные стороны в качестве разведчиков.

Марго стояла рядом с Емельяном, и ей снова было легко и хорошо. Они оба улыбались.

– Не боишься? – спросил парень.

– А что, надо? – улыбнулась в ответ она.

– Не. Я думаю, что сейчас все будет нормально. На электричке доберемся до города, а там нас уже никто не накроет.

И тут Марго почувствовала, что Емельян вдруг посмотрел на нее немного по-другому. На самую-самую малость, на какую-то долю секунды, но… Может, в лучах рассвета среди редких северных сосен он увидел в ней не соратницу, готовую к доброй драке, а девушку, милую, красивую, влюбленную? А может, ей показалось – просто лучик так странно сверкнул в его красивых синих глазах?

– Что? – спросила она с улыбкой.

– Ты хорошая, Марго, – ответил он.

Скоро вернулись разведчики, сказали, что у магазинчика на станции крутилась подозрительная «Шкода», оттуда вышел парень в «зенитовском» шарфе, внимательно осмотрел все окрестности, позвонил, снова сел в машину и уехал. Вывод был однозначен: все было чисто, и скоро должна была подойти электричка.

Седой, Дядя Миша и Дэн одобрительно обняли Емельяна за удачный план и завопили кричалку ЦСКА. Маленькая деревенька даже не проснулась, даже хмурая дворняжка, которую, видимо, прикармливали, не поднималась с належенного места на одинокой скамейке.

В этот момент в груди Марго что-то екнуло. Комфорт и спокойствие куда-то улетучились, а вместо них появилась непонятно откуда тревога.

«Что-то не то, – подумала она, – а что – не ясно…»

Но все было очень тихо.

– Двенадцать минут до электрички, – сказал Емельян, глядя на часы. – Вроде все по плану.

– Все по плану, все по кайфу, – захохотал Седой. – Ты прикинь, как нас на вокзале ждут. Все спрятались. Кто по кафешкам, кто по машинам. Разведчики такие, притворяются встречающими, стоят с цветочками, в руках телефоны.

– Видят: опа, наш поезд! – подхватил Дэн.

Чувство тревоги нарастало и нарастало. Марго стала оглядываться, но все было в полном порядке. Она вспомнила слова отца:

– У женщин интуиция развита куда сильнее, чем у мужчин. Если что-то чувствуешь, то забудь про глаза. В тебе пробуждается животное, значит, попробуй понять источник опасности носом. Или холкой.

Марго закрыла глаза и глубоко вдохнула. В воздухе пахло опасностью, и все сильнее.

– Разведчики такие, побежали-побежали по вагонам… – продолжал, захлебываясь смехом, Дэн, – везде питерская интеллигенция, профессора, художники… А где же «Суворовцы» с «Храмовниками»? Опа, один вагончик пустой!

Тут в темноте, которая окружила закрытые глаза Марго, стало что-то вырисовываться… Она точно что-то видела, что-то важное, но почему-то не обратила внимания. И только сейчас поняла, что это может стоить им очень многого. Но что это было… Вот-вот, сейчас она уже схватит мысль за хвост…

– Забегают в вагон… Ха-а-а! – уже в голос захохотал Дэн, а вместе с ним и остальные парни. Только не Марго. – Что такое? Что за странность? Никого нет! Простыл и след! Подходят к проводнику…

И тут у Марго всплыли недостающие элементы головоломки, и сразу все встало на свои места. И опасность стала такой плотной, что ее можно было потрогать.

– Стойте! Стойте! – закричала девушка. – Проводник!

Все в недоумении застыли с улыбками на лицах. Емельян немного поморщился – неприятно было, что его протеже прервала такой забавный и веселый монолог. Дядя Миша вообще посмотрел на нее как на дурочку.

– Чего? – спросил он.

– Проводник! – уже более спокойно повторила она. – Это фанат «Зенита»! Я помню, когда заходила к нему в купе за чаем, он что-то прятал…

– Печеньки упер, – снова хихикнул Дэн, правда, уже не так весело.

– Я сперва тоже так подумала, – затараторила Марго. Время пошло на секунды. – А он шарф, шарф прятал, «зенитовский»!

– В «Питере» у всех такие шарфы, даже у Боярского, – неуверенно заметил Седой, – у них же, кроме «Зенитушки», команд нету.

– Да! Но у него еще татуировка на руке! На пальце!

– Да, что-то было у него… – согласился Дядя Миша. Он уже начал встревоженно озираться по сторонам, широко раздувая ноздри.

– Да! «Зенит СПб», вот что там было! Я только сейчас поняла. И он слышал, как мы говорим, и вполне мог…

Но сказанного уже было достаточно для того, чтобы опасность почувствовали все.

– Они здесь! – заорал Седой.

– Становись! – гаркнул Емельян.

Парни быстро стали сбиваться в кучу и строиться в шеренги. И тут со стороны высоких кустов раздался дикий крик сотен глоток, и на москвичей ринулась целая орда фанатов «Зенита».

Дальше все было как в современных боевиках: ничего не понятно.

Среди атакующих выделялся гигант невероятных размеров. От любого его удара падали двое, а то и трое.

– Емеля! – заорал он. – Наконец-то мы с тобой встретимся! На нашей территории!

– Дрон! – заорал в ответ Емельян. – Еще захотел? – И бросился на неприятеля. Марго в этот момент увидела, как с другой стороны, со спины, к Емельяну ринулся еще один крепкий парень, бритый наголо.

Кричать было поздно, Марго просто бросилась в ту сторону, но бритый бегал быстрее ее, и ударил Емельяна по затылку. Удар был сильный, и парень сразу рухнул на землю, раскинув руки. Но тут Марго прыгнула и накрыла Емельяна своим телом.

Последнее, что она услышала, были крики:

– Это девка!

– Стой!
Она потеряла сознание с улыбкой на губах.

Глава тридцать первая

Запись на стене ВКонтакте на страничке Маргариты Солнечной

Романтика, когда принцесса ухаживает за благородным рыцарем, не всегда и не каждому покажется романтичной. Как вообще можно нормально себя чувствовать в отделе травматологии на окраине города? Ну или в лазарете или, там, в хижине колдуна, если мы говорим про рыцаря и принцессу? Секрет прост – любовь.

29 апреля в 09:14

Конечно, было бы здорово очнуться обоим на соседних кроватях в больнице среди груды цветов и апельсинов, и еще при этом узнать, что твоя команда все же победила. Но мечты – это одно, а реальность – другое.

В реальности питерцы разбили москвичей просто в пух и прах. Трое парней оказались в больнице, легкие травмы были у всех поголовно. Но если бы Марго вовремя не забила тревогу, то поражение было бы еще более катастрофическим, так парни успели хотя бы построиться и с честью принять удар. Они не «пали как герои», а мужественно сопротивлялись, заставив врага наконец отступить.

Самые тяжелые ранения оказались у Емельяна. Если бы Марго не закрыла упавшего парня своим телом, то, кто знает, чем бы кончилось избиение лежачего. Но бить девушку они не осмелились, да и парни, которые были вокруг, и свои и чужие, их растащили. Тем не менее ему сломали ключицу, ребро и предплечье. Было и сотрясение мозга от сильнейшего удара в затылок. Он порывался ехать вместе со всеми на стадион, поболеть за любимую команду и, объединившись с остальными москвичами, расквитаться с питерцами. Но его несколько раз вырвало, а потом он в электричке упал с сиденья – и стало ясно, что его надо везти в больницу.

Вызвалась это сделать Марго.

– Парни, нас вдвоем не тронут. А у вас и так дел по горло.

– А потом ты как? Его оставишь в больнице – и одна на игру? – спросил Дядя Миша, проверяя пульс Емельяна. – Опасно…

– Я его никогда не оставлю, – ответила Марго. Прозвучало это двусмысленно и очень пафосно, отчего она покраснела, а Емельян снова посмотрел на нее ТАК. Но никто даже не улыбнулся, чего Марго совсем не ожидала.

Более того, Дэн ласково потрепал ее по плечу; Седой, многозначительно кивая, хлопнул по колену, а Дядя Миша, сухой, словно сплетенный из мускулов и сухожилий, с рыжеватыми баками и бородкой, вдруг резко повернул голову и уставился в окно, и Марго увидела, что его глаза наполнились слезами.

– Да, – прошептал он, – ну хоть у кого-то. Хоть у кого-то.

Марго и Емельян доехали до городской больницы, причем Емельяну, несмотря на его сопротивление, все же пришлось обнять Марго и опереться на нее. И то даже в таком положении он несколько раз чуть не упал на перрон метро.

В больнице Емельяну наложили гипс, обкололи обезболивающим и положили в постель, сказав, что в таком состоянии он как минимум двое суток должен пролежать в кровати. Все это время Марго была с ним, и как ее ни пытались выдворить врачи, им это не удалось.

Палата была переполнена, и медсестры резонно заметили, что места тут для нее нет. Она утащила у медсестры стул, принесла его к постели Емельяна и сидела так, не отходя ни на минуту. Парень то засыпал, то проваливался в забытье, а она не выпускала его горячей руки из своей. Когда наступила ночь, она так и сидела на стуле, просто положив голову на постель рядом с его рукой. Иногда приходилось поправлять подушку или подтыкать одеяло или протирать салфеткой мокрый лоб Емельяна. Она никогда еще не испытывала такого блаженства, такого счастья. Такой любви.

Звонили парни: ЦСКА с «Зенитом» сыграли вничью 1:1. Зато после игры московские фанаты объединились и разнесли питерцев в пух и прах. Весь емельяновский моб зашел к нему в палату, но парень крепко спал, и все расписались на его гипсе и уехали в Москву.

Марго не спалось, в голову лезли мысли и образы: родители, пензенские друзья, Зина, Катюша, Али и снова и снова Емельян. Когда он вдруг крепко сжал ее руку и прошептал «Марго», на ее глазах выступили слезы. А потом она заснула, легко и радостно. Сны ей снились тоже светлые, где она с Емельяном бежала по полю, держась за руки. И было так сладко просыпаться и чувствовать, как он держит ее за руку, крепко, но нежно.

Проснулся Емельян поздно, часов в одиннадцать утра, и, улыбаясь, сказал:

– Похоже, ты всю болезнь из меня забрала. Голова не кружится. А переломы – заживут. Жалко, что вничью сыграли, но клуб – это клуб, а околофутбол – это околофутбол. И тут мы победили!

Емельяна не хотели выписывать, но ему удалось убедить медперсонал, что железный организм справился с последствиями сотрясения, и врач отпустил его.

Они ехали домой в скоростном экспрессе «Сапсан», и там парня снова вырубило. Он заснул, опустив голову на плечо Марго, а ее спокойствие стало проходить.

«Ну что, девочка, – думала она, используя папины слова, – хороша была сказка, но пришло время ей закончиться. Через час вы выйдете не Ленинградском вокзале, Емельян позвонит Зине, они встретятся, будут целоваться, и все будет так же, как и было. Ты ничего не изменила и не сможешь изменить».

Но на этот раз ее прогнозы не сбылись. На вокзале Емельян не позвонил Зине, и не позвонил потом, когда они поехали в метро до университета, не позвонил и потом, когда каждый отправился к себе.

Марго очень хотелось подколоть свою соседку: скорее всего, ее отношениям с Емельяном официально пришел конец. Но в комнате ни Зины, ни ее вещей не было.

– А Зина что, домой уехала?

Алина кивнула.

– Только странно все как-то, – сказала она. – Во-первых, все вещи забрала. Во-вторых, не сказала ничего. И вела она себя как-то странно, не могу понять. Как будто я что-то такое видела, а где – не помню. Не понимаю.

– Зато я могу, – торжествующе сказала Марго, раздеваясь и прыгая на свою кровать. Организм требовал сна. – У нее просто конфликт с самой собой! Из-за Емельяна, из-за двух ее парней в Липецке! Андрюша и Егор, вот она к ним и поехала, разобраться. А с Емельяном тут у нее уже…

В этот момент она нащупала под подушкой свернутый тетрадный листочек. На нем было написано аккуратным Зининым почерком: «Для Марго и Алсу».

– Что такое… – пробормотала девушка, разворачивая послание.

«Дорогие соседки, Алсу и Марго!

Глупо было бы расставаться так, как расстаемся мы. Я не знаю, когда вернусь в Россию и вернусь ли вообще. А мне бы хотелось, чтобы вы не сердились на меня. Желаю вам счастливо оставаться, а тебе, Марго, – счастья с Емельяном. Пусть все у вас будет хорошо. Я его не любила. Да и он меня. Поиграли – и хватит. А вот у вас все должно быть по-настоящему.

Алсу! А этот Али – самая подходящая для тебя пара. Уж не обманывай себя. Думаю, у вас с ним все сложится.

Я улетаю в Арабские Эмираты, работать на главном телеканале ведущей. Я прошла все кинопробы и кастинги, английский язык у меня отличный. И у меня есть все шансы в скором времени стать главной ведущей, так сказал сам исполнительный продюсер Батулла Назир. А еще у меня есть шансы стать его женой и жить в золотом дворце на берегу океана. Думаю, когда вы прочитаете это письмо, я уже буду садиться в самолет до Дубая.

Зина.

PS. Я буду рада, если вы познакомитесь с моими дорогими братьями Андреем и Егором (они уже вернулись в Липецк из своих долгих командировок) и моей мамой, когда они переберутся в Москву. Я на всякий случай оставлю вам их телефоны. У меня самые лучшие братья в мире, и, если у вас будут хоть какие-то затруднения, смело звоните и говорите, что вы – мои подруги, они всегда помогут вам в любое время дня и ночи.

Спасибо вам за отличное соседство.

До встречи!»

Марго закончила читать и увидела, как Алсу в ужасе смотрит на нее, зажав рот руками.

– Алсу, ты что?

– Батулла! Он… из-за него пропала моя сестра Джамиля! Она за него вышла замуж!

Тут осознание всего, что произошло, молнией вспыхнуло в голове у Марго.

– Надо… надо срочно что-то делать! – закричала она.

– Что? Что делать? Это бесполезно, – заплакала Алсу. – Мы никогда ее не найдем…

– Не найдем, если будем стоять на месте. – Марго вскочила. Сон сняло как рукой. – Если Зина пишет про тебя и Али, значит, у вас что-то есть?

Алсу покраснела.

– Мы просто иногда общаемся… как друзья…

– Вот и отлично, большего пока и не надо! У него есть брат где-то в органах? Пришло время его попросить, Алсу. Звони!

А сама она набрала телефон одного из братьев Зины. Трубку взяли сразу, и на ее короткий сбивчивый рассказ ответили сразу:
– Едем. Будем скоро.

Глава тридцать вторая

Запись на стене ВКонтакте на страничке Маргариты Солнечной

Любовь способна творить чудеса. Или я уже это писала? Когда ты любишь и чувствуешь, что тебя тоже любят (хотя бы самую малость), то кажется, что ты сможешь приказывать горе перейти с места на место.

31 апреля в 7:42

Непонятно, с какой скоростью ехали Андрей и Егор от Липецка до Москвы, но они зашли в комнату Марго раньше, чем туда вошел Али со своим братом. Оба они были высокие, в кожаных мотоциклетных костюмах, совершенно одинаковые блондины-близнецы с яркими голубыми глазами. Только при внимательном рассмотрении можно было определить, что один чуть-чуть посуше и похудее, и на нем больше цветных татуировок, зато на втором, который покрепче, – побольше шрамов.

Брата Али звали Муса. Он надел резиновые перчатки и бесцеремонно и привычно начал копаться в мусорном ведре и на полке, где лежали Зинины вещи, приговаривая:

– Батулла, Батулла… да ничего мы ему не предъявим. Нет за ним ничего. Больше тридцати жен – но это их обычаи, что мы тут сделаем… Он миллиардер, и никто ему не указ… Да и назад мы их не можем вытребовать, они уже не наши граждане. Все же вроде бы добровольно делается.

Егор и Андрей сидели на Зининой кровати с каменными лицами и крепко сжатыми кулаками, не говоря ни слова. Не торопили Мусу, знали, что каждая секунда на счету и препирательства только испортят дело.

– Все эти жены его, как назло, молодые, и ничего не сказали ни родителям, ни кому другому. А потом уже поздно было.

Наконец он поднял зажатую в двух пальцах Зинину тетрадку по психологии.

– Ее?

– Да! – хором крикнули Марго и Алсу.

Муса быстро начал листать страницы.

– Она телефон давно не берет?

– С утра.

– Во сколько вышла?

– В пять утра

– Пять утра. Такси не вызывала?

– Нет.

– Значит, ее встретили. Если рейс был утренним, то мы уже не успели.

– Она боится самолетов, – подал голос Андрей. – Батя у нас – летчик. Был. Разбился. Она не может летать.

– Вообще не может, – добавил Егор.

– Ну а в Эмираты по-другому нельзя. Так что полетит, – вдруг сказал Муса. – Повезло.

На одном из листочков отпечатался продавленный Зининой ручкой адрес – Домодедово, гостиница «Domodedovo Golden Hotel».

– Да, совпадает. Как раз линия на Эмираты из Домодедовского аэропорта. Скорее всего, в гостинице они соберут пакет документов и вот-вот вылетят. Если уже не вылетели…

Даже не дослушав, оба брата пожали ему руку и вышли из комнаты. Через несколько минут за окнами заревел гоночный мотоцикл, и в память о Егоре и Андрее остался только черно-сизый дым выхлопных газов.

Зина не подозревала беды. Она ехала в машине вместе с секретарем Батуллы – миловидной турчанкой Гюльфер. Иногда к ней оборачивался в переднего сиденья сам Батулла, спрашивал, как настроение, шутил. Их поместили в небольшую гостиницу, находившуюся километрах в десяти не доезжая аэропорта, не самую лучшую, но зато в один из суперлюксовых номеров. Потом Батулла отъехал по своим делам, попросив Зину не покидать отель, и она целый день слонялась по коридорам.

Наконец она заглянула в номер к Гюльфер и увидела на ее столе раскрытый ноутбук. Сама секретарша спала в соседней комнате. Зина заглянула в монитор, поморщилась, увидев непонятную арабскую вязь под фотографиями симпатичных девушек.

«Модели, наверное. Для канала», – подумала она.

Зина прокрутила курсор и увидела короткий абзац на английском языке, рядом с которым был написан вердикт: «Подготовить опровержение и подать иск». Заголовок ее потряс:

«Арабский миллиардер нашел в России тридцать четвертую жену».

Она с замирающим дыханием принялась читать текст статьи.

«Дворец печально известного арабского богача скоро пополнится очередной красавицей, снова из России. Будем надеяться, что избранницу не постигнет участь прошлых четырех несчастных жен, которых…»

– Не очень-то вежливо читать то, что тебе не предназначалось, – вдруг услышала она за спиной голос Батуллы.

– Возможно, – Зина повернулась. Ах, как не хватало газового баллончика! – Но скрывать про своих жен еще невежливее.

– Это не имеет никакого значения, – улыбнулся араб.

– Мне надо выйти, – сказала она максимально спокойно и двинулась к двери, однако Батулла преградил ей путь.

– Мои жены в моем доме просят меня, опустив взгляд и нагнув голову.

– Я пока не ваша жена. И находимся мы не у вас дома.

– Вот как? – удивленно вскинул брови араб. – Горячая северянка хочет устроить бунт? Ничего, я и не таких ломал.

– Меня никто никогда не сломает, – четко ответила Зина. В глазах ее вспыхнул огонек ярости.

– А дерзить у меня не разрешается, – улыбка слетела с тонких губ Батуллы, и он властно обнял Зину за плечи, но она ужом выскользнула из мускулистых рук и шмыгнула в дверь.

– Эй, охрана! – завопил Батулла, понимая, что гоняться за девушкой по коридорам будет более чем глупо. – Задержите ее! Она… она украла у меня деньги!

Зина заметалась по коридорам, выскользнула из рук одного охранника и помчалась вниз по лестнице. Справа ее ждали трое, и девушка решила перепрыгнуть через перила и свернуть в другой пролет. Однако хлипкие перильца развалились, и Зина грохнулась прямо на ступеньки, ударившись о них спиной. Последнее, что она услышала, это треск, грохот, крик людей, потом Зину поднял на руки брат Андрей, и все погрузилось в удушливую темноту.

Она очнулась ночью, между двумя братьями, на сумасшедшей скорости летящими на мотоцикле. Это была странная галлюцинация. И она снова потеряла сознание…

Они встретились все вместе ровно через день, в комнате общежития. Все болтали и смеялись. Вроде бы ничего и не изменилось, кроме небольших, но очень значимых моментов – Алсу сидела на своей кровати рядом с Али, Зину обнимали с двух сторон оба ее брата, а Марго примостилась на коленях у Емельяна. Все были невыразимо счастливы, но больше всех, конечно, – Марго. У Андрея, Егора и Зины было впереди яркое и богатое будущее: через два месяца им предстояло организовать детективное агентство. Их связи, скорость, опыт, умение агрессивно и бескомпромиссно вести дела, а также Зинины интуиция и знание психологии, поддержка Али и его родственников творили чудеса, благодаря которым агентство скоро станет одним из самых известных в стране.
А Марго впереди ждала любовь.

Глава тридцать третья

Запись на стене ВКонтакте на страничке Маргариты Солнечной

Не верю. Не верю, не верю, не верю своему счастью! До сих пор как будто смотрю на нас со стороны. Как будто это не я на крыльях летаю, и не он меня на ночь целует, а как будто я влезла как актриса в какое-то великолепное кино.

А с другой стороны – верю! Знаю, что это я, это мои крылья! Мое счастье. Это я – вытерпела, выстрадала, выстояла, и теперь это я – счастлива! Это я – счастлива!

Как же я рада, что поняла это все, поверила папе, поверила самой себе. Надо верить. Верить, даже когда уже не верится. Надо упереться и верить, бить в одну точку. И произойдет чудо. А если не произойдет само, идти и добиваться его. Брать его голыми руками в рукопашной.

Потому что чудеса – не для слабаков и трусов. А любовь же – чудо. Любовь для стойких, любовь для смелых, кто не испугается проделать весь путь без страховки.

И когда ты пройдешь этот темный лес насквозь, выйдешь на этот чистый свежий луг, как в детстве, утонешь в глазах любимого, как в этом огромном летнем небе… И больше ничего тебе никогда уже не надо, только дышать. Свободно. И знать, что руки есть, которые тебя подхватят, когда голова закружится от счастья.

Емельян. Емелюшка. Емельянчик. Емеля. Емельян.

Хочется всегда так. Ходить, не касаясь земли. Слышать это имя. Говорить это имя. Шептать это имя. Орать это имя. Любить тебя. Любить весь мир и даже Зину. Я теперь иногда забываю, как меня саму зовут. Может быть – Счастье? Нет. Ты мое новое имя. Моя новая жизнь. Люблю тебя, как чудо, как сказку. Люблю.

Примечания

1

Пикаперы – так называются «специалисты» по знакомству с девушками, от английского «pick up». Как будто с девушками нельзя знакомиться без науки!

2

«Воркаут» – современное и модное название обычных уличных тренировок с использованием турника и брусьев. Популярное еще в советские времена увлечение любой уважающей себя дворовой молодежи было забыто в девяностые. Это движение неожиданно стало популярно в американских черных кварталах: у местных парней денег на фитнес-центры не хватало. Вскоре это движение снова возродилось в России, уже под английским именем.

3

Молескин – модный и стильный (и, разумеется, неоправданно дорогой) аксессуар, блокнот в кожаном переплете. Производится в Италии вот уже более ста лет и считается незаменимым помощником творческого человека. Говорят, что Оскар Уайльд и Хемингуэй записывали свои творения именно в молескинах.

4

Abercrombie fitch – американский бренд одежды, один из символов современной Америки, очень популярный среди телевизионщиков и киношников.

5

Артхаусное кино – это то самое кино не для всех. Оно передает эмоции, настроение, мысли режиссера необычными методами, например можно назвать кино «Грязь» и показывать грязь, которую месят сотни ног, или «Луч» и показывать, как по земле бегает солнечный зайчик. Понятно, что такое кино интересно в основном его создателям и их редким друзьям.

6

«Щука», «Щепка» – так называют знаменитые театральные училища имени Щепкина и Щукина.

7

Дебют – это очень важное слово в киношной и театральной среде. Так называют любой первый опыт в том или ином амплуа – как актера, режиссера и т. д. Обычно от удачного или провального дебюта зависит вся дальнейшая карьера.

8

Звукорежиссеры на съемках часто используют громкие звуковые эффекты вроде охотничьей утиной приманки-крякалки или боцманской дудки. Кричать голосом «звук готов» не позволяет гордость звукача, и все почему-то с этим мирятся.

9

Чтобы не запутаться среди миллиона палаток, на огромных рынках им присваивали порядковые номера. Некоторые предприниматели даже обзаводились визитками вроде «Шубы. А324».

10

Такие устройства, стабилизаторы камер, называются стедикам – это камеры, приделанные к системе подвесов. С ней оператор может делать съемку в движении. Стедикам очень тяжелый, и управляться с ним под силу только сильным и выносливым мужчинам! Кроме того, оператор обычно не видит, куда идет, так как смотрит в окуляр, а не под ноги, ему требуется самый настоящий поводырь!

11

Видеосупервайзер – незаметный, но очень важный человек, который смотрит за «картинкой» во время съемок. Он может в любой момент подойти к режиссеру и сказать: «Надо остановить съемку, здесь слишком низкое освещение». Или: «Надо поменять объектив». Режисер обычно слушается.

12

Камеру в самом деле ставят на особую тележку – долли и возят ее по специальным рельсам. Делают это для более плавного перемещения. Так что когда в кино вы видите приближение или отъезд камеры, скорее всего, это снято не при помощи клавиши «зум», как на телефоне, а именно с использованием рельсов.

13

Моб, фирма – так футбольные фанаты называют свои бригады.

14

«Страдания молодого Вертера» – знаменитый роман Гете о молодом человеке, сделавшем целью жизни девушку и после серии переживаний и мучений покончившем с собой.

15

Скингерл – девушка-скинхед.

16

Прямая линия, или стрейт-эйдж – молодежная философия, отвергающая употребление алкоголя, наркотиков и беспорядочные отношения между парнями и девушками.

17

Чирлидеры – те самые девушки, которые выступают перед спортивными матчами, в коротких юбках и с цветными пушистиками в руках.

18

Экспедиция – киношный термин, когда съемочная группа выезжает на съемки из своего города и ночует в гостиницах, на турбазах, кораблях и в палатках.

19

Голливуд. Бригада каскадеров.

20

Постанцы – так на киношном сленге называют рабочих-постановщиков, кого-то вроде грузчиков и декораторов.

21

Гаффер – бригадир осветителей.

22

Субординациия – это правила подчинения. В кино она очень четко развита, как и в армии. Осветитель не имеет права приказывать ассистенту по актерам, как лейтенант не открывает рот на майора. Правда, осветители очень независимые, как правило, им все прощается.

23

Стритфайтинг – крайне жесткая школа рукопашного боя, готовящая спортсменов к схваткам на улицах.

24

Джеб – прямой удар рукой в боксе.

25

Если ночью свет фар машины выхватит эту ниточку, то она покажется водителю толстым канатом. Оптический обман.

26

Железо – так культуристы на сленге называют все свои снаряды: гантели, гири, штанги.

27

Снарядные перчатки нужны для отработки ударов по снарядам – боксерской груше, например. Они намного легче и компактнее обычных боксерских перчаток.

28

Физические упражнения.

29

Хук – боковой удар в боксе.

30

Батулла Назир, Исполнительный продюсер компании «Золотой Дворец».

31

Бомжи – оскорбительное прозвище фанатов «Зенита».

32

Кони – традиционное название фанатов ЦСКА. Название пошло из-за того, что на месте клубного стадиона когда-то располагались конюшни Московского ипподрома.

Content

Волков Роман Подарки ревности

Роман Волков Подарки ревности

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья