Черных Юлия

Гелприн Майкл

Резня в петушатнике

Майк Гелприн, Юлия Черных

Резня в петушатнике

Следователю УГРО Выборгского РОВД капитану

Потапову В. А.

от лейтенанта милиции

Спицына Д. К.

Докладная записка

Сегодня, 10 мая 1978 г., мною, лейтенантом Спицыным Дмитрием Кирилловичем, был произведен осмотр места происшествия и опрос свидетелей, граждан Шишкина Петра Николаевича и Жуковой Галины Ивановны. По факту опроса и осмотра сообщаю нижеследующее:

Гр. Шишкин П. Н., слесарь-сантехник при ЖЭК № 190 Выборгского р-на, 47 лет, русский, беспартийный, ранее судимый (статьи устанавливаются) не ночевал в ночь с 9 на 10 мая дома ввиду выгона его от туда супругой гр. Шишкиной Б. З. по причине состояния сильного алкогольного опьянения. Около полуночи (точное время не помнит) Шишкин приобрел пол литра самогона у неизвестного гражданина и в компании гражданки по имени Аня, около 20 лет (прочие данные устанавливаются), отправился распивать на Северное кладбище, место по его собственноручным словам удобное и неоднократно проверенное. В результате совместного распития Шишкин и Аня вступили в половую связь (извращенным образом), после чего Аня ушла. Сам Шишкин заснул и был разбужен около 6 утра (точное время не помнит, но было уже светло) мужскими голосами, употребляющими не цинзурные выражения (мат). Согласно показаниям Шишкина голоса принадлежали неизвестному гражданину кавказской национальности и покойному гражданину Щеголеву Сашке, отчество, место жительства и род занятий устанавливаются. Кавказец и Щеголев по словам Шишкина занимались копанием могилы, принадлежащей покойному гр. Феоктистову Борису Петровичу, ранее судимому, прочие данные устанавливаются. После чего Шишкин по собственноручным словам сильно взбзднул (испугался) и покинул место нахождения.

Гр. Жукова Г. И., 35 лет, русская, член КПСС, инжинер-теплатехник, проживает неподалеку (рядом) с районом Северного кладбища. Сегодня около 7 утра (точное время не помнит по причине вчерашнего отмечания Дня Победы над фашизмом) гр. Жукова вышла из дома в целях выгула собаки, породы дворняга, кличка Елдак. По собственноручным словам гр. Жуковой, Елдак имеет привычку справлять нужду (малую и большую) на територии самого кладбища, канкретно у склепа, принадлежащего покойному гр. Ерофееву Е. А. с супругой. В момент отправки Елдаком естественных надобностей гр. Жукова заметила проходящие мимо три фигуры, напоминающие мужские. Фигуры выписывали кринделя (находились в состоянии, напоминающем алкогольное опьянение) и выражались не цинзурными словами (матом). Заметив Жукову, фигуры изменили направление движения, приблизились к ней и подтвердились мужчинами. В одном из них гр. Жукова опознала покойного гр. Феоктистова Бориса Петровича, с которым до факта его смерти была знакома, двое других ей неизвестны. Гр. Феоктистов предложил свидетелю совершить половой акт по месту нахождения, угрожая в случае отказа не цинзурными выражениями (матом). Однако при обнаружении Елдака, появившегося из за склепа, принадлежащего гр. Ерофееву Е. А., Феоктистов от своих намерений отказался и все трое удалились в направлении, которое свидетель не помнит. По собственноручным словам Жуковой Феоктистов выглядел неважно и имел бледный вид и зеленый цвет лица.

В 7:48 в присутствии свидетелей гр. Шишкина П. Н. и Жуковой Г. И. мною была осмотрена могила, принадлежащая покойному гр. Феоктистову Б. П. Могила имела разрытое состояние и самого Феоктистова в ней не оказалось. На месте Феоктистова был обнаружен труп неизвестной гражданки, в которой свидетель Шишкин опознал свою собутыльницу, с которой вступал в половую связь по имени Аня. По факту трупа я вызвал дежурный наряд милиции и позвонил в скорую помощь. Дождавшись прибытия наряда, убыл в направление отделения милиции № 149.

Дата: 10.05.1978

Подпись: Спицын Д. К.

– Ну и что будем делать? – Потапов выбил из пачки сигарету, прикурил и обернулся к напарнику. Худощавый вихрастый опер Степа Огурцов дочитал копию докладной, отпечатанной под фиолетовую копирку, и пожал плечами.

– Лечить. Горячка белая, к доктору не ходи. Жаль парня, молодой совсем.

– Ты это про кого? – подозрительно спросил Потапов.

– Про Димку Спицына. Или… что? – опер озадаченно посмотрел на Потапова. – Володь, ты веришь в ахинею про ходячих покойников?
– Я не попик, чтобы верить, – Потапов стряхнул пепел в банку из-под кильки в томате. – У нас на территории найдена мертвая девушка со следами насильственной смерти. Обнаружен факт вандализма: вскрыта могила, и труп из нее похищен. Это все, что мы с тобой знаем. – Потапов похлопал Степана по плечу. – Съезди-ка на кладбище, пока Спицын после смены отсыпается, изучи обстановку. Нутром чую: неладно там. Посмотри подъездные пути, ведь не на себе же Феоктистова вывозили. Провентилируй насчет самогонки: сторож кладбища наверняка гонит. Ну и все такое.
Начало мая выдалось жарким, на первомайском параде ленинградцы щеголяли в почти что летних нарядах. Потом, однако, резко похолодало, прошел мимолетный снежок, и погода установилась прохладная, пасмурная, градусов в десять тепла.

Пробравшись по тропинке среди могил в дальний конец кладбища, Степа вышел к сторожке и постучал.

– Здесь я, – послышался голос сзади. Огурцов резко повернулся. Под липой, привалившись к стволу, стоял приземистый мужик в телогрейке и кирзовых сапогах. – За инвентарем, что ли? Три рубля и паспорт в залог.

– Обалдел, папаша? За трояк я лопату в магазине куплю, – возмутился Огурцов.

– Такую не купишь. – Сторож важно покивал. – Вон у нас вчера два жмурика третьего откопали и гулять ушли. Где инвентарь взяли, спрашивается. То-то!

– Что, прямо вот так жмурикам лопаты и отдал? За трояк и паспорт?

Сторож подошел к Степану вплотную, дохнул ему в лицо густым сивушным духом, икнул и понес такое, что Огурцов лишь укоризненно покачал головой, выслушав.

– Не жмурикам, – доверительно сообщил сторож. – Мужик приходил, длинный, лохматый, и говорит чудно́. Ему и выдал. И ведро, и лопаты, и мешок с веревками. Он паспорт в залог отдал, – сторож сморщился и помахал пальцем перед Степиным носом. – Но вишь, какое дело: петух прокукарекал, а они не вернулись, покойники-то с мужиком. И барабаны всю ночь били. Значит, не наши. Неправильные. А паспорт у меня остался!

– Давай его сюда, – Огурцов показал удостоверение.

Сторож порылся за пазухой, покачиваясь, достал красную книжку с гербом и протянул Огурцову. Степа открыл. С фотографии глядела на него русоволосая круглощекая женщина.

– Лохматый мужик, говоришь? – Огурцов усмехнулся. – Похоже, про…ал ты инструментарий, папаша.

– Обижаешь, начальник. Обе лопаты на месте. Я их, значит, обратно нашел и подобрал. Вон там, за лужей.

За лужей виднелась продолговатая яма с неровными краями и неаккуратно выброшенной наружу землей. Создавалось впечатление, что из ямы кто-то долго и трудно выбирался. Степан обошел кругом. Обнаружил остатки костра, мелкие обгорелые кости и черные перья. Нагнулся подобрать перо и внезапно заметил отчетливый след босой ноги на влажной глинистой земле. Огурцов присел на корточки, промерил большим пальцем от пятки до мыска. Получился размер так сорок шестой.

– Бардак у тебя, папаша, – сказал он с осуждением. – Мертвяки как у себя дома разгуливают, нарушители с алкогольным уклоном жареными воронами закусывают. А это что такое валяется? – Огурцов вытащил из лужи табличку, заляпанную грязью. Сторож истово сорвал с головы кепку и протер. На табличке проступила надпись: «Геворкян Армен Суренович, 1942–1978».

Огурцов поскреб надпись, поднял голову, посмотрел на сторожа снизу вверх и спросил:
– А что, папаша, телефон в сторожке у тебя есть?
Собака след не взяла. Бывалый овчар скулил, поджимал хвост и воротил морду от ямы. Сержант-кинолог без особой надежды потыкал собачьим носом в следы босых ног и развел руками.

– Наверное, чем-нибудь посыпали. Артек никогда себя так не вел.

Заморосил мелкий дождик. В след натекла небольшая лужица. Огурцов отпустил кинолога и без особой надежды отправил сторожа в отделение давать показания, а сам двинулся к ближайшим домам.

Поквартирный опрос практически ничего не дал. Ну, шатались какие-то мужики, то ли пьяные, то ли больные, но место злачное, и картина давно привычная.

– Кому нужно на них смотреть, на алкашей? – дворничиха Роза кивнула в сторону пивного ларька, где маячили помятые фигуры. – Вон стоят, пограничники. Тьфу!

– Почему пограничники? – удивился Огурцов.

– С утра на посту.

– Одно беспокойство от них, и днем и ночью, – присоединилась к собеседникам дородная старуха в вязаной кофте. – Я от дочки из Ревды вернулась, внуков нянчила, мне теперь покой прописан, а они под утро выть вздумали! «Не посылай, мол, посылку, мама, она сыночку не нужна». Я начала стыдить, дескать, что ты, Сашка, воешь. А Щеголев мне отвечает…

– Кто?! – Роза побледнела и уставилась на старуху.

– Сашка Щеголев из седьмого дома. Да знаешь ты его!

Роза открыла было рот, но Огурцов решительно ее отстранил:

– Продолжайте, гражданка.

– А чего продолжать? – старуха промокнула рот концом платка. – Пришел мужчина, видный такой, кучерявый, как Анжела Дэвис, прикрикнул на них: «Пошли, мол, твари», да и увел за собой.

– Кроме того, что видный и кучерявый, что можете о нем сказать?

– А ничего. Я его со спины лишь и видала. Только говорит он так… эдак.

– Что значит «так-эдак»?
– Как нерусский. То ли басурман, то ли из косоглазых, которые на базаре арбузами торгуют.
Выписки из уголовных дел №… и №…

...

Гр. Геворкян Армен Суренович, 1942 г. р., он же Мкртычан Оганес Мкртычевич, он же Саркисян Петрос, он же Караханов Ашот, известен под кличкой Ереван, армянин, беспартийный, неженатый, бездетный, трижды судимый по статьям 87, 147, 148, 156 УК РСФСР (неправомерное завладение чужим имуществом, мошенничество, обман потребителей).

Характер неуравновешенный, буйный. Склонен к участию в групповых преступлениях с использованием фальшивых документов и подделанных платежных ведомостей.

В 1972-м приговором народного суда Кировского района города-героя Ленинграда осужден на пять лет лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии общего режима. Этапирован в УП 288/16 Уярского района Красноярского края, откуда освободился в марте 1977 года. Со дня освобождения работал вахтером при общежитии железнодорожного техникума. 27 апреля 1978 года убит неизвестным лицом или лицами, уголовное дело по факту убийства возбуждено. Похоронен на Северном кладбище Выборгского района города-героя Ленинграда.

Выписка из уголовного дела №…

...

Гр. Щеголев Александр Олегович, 1954 г. р., известен под кличкой Алина, русский, беспартийный, неженатый, бездетный, судимый по статье 121 УК РСФСР (мужеложство).

Характер дружелюбный, спокойный. Склонен к участию в преступлениях сексуального характера.

В 1976-м приговором народного суда Калининского района города-героя Ленинграда осужден на три года лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии общего режима. Этапирован в УП 288/16 Уярского района Красноярского края, откуда в октябре 1977 года освободился условно-досрочно за примерное поведение. Со дня освобождения работал швеей-мотористской на Октябрьской прядильно-ткацкой фабрике. 29 апреля 1978 года найден мертвым на перроне пригородного поезда, станция Озерки. Тело доставлено в морг при больнице имени Мечникова, откуда исчезло при невыясненных обстоятельствах. В хищении тела гр. Щеголева подозревается объявленный в розыск гр. Свекольников А. Г., неоднократно судимый за мужеложство и некрофилию.

Выписки из уголовных дел №… и №…

...

Гр. Феоктистов Борис Петрович, 1927 г. р., известен под кличкой Фека, русский, беспартийный, неженатый, отец двоих детей, четырежды судимый по ст. ст. 144, 145, 146 УК РСФСР (кражи, грабеж и разбой).

Характер уравновешенный, спокойный. Склонен к участию в насильственных преступлениях с причинением потерпевшим телесных повреждений разной степени тяжести. В уголовном мире широко известен, пользуется авторитетом.

В 1967-м приговором народного суда Выборгского района города-героя Ленинграда осужден на десять лет лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии общего режима. Этапирован в УП 288/16 Уярского района Красноярского края, откуда освободился в январе 1977 года. Со дня освобождения работал грузчиком в пункте приема стеклотары при продовольственном магазине № 381. 4 мая 1978 года найден мертвым по месту жительства. Диагноз – отравление алкоголем. Похоронен на Северном кладбище Выборгского района города-героя Ленинграда.

Потапов отодвинул папку с документами и потянулся за сигаретами.

– Будешь? – предложил он Огурцову.

– У тебя что? «Краснопресненские»? Спасибо, обойдусь.

– А я вот закурю. – Потапов помахал спичкой. – Сколько лет служу, а с таким не встречался. Могилы, случалось, вскрывали, мародерствовали. Покойников воровали. Помню, рабочего Сормовского завода, ветерана труда, коммуниста Моисея Захарчика несознательная семья выкрала для перезахоронения на еврейском кладбище. Но кому нужны уголовники? Далее, я могу предположить, что нетрезвые свидетели обознались, однако Щеголева узнала пожилая непьющая женщина, по ее словам, имевшая достаточно долгий диалог с умершим. Что думаешь?

– Я, Володя, как кандидат в члены партии и атеист, в загробный мир и всякие спиритизмы не верю. Или имела место массовая галлюцинация, или каким-то образом похоронили живых людей… ну, скажем, впавших в летаргический сон.

– Летаргический сон после удара ножом в сердце? Путаетесь в версиях, товарищ Огурцов. Знаешь, что меня озадачивает больше всего? Что связывает наших фигурантов. Опущенный гомосексуалист Щеголев, средней руки махинатор Геворкян и правильный вор Феоктистов. Этапирование в одно УП 288 дробь шестнадцать ничего не значит. Такие живут по разным законам.

– Общие работы? – предположил Огурцов.

– Не смеши меня.

– Что тогда? Больница? Карцер?

– Мы не цыганки, чтобы гадать. Надо ехать в Красноярск, разбираться. Подготовь рапорт, я подпишу у начальства. Только имей в виду: дохлые уголовники – не главное. Мы ищем основного фигуранта, похоже на то, что главарь – именно он. Сторож утверждает, что за инвентарем приходил высокий мужчина. Женщина из пятого дома видела то ли киргиза, то ли черкеса. – Потапов подался вперед и посмотрел Огурцову в глаза. – Вот его, Степа, и нужно искать.

Скрипнула и приоткрылась дверь.

– Разрешите войти? – заспанный Спицын в помятой форме стоял на пороге.

– Вот он, наш герой, – зловеще сказал Потапов, поднимаясь. – Входи-входи, апологет мракобесия! Что ты мне тут дурман суеверий разводишь?! Мертвые у него, видишь ли, по улицам разгуливают, вдоль дороги с косами стоят! Молчать, комсомолец Спицын!!! – Потапов стукнул кулаком по столу. – К следующим политзанятиям подготовишь доклад: «Религия – опиум для народа, в то время как суеверия… суеверия э-э…»

– «Гашиш для попов», – подсказал Огурцов. – Пойду-ка я в хозчасть, сегодня пайки дают. Володя, твой брать?
– Я деньгами получаю, – успокоившись, сказал Потапов. – А ты, лейтенант, не отпускать должен был Жукову и Шишкина, а задержать за распространение панических слухов. Не хватало еще бредней о конце света в городе-герое имени Ленина.
Щеголев, кряхтя от натуги, вывалил в костер охапку хвороста.

– А вот на хрена мы огонь жжем? – Феоктистов отодрал от щеки лоскут кожи, осмотрел, поморщился, запустил в костер. – Мы же вроде того, жмуры, в натуре.

– С огнем хорошо, да, – объяснил Геворкян. – Без огня плохо, ара.

– А вообще ништяк. – Феоктистов поднялся и помочился в костер. – Не холодно, не жарко, хавать не хочется, кемарить не хочется, сиди себе, кочумай, в натуре.

– А мне не нравится, – пискнул Щеголев. – Страшно.

– Пидоров не спрашивают. – Феоктистов достал из кармана дырявых брюк пачку «Беломора». Подумал, убрал обратно. – Курить тоже не хочется, – констатировал он.

– А я вот думаю, ара, – Геворкян шумно высморкался, – что мы в блудняк влезли, да. Нехорошо мне, ара, очень мне, ара, херово, билят буду. Я бы, ара, знаешь, что сделал?

– Что б ты сделал? – проявил заинтересованность Щеголев.

– Не с тобой, гетваран, базар, – осадил его Геворкян. – Я так думаю, ара, – повернулся он к Феоктистову. – Сдаваться надо, да.

– Ты что, охренел, в натуре?

– Ничего я не охренел, да. С покойников спросу нет, ара, поэтому нам за ту соску ничего не будет, да. Сдадимся, пускай мусора явку с повинной пишут.

– А на хрена нам с повинной?

– Не знаю, ара. Но из блудняка по-любому выпутываться надо. Может, нам амнистия будет. Раз нас шлепнули, значит, что получается?

– Что получается? – эхом отозвался Щеголев.

– Засохни, петух, да. Получается, – Геворкян победоносно посмотрел на Феоктистова, – что мы уже понесли заслуженное наказание. Мы еще ту шмару не замочили, а нас уже покарали, да. По высшей мере, так что мы свое уже отмотали, билят буду.

– А точняк, – с удивлением протянул Феоктистов. – Ну, у тебя и башка, кореш, век воли не видать. Только тогда что ж выходит – нам за любые дела амнистия полагается? Что хошь делай, что хошь твори, а спросить не с кого? Так это же лафа, бродяги! – Феоктистов осклабился, – вот же, в натуре, счастье привалило.

– Я почему-то не очень счастлив, – подал голос Щеголев.

– Пидорам слова не давали.

– Засохни, да, петух, билят.

– Сам засохни, не на зоне, – фальцетом выкрикнул Щеголев. – Скажи спасибо, что я тебя выкопал!

Геворкян привстал с угрожающим видом:

– Урою, билят. – И вдруг закашлялся и выхаркнул сизый тягучий сгусток.
– Ша, урки! – шикнул Феоктистов. – Хозяин идет.
Краевое управление внутренних дел в Красноярске занимало целый комплекс серых кирпичных зданий недалеко от центра. В двадцати минутах ходьбы Енисей нес тяжелые первозданные волны, а здесь шумели автомобили и звучно бибикали автобусы.

Спицын представился начальнику дежурной службы, лысоватому капитану с усиками, и предъявил удостоверение.

– УП 288 дробь 16? Это в Громадске, туда часа четыре переть, – задумчиво сказал капитан, теребя усы. – Сразу поедешь или в переночуешь в городе?

– Надо бы сразу.
– Ладно. Выделим тебе уазик с водилой.
Начальник УП 288/16 майор Сазонов оказался мужиком неказистым, сутулым и подозрительно красноносым.

– С 1975-го по 1977-й, говоришь? – Сазонов хмыкнул. – Можно вспомнить, конечно. Только что-то с памятью у меня в последнее время хреновато. Старый стал, видать.

Спицын расстегнул портфель, извлек оттуда поллитровку «Московской», вопросительно посмотрел на майора.
– Другое дело, – обрадовался тот. – Под родимую и вспоминать сподручнее. Найдем, лейтенант, все найдем. Барабанов на зоне знаешь сколько? Каждый третий, считай.

...

Куму от агента, псевдоним Бдительный.

Малява

Седня ночью в третьем бараке Черножопый косяк упорол. Ему с воли богатая дачка была: колбаса, конфеты, шоколад и консервы. Барон велел дербанить на всех, но Черножопый отказался и сберлял дачку сам, чем людей канкретна огорчил. Тогда Барон велел Черножопого на правилку поставить, а дальше я не знаю, потому что при делах не присутствовал.

...

Майору Сазонову от агента, псевдоним Интеллигент.

Докладная

Настоящим докладываю, что сегодня около двух часов ночи меня разбудил заключенный Геворкян по кличке Ереван и позвал присутствовать при разбирательстве вины заключенного по кличке Черножопый. По словам Геворкяна, разбирательство должно было проходить в девятом бараке, известном также, как петушиный куток. Не будучи хорошо знаком с вышеупомянутым Черножопым, я от участия в разбирательстве отказался. Однако сообщаю, что заключенный Феоктистов по кличке Фека согласился и вместе с Геворкяном ушел. Наутро Феоктистов вернулся и сказал, что Черножопого признали за гада и опустили (превратили в пассивного педераста).

С уважением, Интеллигент.

...

Гражданину майору от агента, псевдоним Петя-Петушок.

Начальник, по интересующему тебя делу могу сказать, что у нас появился новый сосед, кличка Черножопка. Ночью Барон, Фека и Ереван поставили его на правилку и признали за гада. Потом Алина, Света и Пелагея держали, пока Ереван и Фека опускали. Сам Барон опускать отказался, сказав, что западло, потому что брезгует.

Петя-Петушок.

– А кто этот Черножопый? – отдуваясь, спросил Спицын. – У меня от кличек в глазах рябит.

– Давай еще по граммульке, – Сазонов набулькал в стаканы. – Да, шумная вышла история, «Резня в петушатнике», не слыхал?

– Не приходилось, – Спицын помотал головой.

– В общем, Черножопый этот… вроде ничего особенного: парень с виду тихий, и сидел за ерунду – девки, шмотки, фарца по мелочи. И такое отмочил!

– Что отмочил? Чем дело кончилось? – Спицын чокнулся с майором, выпил, с наслаждением закусил присоленным муксуном, истекающим жирным янтарным соком.

– Кончилось скверно. Черножопый других понятий оказался. Следующей ночью он втихаря полбарака забил. В первую очередь заключенных Святослава Киреева и Петра Сметанина, в смысле Светку и Пелагею, и еще до кого успел дотянуться. Он им горло перегрыз, представляешь? В момент. Раз – и артерия фонтаном. Кровищи было! А потом выломал дверь и пошел к третьему бараку, видимо, с Бароном разбираться. Так и пер буром, весь в крови. Да не допер, охрана с вышки расстреляла.

Майор хлопнул стаканом по столу.

– Понял. – Спицын полез в портфель за второй бутылкой.

– Наши хотели замять, как всегда, – продолжил майор, утирая рот. – Но одного не учли: та посылка не по воздуху прилетела, а пешком пришла. Отец приехал сына повидать. Вот и повидал. Так что списали Черножопого, считай, подчистую, навсегда.

Спицын разлил по стаканам. Майор выпил, крякнул и вдруг захихикал, крутя головой:

– Как он там стоял, отец-то, сам что твой столб, глаза сверкают, а волосы – во! Как папаха. Весь черный на белом снегу. – Майор снова захихикал. – Снег белый, а он черный, злющий.

– Погоди. – Спицын разлил остатки и сунул пустую бутылку под стол. – Почему черный-то?

– Да потому, что негр! Понял? Негр у Черножопого папаша! А мы думали – чучмек…

Выписки из уголовных дел №… и №…

...

Гр. Цуряну Богдан Тудорович, 1933 г. р., известен под кличкой Барон, молдаванин, беспартийный, женатый, многократно судимый по ст. ст. 77.1, 103, 106, 113, 145, 146 УК РСФСР (грабеж, разбой, умышленное убийство, дезорганизация работы исправительн-трудовых учреждений).

Характер неуравновешенный, подвержен приступам гнева. Склонен к организации насильственных преступлений. Принадлежит к высшей касте в уголовной иерархии, известной как воры в законе.

В 1965-м приговором Кишиневского народного суда осужден на двенадцать лет лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии общего режима. Этапирован в УП 288/16 Уярского района Красноярского края, откуда освободился в декабре 1977 года. По месту жительства после освобождения не явился, на учет в надзорные органы не встал. Место нахождения на сегодняшний день не установлено. Возможно, скрывается в Ленинграде или Ленинградской области, где проживает его жена Цуряну Наталья Степановна.

Потапов положил в папку-дело справку из УП 288/16, достал из пачки «Краснопресненских» последнюю сигарету и закурил.

– «Резня в петушатнике»? Была такая история, слухи ходили. Ну, считаем, – Потапов махнул ладонью, отгоняя синий дымок. – В экзекуции участвовало шестеро зэков. Двое были убиты в колонии, трое – наши фигуранты. Остается один.

– Цуряну Богдан Тодорович, – подсказал Огурцов. – Вор в законе. После освобождения скрылся. Зачем?

– Он не просто вор в законе, – встрял Спицын. – Барон – пахан, высший авторитет, из тех, кто зону держит. К нему иные вертухаи на поклон ходят.

– И такой человек кого-то испугался? – удивился Огурцов. – Слабо верится.

– Значит, было чего пугаться, – Потапов захлопнул папку. – Место жительства гражданки Цуряну установлено, в поселке участковый со вчерашнего дня проводит опрос населения. Выявлено: гражданка Цуряну на прошлой неделе набрала в сельпо сахара и круп на небольшой армейский взвод. И хлеба каждый день берет по три батона. Теперь далее. Под предлогом того, что в районе участились недозволенные случаи выкармливания свиней хлебобулочной продукцией, с Цуряну была проведена беседа. Откорм свиней та отрицает, но, по словам участкового, явно чем-то обеспокоена. Я дал команду выставить наблюдение за участком и усадьбой и отслеживать появление посторонних лиц.

– А где это?

– За Сестрорецком, в Разливе. Думаю, Барон скрывается именно там.

– В Разливе, как Ленин в шалаше, – хихикнул Дима.

– Отставить, комсомолец Спицын! – рявкнул Потапов. – Не сметь сравнивать вождя мирового пролетариата с уголовным элементом!

– Пахан тоже, в своем роде, вождь, – примирительно сказал Огурцов.

Потапов поморщился, но ничего не ответил, лишь заглянул в порожнюю пачку «Краснопресненских», смял и бросил в корзину.

– Черт, сигареты кончились. Дай мне, Степа, твоего горлодера.

Огурцов извлек из кармана кителя и протянул следователю пачку «Партагаса». Вслед за сигаретами выпало и спланировало на пол черное перо.

– Не мусори в кабинете, – строго сказал Потапов. – Что это у тебя?

– Перо. Вороны, наверное, или голубя. На кладбище подобрал.

– Дай посмотреть, – оживился голубятник Спицын. Он повертел перо в руках, провел пальцем вдоль стержня и авторитетно заявил: – Не вороны, и тем более не голубя. Имеет место маховое перо из крыла черного петуха. Блин, измазался. Это что, кровь?

Зазвонил телефон. Потапов снял трубку.

– Слушаю! Понял… понял. Номер установили? Вот даже как? Не спускайте с него глаз, слышите? Мы скоро прибудем. – Он бросил трубку и оглядел команду блестящими глазами. – В Разливе замечена «Волга» с дипломатическими номерами. По сведениям ГАИ, машина принадлежит консулу республики Бенин, господину Баминго Дзанга.

– Начинается! – Спицын вскочил, натянул куртку и принялся прилаживать портупею. Потапов встал, открыл сейф, достал пистолет и наплечную кобуру.

– А ты куда? – остановил его Огурцов. – Следакам на оперзадания выезжать не положено.
– Я старший группы, – твердо сказал Потапов. – Считаю необходимым присутствовать при операции. А то устроят там… еще одну «Резню в петушатнике».
Над дачным поселком расстилался туман, поднимаясь от Финского залива и окутывая ровные стволы невысоких прибрежных сосен. На пляже было пустынно и голо, только к подземному схрону, оставшемуся со времен войны, тянулась цепочка неровных следов.

Послышался мерный бой барабана. Туман окрасился в розовые и фиолетовые тона, потянуло пряным травяным запахом. Из схрона донеслись глухие голоса, на поверхность, одна за другой, выползли, пошатываясь, три облезлые фигуры.

– Вот они, – шепнул Огурцов Спицыну. – Фу, ну и вонь. Так, я за ними, а ты давай, дуй на звук барабана.

Спицын кивнул и, прячась между дюнами, заскользил туда, откуда доносилась барабанная дробь.

Усадьба, где предположительно скрывался Барон, прилепилась к возвышенности, отделенной от залива небольшим прудиком. Огурцов, сбежав с тропинки, углубился в заросли ивняка, по кустам пробрался наверх и замер. Барабан стучал неумолчно, в запах пряностей влился едкий дух жженых перьев.

В сером сумраке три фигуры пересекли прудик и принялись взбираться по тропинке к задней калитке высокого глухого забора, огораживающего двухэтажный особняк. Добравшись, передний уперся в калитку, второй надавил сзади. Громче, быстрее застучал барабан, и калитка, дернувшись, провалилась вовнутрь. Из пролома послышался истошный лай, перешедший в визг. Труп собаки с перебитым хребтом полетел с откоса, а три фигуры молча двинулись через двор.

Огурцов поправил портупею, проверил ремешок на кобуре – быстро ли выскакивает пистолет, и потрусил в сторону усадьбы. Он был уже у забора, когда внутри неожиданно затрещали выстрелы, и в пяти сантиметрах от его лица автоматной очередью выбило фонтанчик щепок.
Степан кинулся на землю, в сухую прошлогоднюю траву, под которой предательски прятался недотаявший снежок. Тихо матерясь, он отполз к забору, забился под него и замер.
Из окон первого этажа по троице открыли огонь. Пристяжь Барона меткостью стрельбы не отличалась, однако с близкого расстояния промахнуться было нелегко.

– Билят, – сказал Геворкян, поймавший брюхом две пули. – А мне не больно совсем, ара, да.

С чердака стрелков поддержал автомат. Очередь разворотила Феоктистову грудную клетку, отчего тот стал припадать на левый бок и промахиваться правой рукой по предметам. Добраться до дома рана, однако, не помешала.

– Ништяк, – сказал Феоктистов и хрипло заржал. – Они шмаляют, а нам по хрен.

Геворкян ногой вышиб входную дверь, и троица ввалилась вовнутрь. Из угловой комнаты навстречу выскочил человек, в упор выстрелил Феоктистову в грудь.

– Одной дыркой больше, бля, одной меньше, – философски заметил Феоктистов. – Он нагнулся, подобрал с пола чугунную кочергу и, изловчившись, разнес стрелявшему череп.

Геворкян подхватил из руки убитого пистолет и открыл огонь. Одна пуля угодила в задницу Щеголеву, который, впрочем, не обратил на это внимания. Другая вошла в глазницу сбегающему вниз по лестнице автоматчику, остальные ушли в молоко.

Феоктистов завладел автоматом и дал очередь в потолок. Где-то на втором этаже испуганно закричала-запричитала женщина.

– Бабу кончать не обязательно, – прохрипел Феоктистов. – Пахана замочим и рвем когти.

– Кончать бабу не надо, ара, – сказал Геворкян. – В бабу кончать надо, билят.

– Чем кончать будешь? – подал голос Щеголев. – У тебя кончалово уже три дня как отсохло.

– Молчи, гетваран, замочу, билят, – возмутился Геворкян.

– А меня уже и так замочили, – огрызнулся Щеголев.

Толкаясь и матерясь, все трое затопали по лестнице наверх. Внезапным выстрелом Геворкяна, обогнавшего остальных, отбросило назад. Он повалился на Феоктистова и сшиб его с ног.

– На кого руку подняли, сявки?!

На площадке второго этажа появился Барон в распахнутой кацавейке и широких плисовых штанах. На волосатой груди раскачивался массивный золотой крест. В руках пахан держал мощное помповое ружье.

– Забыли, гниды позорные, как передо мной в грязи ползали, в верности клялись? Что, воровская честь уже ничего не стоит? Фека, мы с тобой кровью повязаны, забыл? А ты, Ереван? Вспомни, как на киче чалились. А этот, – он кивнул в сторону Щеголева. – До чего же мы дожили, что такая мразь посягает на вора. – Барон сурово повел бровью.

– Прости, батяня, – всхлипнул Геворкян. – Бес попутал.

Щеголев попятился назад, озираясь и оглядываясь на разбитые окна. Только Феоктистов, ошарашенно мотая головой, остался, где был.

Барон лениво приблизился, стволом помповика ткнул Феоктистова в развороченную пулями грудь, и тот загремел по ступенькам.
– Шухер, менты! – истерически заорал Геворкян. – Мусора, билят!

– Хрен-то с ними, – отозвался Феоктистов.

– Уходить надо, – заверещал Щеголев и рванулся к выходу.

Внезапно входная дверь распахнулась, впустив запах травяного дымка и жженых перьев. На пороге появился высокий негр в черном плаще. Лицо его было расчерчено белой глиной, черные ладони сжимали обод плоского, блином, барабана.

– Хозяин, – прошептал Геворкян.

Небрежно пнув замешкавшегося Щеголева в зад, негр сделал два шага вперед.

– Не подходи! – наставив ружье на гостя, завопил Барон.

– Мне не обязательно подходить к тебе, – медленно сказал негр. – Мне даже не надо быть рядом. Но я хочу это видеть. На, лови.

Негр махнул рукой. Пестрый круглый предмет описал в воздухе параболу, угодил Барону в грудь, и пахана скрутило волной чудовищной боли. Барон заревел и, раздирая грудь ногтями, повалился навзничь.

Когда выстрелы прекратились, крики смолкли и барабан затих, Огурцов осторожно выбрался из-под забора, приподнялся на четвереньки и пополз к усадьбе. Он успел увидеть метнувшиеся от входа тени. В следующий момент невидимая сила оторвала Степу от земли и с размаху приложила о штакетник. Он сполз по доскам забора спиной и потерял сознание.

Когда Огурцов очнулся, все уже кончилось. Во дворе несколько незнакомых милиционеров, видимо, из Сестрорецка, стаскивали под навес тела убитых.

Возле крыльца лейтенант Спицын блевал на молодую майскую траву. Завидев Огурцова, он виновато выпрямился, отер губы и кивнул в сторону дома:

– Потапов там. Иди…

– А ты?

– Я уже был, – Спицын скривился, схватился за рот, отвернувшись с явным желанием продолжить.

В доме пахло сложной смесью пороха, крови, гниения и человеческих испражнений. С площадки второго этажа мерно капали капли крови.

– Поднимайся сюда, – позвал Потапов. – Интересно, кто это его так уделал?

В луже крови лежало то, что недавно считалось паханом и воровским авторитетом. Задний проход у него был разорван, оттуда лезли наружу сизые волны кишок. Грудь была основательно порезана, язык наполовину вырван и свисал из-за порванной щеки в красную глянцевую лужу.

Огурцов не стал рассматривать детали, отвернулся и уставился в пол. В углу он заметил необычную вещицу, подошел, поднял.
– Взгляни, – он протянул Потапову куколку в кацавейке и плисовых штанишках. Из задницы куколки торчал карандаш, тряпичный рот был разорван, а восковую грудь пересекали поперечные полосы. – Дети, что ли, баловались?
Происшествие в дачном поселке под Сестрорецком списали на воровские разборки. Вдову Цуряну, от пережитого тронувшуюся умом, определили в сумасшедший дом, а усадьба досталась по наследству дальней родне, ни в каком криминале не замешанной.

Двадцать пятого мая, аккурат в День свободы Африки, Огурцов отозвал Потапова в сторонку.

– Слушай, Володя, давно хотел тебя спросить. А этот, черный, как его, Баминго Дзанга. Он там был, в Сестрорецке?

– Был, – спокойно сказал Потапов. – Я с ним встретился у ворот.

– И что?

– А ничего. Руку пожал и в глаза посмотрел.

– Как?! Он же убийца! На нем те трое, да и Барон.

– Да-а? – Потапов весело взглянул на Степана. – А скажи-ка, каким образом, способом и орудием был умерщвлен гражданин Цуряну?

Огурцов пожал плечами.

– Эксперты теряются в догадках. Говорят, что руками.

– Представляешь, как преступник забрызгался? А на Баминго ни капли не было. К тому же есть такая деталь, как дипломатическая неприкосновенность. И еще один фактор.

Потапов похлопал по карманам в поисках сигарет. Огурцов протянул ему пачку «Партагаса». Капитан сморщился, но сигарету взял, закурил.

– Так что за фактор? – не выдержал Степан.

Потапов задумчиво выпустил струйку дыма и внимательно посмотрел на Огурцова.
– Справедливость, Степа. Справедливость.
Поговаривают, что в старом подземном бункере, затерявшемся среди дюн на побережье Финского залива, поселилось привидение. По слухам, оно безвредное, только несколько грубовато и безлунными ночами бранится на три голоса. Якобы, если вслушаться, можно различить загробные слова: «билят», «ништяк», «в натуре» и совсем уж экзотическое «кочумай». Иногда прохожим удается разобрать, как два грубых голоса, гортанный и хриплый, грозят третьему, писклявому. А самым-самым везучим случалось услышать, как привидение поет. Слова едва различимы, но доходят до самого сердца: «Не собирай посылку, мама, на почту больше не ходи. Твой сын уходит наконец-то в объятья вечной темноты. Теперь никто его не тронет, последний хлеб не украдет, в тайгу прикладом не погонит… Не плачь. Теперь он отдохнет».

Content

Черных Юлия и др Резня в петушатнике

Майк Гелприн, Юлия Черных Резня в петушатнике