Семен Глинский

Игра навылет

© С. Глинский, 2013

© ООО «Издательство АСТ», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Глава первая

Данко

Ожидание не обмануло. Ещё одна неприятность заняла своё место в череде событий, калечащих её жизнь.

Лифт сломался в тот самый момент, когда она вошла в подъезд. Деловито гудел, опускаясь вниз, – и неожиданно встал.

– Не повезло нам с вами. – Её обогнал мужчина, тоже, как и она, не очень молодой, но бодрый, со свежим лицом, обрызганным дождевой водой, с сияющими глазами. – Придётся топать пешком.

Он стал резво подниматься по лестнице, и она смотрела на него с завистью. Одолела с трудом один пролёт и остановилась около неплотно закрытого окна. Пыталась набрать в лёгкие вдруг сильно загустевший серый воздух.

Кровь тоже сразу же загустела, и, проталкивая её в сосуды, сердце работало на пределе.

Она боялась, что потеряет сознание и грохнется на бетонный пол. Наклонившись низко над подоконником, держалась крепко обеими руками за выступающий край.

Кто-то спускался по лестнице, и она подумала, что на сторонний взгляд выглядит сейчас нелепо. Заставила себя распрямиться и, повернувшись, увидела опять человека, который входил с ней вместе в подъезд.

– Вам плохо? – Поравнявшись с ней, он заглянул ей в лицо. – Сердце, да? Таблетки носите с собой?

– Ага, прихватило немного. – Она почувствовала с облегчением, что воздух не застревает больше в горле, и его опять можно пить, как воду. И сердце не молотит, как бешеное, а, успокоившись, начинает стучать в привычном ритме. – Таблетки у меня есть, и я недавно проглотила одну, но от них, к сожалению, мало проку. Ничего, пройдёт само.

– Вы уверены, что хотите продолжить подъём? – Кажется, ему в самом деле было небезразлично, что с ней происходит. Такой внимательностью и заботой могут светиться глаза только у самых близких людей. – Может быть, стоит вернуться?

– Увы, не могу, – мотнула она головой. – Меня в агентстве ждёт клиент. Я просто обязана подняться на этот чёртов шестой этаж и оформить страховку. Такой куш упускать нельзя. Родная фирма мне этого не простит.

– Не бережём мы себя, – тяжело вздохнул он. – Ладно, идите, если это так важно для вас. Но с одним условием – вы обязательно займётесь вашим сердцем. – Он вытащил из кармана визитную карточку. – Позвоните мне, и, чем раньше это сделаете, тем скорее начнётся лечение.

– Вы кто по профессии? Кардиолог? – Она достала из сумочки очки и, водрузив их на нос, прочитала: – Гришечкин Иван Петрович. Опытный врач – ветеринар. – Посмотрела на него удивлённо: – Я не поняла, кого вы лечите? Людей или животных?

– Лечу в основном собак и кошек, – ответил ей старик. – Но домашние животные, между прочим, страдают от тех же болезней, что и мы с вами. Умирают от рака и инфарктов, так что очень-то не заноситесь.

Она покачала головой:

– О чём вы говорите?! У меня и в мыслях не было как-то принизить вашу профессию. Это здорово, что вы ветеринар. Я ведь живу с кошкой, это моя точная копия, и у неё все те же проблемы, что и у меня. И человеку, который смог бы её вылечить, я без колебаний доверила бы свой организм.

– Вы правильно рассуждаете, – согласился с ней доктор. – Животных лечить намного сложней, чем людей. Они даже рассказать не могут, где у них болит. Но что касается вас, докладывать о своих болячках вы будете не мне. Я направлю вас к кардиохирургу, и не к простому. Звезда с мировым именем. А для меня просто Лёнчик, старинный приятель. И он никогда не отказывает мне, если я о чём-то прошу.

– Хорошо, позвоню, – пообещала она. – А вы, если не секрет, сюда зачем приходили? За путёвкой?

– Да нет, – мотнул он головой. – Тут совсем другие дела.

– А я уже решила, что вы собираетесь отправиться в какие-нибудь дикие места, вроде Африки, и, как настоящий Айболит, будете спасать больных животных. Там, говорят, их очень много.

– Больных животных привозят сюда, – сказал Гришечкин с досадой. – Тут на третьем этаже рекламное агентство есть, знаете наверняка. Кто-то привёз им из-за границы попугая, а по дороге умудрился его простудить. Вызвали меня, но я опоздал – попка сдох. Такая вот невесёлая история.

– В самом деле грустная, – согласилась она. – Я боюсь, что со мной может получиться точно так же, и медицина просто не успеет мне помочь.

Она с удовольствием поговорила бы на эту тему ещё, но сверху, перепрыгивая через ступеньки, к ней уже спускалась Варвара.

– Господи, ты не можешь побыстрей? – Схватила её за руку и потащила наверх. – Тебя клиент ждёт – хотел уже уходить, но мы его задержали.

– Сейчас, сейчас… дай немного отдышаться. – Воздух со свистом входил и выходил из лёгких. – Ещё полминутки.

Она остановилась перед дверью, на которой была закреплена металлическая пластинка с надписью: «Туристическое агентство».

Варвара втолкнула её внутрь:

– Иди, оформляй документы – мужчина уже весь издёргался. Отдыхать будешь потом.

Добравшись наконец до своего стола, она плюхнулась в кресло и включила вентилятор. У сидевшего напротив лысоватого мужчины на голове зашевелились редкие волоски. Он покосился недовольно на агрегат, охлаждавший его облезлую черепушку, но ничего не сказал.

– Вы куда едете, молодой человек? – поинтересовалась она.

– Вон туда. – Клиент ткнул пальцем в рекламный плакат, висевший у неё за спиной. – В Альпы.

Она обернулась и посмотрела на облитую солнцем снежную вершину.

– Да, места там красивые, – придвигая к себе бланки документов, сказала она. – Долго собираетесь пробыть?

– Две недели. – Он протянул ей путёвку. – И ещё хочу на обратном пути заскочить денька на три в Париж. Такая вот насыщенная получается программа.

– Программа интересная, – согласилась она. – И нужно застраховаться от разных неприятностей. Это ведь горы – бывают падения, травмы. Вы один едете?

– Почему один? – Мужик выкатил на неё круглые глаза. – Везу с собой девчонок – танцевальный коллектив. Хореографа, оркестрик небольшой, – всего нас будет тридцать человек.

– Ого! – изумилась она. – Тридцать человек – это команда! Опять в Альпах русский сезон?

– Ага, – кивнул он. – Нужно встряхнуть немножко это болото, а то они впали там в спячку.

– Всё правильно, – поддержала его она. – «Влить молодое вино в старые мехи» – так это называется. Будь я капельку помоложе – тоже последовала бы вашему примеру. Нашла бы себе спортивного парня, а ещё лучше сразу несколько, – и рванула с ними в Альпы. Ох и наделали бы мы там шуму.

– Да вы ещё не очень-то и старая, – решил подольстить ей немного мужчина. – Выглядите на тридцать пять, а это, как говорится, бальзаковский возраст. Вы западных тёток видели? Тех, что болтаются по курортам. Страшилы жуткие. Старухи – так уж старухи. А если нарвёшься случайно на молодую и симпатичную, обязательно окажется стервой.

– Вы меня убедили, молодой человек. – Достала из сумочки зеркальце и, заглянув в него, поправила растрепавшиеся волосы. – Покупаю горящую путёвку – и мчусь во Францию. Адрес ваш мне известен – глядишь, и пересечёмся.

У клиента в барсетке заверещал телефон. Он достал его и, выйдя из-за стола, стал разгуливать по комнате.

– Да, заяц, я тебя внимательно слушаю. Чего они говорят? Накрылась передняя подвеска? Ладно, жди меня там – скоро буду.

Вернувшись к столу, постучал выразительно телефоном по циферблату часов: «Время».

– Всё готово, – сказала она. – Денежки мне отдайте – и можете забирать ваши страховки.

Клиент вытащил из брючного кармана и швырнул небрежно на стол толстую пачку новеньких сторублёвых купюр.

– Только что отпечатал, – пошутил он. – Качество, мне кажется, неплохое. Как они вам?

Она взяла одну бумажку и посмотрела на просвет. Смяла, сжав в кулаке, – и расправила опять.

– Мне нравится, как они хрустят, а главное то, что их много.

Ему снова позвонили, и мужик долго извинялся, отменяя свидание:

– Слушай, солнце, так вышло. Придётся тебе пообедать одной. Ты только не обижайся на меня, ладно? Приятель в аварию серьёзную попал – нужно его спасать.

– Знаешь, кого он мне напоминает? – спросила Варвара, когда за клиентом закрылась дверь. – Твоего бывшего мужа. Такой же пройдоха и бабник.

Она достала из сумочки сигареты и зажигалку.

– Сегодня не выкурила ещё ни одной – аж под ложечкой сосёт.

– А тебе разве можно? – Варвара тоже вставила в рот сигарету, но не потому, что ей хотелось курить, а чисто из солидарности. Она не понимала, что люди находят в табаке. У неё вообще не было вредных привычек, не считая одной – учить всех правильно жить.

– Мне теперь всё можно. – Открыв дверцу холодильника, заглянула внутрь. – Тут вчера бутылка вина стояла – почти целая. Куда она подевалась?

– Георгич высосал, – объяснила Варвара. – Заявился утром злой как чёрт. Накануне с женой поцапался – вроде бы она на развод подаёт. Что там между ними вышло – не знаю… так они жили хорошо.

– Долго хорошо не бывает. – Эту горькую истину она смогла постичь на собственном опыте. – Жизнь вообще – штука короткая.

Варвара вздохнула тяжело.

– Ты узнавала про операцию?

– Чёрт, как горит всё внутри. – Она помассировала себе грудь. – Уже и таблетки не помогают.

Варвара взяла её руку и сжала крепко пальцами запястье.

– Что тебе сказал профессор?

– Что он мог сказать? – Она вырвала руку и, отстранившись от Варвары, закрыла ладонью лицо. Боялась, что разрыдается, и, удерживая слёзы, давила с силой на веки. – Они все твердят одно и то же. Нужно срочно делать операцию, и лучше не здесь, а за границей. В Германии или во Франции.

– Ну и во сколько это обойдётся?

Она вынула из сумки пластмассовый пузырёк. Открутила пробку и, высыпав на ладонь две таблетки, закинула их в рот.

Варвара принесла ей минералки, и, выпив холодной воды, она успокоилась. Было бы из-за чего переживать – к ней это в самом деле не имеет никакого отношения.

Сообщила равнодушно, так только, для справки:

– Огромная сумма, просто астрономическая. У меня таких денег нет, и никто мне их не даст.

Явился Георгич и, посмотрев хмуро на женщин, пошёл открывать окно.

– Надымили – нечем дышать. На лестницу нельзя было выйти покурить?

– Пообщался с адвокатом? – спросила Варвара. – Объяснил он тебе твои права?

– Ничего она от меня не получит, – убеждённо сказал Георгич. – В чём пришла – в свитерке и в джинсах – в том и уйдёт.

У него на столе лежала фотография. Молодой офицер обнимает красивую женщину, а та отворачивается и пытается отпихнуть его от себя.

Он вытащил снимок из-под стекла и, разорвав на мелкие клочки, выкинул в мусорную корзину.

– Выходит, ты опять свободный мужчина? – стрельнула в него кокетливо глазками Варвара. – Тебе нужна женщина, так ведь? Я предлагаю в первую очередь обратить внимание на своих коллег. Нас ты, по крайней мере, знаешь уже достаточно хорошо, и мы тебя не кинем.

Зазвонил призывно телефон, и, сняв трубку, Георгич ответил:

– Да, есть тут такая. Сейчас позову.

– Кого спрашивают? Меня?! – удивилась она. – Кому я могла понадобиться?

– Это Гришечкин, доктор. Мы с вами познакомились два часа назад, в парадной. У вас всё в порядке? Как вы себя чувствуете?

– Спасибо, всё хорошо. – Прикрыв ладонью трубку, объяснила коллегам: «Старикан один чудаковатый, заклеил меня в подъезде». – А как вы узнали мой телефон?

– Это было несложно. – Рядом гоготали гуси, и она догадалась, что он звонит с какой-то птицефермы. – Связался с офисом, в котором умер попугай, – и они дали мне номер вашего турбюро.

– Вы сейчас где находитесь? – поинтересовалась она. – За городом, да? Лечите гусей?

– Да, тут ферма небольшая, рядом с Павловском. – Она слышала, как он сказал кому-то: «Я не буду бегать за ними по всему двору. Гоните их в сарай». – Делаю прививки.

– Вы туда на своей машине приехали? – У неё в голове неожиданно зародился план. – В Павловске встретить меня сможете?

– Да, я на колёсах, – ответил доктор, – и, разумеется, вас встречу. Вы когда планируете прибыть?

– Постараюсь сейчас уйти с работы. Если, конечно, начальник меня отпустит. – Георгич мотнул в знак согласия головой. – Да, шеф даёт добро. Значит, в половине четвёртого буду уже сидеть в электричке.

– Замечательно, – обрадовался Гришечкин. – Я так нехорошо поступил – оставил вас в беспомощном положении. Потом целый день корил себя, и сейчас вы мне даёте шанс. Я постараюсь загладить свою вину и быть вам максимально полезным.

Она не выбиралась из города вот уже несколько лет и, очутившись на вокзале, с радостью узнавания снова вдыхала пропахший гарью воздух. Слушала объявления по радио, заглушаемые шумом прибывающих и отходящих поездов. Поднималась по истёртым ступенькам на платформу и садилась в переполненную электричку.

Протиснувшись в вагон, осталась в тамбуре и простояла всю дорогу. Со всех сторон давили, пихали в бока локтями, дышали в лицо перегаром. Молодые парни и девки пили пиво, курили и громко ржали – её это не особенно напрягало. Сама была такой. Не так уж в общем-то и давно.

В Пушкине вышло много народа, и дышать стало легче, но самой ей тоже уже нужно было выходить – через пять минут поезд подкатил к Павловскому вокзалу.

Стоявший на перроне доктор увидел её издалека и помахал зонтиком.

– Простите меня бога ради, – извинилась она. – Я, наверное, оторвала вас от каких-то важных дел.

– Я все дела уже закончил. – Он галантно подал ей руку. – Прошу вас, мадам. Мы немного прогуляемся – метров сто, а потом поедем на машине.

Огромный, как танк, внедорожник ждал их недалеко от входа в парк. Доктор помог ей забраться внутрь и, взяв тряпку, стал протирать забрызганные грязью стёкла. Чтобы она могла любоваться красивыми пейзажами, мимо которых они будут проезжать.

Солнце, садившееся за парком, слепило глаза, и Гришечкин не видел гаишника, стоявшего около ограды. Офицер подошёл к нему и, козырнув, потребовал предъявить документы.

– Вы видели знак? – Командир был воплощённая строгость. – Вам известно, что парковка здесь запрещена?

Доктор молча достал из кармана бумажник и отсчитал необходимое количество купюр.

– Они часто тут пасутся. – Гришечкин не очень-то и огорчился. – Ребятам тоже нужно как-то кормиться.

– Сколько я вам доставила уже неприятностей, – тяжело вздохнув, сказала она. – Я, правда же, чувствую себя ужасно неловко.

– Куда едем? – трогаясь с места, спросил доктор. – Вы командуйте – и посмелей. Мне совершенно не в тягость, поверьте, я делаю это с огромным удовольствием.

– Прямо, а когда кончится парк – направо, и там ещё раз повернём. Я покажу – где.

– Хотите навестить знакомых? – Он обогнал громыхавший пустым кузовом грузовик и, сойдя с трассы, свернул на расквашенную просёлочную дорогу.

– Мы навестим моего мужа. – Она скосила глаза, чтобы посмотреть, как он к этому отнесётся, но он воспринял сообщение совершенно спокойно.

– Я могу вам даже подыграть, – предложил он. – Давайте скажем ему, что мы с вами собираемся пожениться. Годится такой вариант?

Дом стоял немного в стороне от других коттеджей, на высоком берегу, над рекой. Стены, выложенные из серого камня, и угловая башня делали особняк похожим на замок – и это было самое внушительное строение во всём посёлке.

– Нравится он вам? – Сама она глаз от него не могла отвести – так дом притягивал её к себе.

– Хороший коттеджик. – Доктор проехал немного подальше, до соседней улицы, и, развернувшись, подкатил к воротам. – Чуточку только мрачноват, на мой вкус.

– Да, это есть, – согласилась она. – Дом такой же нелюдимый, как его хозяин.

Калитка не была заперта, и они вошли в усадьбу и по засыпанной гравием дорожке пошлёпали к дому.

– Собак не спустят на нас? – Доктор с опаской поглядывал на окна веранды. Там кто-то прятался за занавесками, наблюдая за ними.

– Я думала, что ветеринары не боятся собак. – Она вытащила из кармана куртки газовый баллончик. – У меня есть вот это – всегда беру с собой на всякий случай.

К усадьбе подъехал ещё один автомобиль, тоже «форд», как у Гришечкина, но только намного круче. Створки ворот разошлись перед ним и впустили внутрь.

Доктор оказался прав – собаку всё-таки спустили. Из машины выскочила огромная овчарка и с лаем помчалась к ним.

– Джек, нельзя! – крикнул зычно хозяин. – Стоять!

Пёс остановился, не добежав до них полметра. Скалил зубы, рычал, капал на дорожку слюной и готовился к прыжку.

Вдруг он её узнал – и завилял радостно хвостом. Лёг на землю, подполз к её ногам – и положил голову на ботинок.

– Джек, Джекуля. – Она погладила его, и пёс закрыл от умиления глаза. – Какой ты большой стал и умный.

– Смотри-ка, он тебя ещё помнит, – удивился муж. – Сколько ему было, когда ты отсюда уехала? Месяцев восемь?

– А ты меня уже забыл? – Она заглянула ему в лицо – и увидела в глазах смятение и страх – они никуда не исчезли.

Он резко отвернулся от неё и, подозвав к себе Джека, отвёл его в дом. Взял лопату и, яростно вонзая клинок в глинистую почву, стал копать яму.

– Я, пожалуй, займусь пока мотором. – Доктор понял, что им нужно выяснить отношения, и он тут лишний. – Не нравится мне, как он заводится.

Она стояла у мужа за спиной и смотрела, как двигаются его плечи и лопатки. Ей всегда это нравилось – смотреть, как он работает.

Он отшвырнул лопату и, подогнав машину, стал снимать с багажника огромную ель. Она тоже подошла и начала помогать ему, развязывая узлы на верёвках. Потом они вместе подтащили дерево к яме и, посадив ёлку, засыпали корни землёй.

– Думаешь, она прирастёт? Они обычно плохо приживаются.

– Чёрт её знает… – пожал он плечами. – В прошлом году засохла, но у той корни были слабые. В любом случае до Нового года достоит – меньше месяца осталось.

– Вы теперь сюда окончательно перебрались? Девочка тоже с вами живёт?

– Да, конечно, – кивнул он. – В этом году началась школа – мачеха возит её в Павловск.

– Это ребёнок её так называет – мачехой?

– Представь себе, и не выбить из неё ничем. Тебя она называла мамой, а Анжелу не хочет.

Муж оглянулся на окна, и она поняла – девочка сейчас смотрит на них.

– Как твой бизнес? – поинтересовалась она. – Раскрутился помаленьку?

Могла бы и не спрашивать, и по нему видно, что дела идут не очень хорошо. Весь почернел, осунулся, и это уже не тот боец, каким она его знала когда-то. И ещё постоянный страх в глазах. Боится, что кто-то придёт и отберёт у него нажитое.

На улице заработал мотор и, набрав обороты, снова заглох. Это повторилось несколько раз, и, прислушавшись, муж поставил диагноз:

– Долго не протянет – нужно отдавать в ремонт.

– Он хочет на мне жениться, – сообщила она. – Мужчина вроде бы неплохой, но я пока ещё не определилась. Сложно всё очень – нужно ведь сначала разводиться с тобой. Таскаться по судам – делить имущество. Боюсь, что у меня на это нету сил.

– Хочешь, чтобы я дал тебе денег, да? – Муж догадался, куда она клонит. – Ты думаешь, наверное, что я миллионер. Конечно, построил такой особняк. Знала бы ты, во что он мне обошёлся. Я всё на него потратил – до последней копейки. Остался голый – и весь в долгах.

– Он ведь что-то стоит. – Она показала рукой на дом. – Сейчас, правда, не самые лучшие времена – рынок падает. Но какие-то деньги тебе за него всё равно дадут.

– Нет, перестань, – отмахнулся он. – Ты этого не сделаешь.

– Почему ты так уверен? – Ей было любопытно, какие доводы он будет приводить.

– Ты всегда хорошо относилась к девочке. Говорила, что сделаешь для неё всё. Лишь бы нормально росла и не нуждалась ни в чём. Она только-только начала привыкать к новому месту, к усадьбе. Ты хочешь всё это разрушить?

Снизу, с реки, потянуло холодом. Солнце ушло – и сразу, без перехода, наступила ночь. Поляна и стоявший на ней дом погрузились в темноту, и через неё с трудом пробивался свет, горевший в окнах первого этажа.

– Иди к своим женщинам. – Она подтолкнула его к крыльцу. – Можешь их успокоить. Я не стану портить им жизнь.

Снова примчался Джек – его не смогли удержать, и, кинувшись на грудь, он облизал ей лицо. Кожа горела, и она охладила лицо, погрузив его в бочку, наполненную до краёв дождевой водой.

Достала из сумки забавную куклу – Буратино, и, проходя мимо ёлки, посадила деревянного человечка на ветку. Увидев его, девочка, возможно, вспомнит ту, которую она называла мамой.

Пёс не отставал от неё и, проводив до ворот, заскулил жалобно, когда у него перед носом захлопнулась калитка. Но она повернулась к усадьбе спиной и, сев в машину, не оглянулась больше ни разу.

Достав сигарету, посмотрела вопросительно на Гришечкина.

– Да-да, курите, конечно, – разрешил доктор. – Сам я бросил недавно, но люблю вдыхать аромат хорошего табака.

– Это муж меня научил – курить, пить и другим вещам. – Ей необходимо было выговориться, и доктор был идеальным слушателем. – Я была тогда глупая, хотя и не очень уже молодая. Встречалась с женатым мужчиной – около года, наверное, – и вдруг он исчез.

Скатившись с горки, они выскочили на трассу и сразу же застряли в пробке. Трогались с места и, проехав несколько метров, останавливались. Это было ужасно муторно, но, отвлекаясь на разговоры с ней, доктор забывал про нудную езду – и время текло незаметно.

– Он узнал, что вы должны ему родить. – Они стояли перед светофором, и, зазевавшись, Гришечкин пропустил момент, когда загорелся зелёный, – сзади сразу загудели. – И решил отвалить.

– Ему родила другая женщина. – Она улыбнулась грустно. – У неё были проблемы с сердцем, и доктора предупреждали, что это может плохо кончиться, но она не послушалась.

– Сердце не выдержало? – снова разгоняясь, спросил доктор.

– Сгорела очень быстро – за несколько месяцев. – Она опять погрустнела, и он поторопился сменить тему:

– Неплохой район. – Они свернули на кольцевую дорогу – на ней было намного свободнее – и сразу поехали быстрей. – Много транспорта, магазинов. У меня живёт тут масса знакомых.

– Теперь появится ещё одна. – Она показала рукой: – Вон тот розовый дом – мой.

– Вас это здорово всё, наверное, измучило – сердце и поездка. Вы ложитесь сразу в постель, – подъезжая к её подъезду, посоветовал доктор. – Положите на себя кошку – и постарайтесь уснуть. Сон – это самое лучшее лекарство.

– Куда-нибудь спешите сейчас? – Отстёгивая ремень безопасности, спросила она.

– Нет, – мотнул головой Гришечкин. – Меня нигде не ждут.

– Тогда мы поужинаем вместе. – Она видела, что ему не хочется сейчас расставаться с ней, но он стесняется об этом сказать. – Посидим – поболтаем.

Освобождая место, от дома отошёл фургон, и доктор смог поставить машину прямо под её окнами.

– Повезло, – обрадовался Гришечкин. – Сейчас это проблема.

– Это мне повезло, – сказала она, прижимаясь к нему плечом. – Познакомилась с интересным мужчиной, и он согласился пойти со мной.

Они вошли в тёмный подъезд и, вызвав лифт, поднялись на девятый этаж.

– Хорошо, что их тут два, – сказал доктор. – Оба сразу ломаются, наверное, редко.

– Один раз было такое – электричество вырубалось. – Открыв дверь, она впустила его в квартиру. – Мне пришлось тогда заночевать у подруги, а бедная Маруська почти сутки просидела голодная.

– Ну, здравствуй, красавица. – Пушистая белая кошка посмотрела на него недоверчиво и потопала на кухню, к миске. – Кажется, я ей не очень понравился.

– Ничего, подружитесь. – Она усадила доктора на маленький диванчик, стоявший около кухонного стола. – Ещё и на колени к вам заберётся.

Она достала из холодильника сырое куриное филе и, разогрев сковородку, стала обжаривать мясо. Поставила вариться картошку и, нарезав свежие помидоры и огурцы, приготовила салат. Кухня сразу заполнилась вкусными запахами.

– Давно здесь живёте? – скользнув взглядом по облупившемуся потолку, спросил Гришечкин.

– Нет, не очень. – Она поставила на стол бутылку вина и две рюмки. – После моих родителей осталась квартира на Гороховой – какое-то время мы с мужем и с девочкой жили там.

– Но муж начинал тогда строить дом, и вы согласились продать квартиру в центре и переехать в Купчино. – Он смотрел на неё как на какой-то реликт. – Вы так сильно любили его?

– Любила, конечно. – Она протянула доктору штопор, и он открыл бутылку и наполнил рюмки рубиновым вином. – Но дело здесь не только в том, что шла у него на поводу и соглашалась на всё. Я и сама мечтала о доме. Верила, что когда-нибудь войду в него как хозяйка. Жила этим – и всё рухнуло.

– Вы ведь не для того сегодня ездили, чтобы лишний раз полюбоваться усадьбой. – Поднявшись с дивана, он подошёл к окну и посмотрел вниз. – Хотели попросить у мужа денег на операцию. Но не решились, да?

– Откуда вы знаете про операцию? – Вероятно, доктор умел читать мысли – другого объяснения она придумать не могла.

– Я позвонил своему приятелю, Лёнчику. – В реальности всё оказалось намного проще, чем в фантастических романах. – Хотел договориться с ним, чтобы он принял вас. Он сразу же вспомнил вашу фамилию, оказывается, вы уже приходили к нему.

– Хороший доктор, – сказала она. – Все врут, а этот не стал от меня ничего скрывать. Назвал конкретные сроки и суммы. Я ему очень за это благодарна.

Она переложила жаркое со сковородки на тарелку и поставила перед гостем. И сразу же на колени к доктору прыгнула кошка.

Гришечкин нарезал мясо тонкими полосками и, положив кусок в рот, второй отдавал Марусе. Оба урчали и закрывали глаза. У неё комок к горлу подступил – такие они были родные и домашние.

Она курила, выпуская дым в форточку. Он снял с себя кошку и, подойдя к ней, приобнял за плечи.

– Послушайте, что я вам скажу. – Доктор вынул у неё изо рта сигарету и, придавив к дну пепельницы, загасил окурок. – У меня есть деньги, не очень много, семь тысяч евро, – но вы можете смело располагать ими. Я поговорю со своими знакомыми, с тем же Лёнчиком например, – наверняка кто-то откликнется. Нельзя опускать руки – нужно действовать.

– Вы славный. – Она погладила его по щеке. – Я, понятное дело, не возьму от вас никаких денег. С какой стати вы должны их мне отдавать? Но всё равно спасибо. Это очень благородно. Таких людей, как вы, практически уже не осталось.

Они перешли в комнату, и, включив компьютер, она стала показывать ему фотографии.

– Когда это было снято? – спросил он, разглядывая фото, сделанное в саду. Она собирала малину с кустов, согнувшихся под тяжестью урожая. Обожжённое солнцем лицо было розовое, а испачканные соком губы – алые – и эти щёки и губы хотелось целовать. – Просто ягодка.

– Это было самое счастливое лето в моей жизни. – Она прижимала к себе маленькое живое существо, и оно смотрело в объектив широко раскрытыми глазами – строго и вопрошающе. – Девочка долго болела – почти всю весну, наконец её удалось поставить на ноги – она понемногу училась улыбаться. И мы все ужасно любили тогда друг друга.

– А здесь вы какая-то замороженная.

Она сидела на большой парковой скамейке, утонувшей в сугробе, и у неё за спиной чернели деревья. С неба сыпался снег, белые хлопья лежали на плечах, на воротнике пальто и на спутанных волосах. Лицо было странное – отчуждённое, как будто стало вдруг на всё наплевать – и жизнь потеряла цену.

– Кончилось лето – и солнце ушло. – Вдруг почувствовала на мгновение, что снова вернулся тот жуткий холод. Взяла лежавший на диване плед – и закуталась в него.

В компьютере что-то пикнуло, и на мониторе появилось сообщение:

«Срочно свяжись со мной. Варвара».

Вошла в Скайп и услышала пьяные голоса, звон посуды и громкую музыку.

– Отмечаете что-то? – Подруга была в красивом красном платье и с новыми серебряными серьгами. – Кто там у тебя? Родственники?

– Тихо, вы! – крикнула Варвара. – У меня важный разговор.

– До утра это не подождёт? – спросила она. – Твои гости могут обидеться, что ты их бросила. И у меня тут, кстати, тоже сидит человек.

– Хорошо, что ты не одна. – Варвара отпихнула от себя мужика, пытавшегося её поцеловать. – От радости тоже можно умереть, и если что – он тебя вытащит.

– Слушай, перестань говорить загадками, – рассердилась она. – Чем ты таким необычным можешь меня порадовать? Завтра Георгич приведёт кучу клиентов – целый полк – и я их всех застрахую. Такой меня ждёт сюрприз, да?

– Всё гораздо интереснее. – Варвара показала ей яркую рекламную листовку. – Я тут как-то ходила на одно сборище, и там проводили благотворительную акцию. Выступали артисты, спортсмены. Собрали приличные бабки – они все пойдут на операции. Типа той, что нужно делать тебе.

– Это несерьёзно, – отмахнулась она. – Знаешь, сколько у нас в городе инвалидов? Почему должны выбрать меня?

– Выбирают не люди, а компьютер, – объяснила Варвара. – Существует фонд – он организует что-то вроде лотереи. Платишь в кассу тысячу рублей, заполняешь анкету, посылаешь – и ждёшь результат. Всё очень просто.

– Я слышала про подобные фонды, но была уверена, что это всё какие-то аферы. – Она обернулась и посмотрела вопросительно на доктора, но он только развёл руками. – И я не заполняла никаких анкет.

– Я сделала это за тебя. – Варвара явно гордилась собой. – Увидела случайно, что ты таскаешь с собой медицинскую карту. Выбрала подходящий момент – и залезла к тебе в сумку. Списала аккуратненько результаты анализов и обследований – и отправила всё в адрес фонда. А сегодня смотрю – наш номер выиграл. Я от счастья прыгала до потолка.

– Господи, что это такое?! – У неё тряслись руки, и она не могла никак достать из сумки таблетки. – Фонды, лотереи. Какой-то бред!

Доктор помог дойти до дивана и, уложив её, приказал строго:

– Вы должны немедленно заснуть. Всё откладывается до утра – эмоции, обсуждения. Кто во что вас втянул, и чем это вам грозит. Сейчас только сон – и пусть вам приснится лето.

Глава вторая

Стрелок

Обдумывая свой план, он не спал всю ночь. Развёл на лужайке перед домом костёр и, подбрасывая в огонь сухие сучья, смотрел на уходящий в небо дым. Прикладываясь к любимой фляжке, глотал коньяк. Разговаривал с призраками, появлявшимися время от времени в мутном сиреневом воздухе.

– Вы, братаны, неправы, – упрямо мотая головой, не соглашался он. – Тут не одна только идеальная любовь, а ещё и расчёт есть.

– Подсел на чувствах, – кривил щербатый рот Тимофей. – А это что такое? По сути говоря, туман. Дунул ветер – и нет ничего.

– Что ты можешь об этом знать? – досадовал он. – В школе только до восьмого класса доучился – книг умных в руках не держал. Девок трахал по пьяни, а трезвый обходил стороной. Нет, рядовой Скворцов, ты для меня не авторитет.

– Ну и какой тут расчёт? – спрашивал рассудительный Фёдор. – Собираешься взять себе в жёны какую-то пигалицу. Силёнок у неё нет почти никаких, потому и с работы уволилась. На огороде тоже пахать не может. И на что вы станете жить? На пенсию твою?

– Умная у тебя, ефрейтор, голова. – Он с удовольствием дал бы ему леща, но мог только резануть рукой по высоким лопухам, обступившим его со всех сторон. – Жалко, что она сейчас валяется без дела в ущелье. Такая светлая башка заслуживала большего.

– Ты, братан, не виляй, говори по существу. – Молчавший до этого Николай вышел из тени, отбрасываемой берёзой. Даже без ступней, оторванных миной, он оставался самым высоким из всех.

– Это любому дураку должно быть понятно. – Он наступил ногой на длинный ольховый ствол и, взяв топор, перерубил за несколько взмахов пополам. – То, что соседка не трактор, – факт неоспоримый. Но и не инвалид, как я. Руки у неё на месте, и делать ими она может много чего. Картошки в огороде накопать. Спинку в бане потереть. Да мало ли что ещё.

Сходил в дом и вытащил на крыльцо рюкзак, уложенный ещё накануне, и лежавшую в футляре винтовку.

Подмораживало, и покрытая инеем крыша блестела в свете луны, как оцинкованная.

– Не жалко тебе расставаться с такой красотой? – поинтересовался Фёдор.

– Ничего мне не жалко. – Он подошёл к костру и погасил его, пописав на раскалённые угли. – О чём тут горевать? О сотках этих несчастных и о старой развалюхе? По-хорошему, так дом давно пора уже разобрать на дрова.

– О руке тоже не горюешь? – ощерив беззубый рот, спросил Тимофей.

– Нарываешься, да? Мало били тебя? – Знает, гад, что теперь его не достанешь, – и изгиляется.

Он прошёлся пальцами по левому плечу, а потом стал разминать мышцы руки, висевшей как плеть.

Поднял рюкзак и, изловчившись, закинул его за спину. Взял винтовку и, услышав, что за лесом прогудела электричка, вышел на дорогу.

Соседка как раз в это время закрывала за собой калитку.

– Уезжаете? – Она догнала его и шла рядом, позванивая бидоном.

– Ага, уезжаю, – кивнул он. – А вы за молоком?

– Муж любит парное. – Она зевнула, прикрыв рукой рот. – Нужно, чтобы было тёплое, сразу из-под коровы.

– Остались деревенские привычки. – Он угадал в соседе типичного сельского жителя в первый же момент знакомства.

– Хорошо ещё, что сам корову пока не завёл. – Семеня на коротких ножках, она с трудом поспевала за ним, и он сбавил шаг. – Я точно тогда от него сбегу.

– А сейчас-то что держит? – Они дошли до перекрёстка, после которого их дороги должны были разойтись.

– Что держит? – Она и сама не знала ответа на этот вопрос. – Я уже один раз уходила, а муж вернул меня силой. С ним разве справишься, с таким битюгом?

– Тип этот бьёт вас, наверное. – Закрываясь от холодного ветра, он прижимал винтовку к груди – и она его грела.

– У вас там ружьё? – Она ткнула пальцем в футляр. – Собрались на охоту?

– Друзья пригласили пострелять. – Они стояли у него за спиной и, сбившись в кучу, делали всякие гнусные предположения и ржали. Он обернулся и погрозил им кулаком. – Зимы в этом году нет, и на озёрах полно дичи.

– Удачи вам! – пожелала соседка. – Как это охотники говорят – ни пуха ни пера – да?

Он поднялся на железнодорожную насыпь и зашагал по шпалам, двигаясь навстречу большому жёлтому зрачку. Поезд гудел, требуя уступить дорогу, но он и не подумал сойти с рельсов. Заставил себя подождать и, сев в электричку, прошёл в вагон и устроился на тёплой скамье. Поглядывал рассеянно на мелькавшие за окном огни. Проехав две остановки, вышел на высокую платформу, возведённую над глубоким каменистым оврагом.

Место было странное, дикое. В мягких складках гор прятались мрачные ущелья, и было похоже на Северный Кавказ.

– Вы тут? – вглядываясь в сиреневый туман, спросил он.

– Да здесь мы, – отозвался Тимофей. – Куда мы могли деться? Давно уже тебя поджидаем.

Дорога уходила влево и, обогнув гору, спускалась к реке. Петляя по берегу, разбитое шоссе выводило к переправе – к деревянному мосту, наполовину уже сгнившему. Это была старая дорога, оставшаяся ещё с военных лет, и ездить по ней отваживались немногие, но именно этот путь обычно выбирал сосед.

На обочине лежали заготовленные кем-то дрова, и, проезжая мимо, сосед всякий раз забрасывал в кузов грузовика несколько толстых чурбаков. Сам с удовольствием рассказывал об этом.

Он свернул на почти неприметную тропинку и, цепляясь за кусты и корни деревьев, стал упрямо карабкаться по склону. Добрался до большого каменного лба, выступавшего из толщи горы, и, закинув рюкзак, заполз сам.

Отвязал от рюкзака подстилку и, развернув рулон, устроился на выступе со всеми удобствами. Умудрился даже подремать часик, пока поднимавшееся из-за горы солнце боролось с сиреневым туманом.

Взбодрив себя коньяком, открыл футляр и быстро, как на занятиях, собрал винтовку.

Приложил глаз к окуляру и прошёлся оптическим прицелом по улицам и дворам посёлка – пусто там было и неуютно. Хотя какая-то жизнь, конечно, шла и будет продолжаться и после него.

Старуха выгнала из хлева корову, и, бодая штакетник, та пыталась повалить забор. Стая диких уток, пролетая над посёлком, неожиданно пошла на снижение и опустилась на пруд, рядом с его домом.

Он сместил прицел немного левее и посмотрел, что делается у соседей.

Грузовик стоял во дворе, и мужик крутился около него, подкачивая колёса. Крикнул что-то жене, стоявшей на крыльце, – она сходила в дом и принесла ему сумку. Он вынул кошелёк и швырнул сумку обратно, жене в лицо. Сел в кабину и, выехав из ворот, погнал к станции.

– На базу поехал, – сказал Фёдор. – Это пока он погрузится и по магазинам всё развезёт – времени уйдёт вагон. Хорошо, если до вечера обернётся, а то и в городе заночует.

– Долго тебе придётся его ждать, – не без злорадства заметил Тимофей. – Тут на пригорке сквозит хорошо. Яйца себе отморозишь – соседка в твою сторону не посмотрит больше.

– Ладно, убедили, – согласился он. – В самом деле стоит сделать укрытие.

Спустился по склону немного пониже и нарубил тонких берёзовых стволов и еловых веток. Соорудил каркас, связав палки крепкой бечёвкой, а на крышу шалаша настелил лапника. Провозился несколько часов, но оно того стоило. Получилось замечательное бунгало – уютное и почти не продуваемое ветром. В таком укрытии можно просидеть целые сутки, а если понадобится, то и дольше.

Вырезал из раздвоенной ветки рогатку и, вбив её в трещину, расколовшую гранит, сделал упор для винтовки.

Определил зону обстрела, взяв за исходную точку железнодорожный переезд, а за последний рубеж кучу дров.

Проверил возможную траекторию, сделав пробный выстрел по лесовозу, выехавшему с просеки. Долго держал на прицеле водителя – толстую тупую морду, а потом взял выше и левей. Нажав на спусковой крючок, увидел с удовольствием, что попал точно в мишень. Пуля вонзилась в узловатый нарост на бревне – и срезала толстый кусок коры.

Хлопок получился неожиданно громкий. Огромная стая ворон слетела с деревьев, растущих на склонах горы, – и рванула в небо.

Водитель посмотрел удивлённо на чёрную тучу, вдруг закрывшую солнце, – и надавил на газ. День кончался – нужно было спешить.

Торопились вернуться в город засветло менты – мимо промчался на скорости милицейский «газик».

Бежала шустро по обочине шоссе собака. Прыгнула в кусты и, облаяв кого-то, потрусила дальше.

И только сосед тянул резину, откладывая встречу с неизбежным.

– Вот ведь гад ползучий! – возмущался Тимофей. – Столько людей его ждёт, а он плевать на всех хотел – на жену, на нас. Живут же такие сволочи!

– В темноте он тут не поедет. – Даже оставшись без головы, Фёдор рассуждал вполне здраво. – На дороге ямы, мост весь в дырах, а ещё и гололёд. Он ведь не камикадзе.

– Времени у тебя, братан, остался час, – констатировал Николай. – Максимум полтора.

– Всё, кончили бузу, – обрывая бессмысленные разговоры, сказал он. – Скоро сосед будет здесь.

Подвигался немного, разгоняя по телу кровь. Пошевелил замёрзшими пальцами, восстанавливая чувствительность.

Закрыл на несколько минут глаза, давая им отдохнуть, а когда открыл снова – увидел грузовик. Одолев крутой перевал, машина спускалась с соседней горки.

– В глаз ему сможешь попасть? – дыша жарко в ухо, спросил Тимофей. – Раньше-то ты хорошо стрелял. Когда обе руки ещё были целы.

Грузовик раскатился сильно под уклон, и его несло на скользкой дороге – всё быстрей и быстрей.

Он прицелился и выстрелил в переднее колесо. Шина сразу же лопнула. Машину развернуло и швырнуло к дровам, сложенным на обочине. Берёзовые кругляки раскатились по земле. Вдруг кто-то завизжал – громко, в голос. Кажется, это была собака.

– Давай кончай его, – сказал Николай. – Отмучался, красавец.

– Стреляй в голову, а потом в бензобак, – посоветовал Фёдор. – Никаких улик тогда не останется.

Мужик откинул дверцу и спрыгнул вниз. Вытер ладонью кровь со лба и, шатаясь, подошёл к канаве. Встав на колени, вытащил сбитую грузовиком собаку.

Животное билось в агонии, по телу пробегали конвульсии. Собака дёрнулась ещё несколько раз и, вытянувшись во всю длину, умерла.

Он оставил неподвижное тело на обочине и пошёл обратно к машине.

Хотел уже садиться в грузовик, но услышал за спиной какие-то звуки – и развернулся резко. Увидел двух лопоухих щенков, спрятавшихся за берёзовым чурбаком. Взял обоих и посадил в кабину, рядом с собой.

– Ну и чего ты тянешь? – спросил недовольно Тимофей. – Мужик сейчас заведёт мотор – и уедет.

– В самом деле, – сказал Николай. – Ты раздумал его убивать? А как же твоя любовь?

– Получается, что раздумал. – Он разобрал винтовку и убрал все части в футляр. – Вы уж извините меня, братаны, но такой грех на душу взять не могу. Мужа пристрелить рука бы не дрогнула. А этих сукиных детей живьём сжигать… Нет, я на такое никогда не пойду.

Он скатился кубарем с горы и очень резво прошагал по шоссе три километра. Поднявшись на платформу, увидел хвост поезда и, дожидаясь следующего, простоял на ледяном ветру долгих полтора часа.

Очутившись в тёплом вагоне, сразу же отрубился, и сознание снова вернулось к нему, когда электричка подходила уже к Питеру.

– Можно я у тебя заночую? – позвонив сестре, спросил он. – Мужик твой меня не прогонит?

– Не прогонит, – ответила она. – Муж на работе – вернётся только утром. Я постелю тебе на диване.

Трамвай шёл в парк, и ему пришлось выйти не на той улице, которая была нужна, а на соседней. В проходном дворе было темно, и в арке стояли какие-то подозрительные парни. Он подумал, что сестра рискует всякий раз, возвращаясь домой поздно вечером.

– Ты ведь давно у нас не был? – Впустив в квартиру, она провела его в маленькую комнатку и усадила около телевизора. А сама стала накрывать на стол. – Года три, наверное, да?

– Я смотрю, вы сделали ремонт. – Всё было очень чистенько, но скромно. – Телевизор купили новый.

– Сводим как-то концы с концами. – Она принесла из кухни два больших блюда с закуской – с рыбой и ветчиной. Достала из буфета графинчик с клюквенной настойкой. – Не шикуем, конечно, но живём не хуже людей.

– Молодцы, – похвалил он. – Главное то, что вы держитесь друг за друга. Так и должно быть.

– А у тебя как дела? – поинтересовалась сестра. – Не нашёл пока, где руку будут оперировать?

– Нет, – мотнул он головой. – Тут про такие операции и не слышал никто. А за границей сама знаешь какие бабки за всё дерут.

Кто-то открыл своим ключом наружную дверь и вошёл в квартиру. Выглянув в прихожую, она спросила:

– Ты сегодня один? Вы с Надей поссорились, что ли?

– Всё нормально, мать, – сказал басовитый мальчишеский голос. – А у тебя там кто сидит?

– Дядя Олег приехал. – Она поставила на стол третью рюмку. – Зайди – поздоровайся.

– Ого, как вымахал! – увидев племянника, удивился он. – Уже отца, наверное, перерос.

– Отца он давно перерос. – Парень не только здорово вытянулся, но ещё и взрослость какая-то появилась во всём его облике. – Тот только в тридцать лет первый раз женился, а этот в семнадцать собирается меня бабушкой сделать.

– Оно вроде бы и рано, – сказал он. – Но и тянуть с этим тоже не стоит. Я вот всё откладывал женитьбу на потом, а теперь уже и не нужен никому. Тем более инвалид.

– Вам операцию нужно делать. – Племянник сходил в свою комнату и вернулся с отпечатанной на бумаге схемой. – Я нашёл в Интернете – это точно ваш случай. Руку соединяют тонкими стальными струнами и пружинами с мышцами груди, спины и ног – и конечность начинает двигаться. Таких операций сделано уже несколько сотен.

– Сын у нас молодец, – сказала с гордостью мать. – На первом курсе ещё, а в медицине разбирается не хуже любого профессора.

– Парень у тебя хороший вырос, – согласился он. – И профессию себе выбрал хорошую – семью свою прокормить всегда сможет.

– Есть один благотворительный фонд, – продолжал рассказывать племянник. – Он проводит аукционы, и на них разыгрываются квоты на бесплатные операции. Я заполнил и отправил в их адрес анкету. Когда это было, мать? Кажется, в апреле, да?

– Ну да, – подтвердила она. – Перед самыми майскими праздниками. Ещё и тысячу у меня занял. Я думала, что сын подарок своей девчонке хочет сделать. А он потратил их на лотерею.

– Шансов было не очень много – один из тысячи. – Парень налил себе в рюмку немного настойки и, звякнув хрусталём, чокнулся с дядей. – Но всё сработало – наш номер выиграл.

– Мы узнали вчера, – сказала сестра. – Сразу кинулись тебе звонить, но твой телефон был всё время отключён. А сегодня ты объявился сам. Что-то почувствовал, да?

Он сейчас не чувствовал ничего – одну только невероятную усталость. Как будто много часов продержал на своих плечах внезапно сошедшую с гор снежную лавину. Уже и надеяться перестал на то, что его когда-нибудь откопают, – и вдруг в глаза брызнул яркий свет. Жизнь, оказывается, ещё не закончилась.

– Я, пожалуй, прилягу. – Его притягивал к себе диван, и сестра принесла из спальни пахнущие утюгом простыни и постелила ему. – Ты разбуди меня, когда твой мужик вернётся. Я сразу же отвалю.

– Ты мог бы пожить у нас какое-то время, – сказала она. – Пока будешь оформлять документы. А если переживаешь из-за мужа, то это зря. Велика беда, поцапались. Пётр давно уже всё забыл.

– Я подумаю, – пообещал он. – Вы мне растолкуете всё завтра. Про операцию и про остальное. Хорошо?

Глава третья

Бражник

Ночью поменялся ветер, и на смену тёплому сырому ненастью пришло холодное ясное предзимье. Открылся залив – весь, до самого горизонта, – в прозрачном воздухе чётко рисовались скалистые острова.

Море было неспокойное, и справиться с такой высокой волной будет нелегко. Но он был правильный, этот ветер, и дул в нужном направлении. Обязательно пригонит в бухту косяки рыб. Скоро здесь застучат рыбацкие моторы, и, если хочешь вернуть домой с уловом – нужно постараться опередить всех.

Она разглядывала залив, стоя на высоком бугре, и пыталась определить, к какому из островов подошёл косяк.

Чаек больше всего кружилось в данную минуту над старым фортом, но ставить там сети рискованно – слишком быстрое течение и плохое дно. Можно остаться не только без улова, но и без снасти.

В любом случае решать нужно будет в море, и, скользя по покрытому инеем склону холма, она спустилась к причалу. Прошла на дальний конец и, опустив в лодку мотор и мешок со снастями, прыгнула на корму.

Помахала рукой сторожу, сидевшему в будке, и, отвязав цепь, оттолкнулась веслом от сваи.

Установила мотор, завелась и, подпрыгивая на волнах, рванула к островам.

Прячась от ветра, прошла вдоль длинной песчаной косы и на выходе из бухты, за большой скалой, торчавшей из воды, увидела выброшенный на камни баркас. И ещё какой-то тёмный предмет, лежавший на большом плоском валуне. Сначала ей показалось, что это большой мешок.

Потом она догадалась, что это утопленник, он вдруг шевельнулся, хотя, возможно, труп просто качнуло волной.

К месту крушения мчались уже на всех порах спасатели – катер и большой надувной плот. Утопленника сразу же выловили из моря и подняли на палубу.

Когда она, сбросив скорость, подошла к катеру, утопленнику уже сделали искусственное дыхание. Он двигал вовсю руками и ногами и, свесив кучерявую голову вниз, блевал за борт.

– Парня этого не знаешь? – спросил у неё усатый моряк. – Не из местных рыбаков будет?

– Нет, – мотнула она головой. – Я местных всех знаю и городских многих тоже, но этого типа вижу в первый раз. В нашей бухте он никогда раньше не рыбачил.

– Ты, пацан, из каковских будешь? – Командир взял его за волосы и, приподняв голову, заглянул ему в лицо. – Документы у тебя при себе имеются?

– Не-е-т. – Парень был весь мокрый и синий, и у него от холода зуб на зуб не попадал. – Б-бу-м-м-аги б-б-ы-ы-ли в с-су-м-м-ке, и о-н-а у-у-т-то-н-ну-ла.

– На баркасе ничего нет. – Один из спасателей добрался на надувном плоту до потерпевшего крушения судна и, обшарив его, подтвердил: – Ни документов никаких, ни орудий лова – одни пустые бутылки.

– Ну и чего я буду теперь с тобой делать? – Командир почесал лысый затылок. – Я обязан составить протокол. А мы даже фамилию достоверно установить не сможем.

– Сам-то ты хоть помнишь, как тебя зовут? – Усатый моряк сходил в каюту за бутылкой и стаканом и налил утопленнику водки. Того аж передёрнуло всего, но он, закрыв глаза, заставил себя выпить горькое лекарство. – Откуда ты приплыл?

– Не-е, р-р-е-б-бя-та, не по-м-м-ню. – Его и самого это сильно огорчало. – Я к-к-ак б-б-аш-кой об-б к-к-ам-м-ень шан-д-да-рах-нулся – у м-м-еня п-па-м-мять с-с-р-р-а-а-зу всю от-т-ши-б-б-ло.

– Отвезём его в больницу, – решил командир. – Пусть доктора с ним возятся.

– А вы отдайте его мне, – набравшись смелости, предложила рыбачка. – У меня подруга в больнице работает. Если будет нужно, положим на отделение. Мы его быстро вылечим.

– Ты одна, что ли, кукуешь? Без мужика живёшь? – посмотрел на неё с подозрением моряк. – Сколько ты нам за него заплатишь?

– Литрухи хватит? – Она вытащила из-под сиденья большую пузатую бутылку. – Больше у меня нет.

– Это, по-твоему, нормальная цена?! – возмутился усач. – За этакого красавца – тут три литра, и то будет мало.

– Ох-хо-хо, – тяжело вздохнул командир. – Мужик теперь ничего не стоит. За собаку беспородную и то больше дают. Ладно, забирай, так уж и быть. Считай, девка, что тебе подфартило.

Подруга встретила её на пристани, и вдвоём они вытащили утопленника из лодки и отволокли в машину.

Парень понемногу оживал и, почувствовав под собой твёрдую почву, попытался даже двигать самостоятельно ногами.

– Молодец! – похвалила его подруга. – Хороший мальчик.

Он улыбнулся ей вымученно в ответ.

Затолкав его на заднее сиденье, подруги забрались в машину сами, и рессоры сразу же просели, но старый «козёл» не подкачал. Пыхтя и скрипя, автомобиль смог подняться на холм и, скатившись по склону, одолеть ещё потом два километра бездорожья.

– Пора тебе новую телегу покупать, – сказала рыбачка. – «Козлу» этому жить уже недолго осталось.

– Давно уже нужно отправить эту рухлядь в металлом, – согласилась с ней Надежда. – Но я дала себе зарок. Новую машину покупать не буду. Мне должны её подарить.

– Есть такой человек? – посмотрела рыбачка недоверчиво на подругу.

– Пока нет, – ответила Надежда. – Но к твоему берегу прибило ведь парня. Мне тоже когда-нибудь повезёт. Я, по-твоему, не заслужила?

Через полчаса они уже были около халупы, и, открыв дверь, она впустила в свой дом найдёныша.

Они быстро стащили с него мокрую одежду и, уложив на диван, натёрли водкой и накрыли тёплым одеялом.

– Может, нужно всё-таки показать его врачам? – Внутри у него всё булькало и хрипело, и выглядел он по-прежнему неважно.

– Молодой, оклемается, – сказала подруга. – Лишь бы воспаление лёгких не началось. А с остальным мы справимся.

Парень вдруг посмотрел на них ясным, осмысленным взором и внятно и безо всякого заикания попросил:

– Девчонки, накатите-ка мне стакан. И в зубы вставьте, чтобы дым пошёл.

– Ты хоть помнишь, что с тобой было? – спросила Надежда. – Как в море оказался? Куда шёл?

– Помню, конечно, – осушив стакан, кивнул он. – Мы накануне с пацанами приняли хорошо. Посидели в трактирчике, расслабились. А утром я на берег вышел – голову проветрить. Башка гудела – просто жуть.

– Прилично закладываешь, да? – поинтересовалась подруга.

– А это потому, что идеал свой пока не нашёл, – объяснил парень. – Как отыщу – так жизнь сразу и поменяется. Резко – на сто восемьдесят градусов.

– Накануне ты нажрался как свинья, – напомнила ему Надежда. – Утром отправился на залив. Дальше-то что было?

Подруга вставила ему в рот зажжённую сигарету, и, сделав несколько затяжек, он потом долго и надсадно кашлял.

– Дойду, думаю, до причала – там всегда народ какой-то крутится – можно скооперироваться на бутылку. Но в этот раз никого не было – одна только лодка стояла, пустая, без рыбаков. Хорошая такая байда, – а хозяин, видно, отлучился куда-то. Я цепь отвязал и попробовал завести движок – всё работает, всё на ходу. Прыгнул в неё – и погнал, как говорится, навстречу судьбе. Километров тридцать, наверное, прошёл, может пятьдесят. Через пару часов был бы уже в Финляндии. Если бы не напоролся на камни.

– Намучаешься ты с ним, – с жалостью посмотрев на подругу, сказала Надежда. – Но от судьбы не уйдёшь. Ты ждала его – счастье своё – вот и дождалась.

– Температуры у него вроде бы нет. – Рыбачка потрогала ему лоб. – Ты иди, подруга, – тебе ведь на работу. Спасибо, что помогла.

– Угу, – кивнула Надежда. – Надумаешь снова его утопить – позови меня. Я с радостью тебе помогу.

– Не хочешь меня согреть? – спросил он, когда за подругой закрылась дверь. – Полезай под одеяло – заодно и познакомимся.

– Ну и как мне тебя называть? – Она прижалась к нему, не испытывая никаких особенных эмоций. Как будто рядом с ней лежало выловленное из воды бревно – мокрое и холодное. Но она смогла убедить себя, что это только начало. Потом у них всё будет по-другому.

– Придумай что-нибудь сама, – посоветовал он. – Как называют подобранных на улице собак? Найда, или Везун, или Джокер. Старая жизнь осталась позади, и я ничего не хочу брать с собой из прошлого – даже имя.

Он в самом деле вёл себя как огромный преданный пёс. Всюду сопровождал её и ждал на берегу, когда она уходила в море. Встречая, суетился и скалил радостно зубы. Тыкался носом в плечо – нос был всегда холодный и сопливый.

Она понемногу привыкала к нему. К его запаху – от него довольно сильно воняло псиной. К его большому телу, которое всякий раз оказывалось рядом, когда она даже на минутку, отдыхая, опускалась на диван или ложилась на кровать. К его лохматой голове – он неизменно старался устроить её на груди.

– Ты хороший. – Рыбачка гладила его по волосам, и он закрывал от удовольствия глаза.

– Ты правда меня любишь? – спрашивал он.

– Люблю, конечно, – отвечала она, хотя значение этого слова было ей не до конца понятно. Любовь к животному и к человеку – это одно и то же? Или какие-то различия всё-таки существуют?

Причалив однажды к берегу, она не увидела привычную фигуру на склоне холма. Это сильно встревожило, и она почти бегом помчалась домой.

Наткнулась на него на дороге, проложенной через пустырь. Сюда свозили строительный мусор, и было непонятно, как он тут очутился. Лёжа на куче щебня, держался руками за голову и громко стонал.

«Скорая» приехала через полтора часа – очень быстро, по местным понятиям. Сделали укол – боль сразу же отпустила, но через сутки всё повторилось снова.

– Выход у тебя только один, – выслушав её жалобы, сказала Надежда. – Ты должна положить его в больницу – и пусть его обследуют. Нам, кстати, установку новую привезли – жутко дорогую. Дяденька один богатый подарил – он когда-то жил в этих местах.

Она отвезла парня в больницу и ждала со страхом, что ей скажут врачи.

– Ну что? Плохо? – спросила она, позвонив подруге.

– Ничего утешительного сказать не могу, – сухо ответила Надежда. С самого начала подруга была уверена, что вся эта история закончится плохо. – У мужика твоего в башке опухоль. Сколько он с ней проживёт – одному Богу известно. Но не слишком долго – может год, может быть два.

Ему делали капельницы, и рыбачка приехала в больницу и сидела около его койки.

Он лежал с закрытыми глазами, засыпая ненадолго и просыпаясь опять.

Она смотрела, как меняется его лицо. Вдруг оно перекашивалось, и он крутил яростно головой и скрежетал зубами. Потом успокаивался и тянулся к ней губами, и она наклонялась и давала поцеловать себя.

– Пойдём покурим, – заглянув в палату, позвала её подруга.

– Неужели ничего нельзя сделать? – Рыбачка не хотела верить в его скорую кончину – это будет несправедливо по отношению к ней. – У меня есть деньги – я откладывала на свадьбу.

– Господи! – тяжело вздохнула Надежда. – Как можно быть такой дурой?! Если ты даже всё продашь, включая себя, денег всё равно не хватит. Его никто не спасёт.

– Ну а лекарства какие-то существуют? – продолжала допытываться она. – Я не могу смотреть на то, как он мучается.

– Конечно, – кивнула подруга. – Есть старое испытанное средство. Стакан его любимого напитка до еды – и стакан после.

Рыбачка и сама понимала, что медицина тут бессильна, и, забрав парня из больницы, лечила алкоголем.

Её сожителю реально становилось легче, когда он выпивал бутылку водки. Кровь приливала к мозгам, и голова начинала соображать. Взгляд становился осмысленным, и он с интересом наблюдал за рыбачкой.

Как она колет дрова и топит печку. Коптит рыбу и варит обед. Готовит к выходу в море лодку и чинит снасти.

Иногда он пытался ей помогать, но хватало его ненадолго. Расколов пару чурбаков, со злостью кидал топор.

– Нет, это точно не моё. – Включал приёмник и, поискав в эфире, находил зажигательную мелодию. Левую руку клал ей на бедро и, сдавив пальцами правой руки тонкие пальчики, загрубевшие от работы, заставлял танцевать с ним танго. – Я был рождён для праздника и прожил с этим ощущением все свои школьные годы.

– Ты учился где-то танцевать? – У неё получалось ужасно неловко, и ей было стыдно за свои неуклюжие движения.

– Музыка, танцы, огонь в крови. – Голову он откидывал гордо назад. – Вот что такое настоящий кавалер.

Но огонь в крови быстро угасал, и кавалер начинал спотыкаться. Она брала его за руку и, отведя в спальню, укладывала на кровать.

– Мобильник звонит. – Мозг его способен был ещё принимать сигналы, идущие извне, – и он реагировал на них. – Твоя подруга, и она снова начнёт говорить тебе гадости. Ты ей доверяешь?

– Ты это о чём? – не поняла рыбачка. – Почему я не должна ей доверять?

– Она тайно влюблена в меня, – объяснил парень. – Хочет нас рассорить, а потом попытается меня увести. А ты останешься на бобах.

– Ты правда так думаешь? – Она с удивлением посмотрела на него. – Я, пожалуй, спрошу её об этом напрямую.

– Ну что твой придурок? – поинтересовалась подруга. – Отрубился уже?

– Укладываю его в постель, – ответила рыбачка. – Другие буянят, а мой, как напьётся, сразу на боковую. Повезло мне с мужиком.

– Он сейчас у нас танцевать будет, – пообещала ей Надежда. – У твоего идиота появился шанс.

– Чего она там гонит? – Он тянулся ухом к телефону и пытался услышать, о чём они говорят.

– Я сейчас приеду. – Судя по звуку, подруга сидела уже за рулём и прогревала мотор. – Ты накрывай пока на стол.

– Бутылку она привезёт? – Сон с него как рукой сняло и, соскочив с кровати, он подошёл к зеркалу и причесал кудри.

– Какой интересный мужчина, – входя в комнату, посмотрела на него с насмешкой Надя. – Я бы с удовольствием с ним флиртанула. Как ты, подруга, на это посмотришь?

– Мы поговорим об этом позже. – Рыбачка не настроена была сейчас шутить. – Давай сначала о деле.

– Вот смотри. – Надежда достала из сумочки отпечатанную на принтере копию сертификата. – Эта бумажка дарует ему жизнь.

Шевеля губами, она прочитала текст, но смысл до неё всё равно не дошёл.

– Тут вписана какая-то фамилия. – Она отхлебнула из стакана коньяка, принесённого подругой, – но туман не разошёлся. – Чугунков Кузьма Петрович. Кто это такой?

– Ты, главное, не парься. – Подруга протянула ей паспорт. – Посмотри на фотографию. Ты считаешь, что сходства с оригиналом никакого нет?

– Ну не знаю. – Она пожала плечами. – Этот тип, мне кажется, намного старше.

– Вы берите, что дают. – Надежда тоже выпила коньяка. – Документ настоящий – мне менты его подарили. Они труп на пустыре нашли. Проверили по картотеке – в тюрьме не сидел, в розыске не числится. И родственников у него никаких нет. Вариант просто идеальный.

– Без паспорта жить, конечно, нельзя, – согласилась рыбачка.

– Тем более ему за границу сейчас нужно ехать. – Подруга подмигнула парню. – Он в Финляндию хотел рвануть, а сейчас ему Германия светит. Там бабы красивые толпами ходят. Я бы на твоём месте хорошенько подумала, прежде чем его отпускать.

Они целыми днями говорили теперь о поездке и строили планы на будущее.

– Тебе сделают операцию, и голова перестанет болеть. – Она ясно представляла себе того нового мужчину, который постучится в её дверь через несколько месяцев. – Устроишься на работу и станешь приносить домой деньги. Мои подруги сдохнут от зависти.

– Ты собираешься выходить ещё в море? – Он каждое утро совершал небольшую прогулку по берегу залива, проветривая голову, и от него пахло свежим морозцем. – Не пора тебе с этим завязывать? Зима начинается.

– Может быть, раза два ещё. – Рыбачка и сама не знала, как долго это продлится. – Ветер поменяется – и путине сразу придёт конец.

Но пока ветер гнал рыбу в сети, и она возвращалась домой с хорошим уловом. Продав рыбу скупщикам, складывала деньги в кубышку.

Прикидывала, сколько уйдёт на мужика. Нужно ведь будет его приодеть и что-то положить ему в карман. В Европу едет – не в деревню.

Всё складывалось вроде бы удачно, и ничто в то злополучное утро не предвещало беды.

Море было спокойное. Сытые чайки качались на лёгкой зыби. Волны ластились к тяжело нагруженной лодке. Попутный ветер дул в спину.

Мысленно она была уже на берегу. Встретив её на пристани, муж поможет ей дотащить до дома снасти и ящики с рыбой. Она приготовит завтрак, и они вместе сядут за стол.

Она ставила сети за островом и, обогнув выступавшие из воды скалы, вдруг увидела столб чёрного дыма. В той самой стороне, где стояла её халупа.

В небо взметнулись высокие языки пламени, и она поняла – дома больше нет.

– Господи! – взмолилась она. – Пусть сгорит всё, но только мой парень останется жив.

Она и не подозревала, что не разучилась ещё плакать. Предательская влага, омыв глаза, закапала вдруг с ресниц.

Около догоравшей халупы суетились пожарные. Одни поливали водой продолжавшую ещё полыхать веранду, а другие рушили стены дома и растаскивали обуглившиеся брёвна.

Стоя на безопасном расстоянии, обменивались впечатлениями зеваки.

А он сидел спокойно на лавочке, около чудом уцелевшего сарая, как зритель в партере, и смотрел на происходящее как на хорошо поставленный спектакль.

– Мне удалось это вынести. – Парень протянул ей кубышку. – Твои деньги.

– А как это всё загорелось? – На самом деле ей хотелось узнать, как он сам смог выбраться из огня.

– Я хотел протопить печь. – Он много раз видел, как это делает она, и ему казалось, что это достаточно простое дело. – К сожаленью, дрова оказались сырые. Я взял в сарае канистру – с керосином или с бензином, точно не знаю, что там было.

– Плеснул прямо в топку? – уточнила она. – А дверцу не закрыл, да?

– Оттуда как дохнёт. – Он показал на обгоревший свитер. – Там стопка газет лежала – сразу занялось. Потом на занавеску перекинулось – и пошло полыхать.

– Хорошо, что сам уцелел. – Улыбаясь сквозь слёзы, сказала рыбачка. – А дом мы с тобой новый построим.

– Обязательно построим. – Он вытер перепачканное сажей лицо об её плечо. – Как из-за границы вернусь – так сразу и начнём. А пока можно пожить в сарае.

– Сарай у меня хороший – любые морозы выдержит, – согласилась она. – Перекантуемся как-нибудь. Ничего, всё будет хорошо.

Глава четвёртая

Железяка

Сначала мир был огромный, и расстояния, которые ему приходилось преодолевать, составляли тысячи километров.

Вылетев в полдень из «Пулково», мог поужинать во Владивостоке. Выйти поздно вечером на ринг и, отправив в нокдаун очередного соперника, снова сесть в самолёт. А утром следующего дня разгуливать по охваченным дрёмой улицам Риги.

На вопрос о том, где он живёт, отвечал, что чаще всего в Северном полушарии. И это была чистая правда. Ему никогда не нравились душные южные города, и он отдавал предпочтение местам с более суровым климатом.

– Я ведь вырос на Северном Урале, – рассказывал он. – А там жарко бывает только тогда, когда начинается серьёзное побоище. Парни сходятся стенка на стенку – район на район.

– Это вы там научились драться? – спрашивал его журналист.

– Ага, – кивал он. – Кулаки я с малолетства уже себе отращивал, но заниматься боксом начал по-настоящему, когда поступил в школу милиции.

– Вам это, наверное, здорово помогало. Ваша физическая сила и быстрая реакция. – Журналист осторожно потрогал его бицепс. – Я бы не хотел оказаться на месте преступника.

– Я никогда не имел дел с этим народом. – Он был благодарен судьбе за то, что вся эта грязь не коснулась его. – Преступниками занимались другие ребята, а я ездил по соревнованиям.

– А какое у вас воинское звание? – поинтересовался журналист.

– Лейтенант, – ответил он. – Но обещают в скором будущем присвоить капитана. Нужно только сделать сначала американца. Парень он крутой, тоже, кстати, полицейский, как и я, но завалить его я просто обязан.

Он и сам не понял, как это произошло. Всё было как обычно. Оба осторожничали и колотили друг друга по рёбрам. Уходили от ударов и, навязывая друг другу ближний бой, откровенно тянули время. Подныривая под руки, выцеливали челюсть, и однажды ему удалось провести точный сильный удар. У соперника дёрнулась голова, и коп пошатнулся, но добить его не удалось – американца спас удар гонга.

– Не расслабляйся, держи оборону! – Слова тренера с трудом проходили через плотную атмосферу. – Следи за его левой рукой – у него очень сильный хук.

Его внезапно ослепила вспышка света, как будто полыхнула молния. Он понял, что не сможет устоять на ногах, – нужно опуститься на пол и дать себе небольшую передышку.

Но всё вдруг куда-то ушло и не вернулось уже больше. Погасли софиты, затихли болельщики и опустели трибуны. Зато появилась большая бригада хлопотавших около него врачей.

– У вас, голубчик, сломана височная кость. – На чисто русском языке сообщил ему американский доктор. – Придётся провести несколько дней в больнице.

Он провалялся две недели в госпитале, и за всё это время его ни разу никто не навестил – ни тренеры, ни журналисты, ни менты. Это был очень плохой знак.

Вернувшись в Питер, сразу же позвонил генералу.

– Чувствуешь себя нормально? – поинтересовался шеф. – До кабинета моего добраться сможешь?

– Через пятьдесят минут буду. – Доехав до Литейного, он вошёл в серое здание, вызывавшее у него, как и у большинства других людей, какой-то безотчётный страх. Поднялся на третий этаж и, робко постучавшись в дверь, услышал:

– Проходи, садись. – Генерал показал на кресло. – Выглядишь ты на сто долларов.

– Не уследил я за его левой – пропустил удар, – тяжело вздохнув, сказал он. – Нужно бы отыграться, но врачи говорят, что мне ещё долго нельзя будет выходить на ринг.

– Тут счёт за твоё лечение из бухгалтерии принесли. – Генерал протянул ему бумагу, отпечатанную на английском языке. Цифры, указанные там, были со многими нулями. – Кто, по-твоему, должен его оплачивать?

– Я не знаю, – пожал он плечами. – Раньше с этим не было проблем.

– Это верно, – согласился с ним генерал. – Но раньше ты свои бои выигрывал.

– Промашка вышла. – Опустив виновато голову, он разглядывал лежавшие у него на коленях кулаки – такие бесполезные теперь.

– Знаешь, сколько человек на тебя поставило? – Генерал включил компьютер, и на экране монитора замелькали сцены поединка. Много раз повторили пропущенный им удар и то, как он падает на пол, – неестественно и даже как-то картинно. – Ты должен вернуть людям деньги.

– Но у меня нет ничего… какие-то крохи. – Он не понимал, о чём вообще идёт разговор. – Я половину отдавал в благотворительный фонд. Вы же знаете. Всегда делился со всеми – с тренером и с другими.

– Да, паршиво. – Генерал придвинул к себе потёртую папку, лежавшую у него на столе, и стал листать страницы старого дела. – Тут всплыла одна нехорошая история, двенадцатилетней примерно давности. Пацаны ломанули ларёк – там почти и не было-то ничего – ящик пива, пара блоков сигарет.

Он весь напрягся и, подавшись вперёд, ждал, какое последует продолжение.

– Парней задержали, и они сразу же признались – им не так уж много и светило – года по три. Но через два месяца ситуация кардинально изменилась. В лесу был найден труп – вытаял из-под снега, – в нём опознали сторожа. – Развернув папку, показал чёрно-белую фотографию. – Были зафиксированы множественные травмы и переломы – рёбер, ключиц, носа. А умер этот бедолага, как установили эксперты, от разрыва печёнки. К сожалению, доказать, что это сделал ты, тогда не смогли.

– Я никого не убивал, – отвернувшись от фотографии, сказал он.

– Один из твоих бывших дружков недавно снова попался на воровстве. А перед тем, как отправиться на зону, решил облегчить душу. Рассказал, как всё было. – Генерал предъявил ему свеженький протокол. – Подельники твои держали сторожа за руки, а ты обрабатывал его кулаками, как грушу. Колошматил, пока тот не откинулся.

– Хотите посадить меня? – спросил он.

– Плохо, что у тебя нет денег, – ты даже адвоката хорошего не сможешь нанять. – Генерал вызвал конвой и, когда менты вошли в кабинет, напутствовал их: – Бить его не нужно – у него и так уже черепушка повреждена. Подберите ему спокойную камеру, и пусть он посидит и подумает.

Мир сразу же сдулся, как проколотый иглой воздушный шарик.

Расстояния теперь определялись шагами. Тринадцать с половиной шагов от забранного решёткой окна до стальной двери. Два десятка ступенек и длинный коридор, ведущий во двор. Небольшой кусок территории, обнесённый высоким забором. Снова ступеньки, коридор и тесный душный каземат, в котором его допрашивали.

– Всё это подстроено. – Он упорно стоял на своём. – Мне мстят за мой проигрыш.

– Так оно и есть. – Разговор шёл с глазу на глаз, и следователь был с ним откровенен. – Знаешь, что про тебя говорят? Американцы подкинули тебе полмиллиона зелёных, и ты сам подставился под удар.

– Вы тоже верите в эту чушь? – Человек, сидевший по другую сторону стола, не был похож на откровенного идиота. – Будь у меня деньги – я бы откупился. Заплатил бы любую сумму – лишь бы не беседовать тут с вами.

– Кончились наши беседы. – Следователь похлопал рукой по толстой папке. – Завтра я передаю дело в суд.

Он надеялся, что его хотя бы выслушают, но судья даже рта не дала ему открыть. Женщина, видимо, торопилась на свидание и, поглядывая на часы, подгоняла прокурора и свидетелей.

– Ваши рассуждения никому не нужны. – Она поднимала недовольно бровь. – Излагайте суть, и покороче, пожалуйста.

Отбывавший трудовую повинность адвокат откровенно дремал. Немногочисленная публика, сидевшая в зале, зевала. Всё было слишком очевидно, и никого не удивил приговор – семь лет общего режима.

– Вам понятен приговор? – единственный раз за весь процесс обратилась к нему напрямую судья.

– Да, конечно, – ответил он. – Был бы дурак – не понял. А так-то чего ж. Котелок хоть и с пробоиной, но пока варит.

Зона встретила его мягкой весенней оттепелью и густым белым дымом. Зэки рубили на склонах сопок лес и жгли костры. Дым опускался в долину и стелился по земле.

В бараке пахло копотью, и, поморщившись, он спросил у лежавшего на соседней шконке зэка:

– Всегда так воняет?

– Не нравится? – удивился тот. – А я копчёности люблю. Мы тут барана недавно одного зарезали – закоптили потом на костре. Хорошая получилась баранина – особенно рёбрышки, я их обожаю.

– Молодец! – похвалил он. – Весёлый парень. Мне такие всегда были по душе.

В дверном проёме нарисовалась фигура охранника.

– Новенький! – всмотревшись в полумрак, позвал он. – Быстро поднимаешь зад – и двигаешь к начальству.

Полковник пил чай с пирогами и, пригласив его к столу, положил на тарелку и придвинул к нему два больших куска. Достал из тумбочки бутылку водки и разлил по стаканам.

– Ну что? За наше будущее сотрудничество? – чокнувшись, предложил тост начальник. – Я думаю, что оно будет взаимовыгодным.

– В какой области? – поинтересовался он.

– Сначала в этой, в Томской, – ответил полковник. – А там как пойдёт.

– Чего конкретно вы ждёте от меня? – Он отпил немного водки и, отщипнув маленький кусочек, закусил пирогом.

– Мы хотим организовать показательные бои, – объяснил начальник. – Тут ведь кантуются в основном менты. Чему-то их в своё время учили. Одних – боксу. Других – карате. А кто-то умеет хорошо орудовать дубинкой. Сведём вас всех на ринге. Посмотрим, кто окажется сильней. А победитель получит приз – досрочное освобождение.

– Заманчиво звучит, конечно, – сказал он. – Но я больше не дерусь. С этим покончено.

– Ладно, – пожевав губу, принял решение полковник. – На зоне с вашим братом всякое случается. Человек вдруг начинает верить в Бога. Ходит каждый день в храм, молитвы творит. От одного вида крови может упасть в обморок. И кто – серийный убийца. Значит, проняло его, и он осознал свой грех. Взвалил на себя свой крест – и тащит, и нужно просто отойти в сторону и не мешать.

На другой день он вместе с остальными зэками отправился на лесоповал. Ему на плечо взваливали тяжеленное бревно, и он спускался с ним по склону холма и укладывал в штабель.

– Давай пошустрей, – подгонял его бригадир. – Норму не выполним – нам всем урежут пайку.

– А ты клади на него сразу по две дровины, – посоветовал чернявый зэк. Сам он только следил за костром и подбрасывал в огонь сухие ветки. – Ему это как два пальца обоссать, лосю такому здоровенному.

– Не, два не выдюжит, – возразил ему бригадир. – Это он с виду только такой могучий, а к работе настоящей не приучен.

– Спорим на блок сигарет, – не отставал от него чернявый. – Вниз под горку легко скатится с двумя.

– Шли бы вы подальше оба, – огрызнулся он. – У меня и так уже все кости хрустят.

К ночи разболелась сильно спина, а утром он попробовал подняться – и не смог. Дёрнулся и, застонав от боли, рухнул обратно на нары.

Зэки оттащили его в лазарет, и похожий на Деда Мороза доктор поставил диагноз:

– Травматический радикулит. Нужно делать уколы, но они стоят денег. Ты сможешь заплатить?

Он отвернулся молча к стене и закрыл глаза. Вдруг в воздухе запахло спиртом, и он почувствовал, что к коже прикасается влажный мягкий комок. Потом в спину вонзилось что-то острое и жгучее, как будто ужалила пчела. Доктор всё-таки вогнал в него шприц, и разлитая по телу боль стала медленно отступать.

Рядом загремели сапоги, и он услышал полный сарказма голос полковника:

– Завалился на койку – другого от него я и не ждал. Ненадолго его хватило – великомученика нашего.

– Травма позвоночника, и серьёзная, – доложил начальнику доктор. – Придётся вести его на наркотиках.

– Нам нужно только довезти его до аэропорта, – объяснил задачу полковник. – А что с ним будет дальше – нас не касается.

– Куда вы собираетесь меня отправить? – Он попробовал сесть и обрадовался, когда у него это получилось. Тело снова подчинялось ему.

– Завтра ты должен быть в Питере. – Полковник и сам не понимал, чем вызвана такая срочность. – Тебя вызывают в суд. Твоё дело будут пересматривать.

Второй процесс занял ещё меньше времени, чем первый. Судья была опытная, у неё сложилось определённое мнение ещё до начала заседания.

Выслушав сбивчивые объяснения прокурора, женщина покачала недовольно головой:

– Мы переливаем из пустого в порожнее. Никаких конкретных фактов у вас нет – доказательная база отсутствует напрочь. На свидетелей оказывалось давление, и они от своих показаний отказались. Что остаётся? Одни предположения.

Она резко прервала бубнившего что-то себе под нос адвоката:

– Что вы там бормочете? Вы для чего сюда пришли? Защищать интересы вашего клиента? Вот и защищайте.

Но на него никто и не пытался нападать – прокурор поспешил отказаться от своих обвинений.

– Это уже не первый случай в моей практике, – констатировала судья. – Прокуратура допускает грубые ошибки на ранней стадии расследования, и в судах высшей инстанции дела разваливаются. Пора, наверное, сделать какие-то выводы.

Выйдя на улицу, он добрёл до сквера и, опустившись на скамейку, достал из кармана мобильник. Набрал короткий номер и, услышав голос генерала, выдохнул в трубку:

– Спасибо огромное, шеф. Я ваш должник.

– Отработаешь, – сказал генерал. – Тут американец собирается в Питер приехать. Хочет встретиться с тобой.

– Кто собирается приехать? – не понял он.

– Тот парень, который уложил тебя на пол, – объяснил генерал. – Он восхищается тобой. Говорит, что ты очень сильный боец. А он выиграл в тот раз случайно. У тебя появляется шанс.

– Замечательно, – сказал он без тени радости. – Но у меня проблемы с позвоночником. Жуткие боли, особенно по ночам. Я не могу обходиться без уколов.

– А ты поезжай в нашу больницу, – посоветовал ему шеф. – Условия там хорошие, не хуже, чем за границей. Наберёшься сил, подлечишься. А через пару недель приступишь к тренировкам. Небось сам соскучился по перчаткам.

Он заскочил на минутку в свою маленькую квартирку на Моховой. Снял с гвоздя старые боксёрские перчатки. Сдув с них пыль, надел и сделал несколько ударов по снаряду, подвешенному на длинном тросе к потолку.

Ничего в нём не дрогнуло, никакие чувствительные струны души.

Не отозвалось сладкой болью в мышцах тела. Не выплеснулось наружу сгустком сумасшедшей энергии.

Ушла та радость, которая когда-то переполняла его. А взамен остались тоска, скрюченный позвоночник и ноющая боль в спине.

Он снял перчатки и зашвырнул их на шкаф. Туда, где пылились завоёванные им призы и кубки. И выкинул бокс из головы.

Теперь все мысли были только о деньгах. Добравшись до больницы, он заплатил за консультацию, за рентген, за лекарства и за отдельную палату.

Лежал на койке, на удобном ортопедическом матраце, и, глядя в потолок, решал головоломку. Где взять денег на операцию?

– Смотрите сюда. – Хирург тыкал пальцем в рентгеновский снимок. – Эти два диска треснули, и нужно что-то срочно с ними делать. Лучше бы, конечно, не здесь, а в Москве. Ещё лучше за границей. Но это обойдётся вам в круглую сумму, в очень круглую.

– Ну а вы? – поинтересовался он. – Вы не сможете мне помочь?

– Почему нет? – ответил он. – Мы можем соединить всё железными гвоздями. К сожаленью, мера временная. Через год-полтора вы опять окажетесь перед той же дилеммой.

Он задремал и почувствовал сквозь сон, как чья-то лёгкая рука касается его плеча.

– Снова укол? – Открыв глаза, он улыбнулся медсестре. – Не слишком часто?

– К вам пришли. – У неё из-за плеча выглядывал высокий представительный мужчина. – Я включу верхний свет, хорошо? А то как-то темно тут у вас – мрачно.

Сестра ушла, а посетитель, взяв стул, подсел поближе к койке:

– Меня зовут Иван Оффенбах. – Мужчина протянул ему визитную карточку. – Родился в Саратове, но вот уже почти тридцать лет проживаю постоянно в Германии.

– Ну и что вас привело сюда? – разглядывая визитку, спросил он. – Тут написано, что вы коллекционер, и у вас своя галерея.

– Да, так оно и есть, – подтвердил мужчина. – Я по профессии врач, но практиковал недолго. Повело в другую сторону – в собирательство.

– Интересное дело, – согласился он. – В детстве я собирал монеты. А теперь охочусь за купюрами – в основном за евро. В Германии, насколько мне известно, они тоже пользуются спросом.

– Вы правильно ухватили суть. – Мужик достал из портфеля каталог. – Любая из представленных в моей галерее работ стоит десятки тысяч евро.

Обложку украшало восточное божество – у него было две безносые черепушки и три пары костлявых рук. И другие экспонаты тоже были жуткие и омерзительные.

Ножки стульев, изготовленные из кусков позвоночника. Оправленные в серебро черепа – они предназначались для застолья. Курительные трубки, вырезанные из берцовых костей.

– Кто-то ходит всем этим любоваться? – Его самого хватило ненадолго, и, закрыв каталог, он вернул его владельцу.

– Приезжают специально, – не без гордости ответил Оффенбах. – Скоро моя галерея станет одной из самых посещаемых в Европе.

– Вам нужно выставить мой скелет. – Он посмотрел на галериста с иронией. – Все говорят, что я похож на настоящего неандертальца. Народ будет сбегаться толпами.

– Вы буквально читаете мои мысли. – Немец прогулялся взглядом по мощному торсу и обритому наголо черепу. – Я увидел ваши снимки в газетах и сразу же понял, что вы уникальный экземпляр.

– К сожаленью, я не умер пока. – Разговор его забавлял, и он представлял себе, как будет веселиться медсестра, которой он потом всё это перескажет. – Придётся вам подождать.

– О, я вас не тороплю. – Господин достал из портфеля несколько листков бумаги. – Достаточно просто оформить завещание. Вам ведь необходима операция, и вы получите деньги – очень приличную сумму. Я выплачу вам аванс.

Он прикинул на глаз расстояние – от кулака до скулы. И разжал кулак.

– Тебе, мужик, повезло. – Вздохнул тяжело боксёр. – Я дал себе зарок – никого больше не бить.

Немец выскочил из палаты как ошпаренный, и сразу же появилась медсестра.

– Быстро подставляем попу, – держа наготове шприц, командовала она. – Уколемся – и будем спать.

– Погоди, не торопись, – остановил он сестру. – Укол – вещь, конечно, хорошая. Но мне нужно от тебя кое-что ещё.

– Ты уверен? – Она поправила волосы и, развернув плечи, выставила вперёд обтянутую халатом грудь.

– Я хочу, чтобы ты отправила письмо. – Он достал из тумбочки конверт. – Мне больше некого попросить.

– Брюссель?! – Прочитав адрес, удивилась она. – Кто там у тебя? Знакомые? Подруги?

– Там находится штаб-квартира благотворительного фонда, – объяснил он. – Я столько денег им заслал – полмиллиона евро, наверное, не меньше. Пускай теперь раскошеливаются они.

Она посмотрела на него с жалостью.

– Ты такой большой и сильный, а представленья обо всём детские. Нужно было денежки на своих счетах держать. И всё бы у тебя было – лекарства, врачи, сиделки. Только пальцем шевельни.

– Ты права, – согласился он. – Я дурак.

– Я отправлю твоё письмо, – пообещала она. – Говорят, дуракам везёт. Может, это про тебя?

Глава пятая

Манго

– Это ты? – Услышав в прихожей шаги, она выключила компьютер. Потянулась, почувствовав с удовольствием, как отзывается сладкой болью уставшее тело. – Я думала, ты уже не придёшь.

– Пришлось сочинить историю про аварию в порту. – Солодов повесил на вешалку куртку и, переобувшись в тапочки, подошёл и крепко её обнял. – Вроде бы дурёха поверила.

– Есть что-нибудь будешь? – Они перешли на кухню, и она быстро накрыла на стол, достав из буфета рюмки и вазочку с орехами. – Я могу приготовить салат.

– Нет, спасибо, – отказался он. – Моя накормила меня от пуза.

– Выпьешь коньяку? – Напитки стояли на отдельном столике, и она подкатила его поближе. – Или ты хочешь скотч?

– Я хочу тебя. – Он положил руку на её голое колено. Пальцы были холодные и неловкие – руки не успели ещё согреться после улицы.

– А как же твоя жена? – Она сама расстегнула пуговицы на халате, и он заморгал глазами, увидев так близко её ослепительную наготу.

– Жена?! О чём ты говоришь?! – Его трясло всего, как в лихорадке, и от нетерпения стучали зубы. – Ей ничего этого не нужно.

– Таких женщин не существует в природе. – Она откинулась на спинку дивана и, притянув его голову к себе, заставила целовать свой живот. – Есть мужики, которые не умеют доставить удовольствие женщине.

– Видела бы ты её бурдюк. – Царапая жёсткой щетиной нежную кожу, опускался всё ниже и ниже. Остановился в полушаге от заветной цели, вдыхая горьковатый аромат женских выделений. – А её варежка… она похожа на мочалку. Спокойно можно в бане спину драить.

– А у меня? – поинтересовалась она. – На что эта часть тела похожа у меня?

– На портмоне. – Солодов потрогал осторожно кончиком пальца мягкую кожаную складку. – Сюда можно складывать деньги.

– Многие так и поступают. – Она засунула руку во внутренний карман его пиджака и выудила пухлый бумажник. Достала зелёную купюру и, свернув её трубочкой, воткнула во влагалище – вагина проглотила сотенную мгновенно. – Стопроцентная сохранность. Ни один банк не даст тебе подобных гарантий.

– Замечательно, – обрадовался он. – Готов стать твоим постоянным вкладчиком.

– Ты сделал правильный выбор. – Она запустила руку ему под рубашку и, вонзив острые ногти в плечо, поощрила к дальнейшим действиям.

Он приступил к делу, как настоящий профессионал. Массируя бёдра и живот, показал, как это делают в Таиланде. Мнут и раскатывают, как тесто, и выворачивают наизнанку. Кожа начинает гореть так, будто тебя ошпарили кипятком, и везде саднит – жёсткие пальцы побывали везде, во всех складках и труднодоступных местах. Зато повышается градус, и человека всего переполняет энергия.

Она громко охнула и, выпустив пар, остыла мгновенно. Отпихнула его от себя и, посмотрев на часы, сказала холодно:

– Тебе, наверное, лучше сейчас уйти.

– Но почему? – не понял Солодов.

– Нехорошо обманывать жену. – Она пододвинула к нему его одежду. – Хочешь, чтобы старуха начала тебя подозревать?

– Всё равно догадается обо всём. – Он покосился на следы ногтей, оставшихся на его плече. – Ври не ври.

– Ты купишь по дороге цветы и шампанское. – Она налила себе полстакана коньяка и выпила залпом. – Выдашь ей какой-нибудь комплимент, типа – она жутко красивая. Уложишь в постель и покажешь всё то, что ты проделывал только что со мной. Сразу тебе всё простит – любую ложь.

– Ты выставляешь меня? – Ему ужасно не хотелось выползать сейчас на улицу – в ночь, в метель. Тащиться по снегу до автостоянки. Гнать машину по обледеневшей дороге и, вернувшись домой, ложиться в нагретую женой постель. – Я тебе надоел?

Она пожала плечами и, услышав первые такты мелодии, протянула руку к лежавшему на полу телефону.

– Ну конечно, ты можешь сейчас приехать. – В трубке гремела музыка и гудели пьяные голоса. – Но только один – не привози ко мне никого. Я тебя очень прошу.

Он оделся и, вытащив из кармана ключи, хотел вернуть хозяйке – она отпихнула от себя связку. Накинула на себя халат и, взяв чистое полотенце, отправилась в ванную.

– Ты выйдешь за меня замуж? – Вопрос, посланный вдогонку, заставил её остановиться и повернуться к нему лицом.

– Да, выйду, – выдержав паузу, ответила она. – Но ты должен сначала определиться со своей женой.

Переоделась в вечернее платье и накрасилась. Погасила верхний свет и зажгла для уюта свечи.

Подошла к окну и, посмотрев вниз, увидела, что к дому подъехал лимузин. Поддерживая друг друга, из машины вылезла пьяная компания. Светловолосый парень помахал ей рукой – она погрозила ему кулаком, а он показал ей в ответ средний палец.

Она вздохнула тяжело и пошла открывать дверь.

Впустила гостей в прихожую и, дав Вадиму себя обнять, спросила шёпотом:

– Кто эти люди? Где ты их подцепил? Опять будете пьянствовать всю ночь?

– Ага, посидим у тебя пару часиков, – кивнул он. – Я с ними в казино пересёкся. Рисковые мужики – играют по-крупному, и бабла у них, похоже, навалом.

– Давайте знакомиться, господа. – Она протянула руку пожиравшему её глазами толстяку. – Друзья называют меня Манго. И вы тоже можете меня так называть.

– Это ведь какой-то фрукт? – уточнил коротко остриженный пузан.

Они все были толстые, в дорогих, но сильно измятых костюмах, и очень хорошо подходили под определение «денежные мешки». И она подумала, что это, безусловно, благое дело – вытряхнуть их. Вернуть им человеческий облик, сделав легче, подвижнее и стройнее. Они будут ей потом благодарны.

– Точно, фрукт, – шлёпнув её ладонью по заднице, согласился Вадим. – И ещё какой. Лучше её не трогать.

– Это ты, малыш, правильно сказал. – Она воткнула локоть ему в живот и, нырнув рыбкой вбок, в коридор, ушла от ответного удара.

Призвав гостей на кухню, угощала коньяком и дарами моря – мидиями и копчёными устрицами. Мужики облизывались, вдыхая изысканные ароматы кухни и благоухающего женского тела.

Обсуждали биржевые новости и курсы валют, и она очень ловко перебросила мостик к пожертвованиям и к созданному ею фонду.

– Это ведь только так думают, что, расставаясь с деньгами, человек обязательно теряет. Уверяю вас, на благотворительности можно заработать – и приличные суммы.

Нарисовала на бумажной салфетке схему и, обстоятельно всё объяснив, скомкала и сожгла бумажку в пепельнице.

– Не забудьте, господа, про то, что выигрывают только первые, и все бонусы достаются отцам-основателям. – Она выставила на всеобщее обозрение свои безукоризненные грудки, чтобы ни у кого не осталось сомнений по поводу того, что тут является бонусом.

– На бумаге выглядит очень красиво, а в жизни всё наверняка не так просто. – По глазам лысого было видно, что он готов уже проглотить наживку. Но хотел бы сначала понять, что именно ему втюхивают. Дорогую бабу или акции сомнительного предприятия. – Вы конкретно что можете пообещать? Рекламное обеспечение? Таможенные коридоры?

– И то, и другое, и третье. – Она сходила в гостиную и вернулась с ноутбуком. – Вот смотрите. Так это делается в цивилизованных странах.

На экране возникает небритое хмурое лицо, и, когда камера немного отступает назад, в кадре появляется инвалидная коляска. Громко крича что-то и увлекая за собой, мимо проезжает ещё один инвалид. И вот уже целая рота колясок штурмует склон горы, на вершине которой стоит обнесённый оградой госпиталь.

Сгрудившись у закрытых ворот, инвалиды пытаются достучаться до кого-нибудь, но внутри нет никакого ответного движения – эти люди никому не нужны.

Солнце, покраснев, прячется за тучу – и становится темно и холодно.

И вдруг картинка снова розовеет.

Звучит громко клаксон, и трубят победно трубы. Раздвигая толпу, к ограде подъезжает огромный красный лимузин, и в человеке, сидящем за рулём, вы узнаёте Брэда Питта.

Открыв огромный баул, красавец вынимает и швыряет за забор пачки долларов. Зелёный холмик начинает быстро расти, и, когда он становится достаточно высоким – ворота разъезжаются.

Инвалидная команда устремляется во двор, и коляски поднимаются по лестницам.

Вы видите десятки, а потом и сотни операционных столов. Страдальческие глаза и склонившихся над больными врачей в голубых халатах и в масках.

Сияет радостно солнце, и на ступеньках лестниц появляются бывшие инвалиды. И больше нет никаких колясок – люди крепко стоят на своих двоих.

Они окружают человека, избавившего их от страданий, и, подняв его на руках, начинают подбрасывать вверх. Красавчик летит в небеса и, пробив облака, видит под собой огромную руку. Это рука Всевышнего, и герой плавно опускается на ладонь.

А на экране появляется надпись:

Вас любят не только люди, которым вы помогли. Вас любит сам Бог.

– Красиво, – соглашается толстяк. – Но тут пропущено самое начало. Сначала ты должен сделать так, чтобы тебя полюбили деньги. А им нравятся не все – такой вот парадокс. Возьмите, к примеру, вашего друга. Чем не красавчик? А деньги к нему не идут. И никак ему их не уговорить.

Вадим пожимает плечами.

– Да, мне немного не прёт в последнее время.

– Ничего, отыграешься, – говорит она. – На мне, например.

– Во всём этом есть, конечно, какой-то резон. – Неожиданно поддержка приходит оттуда, откуда они её не ждали. От самого представительного из трёх пузанов. Он меньше других ест, пьёт и говорит. Но слушает, оказывается, очень внимательно. – Лекарства и медицинская техника – это ведь огромный рынок. И если бы удалось добиться снижения таможенных пошлин… это было бы серьёзное дело. Но пока это всё только фантазии.

– Вот тут вы неправы, – не соглашается она. – Дума давно уже прорабатывает этот вопрос, и я думаю, все необходимые законы скоро будут приняты.

– Поживём – увидим. Пока дума до чего-то додумается – спиртного много утечёт. Но попробовать что-то делать, я думаю, можно уже сегодня. – Подлив себе ещё коньяка, толстяк поднимает рюмку, чтобы чокнуться с хозяйкой. – А с такой женщиной, как вы, делать дела вдвойне приятно.

– У вас острый взгляд и проницательный ум. – Она делает ему комплимент и видит, что лесть ему приятна. – Вы одинаково хорошо разбираетесь в бизнесе и в женщинах.

«Интересно, женат он или нет? – спрашивает она у себя самой. – Вид у него неухоженный, и глаза голодные. Если даже номинальная жена и существует, то отношения между ними давно зашли в тупик. С этим боровом не будет проблем».

Он протягивает ей визитку, и, прочитав название фирмы, она поднимает удивлённо брови.

– Посиделкин?! Почему такое странное название? Что оно означает?

– Это фамилия у меня такая, – объясняет ей гость. – А занимаемся мы обслугой. Вечеринки разные, корпоративы. Когда нужно быстро напоить и накормить толпу. Сейчас на это большой спрос.

– Понятно, – кивает она. – Организуете посиделки. То есть фамилия соответствует.

– Ага, – улыбается он. – Всё по теме, и запоминается легко.

– Вас ко мне послал сам Бог, – говорит она. – С такими возможностями… Завести пьяную толпу на благотворительность – это очень просто, и денежки потекут к нам рекой.

– Можно, например, организовать лотерею, – подхватывает тот, которого она за короткую стрижку окрестила мысленно «ёжиком». – Или пригласить моделей – народ их обожает.

– Мы давно уже этим занимаемся. – Вадим снимает с полки плетёную корзинку и высыпает на стол целый ворох рекламных листков. – Недавно провели акцию по спасению бездомных собак. Видели, наверное, плакаты – они по всему городу были развешены. А сейчас собираемся заняться инвалидами.

– Мы недавно купили для наших мероприятий несколько баз отдыха и санаторий, – выдаёт секретную информацию Ёжик. – Можно будет временно разместить там пару десятков инвалидов, а потом позвать телевизионщиков.

– Неплохая мысль, – соглашается она. – Это мостик к лекарствам и таможенным льготам. Не очень, конечно, надёжный, но для начала сойдёт и такой.

– Увидимся, – отрывая тяжёлый зад от стула и поднимаясь, говорит Посиделкин. – Вы звоните и приезжайте ко мне в офис. Буду ждать звонка.

– Ну что, я молодец? – проводив гостей до двери и вернувшись на кухню, спрашивает Вадим. – Нормальных мужиков к тебе привёл?

– Да, неплохих, – соглашается она. – Возможно, с ними что-то получится. Шансы по крайней мере есть. У меня тут, кстати, перед вами ещё один перспективный товарищ побывал.

– На тебя мужики как мухи на мёд летят, – присасываясь липкими губами к её шее, говорит он. – Ещё бы… такая сладкая. Тут не устоишь.

– Он жениться на мне хочет, – отстраняясь от Вадима, сообщает она. – Фу, обслюнявил меня всю.

– Ну и кто он такой? Олигарх? – Собрав разбросанные по столу рекламные листки, Вадим выбрасывает их в мусорное ведро. – Богатый папик нам бы сейчас пригодился. Нужно новую рекламную кампанию начинать, а денежек нет.

– Нет, не олигарх. – Она насыпает в кофейник новую порцию молотого кофе и, долив воды, ставит на огонь. – Медицинский работник. Главный врач портовой поликлиники.

– А что ты? – продолжает допытываться он. – Выйдешь за него?

– Не знаю, – пожимает она плечами. – Не решила пока ещё.

Она разливает кофе по чашкам. Себе берёт маленькую, а для него вынимает из моечной машины большую.

Он идёт к холодильнику и достаёт сливки. Не для себя – для неё. Сам обычно пьёт кофе безо всего – и очень горячий. А она любит тёплый, с сахаром, сливками и корицей.

Они хорошо уже изучили друг друга и могли бы, наверное, оформить отношения и проживать совместно на одной площади. Вместе спать и проводить время на кухне за готовкой и разговорами.

Но ей почему-то кажется, что всего этого недостаточно, чтобы называться семьёй. Чего-то им не хватает, и она пытается и не может пока понять – чего.

– Ты иди, Вадим, – устало говорит она. – Сегодня был тяжёлый день. Я жутко вымоталась и валюсь с ног. Сейчас рухну в кровать и встану завтра, наверное, часов в двенадцать. А ты мне позвонишь. Хорошо?

– Ты обиделась на меня, что я деньги проиграл? – заглядывая ей в лицо, спрашивает он. – Но это вышло случайно, и, если бы не игра, я бы не познакомился с тузами. А они, как мне кажется, здорово смогут нам подсобить.

– Я не обижаюсь, – подталкивая его к выходу, говорит она. – Я правда очень устала. Перенесём все разговоры и выяснения отношений на завтра. Договорились?

Глава шестая

Красотка

Ярко освещённые окна своей квартиры Солодов увидел ещё от перекрёстка. Подъезжая к дому, подумал с опозданием, что, может быть, в самом деле стоило бы, как ему советовала умная женщина, заскочить по дороге в супермаркет. Взять шампанского, устриц каких-нибудь и устроить своей бабе праздник. Она бы всё ему простила – гулянки и враньё.

Но он сразу же отбросил эту мысль. Пьяная, она обязательно потащит его в постель. Он должен будет дышать ароматами дурнопахнущего тела и прикасаться к морщинистой коже. После тех чудесных мгновений, которые подарила ему та роскошная женщина… Нет, это выше его сил.

Скользя по покрытым льдом лужам, подрулил к подъезду.

Жена вышла на балкон и, стоя на холодном ветру, смотрела, как он разворачивается и ставит машину.

Чёрная тень качалась на розовой занавеске, закрывавшей окно. А он в очередной раз отметил, что его супруга поразительно похожа на сову. И по образу жизни, и внешне.

– Я так волновалась за тебя. – Открыв дверь, она кинулась к нему на грудь. – По радио передали, что в порту взорвались газовые баллоны. Сначала один, а потом другой. В тот самый момент, когда приехала комиссия. Сказали, что похоже на теракт. Я звоню-звоню, а телефон не отвечает. С тобой всё нормально?

– Да, всё путём. – Он отпихнул её от себя, и она чуть было не упала, но вовремя схватилась за костыль. – Баллоны эти дурацкие взорвались ещё вчера – пострадали двое сварщиков. А ночью нас вызвали просто так, на всякий случай, – начальство подстраховалось. Обычный синдром коллективного страха.

– Ты всё-таки не отключай в следующий раз телефон, – попросила она.

– А я и не отключал. – Он похлопал себя по карманам. – Чёрт, снова куда-то засунул, наверное в машине оставил. Совсем голова дырявая стала.

– Есть будешь? – Тяжело опираясь на костыли, она двинулась в сторону кухни. – Я подогрею котлеты.

– Ничего не хочу, – отказался он. – Я устал, и у меня нет аппетита.

– Нельзя так относиться к своему здоровью. – Не слушая его возражений, она дохромала до кухни и стала накрывать на стол. – На себя уже стал непохож – кости через кожу просвечивают.

– Ты не понимаешь. – Он достал из холодильника бутылку и, налив в стакан водки, посмотрел на жену через хрусталь, как через увеличительное стекло. Расплывшись, её лицо стало ещё уродливее. – Это ведь всё на нервах – теракты, взрывы. Даже простая небрежность может привести к гибели людей. Кто-то должен за это ответить, и начальство занято только одним – найти козлов отпущения.

– Но это, я думаю, как раз нетрудно. – У неё было своё мнение по данному вопросу. – Кого-кого, а козлов у вас там хватает.

– Ладно, уговорила. – Выпив водки, он поискал глазами, чем можно закусить. – Я, пожалуй, съем твою котлетку. Тем более что всё равно пока не ложусь. Хочу поработать ещё за компьютером. А ты иди спать.

– Не гони меня, – попросила она. – Я посижу немного с тобой. Ты теперь так редко бываешь дома. Мне не скучно, нет. Я думаю о тебе, о нас. Так хорошо нам когда-то вместе было. Ты, наверное, забыл уже, да?

Она погладила его по густо поросшей волосами руке, и он поморщился.

– Почему забыл? Помню. – Они всегда подступали к нему, эти воспоминания, – стоило только выпить. – Я был глупый мальчишка, а ты зрелая женщина и примадонна. Мне хотелось нежности и ласки, и ты сыграла роль матери – она здорово тебе удалась. Но это ужасно, когда совращают детей, – Бог такое не прощает.

– Мамочка тогда много чего тебе позволяла. – Она любила об этом поговорить. – Гулял с молодыми девками – сутками где-то пропадал, а потом возвращался, как блудный сын. И тебе всё сходило с рук.

Вдруг загудел низким басом, будто потревоженный шмель, мобильник.

– Где-то в прихожей, – определив, откуда идёт звук, мотнула она головой. – Значит, он всё-таки у тебя в пальто – плохо ты поискал.

– Кто это может быть?! – Он посмотрел удивлённо на висящие над кухонным столом часы. – В три часа ночи.

Сходив в прихожую, Солодов вернулся обратно с телефоном.

– Не знаю, что это за номер такой. Ошибся, наверное, кто-то.

Мобильник завибрировал снова.

– Ага, ошиблась… твоя баба очередная. – Жена протянула руку. – Дай-ка мне сюда трубку. Я сейчас быстро с этой кралей разберусь.

– Мужу телефон передай, – сказал жёстко мужской голос. – И пусть он не отключается. Мне нужно с ним поговорить.

– Как вас зовут? Вадим? – Солодов был уверен, что никогда не слышал прежде этого имени. – Мы с вами знакомы?

– Я друг Манго. Знаешь такую? – Человек сидел в машине, и его слова заглушала музыка, гремевшая в динамиках.

– Вам нужны деньги? – Он сразу же понял, что имеет дело с шантажистом. – Вы обратились не по адресу. Я всего лишь обычный врач. У меня ничего нет, не считая скромной зарплаты.

– Молодец! – похвалил мужик. – Тему ты определил правильно.

– Давайте поговорим об этом завтра, – предложил Солодов. – До утра, я думаю, это подождёт, да и разговор не телефонный. Посидим в кафешке – потолкуем. Я готов выслушать все ваши предложения. Может, и найдём какой-то консенсус.

– Сейчас, – отрезал Вадим. – Спускайся вниз. Через пять минут я подъеду к твоему дому.

– Он тебе угрожает? – спросила жена. – Я звоню в милицию.

– Не нужно пока никуда звонить, – остановил её Солодов. – Человек считает, что на мне висит какой-то долг. Я должен сначала выяснить, о чём идёт речь.

Выйдя на улицу, он прохаживался по дорожке, огибавшей детскую площадку, и прозевал момент, когда во двор въехала машина.

Кто-то стукнул его сзади по плечу, и, резко развернувшись, доктор увидел светловолосого парня.

– Испугался? – ухмыльнувшись, спросил Вадим. – Не боись – сразу бить не стану. Сначала мы с тобой потолкуем.

– Мы можем пойти в мою машину, – предложил Солодов. – Там по крайней мере ветра нет.

– Моя тачка ближе, – парень показал рукой. – Вон она стоит, за кустами.

Он проводил Солодова до автомобиля и, пропустив в салон, влез сам. Долго рылся в бардачке, отыскивая кассету с какой-то неизвестной доктору группой, – и наконец нашёл и вставил в магнитофон.

Солодов сидел на мягком сиденье рядом с водительским местом и, поглядывая на парня, ждал, когда тот начнёт разговор.

Вадим молчал, слушал музыку и, отвернувшись к окну, смотрел в темноту.

– Я перешёл тебе дорогу, да? – Доктор внимательно следил за своим собеседником и, увидев, что у того сжались кулаки, весь подобрался и втянул голову в плечи. – Но мы ведь уже не дети, и решать нужно по-взрослому, без мордобоя.

Скосив глаза, он увидел, что кулаки разжались снова.

– Знаешь, сколько бабок я в неё вложил? – Парень закурил, и чуткий нос доктора сразу же учуял в запахе дыма привкус запретной травы.

– Да, с бабами мороки, конечно, много, – согласился с ним Солодов. – Я на свою жёнушку тоже всю зарплату трачу.

– Это она стоит сейчас там, на балконе? – поинтересовался Вадим. – Волнуется за тебя, да?

Доктор пожал плечами.

– Любая баба на её месте, наверное, волновалась бы.

– Хочешь её успокоить? – Вадим откинул дверцу. – Мы можем подняться к тебе. Она уже знает, что ты собираешься с ней разводиться?

– Нет, – мотнул головой Солодов. – Я ничего ей пока не говорил. Зачем расстраивать человека раньше времени?

– Время пришло. – Вадим вылез из машины и, схватив доктора за руку, потащил за собой. – Сейчас мы ей всё и расскажем.

Она поджидала их уже на лестничной площадке. Опираясь спиной на стену, держала наготове костыль, чтобы в случае чего отбиться от бандита.

– Всё нормально, Лида, – успокоил её Солодов. – Мы тут с товарищем решаем одну проблему, но убивать никто никого не собирается. Выясним наши позиции – и разойдёмся с миром.

– Ладно, проходите, – опуская костыль, сказала Лида. – Наверное, у вас в самом деле срочное дело – раз вы пришли в такое время. И мы всё равно не спим.

– Двигай на кухню, – шлёпнув её по заднице, распорядился доктор. – Организуй нам кофе. А мы уединимся пока в кабинете.

Вадим рассматривал картины, висевшие на стенах, и на одном из портретов увидел знакомое лицо.

– Это она? – спросил он, ткнув в полотно пальцем. – Сколько лет ей тогда было? Тридцать?

– Около того, – ответил Солодов. – Лида танцевала на сцене, у неё была масса поклонников – и я тоже был одним из них. Мне всё в ней нравилось, а особенно её походка. Казалось, что она не идёт, а парит над землёй.

– Теперь уже не летает, – сказал насмешливо Вадим. – Обломали ей крылья.

Солодов опустился на диван и показал рукой на кресло, стоявшее рядом:

– Присаживайся и, если хочешь, можешь курить. Лидия, между прочим, тоже любит покурить травку. Я ей приношу иногда – нужно ведь чем-то жену баловать.

– Я могу угостить её, – вынимая из кармана сигареты, сказал Вадим. – Выпьем кофе и подымим. Но сначала закроем тему. Мы говорили с тобой о бабках.

– Денег у меня нет, – развёл руками Солодов. – И продать мне тоже нечего – за картины и за книги много не дадут.

– Можно продать квартиру, – подсказал Вадим. – Но твоя жена никогда на это не согласится. Замучаешься ходить по судам.

– Знаю, – тяжело вздохнул доктор. – А что тут можно сделать? Ничего. Такая, видно, выпала мне доля.

– Не знаешь, как от неё избавиться? – спросил парень. – Просто возьми – и убей.

– Как это?! – не понял Солодов. – Это ты так шутишь, да?

– Какие могут быть шутки. – Лицо у парня было серьёзное. – Уже завтра ты можешь проснуться вдовцом. И всё твоё – картины, квартира. Хочешь – девок сюда води, а хочешь – женись.

– Идея в общем-то неплохая. – Солодов задумчиво скрёб пятернёй затылок. – По крайней мере она кажется такой на первый взгляд. Но где я найду подходящего человека? Чтобы сделал всё быстро и аккуратно. И не очень много взял бы бабок.

– Я сделаю это для тебя бесплатно, – сказал парень. – Чисто из человеколюбия.

В коридоре застучали костыли, дверь приоткрылась – и в щель просунулась остроносая птичья голова.

– Всё готово, – объявила Лидия. – Хотите кофе – топайте на кухню. Сюда я ничего таскать не стану.

– Да, ласточка моя, мы уже идём. – Доктор соскочил поспешно с дивана. – Мы закончили наши переговоры.

Мужчины выпили по рюмке коньяка, и Лидия тоже налила себе чего-то крепкого.

– Как лекарство вещь, конечно, незаменимая. – Она глотала пахнущую травами настойку и морщилась. – Если бы не помогало – ни за что бы не стала пить эту гадость.

Вадим подсел к ней поближе и, обведя пальцем, словно вставил в виртуальную раму.

– Я всё пытаюсь понять одну тайну. – Он внимательно разглядывал её лицо – сантиметр за сантиметром. – Кто всё-таки настоящий автор шедевра? Бог или художник?

– Вы про ту картину? – От смущения она сделалась вся пунцовой. – Это всё художник – он меня так изобразил. Что вы хотите? Он ведь гений. И между прочим, за его картины сейчас огромные деньги дают. По пятьдесят тысяч баксов, а то и больше.

– Да ладно вам, – не поверил ей Вадим. – Быть такого не может.

– Вы у мужа спросите. – Лидия повернулась к доктору. – Сколько тебе англичане предлагали? Пятьдесят тысяч фунтов за ту картину, где я лежу на диване. И сорок тысяч за портрет с птицей. Я не права?

– Сорока ты моя болтливая, – крякнул от досады Солодов. – Человек рассуждает о феномене творения. О том, откуда берётся красота. А ты всё портишь, приплетая сюда материальный интерес.

– Это я говорю о деньгах?! – возмутилась Лидия. – А кто приводит сюда постоянно покупателей?!

– Тихо! Не спорьте! – остановил их Вадим. – Я сейчас вас примирю. У меня есть предложение, от которого вы не сможете отказаться.

– Вы здесь из-за картин? – спросила Лидия. – Мы ничего не продаём. Это даже не обсуждается.

– Я совсем по другому поводу. – Вадим достал из кармана рекламный листок и протянул его Лидии: – Вот смотрите.

Бородатый Бог сидел на небесах, на троне, в окружении ангелов. А внизу, на двух холмах, разделённых глубоким оврагом, находились люди. Небольшая кучка богатых, прятавшихся в дорогих лимузинах. И огромная толпа увечных и больных.

Богачи швыряли в небо пачки банкнот, и ангелы ловили их на лету и относили врачам. Обменяв деньги на органы и конечности, ангелы взмывали снова в небо и складывали части тела у подножия трона.

Бог сам решал, кого чем оделить, – и человек вдруг получал в подарок ногу или сердце. Прыгая от радости, счастливчик славил Бога.

Обрамлявшая картинку надпись гласила:

«Бог создал человека без запасных частей, но мы поможем вам решить эту проблему.

Благотворительный фонд „Новый Афон“»

– Ну и какое это имеет отношение ко мне? – возвращая Вадиму листок, спросила Лидия.

– Вы так привыкли к вашим костылям? – Он посмотрел на неё с сожалением. – Не хотите с ними расставаться?

– Тут дело не в одних только привычках, – поспешил вмешаться доктор. – Жену обследовали разные специалисты – и все мои коллеги твердят одно и то же. Нужна операция на позвоночнике – очень сложная и дорогая. И никто не может дать гарантий, что всё закончится благополучно.

– Я слышал эту песню много раз, – сказал Вадим. – Но это наши гимны и наши врачи. Сейчас в мире делают такие сложные операции, что прежним поколениям совков они и не снились.

Доктор пожал плечами.

– Вы меня извините, но я не верю рекламе. Благотворительность у нас?! В этой чёрной дыре?! По-моему, это смешно.

Лидия слушала мужчин, пытаясь понять, о чём они спорят. Хлопала глазами, как ночная птица, попавшая нечаянно в полосу света. Вдруг встрепенулась вся и, воткнув резко в пол костыли, поставила себя на ноги. Сделав несколько шагов, обернулась и посмотрела пронзительно на заговорщиков.

– Я догадалась, зачем он пришёл. Вы ведь убить меня решили, да?

– Перестань молоть чепуху, – сказал сердито Солодов. – Я был должен человеку бабки, и он пришёл, чтобы их получить. Мог бы и кулаки в ход пустить, но он нормальный парень – и мы обо всём договорились. А ты тут вообще ни при чём.

– Очень даже при чём, – не согласился с ним Вадим. – Я в самом деле пришёл сюда по другому делу. Но, увидев вас, понял, что смогу помочь.

– Я вас умоляю. – Она упала перед ним на колени: – Пожалуйста, убейте меня. Это всё равно не жизнь. То, как я сейчас существую.

– Мы вас вылечим, – поднимая её с пола, пообещал парень. – Вы будете прыгать, как молодая коза, и ещё наставите своему мужу рога.

– Обязательно наставит, – поддержал его Солодов. – Жутко сексапильная натура. Меня только то и выручало, что она сидит всё время одна дома.

– Господи, что вы со мной делаете?! – обливаясь слезами, повторяла она. – Зачем вы заставляете меня поверить в невозможное? Зачем?!

Глава седьмая

Сапсан

Всю ночь, отмывая от пыли и сажи железную крышу, долдонил дождь. Замолкал ненадолго и снова брался за своё. В точности как боль, привязавшаяся к раненой ноге. Вроде бы ушла – нет, не делась никуда, опять тянет из тебя жилы.

Дождь перестал шуметь, когда начинало уже светать, и времени на сон практически не осталось.

Он соскочил с кровати и, надев на покалеченную ногу протез, забегал по дому. Искал резиновые сапоги, перекочевавшие почему-то из прихожей в чулан. Спустился в подполье и вытащил сумку с тротиловыми зарядами и лежавшие отдельно взрыватели.

– Ты опять на озеро собрался? – Жена тоже встала и, подойдя к окну, отдёрнула занавеску. В комнате не стало светлей, солнце так и не смогло пробиться через серую муть. – Что ты там увидишь? В таком тумане?!

– Слышишь, грохнуло? – Он запутался в штанинах, влезая в комбинезон, и она ему помогла. – Мужики уже глушат вовсю, а я ещё даже не собрался.

– Я думала, что мы сходим с тобой на огород. – Она знала, что отговорить мужа всё равно не удастся, но хотела, чтобы его мучили угрызения совести. – Ты считаешь, что я должна делать всё одна?

– Нет, Маруся, не должна, – отвечал он, натягивая сапоги. – Но грядки копать я сегодня не буду. Пусть земля сначала просохнет. А я лучше рыбки пока раздобуду.

– Поосторожнее там, с взрывчаткой-то, – попросила его она. – Смотри себя не подорви.

– Ты кому это говоришь?! Старому минёру?! – навьючивая на себя рюкзак, сердился он. – Знаешь, сколько я переправ только одних на Кавказе подорвал?!

Вывел из сарая мопед и, потихоньку разогревая мотор, покатил под горку. Въехал в лес и, свернув с шоссе на неприметную тропинку, через десять минут был у ограждения.

Его удивило, что так быстро нашли и залатали дырку, проделанную им в прошлый раз, – всего-то и прошла неделя. Шустрые ребята, эти железнодорожники, – ничего не скажешь.

Он нырнул под поваленное дерево и, раскидав сучья, достал из тайника газовый баллон и резак.

Погулял немного по лесу, прислушиваясь к тому, что происходит вокруг.

Падая с веток на листья, лежавшие под ногами, звенели дождевые капли. Гудели раздражённо, переговариваясь друг с другом, машины, скопившиеся у переезда. Грохнуло несколько раз на озере.

Нарастал шум поезда, и, пробив дыру в тумане, из-за бугра выскочил экспресс. Он был похож на самолёт, разогнавшийся на взлётной полосе. Ещё мгновенье – и, оторвавшись от земли, начнёт набирать высоту.

Просвистел мимо – и скрылся за холмами.

Он подтащил баллон к ограде и, открыв вентиль, поджёг газ. Укоротил факел и, орудуя горелкой, быстро вырезал большой прямоугольник.

Сварил раму из стальных полосок, заготовленных ещё в прошлый раз, и закрепил на ней сетку. Приварил петли и, повесив раму на столбе, закрыл проём. Получилась настоящая калитка.

Закончив работу, засунул баллон снова под поваленную берёзу. Поразмыслив немного, оставил в тайнике и часть зарядов. Вряд ли ему сегодня понадобится вся взрывчатка – в озере уже и рыбы столько нет, – и глупо таскать взад-вперёд на себе такую тяжесть.

Потратил ещё время на то, чтобы соорудить переправу.

Рядом с забором была прокопана глубокая канава, и сейчас она доверху была заполнена водой. Он взял три тонких сосновых ствола, спиленных дорожниками, и, обрубив сучья, перебросил жерди с берега на берег.

Мостик прогибался, но держал – и его самого, и мопед.

Протащив мопед через дыру, закрыл калитку и повесил на неё замок. Никто, кроме него, не должен был пользоваться проходом. Это была только его привилегия – и ничья больше.

Завёл мотор и погнал по бетонной дороге, проложенной рядом с насыпью. Поднялся на горку и, доехав до моста, спустился по пологому склону к реке, над которой, словно горячий пар, висел туман.

Ограда доходила до воды, но в этом месте было довольно мелко.

Вошёл в реку и, обогнув забор, оказался на песчаной полосе, тянувшейся до самого устья. Летом тут всегда болтался народ, но сейчас не было ни души, и никто не мог его увидеть.

Можно было бы кинуть в воду парочку хлопушек прямо здесь. Знакомые рыбаки уверяли, что в ямах под мостом стоит крупная рыба. Но тогда нужно ставить сетку. Очень уж быстрое тут течение, и река ещё поворачивает резко. Оглушённую взрывом рыбу отнесёт к левому берегу, к камышам, – там её уже не достанешь.

Он слушал, как гремят на озере взрывы, и морщился – ему эта канонада действовала на нервы. Наверняка это не местные. Чужаки, и, скорее всего, вояки – очень уж много треску.

Последний взрыв прозвучал совсем близко. Чужаки начинали глушить в протоках, около полигона, и постепенно продвигались к реке. К тому месту, где вода, переливаясь через дамбу, падает с высоты на камни.

И обалдевшая рыба, подойдя к краю запруды, тоже сигает с обрыва вниз. Остаётся только подставить под неё сачок.

Хорошее место, особенно по весне, когда рыба идёт на нерест. Но и в это время можно начерпать порядочно, и жалко отдавать кому-то такой шанс.

Он помчался к плотине и, обогнув холм, увидел армейский грузовик и крутившихся около него солдат. Они выгружали из кузова ящики с взрывчаткой и таскали их к воде.

Спрятавшись за деревом, он смотрел, как солдаты бомбят озеро.

Рассыпавшись по берегу, швыряют в воду заряды. Ждут, когда рыба всплывёт, и, раздевшись до трусов, лезут в воду с черпаками и вёдрами.

Наполнив ведро, относят к машине и сортируют, перекладывая рыбу в полиэтиленовые мешки. Берут только крупную, а мелочь выбрасывают обратно в озеро – её сразу подхватывают чайки.

Он вернулся на дорогу и поехал по колее, продавленной в глине колёсами грузовика. Добравшись до просеки, оставил мопед под кустом и дальше двигался пешком.

Прошёл через старую вырубку и, поднявшись на холм, снова увидел озеро. Но он был сейчас на другом берегу, и картинка тут была другая – светлая и чистая. Унесло свежим ветром туман, и появились скалы и узкие бухты, врезавшиеся в гранит.

Подобравшись поближе к воде, кинул первую хлопушку.

Прокатившись по скалам, эхо повторило взрыв с разными отголосками. Вверх взметнулся водяной фонтан, и, когда озеро перестало пучить, на поверхности появилось несколько окушков.

Он повторил попытку, и ему показалось, что взрывом подняло со дна корягу. Приглядевшись, понял, что это огромный судак. Он шевелился и, хотя его контузило, в любой момент мог снова уйти в глубину.

Скинул куртку и, стянув торопливо сапог и протез, кубарем скатился по склону. Прыгнул в воду, не почувствовав даже, какая она холодная. Доплыв до судака, сунул пальцы ему под жабры – и потащил к берегу. Тот почти не сопротивлялся, только дёрнулся слабо пару раз – и дал выкинуть себя на сушу.

Потом он развёл костёр и, сидя у огня, сушил мокрую одежду. Задремал – и вскочил резко, услышав, как хрустнула под чьей-то ногой ветка.

Перед ним стоял солдат, и он сразу же его узнал. Это был один из тех вояк, что глушили рыбу около плотины.

– Тебе чего? – спросил он сердито. – Ты как на меня вышел? Вы сюда все перебрались, что ли?

– Не, батя, я один, – ответил служивый. – Остальные в часть поехали, а я удрал.

– Как это удрал? – не понял он. – Тебя теперь ищут?

– Нет, – мотнул головой солдат. – Меня никто пока искать не будет. Я соврал им, что с бабой познакомился, – и отпросился до утра. Но обратно в часть не вернусь. Это я твёрдо решил.

– Выходит, ты теперь дезертир? – уточнил он, разглядывая синяки и ссадины на лице и шее у парня.

– Ага, дезертир, – согласился тот. – Мне бы только до моря добраться, а там меня уже никто не поймает. Украду лодку – и уплыву в Финляндию.

– Ты, конечно, здорово всё придумал. – Он потрогал висевшие на палках брюки и свитер – они были уже почти сухие – и начал одеваться. – Только тебе одежда цивильная нужна будет и деньги. Ты знаешь, рядовой, где их можно достать?

– Они у меня были. – Он достал из-под гимнастёрки маленький кошелёк и, открыв его, показал: – Вот тут лежали, и даже доллары были. Деды забрали всё и сказали, что ещё и мало. Велели взять денег у бабы моей и принести им водки и сигарет. Или заставят меня вылизывать языком уборную.

– Ладно, пойдём. – Он показал на рюкзак, и парень сразу же его надел и, прихватив ещё и сумку, вышел на тропу. – Одежонку кое-какую я тебе, пожалуй, найду. А деньгами помочь не смогу – это ты не по адресу обратился.

Двигались очень быстро, и, хотя он шёл налегке, поспевал за парнем с трудом.

– Погоди, отдохнём немного. – Он опустился на пень, и солдат, скинув рюкзак, устроился рядом, на поваленном дереве. – У тебя родные-то есть?

– Сеструха в Финляндии живёт. – Он стряхнул с плеча упавшего на него с ветки паука. – Только я адреса не знаю. Сначала письма писала, а потом перестала.

– Интересное совпадение, – сказал он. – У меня сестра тоже за финна замуж вышла. Я недавно ездил к ней. Хорошо живёт.

Снова потемнело. Натянуло туч, и начал накрапывать дождь.

– Заночуешь сегодня у меня. – Он достал из кармана ржаную горбушку и, разломив хлеб, протянул кусок солдату. – А утром попрошу соседа, чтобы до города тебя довёз. У него своя фура – там слона можно спрятать.

– Ты в посёлке живёшь? – спросил парень. – У вас там бабы молодые есть?

– Девки-то? Да как тебе сказать. – Он почесал затылок. – Которые со своими зубами – таких мало осталось. Чего им тут делать-то? В навозе ковыряться?

Он поднялся и подёргал ногой, проверяя, как держится протез.

– Это тебя где ранило? – Парень посмотрел на него с сочувствием. – На войне или на гражданке?

– По пьяному делу. – У него на поясе висел тесак, и, вынув его из чехла, он срубил толстую ольховую ветку.

Они свернули в болото, и под ними закачался зыбкий мох.

Он шёл впереди, проверяя палкой топкие места, и один раз не угадал – провалился по пояс в яму.

– Да, батя, хорошо ты опять искупался. – Парень помог ему выбраться из трясины и, поискав в жидком месиве, нашёл и принёс сапог. – Нужно по новой сушиться.

– Скоро будем уже дома. – Они вышли на дорогу и шлёпали теперь по раскисшей глине. – Сейчас поедем с тобой на дрыгалке.

Он нырнул в кусты и, выкатив мопед, сообщил с гордостью:

– Тридцать лет уже меня возит, ещё до армии покупал. Таких теперь не выпускают.

– Думаешь, он выдержит двоих? – потрогав хлипкий багажник, спросил с сомнением солдат.

Он прикинул на глаз, сколько тот весит.

– В тебе килограммов семьдесят, наверное, не больше.

– Шестьдесят восемь, – назвал точную цифру солдат. – Это до армии столько было. А сейчас, думаю, ещё меньше.

– А супруга моя тянет на все девяносто. – Достав из рюкзака канистру, он долил в бак бензина. – В те выходные на огород её возил. Ничего, драндулет не развалился.

Привязал рюкзак к раме и, подождав, когда солдат устроится на багажнике, покатился по дороге. Сначала медленно, а потом всё быстрей и быстрей.

Подъехав к мосту, они поднялись на насыпь и уже через полчаса были около проёма.

– Ну, батя, ты даёшь! – У парня глаза полезли на лоб, когда он увидел, как его новый знакомый вставляет в замок ключ.

– Ты только не рассказывай никому, что видел, – закрывая снова калитку, предупредил он солдата.

– Ну ты чего, – обиделся тот. – Я по уши деревянный, что ли?

Он велел солдату снять бушлат и надеть его куртку.

– У развилки менты могут стоять. Если спросят про тебя, скажу, что ты мой племянник и приехал погостить.

Он издалека увидел синюю машину, стоявшую на обочине, и, сунув руку в карман, стал нащупывать сотенную. Перекрестился мысленно, когда из «Лады» выглянуло знакомое лицо. Мент, живший по соседству. Они практически не общались и за все годы, что знали друг друга, обменялись, быть может, десятком фраз. Но он всегда козырял, столкнувшись с соседом на улице. И командир делал то же самое.

– Давай проезжай, – махнул ему рукой мент.

Он поклонился низко и, нарисовав в воздухе пальцем бутылку, крикнул:

– Спасибо, начальник, с меня пузырь.

Жена как раз в это время возвращалась от соседки. Услышала, как тарахтит, приближаясь к дому, его дрыгалка, и подождала у ворот.

Долго таращила глаза, разглядывая соскочившего с багажника солдата. Потом перевела взгляд на мужа, с головы до ног перемазанного грязью.

– У вас там учения проводились? – Она посторонилась, пропуская мужиков на участок. – А остальные где? Полегли на поле брани?

– Тут, Маруся, такая история. – Подтолкнув солдата к крыльцу, он заслонил его своей спиной. – Бьют их там сильно и деньги отнимают. И прав никаких у них реальных нет.

– А ты тут при чём? – не поняла она. – От тебя разве что-то зависит?

– Ему нельзя возвращаться в казарму. – Он был уверен, что делает всё правильно. – Парень переночует у нас сегодня, а утром уедет в город.

Жена вздохнула тяжело и, не сказав больше ни слова, направилась в дом.

Он принёс ей на кухню судака, и, мельком глянув на мужа, она отвернулась.

– Опять вся кухня будет уделана. Зря, выходит, я прибирала и всё драила.

– Я могу почистить судака на улице. – Он достал из ящика специальный нож. – Ты сегодня будешь его варить?

– Сама всё сделаю. – Она отобрала у него нож. – Иди лучше покажи своему гостю, где у нас что находится. И помойтесь оба, а то вы похожи на бомжей.

Он проводил солдата в баню и объяснил, как работает электрический подогреватель.

– Это я из Финляндии привёз, – сказал он с гордостью. – Мне его сестрёнка подарила. Не очень уже, правда, новый, но с задачей своей справляется.

Парень разделся и, встав под душ, начал надраивать мочалкой тощее тело.

Пришла жена и принесла махровое полотенце и целый ворох одежды. Старые мужнины футболки, трусы и спортивные брюки.

– Я не смотрю, не смотрю, – закрывая ладошкой лицо, говорила она. – Всё равно не увижу ничего нового. Мужики одинаково все устроены.

Потом она позвала их ужинать и, накрыв на веранде стол, смотрела, как они едят. Дремлют оба над тарелками и, выудив из рагу сосиски, ковыряются нехотя в тушёной капусте.

– Чего-то у вас совсем аппетита нет. – Она сходила в чулан и вернулась с бутылкой водки. – Может, вам налить по граммульке? Тогда дело пойдёт веселей.

– Вот это, Маруся, ты хорошо придумала, – сразу же оживился он. – Тебе пенсию что ли досрочно выдали?

– Ага, как же, дождёшься от них, – и в срок-то не всегда получишь. – Она поставила на стол стопки и, налив мужчинам, про себя тоже не забыла. – Соседка долг вернула – ментам зарплату выдали. Так что ночка сегодня весёлая будет.

Ночь в самом деле выдалась весёлая.

На окраине леса трещали выстрелы – менты соревновались в стрельбе по бутылкам.

Гаишники гонялись за мотоциклистами, и ночную тишину то и дело разрывали рёв моторов и визг тормозов.

Хлопала входная дверь. У солдата, видимо, были проблемы с животом, и он бегал часто в уборную.

Под утро всё стихло, но перед самым рассветом неожиданно раздался сильный взрыв. В окнах задрожали стёкла, и, соскочив с кровати, он выбежал на улицу и увидел, что горит лес. В той стороне, где было озеро, небо лизали высокие языки пламени.

Жена тоже поднялась и, надев халат, вышла на крыльцо.

Щёлкнула выключателем, и, подсвеченные жёлтым фонарём, из темноты вышли яблони и прятавшиеся за ними сараи и курятники.

– А почему у тебя сарай стоит открытый? – спросила жена. – Ты мопед убирал внутрь?

– Нет, – мотнул он головой. – Драндулет я оставил тут, около крыльца. Не понимаю, кому он мог понадобиться.

– Не понимаешь? – Она подошла к веранде и, забравшись на скамейку, заглянула в окно. – Никого тут нет – коечка пустая стоит. Ещё и застелил перед уходом аккуратненько – чему-то его в армии успели научить.

– Странный он, конечно, парень. – У него всё это не укладывалось в голове. – Куда он сможет на этой тарахтелке уехать?

Мимо дома с сиренами и с мигалками промчались одна за другой пожарная и милицейская машины. Через несколько минут в том же направлении проехала «скорая помощь».

– Кошелёк он тоже прихватил, – проверив сумку, сообщила жена. – Там, правда, денег было немного, рублей триста, наверное.

– Может, решил вернуться в часть? – На эту мысль его натолкнула куртка, которую он давал поносить солдату. Она осталась висеть на гвозде, а свой форменный бушлат рядовой забрал. – Понял, что ни в какую Финляндию всё равно не попадёт, и двинул обратно, в казарму.

– Правильно и сделал, – сказала она. – Куда ты от неё убежишь? От армии родной. Когда ты с командиром своим подрался, и тебя хотели в тюрьму посадить, тоже в горы убежал. Ну и чем кончилось? Мина всё равно тебя догнала.

– Что там могло взорваться? – Ему показалось в какой-то момент, что вместе с дымом ветер принёс запах горелого мяса. – Поезд спустили под откос?

– Да ладно тебе, поезд, – отмахнулась она от него. – Террористы у нас тут, что ли, завелись?

– А если это сделал солдат? – Он отчётливо представил себе, как всё произошло. – Парень видел, куда я спрятал взрывчатку и газовый баллон. Достал – и подложил под рельсы.

– Ну и зачем ему это нужно было? Он, по-твоему, ненормальный?

– Может, и ненормальный. На роже у него не написано, и карты медицинской я его не видел. Кстати, со мной в одном взводе тоже служил такой придурок, – вспомнил он старую историю. – Тихий такой, вежливый и всё время улыбался. Ему оплеуху дадут, а он улыбается. Отчитывают перед строем – то же самое.

– Это совсем другое, – не согласилась она. – Он ведь, кажется, повесился?

– Вот именно, – кивнул он. – Поставили его в караул – склад с боеприпасами охранять. А утром приходим – висит в петле, и рядом валяется замок. Открыл дверь и пытался взорвать склад. Это он так отомстить хотел, только не вышло у него ничего.

– Господи, какая глупость! – возмутилась жена. – Этот парень кому мог мстить?! За что?!

– Армии родной – это раз. – Он начал загибать пальцы. – Москве и Питеру – это два и три. Ментам – четыре. Нам с тобой – пять. – Перечислив всех, потряс в воздухе кулаком. – Я их много, таких желторотых цыплят, встречал на Кавказе. А теперь они вылупились здесь.

– Да, хорошо он тебя отблагодарил. – Она выключила свет и, подойдя к окну, задёрнула занавеску. – Тебя посадят – в этот раз уже точно. А ведь я предупреждала.

Зажгла под иконкой лампадку и, перекрестившись, стала собирать мужа в дорогу. Двигаясь почти в полной темноте, вынимала из шкафа и комода и складывала в сумку тёплые вещи. Распорола матрац и, хрустя купюрами, отсчитала и протянула ему тысячу евро.

– Ты думаешь, Маруся, что мне лучше сейчас уехать? – Он достал из буфета иностранный паспорт. – Может, обойдётся ещё всё?

– Дай-то Бог. – Она снова подошла к иконе и перекрестилась. – Виза ведь у тебя не закончилась? Поезжай к сестре, в Турку, и поживи там у неё какое-то время. Отдохнёшь, половишь рыбку. А вернёшься, когда тут всё уляжется.

У него как будто камень свалился с плеч. Так легко и просто всё разрешилось.

Он видел уже себя на берегу озера, с удочкой в руках. Над бухтой гулял свежий ветерок, и по чёрной воде шла рябь. Это немного мешало, поскольку трудно было определиться с поклёвкой, но решающего значения не имело – садок был доверху набит сигами и форелью.

Было сухо и ясно, и, хотя солнце, появившись ненадолго, снова скрылось за холмами, его присутствие ощущалось.

Между берегами, словно медные струны, протянулись лучи, и ветер наигрывал мелодию. Очень сдержанно и тихо, только для себя и тех, кто понимает в этом толк.

– В самом деле, поживу пока у сестры. И ей будет веселее. А то сидит там целыми сутками в пустом доме одна. – Он надел пальто и обмотался на европейский манер шарфом. – Ты тут без меня не надрывайся сильно-то на огороде. Всей работы всё равно не переделаешь. Береги себя, Маруся.

Взял сумку и пошёл к выходу.

Глава восьмая

Цыпа

Штормовое предупреждение было объявлено заранее, почти за сутки до того, как налетел ураган. Ветер ждали и к нему готовились.

Он лично обошёл весь порт, проверяя стоявшие у причалов суда и краны. Серьёзных нарушений не нашёл, но выдал для порядка два десятка предписаний.

– Всё будет путём, – заверяли его мастера. – Моника – девка серьёзная, но и мы тоже не пальцем деланные. Знаем, как с такими стервами бороться, – и воли ей не дадим.

– Пик стихии придётся часа на три утра, – предупреждал он. – Ночные работы отменяйте – никакой погрузки и разгрузки. Ставьте строп побольше, закрепляйте грузы и технику. Ветер обещают серьёзный.

– Знаем мы всё, начальник, – обижались мастера. – Совсем чтобы никаких работ – так не получится. Сами же потом иностранным компаниям неустойки и штрафы будете платить. И работяг без зарплаты тоже оставить нельзя. У них семьи, и детки кушать хотят.

– Вы эти разговоры бросьте, – сердился он. – А если стропа оборвётся и груз на людей упадёт? Или кран завалится? Чего вы тогда станете говорить?

– А мы согласные, – отвечали мастера. – С завтрашнего дня начнём работать по правилам. С лесами и со стремянками. С поясами и с проверенными тросами. С наблюдающими и со страховками. С перерывами и сколько положено часов. Тебя руководство первого же за ворота выставит.

Циклон приближался, и его дыхание уже ощущалось в порывах ветра, швырявшего в лицо ледяную крупу.

Мотаясь по причалам и ругаясь с докерами, он наглотался холодного воздуха и не мог уже говорить, а только сипел.

Ну всё, сказал он себе, хватит рисковать здоровьем – нужно садиться на больничный.

Позвонил Солодову и, услышав в трубке знакомое хрюканье, понял, что у приятеля отличное настроение. Наверняка он сейчас общается с какой-нибудь симпатичной пациенткой.

– Ты ведёшь приём? – спросил он. – Прийти к тебе можно? Я застудил горло и хочу несколько деньков посидеть дома.

– Очень кстати, – обрадовался доктор. – У меня тут одна молодая особа, и у неё, между прочим, тоже болит горло. Я нахожу, что это крайне симптоматично.

– Чем лечат такие заболевания? – поинтересовался он. – Коньяком?

– Это хорошее средство, – согласился Солодов. – Оно многим уже помогло.

Он быстро сгонял на машине в универсам и уже через двадцать минут входил в поликлинику. В одной руке держал букет алых роз, а в другой коньяк. И все пялились на него, когда он пересекал холл и поднимался по лестнице на третий этаж.

Постучавшись в дверь, вошёл в кабинет и увидел склонившегося над бумагами доктора и сидевшую рядом с ним молодую женщину.

Он вручил ей букет, и она ужасно смутилась и сделалась вся такого же цвета, как розы. Это замечательно сочеталось с рыжими волосами, поднятыми кверху и стянутыми чёрной лентой. Он сразу же вспомнил известные полотна Мане.

– Я психолог, – объяснил он свой поступок. – И сейчас для вас моральная поддержка намного важнее, чем любые лекарства. Хотя и лекарства у нас в арсенале тоже имеются. – Он щёлкнул пальцем по пузатой бутылке.

– Это всё так неожиданно. – Она продолжала стесняться и пыталась спрятать нагое тело, изгибаясь так, чтобы грудь опустилась ниже и не торчала в вырезе платья. – Мне право же очень неловко.

– Вы ведь певица? – Он отошёл к окну и разглядывал её теперь издали, оценивая в целом – лицо и фигуру. Как и полагается делать, когда знакомишься с настоящим произведением искусства. – И вы очень страдаете из-за того, что у вас творится сейчас с горлом. Я не ошибся?

Солодов отодвинул в сторону стоявший на полке цветок и, сняв стопки, поставил их на стол. Достал из ящика стола штопор и, открыв бутылку, налил всем коньяка.

– Я не могу противиться врачам. – Пожав плечами, она тоже взяла стопку. – А в том, что касается профессии, вы ошиблись. Хотя и не очень сильно. Я не певица, но действительно существую в музыке. Играю на флейте и, конечно же, жутко переживаю из-за того, что происходит в настоящий момент с моим горлом.

– С горлом вашим всё будет нормально, – заверил её доктор. – Подержите пару недель в тепле, пополощите шалфеем и ромашкой – и снова будете свистеть как соловей.

– Где я их возьму, эти две недели? – Она открыла сумочку и вынула из неё расписание концертов. – В субботу я выступаю в капелле, а в следующий вторник мы играем в филармонии. Я не могу не участвовать – меня просто уволят из оркестра.

– Нельзя так издевательски относиться к себе, – продолжал стоять на своём Солодов. – Поговорите с вашим руководителем – пусть найдёт вам замену. Вы перетрудили ваш дыхательный орган – и нужно дать ему отдохнуть. Это просто, как аксиома.

– Я думала, что вы мне поможете. – Она встала резко и направилась к выходу. – Извините, доктор, что отняла у вас время.

– Погодите, не убегайте, – загородил ей дорогу психолог. – Во-первых, вы забыли букет. А во-вторых, не дали мне свой телефон.

Она как-то странно посмотрела на него. Как будто он был отчасти прозрачный, и за ним находился экран. И на нём мелькали, сменяя друг друга, кем-то отснятые на кинокамеру картинки из будущего.

– Вы поставили меня в тупик. – По её лицу было видно, что она в самом деле не знает, как ей поступить. Стояла и переминалась с ноги на ногу. – Мне, конечно, случалось получать в подарок цветы. Но совсем при других обстоятельствах. Чаще всего от родителей, в мой день рождения.

– У вас нет поклонников?! – удивился он. – У такой красивой и талантливой женщины?! Я вам не верю.

– Есть, конечно, – сказала она. – Всегда на концерте присутствует какая-нибудь восторженная старушка. Сидит с нарциссами или с тюльпанами, выращенными на своём участке. И когда затихает последний аккорд, бежит, спотыкаясь, к сцене и, сияя от счастья, протягивает мне цветы. Мне всегда бывает ужасно стыдно за себя и за это создание Божье.

– Понимаю вас, – кивнул он. – Больше всего мы бываем беззащитны, когда нас пытаются отблагодарить. Особенно тогда, когда и благодарить-то особенно не за что.

– Иногда цветы дарят дети. – Она продолжала рассказывать ему про свою жизнь и разные постыдные моменты, как будто он в самом деле был психоаналитиком. – У меня есть ученики, и родители считают своим долгом посетить концерт и преподнести мне несколько гвоздик или букет сирени. Это настоящая пытка.

– Я обязательно исправлюсь, – пообещал он. – В следующий раз вручу вам цветы в подходящий момент и в соответствующей обстановке. Если вы, конечно, подарите мне свидание.

Она ушла, и в кабинете, перебивая запахи лекарств, ещё долго жил аромат роз и чего-то пряного и острого, что составляло тайну её тела.

– Как она тебе? – спросил Солодов. – Ничего такая штучка, да?

– Интересная женщина, – согласился он. – У тебя с ней отношения?

– В мыслях даже такого не держал. – Доктор придвинул к себе карточку и, дописав в ней несколько фраз, закрыл и перебросил на соседний стол. – Это моя жена её ко мне прислала. Познакомилась с ней где-то на выставке и попросила помочь.

– А что у неё с горлом? – поинтересовался он. – Разговаривает она вроде бы нормально.

– Пока разговаривает, – сказал Солодов. – У неё там раковая опухоль. – И, увидев, как расширились у его приятеля глаза, поспешил успокоить: – Не бойся, это не заразно.

Он вдруг вспомнил, что не провёл один важный инструктаж, и, попрощавшись торопливо с доктором, помчался на северный терминал.

Выехал на берег и сразу почувствовал на себе всю мощь урагана. Ветер был такой сильный, что мог спокойно спихнуть машину с дороги и швырнуть в залив. Он несколько раз останавливался и ждал, когда напор стихии немного ослабеет.

То, что произошло через несколько минут, было похоже на эпизод из фильма катастроф. Он как раз стоял в это время на дороге и смотрел, как рабочие варят газом лежавшую в канаве трубу.

Неожиданно полыхнула молния, что-то грохнуло, и находившийся неподалёку вагончик, оторвавшись от земли, завис на мгновение в воздухе. Потом упал на бок и развалился на куски.

Он выскочил из машины – и услышал новые хлопки. Это рвались газовые баллоны, и мимо него пролетело несколько осколков. А один кусок металла, разрезав штанину, вонзился ему в ногу.

Боль была просто ужасная, и он с большим трудом устроился снова в машине и доехал до поликлиники.

Опять попал на приём к Солодову, и, осмотрев рану, тот покачал головой:

– Ну и зачем тебе нужно было туда мотаться? – Доктор потыкал в рану палочкой и почувствовал, как она упирается в железо. – Лучше бы женщину проводил до дома. Сейчас лежал бы с ней в кровати, а вместо этого придётся валяться на больничной койке. Это тебя Бог наказал.

– Больно, чёрт, – стиснув зубы, простонал он. – Делай уже что-нибудь.

– Повезло ещё, что вену не задело. – Порывшись в аптечке, Солодов нашёл новокаин и шприц и сделал ему укол. – Крови из тебя вытекло не очень много.

Доктор вызвал на подмогу медсестру, и она очень быстро и умело забинтовала ногу.

– Ничего вроде бы не оторвало. – Закончив перевязку, сестра потрогала осторожно пальчиком орган. – Всё ваше осталось при вас.

– Ещё и чужого добавилось. – Солодов помог ему натянуть брюки и надеть куртку. – Поедем сейчас на хирургию. Нужно удалить осколок.

Они вышли на улицу и увидели, как из автобуса вылезают раненые.

Страшные, с чёрными лицами, похожими на запечённую на углях картошку. В драных спецовках, иссечённых осколками и пропитанных кровью.

Они дружно хромали и шли поддерживая друг друга.

– Вы сварщики, что ли? – спросил он, поравнявшись с ними. – Все живы остались?

– Ага, сварщики, – кивнул бригадир. – Мы, слава Богу, живы. А таджики, которые в вагончике спали, к своему Аллаху отправились. Тех ребят в морг увезли.

Солодов довёз его до больницы и не ушёл, пока не убедился лично, что хирурги сделали всё как положено. Вынули осколок и снова наложили повязку.

– Если попала инфекция, температура может подскочить, – снимая перчатки, предупредил хирург. – И как поведёт себя предстательная железа, тоже пока не вполне понятно. Очень уж тут близко всё расположено, и я ничего не могу гарантировать.

Его положили в отдельную палату и, наколов лекарствами, оставили одного.

Он погружался ненадолго в сон и видел себя снова на берегу залива. Дувший навстречу ветер не подпускал его к причалу и пытался столкнуть с дороги. Приходилось останавливаться и ждать, когда ураган немного ослабеет.

Стоял около недавно вырытой канавы и смотрел, как двое работяг опускают в неё стальную трубу. К ним присоединяется ещё один мастеровой и, подтащив газовый баллон, зажигает горелку и пускает длинную огненную струю.

Гремит взрыв, и огонь заполняет всю канаву. Вдруг отрывается от земли и, зависнув на мгновенье в воздухе, разваливается на куски строительный вагончик. Рвутся сложенные в штабель баллоны, и в воздухе свистят, как пули, стальные осколки.

Просыпался в страхе и, трогая свою ногу, пугался ещё сильнее – это была не его нога. Она была сделана из резины и отказывалась ему подчиняться.

Надавив на кнопку, он вызвал дежурного врача, и, пощупав его ногу, женщина согласилась:

– Да, отёк очень сильный. – А потом задала неожиданный вопрос: – Вы женаты?

– Почему вы об этом спрашиваете? – не понял он.

– У вас задет один важный нерв, – объяснила она. – С этим живут, конечно, но как мужчина вы, возможно, станете несостоятельным.

– Немедленно пригласите сюда хирурга, – потребовал он. – Доктор должен был меня предупредить.

Женщина пожала плечами.

– Хирург, который вас оперировал, сейчас занят, – сказала она. – Зря вы расстраиваетесь раньше времени. Ничего ведь точно не известно пока.

Доктор забежал в палату на одну минуту.

– Извините, сегодня операционный день. Я займусь вами, когда освобожусь.

– Она меня не слушается, – пожаловался он. – И мне сказали, что могут быть тяжёлые последствия.

– Отёк со временем пройдёт. – Доктор вытащил из кармана халата иголку и воткнул её в распухшее синее колено. – Боль чувствуете?

– Вроде бы да, – сказал он неуверенно. – Как будто комар укусил.

– А в этом месте? – Теперь игла вонзилась в пах. – Сильнее или слабее?

– Ничего не чувствую. – Он схватил доктора за руку. – Вы не можете меня так бросить. Я пришёл сюда мужиком – и мужиком уйду. А если упирается в деньги – это не вопрос.

– Сейчас разговор не о деньгах. – Врачу позвонили на мобильный, и он ответил: – Да, я сейчас как раз у него, в десятой палате. Больной уже не спит, и вы сможете с ним побеседовать.

– Кому я там понадобился? – спросил он сердито. – Журналистам?

– Это следователи, – ответил доктор. – Они уже допрашивали одного раненого, а теперь идут к вам.

Их было, как и полагается по классике, двое – толстый и тощий. Толстый мурлыкал и щурился, как кот на сметану. Тощий вытягивал шею, шипел и бегал по палате, как гусак.

– Ну, мужик, ты даёшь, – веселился жирный. – У тебя уже вагончики в воздух поднимаются. Торнадо к нам сюда прилетел?

– Он за идиотов нас держит, – побелев от злости, ярился второй. – Любому понятно, что вагон взорвали. Осталось только выяснить, кто это сделал.

– Нормальная придумка, – ухмылялся толстый. – Типа ковра-самолёта, и на нём шесть таджиков. Прямым рейсом они улетают в рай.

– Вы меня обвиняете, что ли? – спросил он с обидой.

– Не станешь нам помогать – сядешь в тюрьму, – пригрозил ему худой. – Ты давай не хохми, – посоветовал котяра. – А расскажи нам всё без утайки. Кому мешали эти таджики, и кто хотел с ними расправиться? Ты ведь постоянно там болтался и не мог не знать про эти дела.

– Не было никаких дел, и никто их не взрывал. – Он взял у толстого листок, на котором следователь записывал его показания, и нарисовал схему. – Вот здесь стояла газовая плита, и они её никогда не выключали. Варили себе еду и около неё грелись.

– Хочешь убедить нас в том, что они сами себя взорвали? – наклонившись над листком, спросил тощий. – Обычная бытовуха, да?

– Рамы они никогда плотно не закрывали. – Он показал на плане, где были окна. – Знали, что могут угореть, и проветривали постоянно вагончик.

Он продолжал рисовать, и теперь на схеме появилась канава.

– Это Моника во всём виновата. Она заставила таджиков слезть с крыши, которую они покрывали шифером, – и чурки напились и завалились спать. А ветер погасил конфорку, и вагончик заполнился газом.

– Потом он просочился через щели на улицу и дошёл по канаве до сварщиков, – подхватил толстяк. – Те запалили газ и поджарили таджиков на костре.

– Вот именно, – согласился он. – Всё так и было.

– Тут есть парочка неувязок. – Худой забрал у него ручку и обвел жирно два прямоугольника. – Раму кто-то закрыл на крючок, а на дверь снаружи повесили замок. И это больше похоже на убийство, чем на несчастный случай.

– Я оставлю тебе свой телефон. – Толстый вынул из кармана и положил на тумбочку визитку. – Если вспомнишь что-то – звони.

Он вспомнил, что за минуту до взрыва ему навстречу проехала по дороге машина, и в ней сидели охранники. Возможно, стоило рассказать об этом следователю, но он не хотел никого больше втягивать в это дело.

Он знал настоящего виновника, а вернее сказать, виновницу. Но если бы назвал её имя, над ним бы просто посмеялись.

Та самая женщина, с которой его познакомил Солодов. И это была её месть.

Она была уже здесь, в больнице, и, постукивая каблучками, приближалась к палате. Вошла – и накрыла его своим облаком, и он задохнулся в её ароматах.

Протянула ему горшок, в котором росла фиалка, – лепестки имели тот же пронзительный лиловый оттенок, что и её глаза. Такого цвета обычно бывает небо после того, как уходит гроза.

– Почему вы ко мне пришли? – спросил он. – Милосердие вроде бы не в вашем характере. Я не прав?

– Да, конечно, – кивнула она. – Но я не люблю оставаться в долгу, и мне нужно было вас чем-то отдарить.

– Теперь мы квиты, – согласился он. – Но для чего было устраивать это идиотское шоу? Без пиротехники и спецэффектов нельзя было обойтись?

– Нет, – мотнула она головой. – Я не умею без этого обходиться, и лучше меня не заводить.

– И нужно, чтобы вам приносили жертвы, – продолжал он разбирать по косточкам её трудный характер. – А человеческая жизнь для вас ничто.

– Для меня важна только гармония. – Таков был её ответ. – И ей обязательно предшествует хаос.

Глава девятая

Пикколо

От этой поездки зависело будущее. Всего оркестра в целом и каждого из них в отдельности – и они это прекрасно понимали и репетировали как одержимые.

Поднимались затемно и, наспех помывшись и торопливо что-то проглотив, мчались в капеллу.

Рассаживались по местам и, спрятав за пюпитрами несвежие помятые лица, настраивали инструменты.

Появлялся старикан – и всё мгновенно затихало. Он сдержанно здоровался со всеми и, выждав пару минут, поднимал вверх дирижёрскую палочку.

Слушал тишину и, потянувшись волосатым ухом к оркестру, почти неуловимым движением руки извлекал из инструментов первые тягучие звуки.

Начиналась музыка, поначалу не очень стройная и мелодичная, но он заставлял повторить выбранную им часть много раз. Постепенно она становилась всё совершеннее и начинала звучать почти божественно.

– Стоп! – внезапно останавливал их старикан. – Я вами доволен, и вы можете немного передохнуть. Но сохраняйте, пожалуйста, настрой. Никаких анекдотов и похабных историй во время перерыва. Мы приближаемся к звёздам – и пошлость здесь неуместна.

– Он Бог, – положив в футляр скрипку, говорил Асатиани. – Как он понимает классику. Как чувствует время и стиль. Повезло нам со стариканом, дьявольски повезло.

– А я думала, что Бог – это ты. – Она приглаживала ладонью его растрепанные седые волосы и колючую бороду. – Неужели существует некто более великий, чем ты?

– Нет, конечно же, я не Бог. – Он вынимал из кармана две конфетки и одну закидывал себе в рот, а другую протягивал ей. – Я всего лишь гений, простой российский гений, – и на большее не претендую.

К их разговору с интересом прислушивалась юная скрипачка. И сочла необходимым тоже высказаться по данному поводу:

– Старикан у нас классный. – Девица пришла на репетицию в короткой юбке и в открытой кофточке и, устроившись на низеньком стульчике, демонстрировала всем своё бельё. – И команду он собрал неслабую, и играем мы нехило. Всё по делу.

Старикан довёл их до полного изнеможения и в начале четвёртого объявил, что на сегодня достаточно, и они могут разойтись. Но он не прощается с теми шестью музыкантами, которых отобрал для своего проекта. Хочет поиграть с ними Вивальди и Гайдна, и в семь часов вечера они снова должны явиться на репетицию. Только не в капеллу, а в другое место. И назвал адрес.

– Могу накормить тебя обедом, – предложил Асатиани. – Тут неподалёку есть неплохой ресторанчик.

– Нет, в ресторан сегодня не пойду, – отказалась она. – В Русском музее интересная выставка, и мне давно хотелось её посмотреть.

– Фу, какая мерзость! – Его перекосило всего от отвращения. – Драгоценные минуты отдыха потратить на поход в музей – только ты можешь до такого додуматься.

– Пригласи девочку, – шепнула она. – Ребёнок прямо ест тебя глазами. Наверное, жутко голодная.

Народу на выставке было немного, и она с удовольствием бродила по пустым просторным залам. Разглядывала рассеянно картины, не вникая особенно в содержание. Ей не сюжеты сейчас были нужны, а тишина и льющийся с полотен свет.

Услышала за спиной странные звуки – шарканье и цоканье, и, обернувшись, увидела Бабу-ягу. И одновременно портрет, висевший на стене. Это была та же самая женщина, но лет на сорок моложе. Она парила над землёй и была похожа на птицу.

Там присутствовала одна деталь – большой крючковатый нос, и это давало возможность связать воедино два абсолютно разных образа.

– Непохожа, да? – усмехнулась старуха. – Я и сама сейчас порой себя не узнаю.

Бывшая танцовщица повернулась неловко, и у неё упал костыль – музыкантша наклонилась и подняла.

– Где вы хотите себя узнать? В зеркале? – спросила флейтистка. – Но там только лишь оболочка, и нужно особое зрение, чтобы разглядеть, что скрывается за ней. Таким зрением обладают художники, по крайней мере талантливые.

– У меня дома есть ещё картины. – Старуха сразу же опознала в ней родственную душу. – И этого художника, и других. Мы можем поехать прямо сейчас.

– Я обязательно к вам приеду, – пообещала она. – Но только в другой день. Сегодня меня ждут господа Вивальди и Гайдн, и эту встречу нельзя перенести.

– Дай вам Бог, – перекрестила её старуха. – Я очень рада, что мы с вами познакомились, и думаю, что никакая это не случайность, а перст судьбы.

Она вышла на улицу и, вынув из сумочки мобильник, позвонила Асатиани.

– Ты уже подъезжаешь? – Вглядываясь в темноту, пыталась высмотреть чёрный «форд» в потоке машин, огибавших сквер. – Куда мне идти?

– Стой где стоишь. – Он подъехал к памятнику Пушкину со стороны Невского и, увидев её, помигал фарами. – Сейчас пробка продвинется, и я тебя подберу.

Она влезла в машину и, вдохнув коньячный запах, посмотрела вопрошающе на скрипача:

– Вы напились, что ли? А если старикан учует?

– Мы будем дышать не наружу, а внутрь, – пошутил грузин.

– Ерунда, – поддержала его девица. – Во-первых, мы трезвые. А во-вторых, репетиция сегодня уже была. Старикан собирает нас вечером для другого. Оттянуться и музыку хорошую поиграть. Просто так, для души. Мы, кстати, не против.

Они подъехали к особняку одновременно с разных сторон – две группы оркестрантов, и, соединившись, вошли в обнесённый кирпичной оградой двор и поднялись на крыльцо.

Дверь отворилась, и одетый в камзол слуга провёл их в зал.

Горели свечи – огромное количество свечей, и в их колеблющемся свете музыканты увидели гигантский камин, занимавший половину стены, и большой обеденный стол.

Сбоку находилась лестница, и, стуча каблуками, по ней медленно спускался кто-то. Сначала появились кожаные башмаки, украшенные медными пряжками. Потом шёлковые чулки, короткие панталоны и камзол. Белое кружево манжет. Драгоценная брошь на воротнике. Напудренный парик и аскетическое лицо.

Они не сразу смогли узнать в вельможе своего старикана.

Он хлопнул в ладоши, и к нему подбежал слуга.

– Я буду ужинать, – объявил он. – А господа музыканты будут для меня играть. Поставьте стулья и пюпитры.

Они расселись и, косясь на хозяина и перешёптываясь, достали инструменты и раскрыли ноты.

Зазвучал Вивальди, и за окнами запела вьюга, а на стёклах появились ледяные узоры.

В камине запылал огонь. Старикан опустился в кресло и, засунув за воротник салфетку, придвинул к себе тарелку и взял в руки вилку и нож.

Ему принесли жареного поросёнка и оплетённую прутьями бутыль вина.

Он ел мясо, отрезая себе огромные куски, и слуга постоянно подливал ему в бокал игристое вино. Потом пил кофе с коньяком и закусывал шоколадными конфетами.

Покончив с ужином, вышел из-за стола и устроился на мягком низеньком диванчике. Голова опустилась на грудь, и он начал похрапывать.

Встрепенулся, услышав фальшивую ноту, и посмотрел изумлённо на музыкантов:

– Хотите с такой игрой ехать в Зальцбург?

За всех ответил обиженный холодным приёмом контрабас:

– Там мы будем играть на сцене, и нас будет слушать публика. А вечеринка – это совсем другое.

– Господи, вразуми их! – взмолился дирижёр. – Как мне им объяснить?! Не имеет значения, в какой обстановке играть и для кого. Ничего не должно существовать – только музыка и гармония. Больше ничего.

Теперь они играли совсем по-другому и вложили в музыку всё своё умение и страсть.

Старикан подошёл к окну и увидел, что на улице всё растаяло. В лужах отражается солнце, и под балконом расцвёл жасмин.

– На этом, пожалуй, пока и остановимся, – снова подобрев, сказал дирижёр. – Не будем слишком уж торопить ход времени.

– А как же Гайдн? – спросил контрабасист. – Его мы не будем сегодня исполнять?

– Да, конечно, – кивнул старикан. – Как без Гайдна? Без него нельзя. Как встретят и проводят – это зависит от нас самих.

Слуги погасили лишние свечи, оставив только те, что освещали ноты.

Маэстро взял виолончель и смычок и сел играть вместе со всеми. Он делал это искренне и просто, без лишнего надрыва, но так виртуозно, что ему аплодировали звезды.

Закончив партию, загасил свою свечу, и все музыканты сделали то же самое.

Вышли на улицу, и она опять влезла в «форд».

– А где наша фея? – поинтересовался Асатиани. – Куда подевалось юное дарование?

– Не знаю, – пожала она плечами. – Почему-то решила тебя не ждать. Наверное, уехала с ребятами.

Давид довёз её до дома и, когда она с ним прощалась, взял за талию и притянул к себе.

– Поцелуй-то я по крайней мере заслужил? – Он дотянулся толстыми губами до её лица и чмокнул в глаз. – Не говоря уже о чём-то другом.

– Нет, пожалуйста, не нужно. – Она отпихнула скрипача от себя. – Я не хочу участвовать в таких играх. Девчонка ускользнула от тебя, и ты решил снова заняться мной. Конечно, старухи всегда доступнее.

– Беда с вами, с умными, – тяжело вздохнул Давид. – Как ты думаешь, мудрая женщина, чем она сейчас занимается? Трахается со стариканом?

– Фу, как грубо, – поморщилась она. – Я думаю, что они музицируют, и у них может сложиться прекрасный дуэт.

– Жалко, что у нас с тобой ничего не получилось. – Он хотел захлопнуть дверцу, но она не дала.

– Ты не должен с этим мириться. Слышишь? Не должен.

У неё подозрительно заблестели глаза, и он вытащил из кармана платок и протянул ей.

– Я не знаю, что тут можно сделать. – Скрипач пожал плечами. – Набить рожу старику?

– Кому нужны твои кулаки? – Она не понимала, как можно быть таким глупым. – Ты импозантный мужчина, и любая девчонка пойдёт за тобой с радостью – только позови.

– Думаешь, делает это нарочно? – До него понемногу начинало доходить. – Чтобы меня завести?

– Вот именно, – кивнула она. – Ты хочешь, чтобы с тобой сразу ложились в постель. Цветы, духи и прочее – это необязательно.

– Ладно, – согласился он. – Завтра пошлю ей букет.

– Давай, Давид, действуй! – напутствовала она. – Не будь мямлей. Ты ведь грузин.

Вернувшись домой, первым делом отправилась в ванную. Долго отмокала в горячей воде и надраивала тело мочалкой, счищая всю прилипшую за день грязь.

Потом разглядывала себя в зеркале, и ей не нравилось то, что там отражалось.

С той стороны на неё смотрела незнакомая женщина. Мерцали таинственно глаза, и сияло лицо, пропитанное голубым лунным светом.

– Хочешь сообщить мне что-то важное? – спросила она.

– Нет, – мотнула головой незнакомка. – Ты знаешь всё сама.

Помахала ей рукой и растаяла в чёрном тумане.

– Ну и зачем приходила? – спрашивала она себя. – Что ей от меня нужно?

Кто-то должен был ей объяснить, и, взяв трубку, она набрала номер, который появился в её записной книжке всего несколько часов назад.

– Я ненормальная, – оправдывалась она. – Бога ради извините, что потревожила. У меня бессонница, и нервы стали никудышные. Всякая чертовщина мерещится.

– Можешь не извиняться, – сказала старуха. – Я сова, и все мои знакомые звонят по ночам. Есть проблемы – выкладывай.

– К вам смерть приходит? – спросила она. – Ко мне чуть ли не каждый день. Вся такая холодная, как будто её только что вынули из проруби. У меня от неё мурашки по телу бегут.

– Ко мне тоже таскается. Натуральный скелет – все кости наружу торчат, – делилась своими впечатлениями старуха. – Ужасно грубая и вульгарная особа и всё время говорит пакости. Типа, пожила, бабуля, и хватит. Уступи место другим.

– Правда?! – удивилась она. – Так прямо и говорит? Моя почти рта не раскрывает, и я не могу понять, чего она от меня хочет.

– Скоро узнаешь, – сказала старуха. – Может, ей кто-то другой нужен, а от тебя она помощи ждёт. Они ведь без помощников редко обходятся.

Ночь провела без сна, и утром её всю ломало. Раскалывалась голова, хрипело в горле.

А ещё и погода выдалась жуткая, с ветром и со снегом. Она выскочила на улицу в лёгком плащике и, поджидая застрявшего в пробке Давида, промёрзла до костей.

Прыгнула в машину и потом ещё долго не чувствовала своего тела. Сначала оно было белое, и, постепенно отогреваясь, кожа порозовела, а потом стала красной и влажной, как после парилки.

– Паршиво выглядишь, – скосив на неё глаза, заметил Асатиани. – Может, тебе на больничном недельку посидеть?

– Ничего, пройдёт. – Она покашляла, прочищая горло. – Что толку об этом говорить? Всё равно ведь меня некем заменить.

– Ты ещё ничего не знаешь? – Он удивлённо посмотрел на неё. – Наша юная солистка привела свою подругу, флейтистку. Было прослушивание, и старикан сказал, что берёт её в оркестр.

Давид оставил свой «форд» на стоянке, около Мойки, и, пока они добежали до капеллы, она снова превратилась в ледышку.

– У меня ничего не слушается – ни пальцы, ни губы, – жаловалась она скрипачу. – Не знаю, как буду играть.

– Ничего, сыграешь как-нибудь, – успокаивал её Давид. – Сейчас оттаешь – и всё наладится.

Вошли в зал, и она сразу увидела девиц.

Они были удивительно похожи. Обе блондинки, с длинными волосами, доходившими до плеч. С одинаковыми кукольными личиками. Их можно было принять за близняшек.

– Не сразу и отличишь, – шепнул ей скрипач. – Может, это клоны?

– Вполне возможно, – согласилась она. – Теперь это легко делается, и они размножаются простым делением.

Она достала из чехла флейту и, приложив к губам, попробовала извлечь из неё хоть какой-нибудь звук. Но инструмент упрямо молчал.

Появился маэстро, и, приветствуя его, все поднялись.

– У меня есть для вас новость. – Дирижёр подошёл к молодой флейтистке, стоявшей в тёмном углу, и, взяв её за руку, подвёл к оркестру. – Это наш новый музыкант, и сегодня она будет репетировать вместе с основным составом. А те, кто поопытнее и постарше, посидят в сторонке и послушают. Потом мы сравним – у кого получается лучше.

Новенькая сыграла вполне прилично, а кое-что даже с блеском. Но это был ненатуральный блеск, и его породил не бриллиант, а дешёвая стекляшка.

Никто не умирал от страсти, и любовью занимались, как занимаются продажей сигарет.

Трели соловья напоминали звуки, которые издаёт мобильный телефон.

Ураган раскачивал и ломал не деревья, а картонные декорации.

Стоны ветра и крики птиц были записаны на магнитофон заранее, и потом их наложили на мелодию.

И ни разу не возникло ощущение полёта. Когда отрываешься вдруг от земли и летишь вверх тормашками в небеса.

Накупавшись в синеве, отдыхаешь на облаке и разглядываешь то, что под тобой, – поля, дома, людей. Сверху всё кажется ужасно маленьким, а ты словно бы Бог.

– Ты тут заснула, что ли? – Возвращая к действительности, Асатиани хлопнул её по спине. – Всё, разбегаемся. Сегодня нас не будут долго мучить – у старикана какие-то дела.

– А вы куда намылились? – Увидев девицу, выглянувшую из-за широкой спины скрипача, сразу же поняла, что Давид начал действовать.

– Мы собираемся посетить музей. – Лицо было серьёзное, но Пикколо ему не поверила:

– Кончай прикалываться. Опять потащишь девчонку в кабак?

– Мероприятие чисто просветительское, – ухмыльнулся скрипач. – Хочу познакомить девочку с коллекцией старых французских вин и с некоторыми видами редких морских животных.

– Бог тебе в помощь. – Она пожелала ему удачи вполне искренне.

– Спаси и сохрани. – Перекрестив высокий лоб, он оглянулся в страхе – не слышит ли их кто.

Вечером её снова посетил призрак, и, увидев его в зеркале, она даже обрадовалась – может быть, сегодня всё и прояснится.

В этот раз смерть придвинулась к ней совсем близко, и она смогла рассмотреть её как следует. Образ был вполне конкретный, а длинные светлые волосы и грустное детское личико делали его узнаваемым.

– Это юная особа, да? – спрашивала она. – Ты хочешь, чтобы я её прикончила?

И призрак кивнул несколько раз, показывая, что она поняла правильно.

Сразу же позвонила старухе и сообщила, что знает теперь, чего хочет от неё голубая леди.

– Ты только не вздумай эту пигалицу жалеть, – сказала ей бывшая звезда. – Они-то уж точно нас не пожалеют.

– Вряд ли у меня что-то получится, – сомневалась она. – Я и гусеницу-то не могу на асфальте раздавить, а тут нужно человека убить. Как я это сделаю?

– Ты лови момент, – посоветовала ей старуха. – Жизнь подскажет, как нужно поступить. И шанс обязательно появится.

Он и появился, стопроцентный железный шанс, и она им не воспользовалась. Только потому, что не хотела подставлять Давида.

Они дали несколько концертов в Зальцбурге, и это был их последний вечер.

Поужинали вместе в ресторане и разбрелись по отелю. Кто-то завис в баре, а другие заперлись в номерах. И предались пьянству и разврату.

Она сидела в своей монашеской келье и просто отдыхала. Тишина, неяркий рассеянный свет, строгие классические фасады зданий за окном. Этого было вполне достаточно, чтобы чувствовать себя счастливой.

Но и в этот тихий уютный мирок постоянно вторгались посторонние.

Сначала в дверь ломился пьяный контрабасист, и, когда она его прогнала, постучалась скрипачка.

– Там все гуляют, а вы тут сидите одна. – Девица протянула букет, который ей вручили после концерта. – Вам, наверное, ужасно грустно, и я подумала, что эти цветы как-то скрасят ваше одиночество.

– Это очень мило с твоей стороны. – Пикколо поставила букет в вазу. – Но ты ошибаешься, считая, что я тут страдаю. Терпеть не могу сходняки, и единственная компания, которую я выношу, – это общество меня самой.

Потом за стенкой шумела вода – скрипачка намывалась под душем.

Простучав по коридору, в номер вошли башмаки. Загудел низкий мужской бас, и к нему присоединилось сопрано. А несколько минут спустя она услышала инструментальный дуэт – виолончель и скрипку.

– Ты чем сейчас занимаешься? – позвонив Давиду, спросила она.

– В каком смысле? – не понял он. – Что тебя интересует?

– Можешь не отвечать, – разрешила она. – Я и сама знаю – трахаешь флейтистку. А теперь угадай, что делает старикан.

– Терзает виолончель, а кроме неё заставляет ещё мучиться и скрипку.

– Молодец, – похвалила она. – Голова у тебя работает.

– Не только голова, – отвечал он. – Но и другие части тела тоже. Ты позвони мне, пожалуйста, когда старикан от неё уйдёт. Хорошо?

Они музицировали до полуночи и продолжали бы, наверное, и дольше. Если бы не пришёл администратор и не попросил их прекратить.

Старикан отправился к себе, и какое-то время за стенкой было тихо. Но потом там появился Давид и врубил на полную громкость телевизор.

Она терпела новый вид пытки часа два. Попыталась до них дозвониться – они отключили телефоны. Стучала кулаками в стену – они не слышали.

Наконец решилась на отчаянный шаг – сама отправилась к шумным соседям.

Дверь была распахнута настежь, и любой желающий мог беспрепятственно войти в номер. Выпить виски или коньяка, выбрав одну из бутылок, стоявших в баре. Надеть платье с блёстками или бархатный пиджак. Нацепить на себя золотые украшения, лежавшие на маленьком столике. И спокойно уйти.

Никто бы даже не дёрнулся. Насытившись друг другом, любовники крепко спали. Давид разлёгся на кровати, а девица уснула в ванне.

Она примерила колечко – оно было ей немного маловато. Приложила к ушам серёжки с бриллиантами и, прогулявшись до зеркала, убедилась, что ей они не идут.

Подойдя к скрипачке, положила руки ей на плечи – девица ничего не почувствовала. Попробовала слегка на неё надавить – тело погрузилось в воду почти полностью, а на поверхности осталась только голова.

Пикколо могла утопить эту дурочку, как котёнка, но отвечать тогда пришлось бы Давиду. И это было бы неправильно.

– Ладно, – сказала себе Пикколо. – Никуда эта сучка не денется. Пусть ещё немного поживёт.

Утром их отвезли в аэропорт, а уже в полдень они были на Майорке. Гуляли по берегу моря, заваленному гниющими водорослями, и с опаской поглядывали на высокие волны.

– Плохо нас тут принимают. – Давид снял башмаки и походил немного по мелководью. – Ветер сильный и вода холодная – долго в море не просидишь.

– А мне нравится, когда море такое, – не соглашалась с ним юная флейтистка. – Оно напоминает нашего старикана. Есть в нём что-то грозное и нежное, и эта стихия притягивает к себе и долго не отпускает потом.

– Что касается меня, я уже устала от него, – призналась скрипачка. – И музыка высоких сфер мне тоже надоела. Хочется чего-то совсем простого. Трёхструнной балалайки и похабных частушек. И холодной водки под солёный огурец.

– Пойдём где-нибудь посидим, – предложила подружка. – Пока старикан нас не заловил.

Девчонки висли на могучих плечах скрипача, и Давид шлёпал их по тощим попкам:

– Отвяжитесь вы от меня. Дайте хоть немного полежать спокойно на песочке. Я сюда отдыхать приехал.

Он увидел, что мимо проплывает прогулочная лодка, и помахал рукой матросу:

– Давай подгребай сюда.

– Синьор желает покататься? – приблизившись к берегу, спросил смуглый парень.

– На тот островок можешь меня отвезти? – Давид показал на выступавший из моря кусок суши. – Я хочу стать Робинзоном Крузо.

– Да, синьор, – растопырив пальцы обеих рук, ответил парень. – Это будет стоить десять евро.

– Решил от нас удрать? – Юная флейтистка вошла в воду и, перевесившись через борт, плюхнулась в лодку. – Ничего у тебя не выйдет.

– Никуда от вас не денешься, – тяжело вздохнул грузин. – Ладно уж, так и быть, садитесь тоже.

– Подождите меня пять минут, – попросила скрипачка. – Я сбегаю в отель за купальником.

– Ну и на фига он ей нужен? – не понял Давид. – Там наверняка можно загорать нагишом.

Проводив взглядом скрипачку, он подсел к подруге и обнял за талию.

– Ты точно хочешь её дождаться? – Целуя его в шею, спросила девица. – Может, тебе хватит меня одной?

– Пожалуй, будет достаточно, – согласился Давид. – Да и старикана не хочется обижать. Он тоже заслужил свою порцию ласки.

К ней это не имело никакого отношения. Пусть они соединяются в любых комбинациях. Старые и молодые. Глупые и наивные. Бараны и овцы. Есть Бог – и Он видит всё.

Пикколо надула резиновый матрац, принесённый из отеля, и, устроившись в тени, под пальмой, закрыла глаза и попыталась заснуть. Но ей опять помешали.

Скрипачка бегала по берегу и, размахивая руками, кричала и пыталась вернуть лодку. Нырнула с пирса в набегавшую на берег волну и хотела догнать беглецов вплавь. Поняла, что сил у неё не хватит, и вернулась обратно. Села на камень и заплакала.

– Перестань реветь, – сердито сказала Пикколо. – Бери мой матрац и плыви к ним. Ветер сейчас как раз поменялся – через полчаса будешь на острове.

– Думаете, доплыву? – Скрипачка посмотрела на неё с сомнением. – Не унесёт меня в океан?

Пикколо пожала плечами:

– Откуда я могу знать? Но мне кажется, что они тебя увидят и подберут.

Вытащила из сумочки маленькую пилку для ногтей и проткнула незаметно в нескольких местах резину. Матрац сдулся немного, но форму пока держал. Она швырнула его в море – и он закачался на волнах.

– Ну я поплыла. – Скрипачка легла на матрац и сделала несколько энергичных гребков. – Молитесь за меня.

– Всё будет хорошо, – успокоила Пикколо девицу. – Я за тебя давно уже молюсь.

Глава десятая

Данко

Она с интересом присматривалась к своим будущим попутчикам, собравшимся в аэропорту.

Какие они? Люди, с которыми она должна будет прожить бок о бок несколько суток. Может быть, даже неделю. Никому не известно, сколько конкретно.

Сначала они должны долететь до Цюриха и поселиться в отеле. А потом их начнут развозить по клиникам. И никто не может сказать заранее, когда наступит чей черёд.

Они показались ей мрачными и необщительными, и каждый замкнут сам на себя. Сидит, как улитка в своей ракушке, и только рожки выставил наружу.

Улыбаются только те, кто должен делать это по долгу службы. Разные сопровождающие лица. Гиды и медработники. Поскольку должны общаться с народом, и без рекламной улыбки тут не обойтись.

– Быстро подходим все ко мне, – командовала молодая женщина, державшая в руках табличку с надписью «Новый Афон». – Вы будете называть меня Манго. Простое и короткое слово, и его легко запомнить. Как и этот красный шарф, которым сейчас обмотана моя шея. Вы никогда не должны терять его из виду.

– А меня зовут Лида, – сообщила старуха, сидевшая в инвалидной коляске. – Если не увидите меня рядом, кричите: «Лидуся, Лидуся», – и я сразу к вам подкачусь.

– Понятно, – кивнула Манго. – Но это был последний раз, когда кто-то из вас назвал своё настоящее имя. Вы вступаете в новую жизнь – и всё оставляете в прошлом. Имена, адреса, номера телефонов.

– Это ещё для чего? – Подвинув кого-то плечом, к ней подступил бывший военный. Одна рука у него была неживая, и она висела безвольно, как плеть. Зато вторая была настоящая, мужская, и, схватив женщину за запястье, он крепко сдавил его. – Вы из нас шпионов сделать хотите?

– Почему шпионов? – У неё на коже остались следы его пальцев, и она морщилась, растирая синяки. – Хотя в каком-то смысле так оно и есть. Вы наши лазутчики, и мы собираемся внедрить вас в медицинские учреждения враждебных государств. Хотите избавиться от ваших болячек – придётся идти на уловки. Другого способа не существует.

Они прошли в самолёт, и, опустившись в кресло, Данко почувствовала, как сжалось от сильной боли сердце. Закрыла глаза и, теряя сознание, прошептала:

– Господи, пожалуйста, только не сейчас.

К ней сразу же подбежал летевший вместе с ними доктор.

– Ты что ж это, милочка, вытворяешь? – спросил он сердито. – Хочешь, чтобы тебя сняли с рейса?

– Нет, – мотнула она головой. – Не хочу.

Он появлялся на короткое время и исчезал из поля зрения опять, а сейчас почему-то парил под потолком. Она подумала, что доктора, вероятно, накачали лёгким газом, и, чтобы он никуда не уплыл, нужно за что-то его держать. Например, за галстук.

– Что ты сейчас принимаешь? – Он снял с полки её сумочку и, порывшись в ней, достал таблетки и дал ей одну. – Тебе повезло, что их не конфисковали.

Подошла стюардесса и, наклонившись к ней, спросила:

– Вам плохо? Может быть, нужны лекарства?

– Ничего не нужно, – ответил за неё доктор. – Она уже проглотила таблетку и сейчас успокоится и заснёт.

В самом деле задремала, но спала совсем недолго – снова разбудила боль. Пыталась её баюкать и напевала негромко колыбельные песенки. Те самые, под которые обычно засыпала девочка.

Ей показалось, что сидевший сзади мужчина пробурчал что-то недовольным голосом.

– Бога ради извините, – обернувшись, попросила она прощения. – Я забыла, что лечу в самолёте не одна.

– Ничего страшного не случилось, – успокоил он её. – Со мной такое тоже бывает. Вдруг всплывёт какая-то мелодия, и начинаешь её напевать. А сам в это время едешь в трамвае, и люди смотрят на тебя, как на ненормального.

– Я ужасно боюсь летать, – призналась она. – Когда была молодая, глушила страх коньяком. А теперь, к сожалению, не могу – сердце не позволяет.

– Можно, я подсяду к вам? – Место рядом с ней пустовало, и она кивнула:

– Да, конечно. – Вынув из сумочки зеркальце и помаду, быстро подмалевала губы. – Я с удовольствием с вами поболтаю, и вы отвлечёте меня немножко от моих страхов.

– Я спиртного вообще в рот не беру. – Мужик был здоровущий, как лось, и с трудом помещался в самолётном кресле. – Пил до шестнадцати лет, а потом серьёзно занялся спортом – и завязал. В нашем деле иначе нельзя. Или ты пьёшь, или борешься за высокие места.

– Ещё меня пугает неизвестность. – Ей хотелось поговорить с ним о том, чего может бояться такой сильный человек, как он, и, поколебавшись, она спросила: – А у вас есть какие-то фобии?

– Это вы о чём? – не понял он. – Какие у меня болезни?

– Вы лично боитесь чего-нибудь? – Скосив на него глаза, она смотрела, как он размышляет. Вместе с мозгами двигались кости, из которых был сложен его огромный череп.

– Меня всю жизнь пугали тюрьмой, и это действительно штука страшная. – Закатав рукав рубашки, он показал ей шрам. – Здесь раньше была наколка – осталась после колонии, и я вырезал её ножом.

– Так и нужно поступать с прошлым, – сказала она. – Только это очень больно.

В Цюрих прилетели ночью и, выйдя из самолёта, ощутили на себе всю силу северного ветра. Ураган прилетел вместе с ними и был такой же неистовый, как и в Питере.

– Быстренько, быстренько, – подгоняла их Манго. – Проходим в аэровокзал и, не задерживаясь, снова выходим на улицу. Там нас ждёт автобус, и давайте поторопимся – мы и так уже опаздываем.

– Меня просто сейчас унесёт. – Спрятавшись за широкой спиной мужчины, она попросила: – Вы идите, пожалуйста, первым. А я за вами.

Загрузились в автобус, и, когда все расселись и успокоились, Манго объявила:

– Вас сейчас отвезут в пансионат. Он находится не здесь, а в горах, – и дорога займёт несколько часов. Это будут, вероятно, не самые приятные часы в вашей жизни, но ничего не сделаешь – придётся потерпеть.

– А зачем мы должны туда ехать? – спросил однорукий. – Нас будут там лечить?

– Будут, но не всех, – ответила Манго. – Там есть клиника, но операции проводятся только на сердце. Тот, у кого проблемы с другими частями тела, поедет в другое место. Но немного позже.

Доктор шепнул ей что-то на ухо, и она кивнула:

– Да, я как раз собиралась их раздать. – Она вынула из кармана несколько визиток. – Каждый из вас сейчас получит карточку и, возможно, будет удивлён. Что означают эти странные прозвища?

– Ну и что они означают? – Получив карточку, однорукий прочитал вслух отпечатанное на визитке слово: – Стрелок.

– Теперь это будет ваше имя, – сказала Манго. – Оно вам не нравится?

Он пожал плечами.

– Да нет, обидного тут вроде ничего нет. Нормальная кликуха. Если уж без этого не обойтись, пусть буду зваться Стрелком.

– Паспорт мне, пожалуйста, отдайте. – Она протянула руку, и он вложил в неё запакованный в пластик документ. – Я вам верну его, когда вы будете улетать обратно.

Снова возник шум, и теперь его виновницей была старуха.

– Немедленно остановите автобус, – потребовала она. – Я никуда с вами не поеду.

– Лидуся, не нужно скандалить, – попробовал урезонить её доктор. – Это всё чепуха, мелочи. Какое имеет значение, как кого будут называть?

– Хотели посмеяться надо мной, да? – Она швырнула в лицо доктору визитку. – Мне известно, что я старая уродина, но издеваться над собой не позволю.

Сидевший рядом с водителем парень хлопнул шофёра по кожаной спине:

– Давай, приятель, тормози. – Он показал на вывеску, приглашавшую путников в кафе. – Постоим тут минут пятнадцать. Кто не хочет ехать с нами дальше, подождёт автобуса. А остальные могут выпить кофе и покурить.

Потом парень подошёл к старухе и, забрав у неё сумку, понёс её к выходу. Помог выйти и, когда она, опираясь на костыли, потопала к автобусной остановке, догнал и тронул за плечо:

– Я готов перед вами извиниться. – Он снял тёмные очки, чтобы она могла видеть его глаза. – Это была моя идея, но даю вам честное слово, что у меня и в мыслях не было вас обидеть. Красотка. Так называлась картина, которую я видел у вас дома, и она мне понравилась.

– Ладно, уж так и быть, – махнула рукой Лидия. – Я вас прощаю, Вадим.

Вернулась в автобус и, отвернувшись от всех, смотрела молча в окно.

Она подсела к старухе и, комментируя картинки, проносившиеся мимо, разговаривала как бы сама с собой:

– Здорово у них тут, конечно, устроено, ничего не скажешь. Но народ наш не глупее, и нужно только немного подождать. – Протянула женщине конфетку, и та её взяла. – Появятся свои инженеры и врачи. Построим дороги и больницы. Тогда не мы к ним будем ездить лечиться, а они к нам.

– Вы, как я вижу, оптимистка. – Глаза не выдерживали яркого света, разлитого по склонам гор, – и старуха непрерывно моргала. – А я утратила веру и знаю твёрдо, что ничего хорошего уже не будет. Ни сейчас, ни потом.

– Давайте знакомиться, – предложила она. – Меня зовут Данко.

– А я Красотка, – улыбнувшись, назвала старуха своё прозвище. – И можете мне поверить, что когда-то я была в самом деле дьявольски хороша. За мной ходили толпы поклонников, и обо мне говорили все. Называли Красоткой и Панночкой, как у Гоголя. Но последние тридцать лет только Бабой-ягой. И я привыкла к этому.

Упрямо цепляясь шинами за скользкий асфальт, автобус карабкался на гору.

Каждый виток дороги приближал их к вершине, а пропасть, над которой нависал каменный карниз, становилась всё глубже.

Данко вдруг почувствовала, что к ней снова вернулся страх. Та же самая боязнь высоты, которая мучила её в самолёте.

– Я сейчас отключусь, – предупредила она. – Вы не обращайте на меня внимания.

– Немедленно остановите автобус! – закричала соседка. – Женщине плохо.

– Это, наверное, никогда уже не кончится. – Манго растолкала спавшего у неё на плече доктора. – Вашей пациентке снова что-то не нравится.

– Ничего не сделаешь, – тяжело вздохнув, сказал доктор. – Они больные люди, и мы должны терпеть их капризы.

Он опять плавал у неё над головой, и Данко подумала, что могла бы тоже стать невесомой. Набрала в лёгкие воздуха и, оторвавшись от кресла, почувствовала, что какая-то загадочная сила поднимает её вверх.

Подплыла к водителю, и, увидев её около себя, он испугался и затормозил резко.

– Дверь, пожалуйста, откройте, – попросила она и, выпорхнув наружу, взмыла птицей в небеса.

Легла на ветер и, доверившись упругому потоку, перенеслась в уютную долину, прятавшуюся за горой.

Пролетая мимо высокой башни, пристроенной к собору, помахала рукой рыжему парню, звонившему в колокола. Тот тряхнул головой, отгоняя назойливое виденье, и с новой силой принялся дёргать за верёвки.

Послушала немного пастора, стоявшего около входа в церковь. Он обсуждал что-то горячо с обступившими его прихожанами. Не понимая языка, она не знала, о чём он говорит, но ей нравился тембр его голоса, очень низкий и тёплый, и искренность, звучавшая в каждом слове.

Она неожиданно испытала странное чувство. Как будто очутилась вдруг в родных местах, и по этим каменистым тропинкам она бегала когда-то в школу.

Будущего пастора звали тогда Максом, и это был очень живой и умный мальчик. Он приглашал её на прогулку, и, оседлав велосипеды, они носились по дорогам и распевали во весь голос весёлые и не слишком приличные песни.

Вечером того же дня рассказала об этом человеку, который взялся её опекать. Тому, в ком сочетались вещи почти несовместимые. Грубая мужская сила и девичья почти нежность. И он демонстрировал ей поочерёдно эти свои качества.

Сначала поймал и поставил на ноги, когда она, ничего не соображая уже от усталости, выпала из автобуса. Довёл до отеля и, взяв у администратора ключ, отнёс вместе с сумками на второй этаж.

Потом приволок ей в номер фрукты и вино.

– Сухое можно всем, – откупоривая бутылку, сказал он. – Язвенникам, трезвенникам и сердечникам. Вам нужно обязательно выпить несколько глотков, чтобы фобии ваши прошли. И я тоже поддержу вас.

– А как же ваш спорт? – спросила она. – Не хотите больше бороться за высокие места?

– Сейчас мне хочется совсем другого. – Он погладил осторожно её по плечу. – Чтобы рядом был кто-то. Настоящий человек, с живым сердцем и с душой. Такой, как вы.

Данко покачала головой.

– Вы ведь ничего обо мне не знаете. – Она отпила немного из стакана вина и почувствовала, что ей в самом деле стало легче. – То, что вы видите перед собой, только лишь фрагмент. Я распадаюсь на части, и один кусок находится сейчас под Питером, в Павловске.

– Там остался ваш ребёнок? – спросил он.

– Маленькая девочка, – ответила она. – Живёт с отцом и с мачехой, а мне не разрешают её видеть.

– Закрыли эту тему. – Он подлил ей ещё вина. – Вы сейчас должны думать только о себе и о своём здоровье.

– Есть ещё одно место, и оно находится где-то рядом, может быть за соседней горой. – Она напрягла память, и сразу появилась высокая колокольня и черепичные крыши домов. Приблизилась и, распадаясь на отдельные лица, ожила толпа. – Я никогда там не бывала раньше, но знаю почему-то каждую тропинку. Помню, как смеялся надо мной приятель, когда я, зазевавшись, упала с велосипеда. Теперь этот паренёк вырос и, надев рясу, учит людей добру.

– Я слышал про такое, – сказал он. – Это всё потому, что душа ваша мается и никак себе места не может найти. Мотается по свету и влезает в шкуры других людей.

Глава одиннадцатая

Красотка

Её разбудил запах кофе и сдобных булочек. Зевая и потягиваясь, надела халат и спустилась в кафе.

Все уже были там, и она, как и другие, подошла к барной стойке и налила себе в чашку кофе. Положив на тарелку два круассана, кусок масла и несколько ложек малинового джема, поискала глазами, где можно приземлиться.

– Идите сюда, – позвала её Данко. – Тут есть свободное место.

– Спасибо, – кивнула Лидия. – Я лучше сяду к окну – там посветлей. А то не разберу в этом сумраке, чем в этом заведении кормят.

– Кормят здесь нормально. – К ней подошла Манго и поставила на стол ещё одну тарелку, с куском пирога. – Вы зря не взяли – он очень вкусный. Но старайтесь к завтраку и к ужину не опаздывать. Они тут помешаны на дисциплине и ужасно не любят, когда кто-то ломает установившийся порядок.

– Порядок – это совсем другое. – Все обернулись дружно и посмотрели на бородатого мужика, сидевшего за последним столом. Он сосал пиво, прикладываясь к большой бутылке, и оно текло по бороде и капало на воротник рубашки. – Когда одному командиру только известно, куда и зачем он тебя послал. А сам ты послать его не можешь. Обязан выполнить и, если он прикажет, умереть. Вот что такое порядок.

– Вы сегодня утром приехали? – спросила Манго. – Это вас мы ждём со вчерашнего вечера, и у вас был какой-то сложный маршрут, да? Вы ведь через Хельсинки и Женеву сюда ехали, если я не ошибаюсь?

– Так точно, товарищ капитан. – Вытянувшись перед ней, мужик приложил руку к воображаемой фуражке. – Прибыл для прохождения процедур и лечения.

– Вы настоящий гвардеец, – похвалила его Манго. – Выучка у вас отличная. А что касается лечения, тут всё намного сложней. Сейчас кризис, и стоимость медицинских услуг резко возросла. Тех денег, которые выделил фонд, не хватит на всех. Кого-то придётся отправлять обратно, но, кого именно, мы пока не знаем. Это определится поздней.

У старухи кусок застрял в горле, и, подозвав к себе доктора, она взяла его за галстук и притянула к себе:

– Ты об этом знал? – заглянув в глаза Солодову, спросила она.

– Тихо, пожалуйста, не шуми, – попросил он. – Никто ведь не сказал пока, что домой отправят именно тебя. Для чего я с тобой поехал? Чтобы решать эти вопросы.

– Если бы я могла тебе доверять, – отпуская мужа, тяжело вздохнула старуха.

Глотнула кофе – он показался ей невкусным. Посмотрела в окно и увидела, что очарование пейзажа, которым она только что любовалась, куда-то ушло.

Поднялся ветер и, сдувая со склонов горы снег, крутил его в воздухе.

Всё сразу помутнело – небо и солнце. Как будто с картины смыли яркие краски, и полотно сделалось серым и скучным. Как жизнь, потерявшая смысл.

Лидия отодвинула от себя чашку и тарелку с недоеденным пирогом и, опираясь на костыли, потопала к выходу.

– Не уходите пока, – остановила её Манго. – Вам не хочется узнать, чем мы тут все будем заниматься? Я сейчас расскажу.

– Я, например, знаю, чем буду заниматься. – Бородатый мужик достал из кармана и показал всем новенькую блесну. – Рыба тут в речках наверняка имеется. Я её в России тягал, из водоёмов наших поганых, в Финляндии таскал вёдрами, и здесь она от меня тоже не уйдёт.

– Ну не знаю, – пожала плечами Манго. – Вряд ли тут можно ловить рыбу без лицензии, и я сомневаюсь, что вам удастся её получить.

Рыбака неожиданно поддержал доктор:

– Я этим делом, между прочим, тоже увлекаюсь. – Подошёл к бородачу и, взяв у него блесну, подкинул и ловко поймал, – она сверкнула, будто рыбка, выпрыгнувшая из воды. – Хорошая вещь, – одобрил доктор. – И лицензию, мне кажется, можно будет оформить. Почему нет?

– Я продолжаю, – сказала Манго. – Мы подумали, что вам скучно будет сидеть целыми днями в отеле. Одни захотят посетить музей, а другие магазин. Мы организуем для вас эти поездки, и первая состоится уже сегодня.

– Вот это дело! – обрадовался бородач. – Я хочу купить себе новый спиннинг, и мне нужно заехать в лавку, где их продают.

– Заедем, конечно, – пообещала ему Манго. – Спускайтесь через час вниз – и садитесь в автобус. Доставим вас в любое место.

– А к обеду мы вернёмся? – поинтересовался инвалид, которого все за глаза называли «одноруким». На самом деле рук было две, но одна, неживая, висела как тряпка, и проку от неё было мало.

– Как ты думаешь, Вадим? – спросила Манго, повернувшись к стоявшему у неё за спиной блондинистому парню.

– Не знаю, – ответил тот. – Мы с отелем об обедах и не договаривались даже. Это всё за отдельные деньги, и в городе проще, наверное, будет перекусить.

Старуха поднялась наверх и, проходя мимо номера, в котором жила Манго, услышала голос доктора.

– Вы меня извините, конечно, – сказал Солодов. – Но мне кажется, что этого нельзя было делать.

– Ты это про что? – не понял Вадим. – Чего нельзя было делать?

– Говорить, что денег на всех не хватит. – Звякнули бокалы, и она догадалась, что в номере пьют. – А если они теперь начнут убивать друг друга?

– Не думаю, что дойдёт до этого, – возразила ему Манго. – Тут одни инвалиды и старухи. Кто будет убивать?

Лидия доползла до кровати и, рухнув на неё, вспомнила, что не заперла дверь. Хотела подняться, но потом решила, что это бред. Ждать, что средь бела дня к тебе в номер вдруг явится убийца. Это похоже на приступ паранойи.

В дверь постучали, и она крикнула:

– Входите, не заперто. – Увидела знакомый женский профиль и обрадовалась: – А я уже и надеяться перестала, что вы придёте. Всё время чем-то заняты или куда-то торопитесь. Я часто вижу вашу спину, но забыла, какого цвета у вас глаза.

– Ну и какие они у меня? – Отдёрнув штору, музыкантша впустила в комнату дневной свет, и оказалось, что на глазах у неё линзы. Они были почему-то розовые, и это делало её похожей на кролика.

– Уставшие, – сказала Лидия. – Вам приходится много работать?

– Сплю плохо по ночам, – объяснила флейтистка. – А на работу я теперь не хожу. Меня уволили из оркестра.

– Понятно, – кивнула старуха. – А как ваше привидение? Оставило вас в покое?

– Продолжает меня доставать. – Подойдя к зеркалу, заглянула в чёрную глубину. – Сейчас её там нет, моей голубой леди, но может появиться в любую минуту.

– Вы уже поняли, что ей от вас нужно? – Лидия тоже посмотрела в зеркало и, не увидев там никаких призраков, взяла щётку и стала расчёсывать волосы. – Зачем она к вам приходит?

– Ей моя помощь нужна. – Гостья вынула из сумочки сигареты и придвинула к себе пепельницу: – Вы не будете возражать?

– Курите, конечно, – разрешила старуха. – Я под настроение и сама люблю подымить.

– А мне раньше было нельзя. – Закурив, флейтистка поперхнулась дымом и долго не могла потом прокашляться. – У меня ведь такой инструмент – нужно чистое дыхание.

– Ничего, не переживайте, – попыталась её утешить Лидия. – Вылечат ваше горло – и опять зазвучит ваша флейта.

– Во всём виноват старик. – Она вложила в свои слова столько страсти, что можно было не сомневаться в том, что её болезнь неизлечима. – Это он наслал на меня порчу.

– В чём вы перед ним провинились? – спросила Лидия. – За что он вам мстит?

– Есть за что. – Женщина явно гордилась собой. – Я утопила в море его любимую киску.

– Вы всё-таки это сделали? – Лидия смотрела на свою гостью с изумлением. – То, о чём вас просила ваша голубая фея.

– Да, я это осуществила. – Музыкантша откинулась устало на спинку дивана. – Но голубая леди продолжает преследовать меня, и я не знаю, что она потребует от меня завтра.

– Вам нужно как-то справиться с нервами, – сказала Лидия. – А самое лучшее лекарство – это сон.

– В самом деле нужно отоспаться, – согласилась с ней флейтистка. – Сейчас наглотаюсь таблеток и завалюсь в кровать.

– Ничего, всё будет хорошо, – снова повторила Лидия. – Все мы совершали ошибки, но Бог милостив, и Он умеет прощать.

Её подмывало желание немедленно с кем-то всё обсудить, и, как только музыкантша ушла, старуха отправилась к ближайшей соседке.

– Можно зайти? – приоткрыв дверь, спросила Лидия. – Я к вам с просьбой и с разговором.

– Проходите и падайте на что-нибудь мягкое, – выглянув из ванной, пригласила её Данко. – Мы сейчас выпьем с вами винишка и пообщаемся. Только волосы немного подсушу.

– Я как раз по этому поводу. – Лидия опустилась в кресло и, взяв лежавший на столике журнал, стала разглядывать фотографии стильных красоток. – Вы не могли бы дать мне ненадолго ваш фен? Ужасно неловко клянчить, но без него не получится нормальная причёска. А свой я оставила дома.

– Разумеется, дам, – сказала Данко. – Правильно и сделали, что оставили, – тяжесть такую таскать. Я тоже долго сомневалась, но в последнюю минуту всё-таки положила в сумку.

– Вы поедете в город? – поинтересовалась Лидия.

– Что-то мне не хочется никуда ехать.

Погода не менялась пока в лучшую сторону, и даже наоборот, начинало казаться, что зима уже никогда не уйдёт из этих мест. Дул сильный ветер и, сметая снег с крутых склонов, он с остервенением засыпал дорогу. Из окна хорошо было видно, с каким трудом машины одолевают подъём.

– А меня отсюда увезут, наверное, прямиком на кладбище.

– Что вы такое говорите?! – возмутилась Данко.

Лидия поднялась и, опираясь одной рукой на спинку кресла, отвела вторую руку в сторону. Откинула голову назад и, изгибаясь плавно всем телом, вдруг взмахнула крылом – и взлетела, будто птица.

И сразу же упала на пол – и забилась в агонии. Дёрнувшись несколько раз, вытянулась во весь рост – и умерла.

Обратно к жизни её вернуло красное вино. Почувствовала, как к губам прикасается холодное стекло, – и открыла рот. Омыв язык и горло, терпкий напиток заставил сделать вдох – она снова задышала.

– Браво! Браво! – отбивая ладоши, кричали зрители.

Вадим и Солодов вошли в номер в тот момент, когда она из инвалида превратилась в птицу, и оценили по достоинству мастерство актрисы.

– Вы зачем сюда притащились? – спросила Лидия. – Вам кто нужен? Я или она?

– Нам нужна сердечница. – Доктор вытащил из сумки тонометр и, усадив больную на диван, надел ей на руку резиновый манжет. – Тут всё очень остро.

Измерив давление, Солодов покачал недовольно головой.

– Ну и сколько? – спросила Данко. – Наверное, под двести уже?

– Ложитесь и расстегните халат, – приказал ей доктор. – Послушаю ваше сердце.

Грудь у неё была роскошная, и, приложившись к ней ухом, доктор долго его не отрывал. Он даже слюну пустил от удовольствия.

– Извращенец несчастный, – посмотрела на него с ненавистью Лида. – Ни одной сиськи не пропустит.

– Лидуся, не смей меня ревновать, – погрозил ей пальцем Солодов. – Тут-то уж точно никаких причин нет.

– Мы хотели посмотреть, в каком состоянии находится пациентка, – объяснил Вадим. – Если можно транспортировать, повезём завтра в клинику.

– А я? – спросила Лидия. – Когда вы определитесь со мной?

– Не знаю, – пожал плечами Вадим. – Мы послали запрос в администрацию фонда, но ответ пока не получили.

– Господи, – тяжело вздохнула Лидия. – Это младенцу даже понятно. Если денег нет, то их нет. Бабки – не грибы, из земли не вырастут.

– Вы у нас первая в списке, – сказал Вадим. – Только нужно немного потерпеть.

– Брехуны несчастные. – Прихватив фен, Лидия двинулась к выходу. – Зря я вам поверила.

Глава двенадцатая

Цыпа

Он готовился к поездке так же тщательно, как к любому другому ответственному мероприятию.

Выяснил маршрут, места посещений, возможный состав участников.

Принял душ, побрился и опрыскал себя дезодорантом.

Надел синий костюм, голубую сорочку и малиновый галстук.

Оглядев себя в зеркале, нашёл, что выглядит достаточно мужественно.

Хотя цвет галстука и вызывал у него некоторые сомнения. Возможно, лучше подошёл бы серый или чёрный.

Поломав голову, решил, что с этой задачей лучше справится женщина, – и отправился к своей новой знакомой, к флейтистке.

Постучался и, услышав, как шлёпают по паркету босые ноги, немного взгрустнул. Женское тело было близко и доступно, но не вызывало никаких желаний.

– Решили навестить больную? – запахивая полы халата, спросила она.

– Вы ещё не одеты? – удивился Цыпа. – А как же поездка?

– Я плохо себя чувствую. – Она подошла к журнальному столику и, взяв пузырёк, открыла его и высыпала на ладошку горстку таблеток. Положила себе в рот и, поморщившись, проглотила. – Вы мне потом расскажете, что видели.

– Как вам мой галстук? – спросил он. – Слишком яркий, да?

– Да, нет, ничего, – сказала она. – Но можно и совсем его не надевать. Европейцы давно научились обходиться без них.

Спустившись вниз, увидел, что в автобусе сидят одни мужики.

– А где женщины? – не понял он. – Забастовку устроили?

– Они тебе нужны? – спросил бородач. – Если очень приспичит, найдём тебе шлюху – в городе их полно.

– Погнали, – хлопнув водителя по плечу, сказал Вадим. – Сначала в клинику, а потом на рынок.

– Мне нужно в лавку, где удочками торгуют, – напомнил бородач.

– На рынке есть всё, – сказал Вадим. – Удочки, мормышки, сетки. Рыба любая – сырая, солёная, копчёная. Всё, что душа пожелает.

– А пивом там торгуют? – поинтересовался бородач.

– Торгуют, – ответил Вадим. – Но на улице лучше не пить – могут оштрафовать. Тут это принято делать в барах. И спокойнее, и теплей, и цены почти такие же, как в магазине.

– Смотря какой магазин, – сказал Солодов. – Есть такие дорогущие, что о-го-го.

Цыпа подсел к нему и, положив руку на колено, сдавил с силой пальцами.

– Слабоват стал в коленках, да? Или мне кажется?

– Тебе показалось. – Солодов скинул его руку со своей ноги. – Я, как стоял твёрдо – так и стою. И пока ещё не шатаюсь.

– Тогда объясни мне, пожалуйста, одну вещь, – попросил он приятеля. – Почему вы прогнулись перед этой тёткой? На вас надавили? За ней кто-то стоит?

– Ты это о ком? – не понял доктор. – О сердечнице?

– Ага, – кивнул он. – Вы занимаетесь только ею, а до остальных дела нет. Я, например, для чего сюда ехал?

– Да, с ней всё действительно не так, как с другими, – вынужден был признать Солодов. – В Питере есть одно светило медицинское – его во всём мире знают. Тётка к нему обратилась, и он немецким коллегам письмо накатал. Окажите, мол, содействие, и всё такое. Теперь её здесь ждут.

– А почему этот знаменитый лекарь сам операцию делать не захотел?

– Старый уже, и институт его развалили – одна только вывеска осталась.

Автобус свернул на просёлочную дорогу и, въехав в высокий сугроб, сразу же забуксовал.

– Вот их хвалёные дороги. – Бородачу это жутко нравилось. – Чуть с трассы съехали – и всё, конец пути. В точности как у нас.

– Да ладно тебе, как у нас, – не согласился с ним однорукий. – Я выбоин на асфальте тут не видел. А то, что снегу тоже много насыпает – это факт.

– Всё, мужики, выходим, – командовал Вадим. – Подтолкнём немного сзади.

Они навалились на кузов вчетвером, а самый здоровущий стоял в сторонке и растирал занемевшую спину. Наклонялся, приседал и боксировал с тенью.

Мужики пыхтели, а он разминался и поглядывал на них с иронией. Разогревшись хорошенько, тоже подошёл к автобусу.

– Вы, парни, пока свободные, – сказал Железяка. – Я лучше один.

Упёрся огромными ручищами и без всяких видимых усилий закатил автобус на холм. Как будто это было что-то лёгкое, вроде детской коляски. И даже не вспотел.

– Ну ты гигант! – сказал с восхищением Вадим. – Тебе в цирке нужно выступать.

– А я и выступаю. – Он скорчил страшную рожу. – Представление называется «Охота на орангутанга».

Они подъехали к зданию госпиталя, похожему на средневековый замок, и у ворот их встретил администратор.

– А где же больная? – спросил толстый господин. – Мы уже приготовили ей палату.

– Мы привезём её завтра, – сказал Вадим. – А сегодня хотели бы обсудить условия договора.

Водитель хорошо знал местные диалекты, и он с русского переводил на тот язык, на котором говорил администратор.

– Да-да, конечно, – кивал толстый господин. – Мы можем оформить документы прямо сейчас. Проходите, пожалуйста, в мой кабинет.

Солодов шепнул что-то на ухо Вадиму, и тот согласился:

– Ладно, пускай твой приятель Цыпа тоже идёт с нами. Скажем, что это наш юрист. Так будет даже солиднее.

Они поднялись по мраморной лестнице и, миновав украшенную скульптурами анфиладу, вошли в кабинет. И очутились в другой эпохе.

Здесь царил дух великого герцога, которому принадлежал когда-то замок.

Он жил в старых фолиантах, стоявших на книжных полках. В монограммах, которыми были украшены стены. В грустных глазах высокой особы, смотревших с огромного портрета.

Секретарша принесла договор, отпечатанный на нескольких языках.

– Тут много всяких сложных моментов. – Пролистав быстро странички, Вадим передал бумаги Солодову. – Мы возьмём договор с собой, и наши юристы тщательно его изучат.

– Да, конечно, – согласился с ним администратор. – Операция на сердце стоит денег, и очень больших. Нужно всё хорошо просчитать.

– Есть ещё одна проблема, – сказал доктор. – Это связано с нашим юристом.

– Да, пожалуйста. – Толстый господин весь превратился в слух. – Чем мы можем помочь?

– Вот он сидит. – Солодов показал на товарища. – Спортсмен, красавец и просто хороший человек.

– Замечательный работник, – дополнил характеристику Вадим. – Очень честный и преданный делу.

– Душа любой компании, – продолжал восхвалять приятеля доктор. – Неутомимый покоритель женских сердец.

– Вдруг взрывается бомба. – Вадим хлопнул громко в ладоши, изображая взрыв. – Осколок летит в живот – и человек становится ничем. Ни мужиком, ни бабой. А каким-то растением или слизняком.

– Я понял, кто вам нужен. – Администратор снял трубку и, набрав чей-то номер, задал короткий вопрос: – Вы можете зайти сейчас ко мне?

Она возникла из сгустка света, отражённого стеклянной перегородкой. Богиня, явленная в образе златокудрой красавицы. Женщина-врач, на груди которой была приколота карточка с говорящим именем.

– Позвольте вам представить. – Взяв за руку, толстый господин подвёл её к гостям. – Это Ева Кнор, одна из лучших наших специалисток.

– В какой области? – поинтересовался доктор.

– В той самой, – ответил администратор. – Которая вас интересовала.

Она улыбалась молча, давая возможность мужчинам лучше разглядеть себя.

Покачивая бёдрами, прошлась по кабинету – от двери до стола. Взяла какую-то бумажку и отправилась обратно, за перегородку.

Он ждал, что последует дальше, – и женщина появилась снова и позвала его в свой маленький кабинетик.

– Проходите – и раздевайтесь, – велела она. – Я сейчас вас осмотрю.

Он лежал перед ней на кушетке, голый и беззащитный, как Адам перед Евой, и точно так же мучался от своего бессилия, как когда-то первый мужчина.

А она пыталась вдохнуть в него дух познания и, ощупывая своими чуткими пальцами его живот и ноги, касалась тёплой грудью плеча.

– Я ничего не чувствую, – отстраняясь от неё, сказал он. – Меня больше не волнуют женщины, и я не знаю, как это лечится.

– Вы где научились так хорошо говорить по-немецки?

– Мой отец был военным. – Он изображал типичного немецкого вояку, и его речь была похожа на собачий лай. – Мы жили в Восточном Берлине, и я ходил там в школу.

– Позвоните мне завтра. – Доктор протянула ему визитную карточку. – Я работаю до трёх, а потом двое суток буду свободна. Мы можем где-нибудь встретиться с вами и всё обсудить.

– Ладно, позвоню, – надевая штаны, буркнул он. – Говорят, тут музеи интересные есть. Можем сходить туда.

На улицу выскочил злой как чёрт и, прыгнув в автобус, попросил Вадима:

– Скажи водителю, чтобы отвёз в какой-нибудь шалман. Я собираюсь сегодня нажраться до поросячьего визга.

– Можем посетить казино, – предложил Вадим. – Сыграем по маленькой и выпьем чего-нибудь. Я всегда нервы успокаиваю в игорных домах. Лучше места ещё никто не придумал.

– Сейчас мы на рынок едем? – спросил водитель.

– Да, конечно, – кивнул Вадим. – Ты везёшь мужиков на базар, а мы с товарищем сойдём по дороге. Я покажу тебе – где.

Машин на трассе становилось всё больше, и перед въездом в город они попали в длинную тягучую пробку.

– Вот тебе, пожалуйста, их дороги, – снова вернулся к любимой теме бородач. – Вроде бы и развязки есть, и тоннели. А проку всё равно никакого – быстро никуда не доберёшься.

– Тут не в развязках дело, – не согласился с ним однорукий. – Сколько дорог ни делай – всё равно не хватит. Слишком уж народу много – и всё лезут, и лезут. В основном, конечно, чёрные. Мы их на Кавказе мочим, а они сюда удирают.

– Тормозни здесь, – велел водителю Вадим. – Мы соскакиваем.

Они вылезли под мостом, и Цыпа подумал, что они направляются в какое-нибудь подпольное игорное заведение.

Рядом не видно было никаких симпатичных зданий, ярких вывесок и больших рекламных щитов.

По обеим сторонам шоссе тянулись бесконечными рядами склады, ремонтные мастерские и гаражи, и ему вдруг почудилось, что он опять очутился в своём родном городе. В промышленной зоне, прилегавшей к морскому порту.

– Мне тут дали один адресок, – объяснил Вадим. – Турки торгуют ворованными машинами, и я слышал, что можно купить тачку очень дёшево.

Они вошли в распахнутые настежь ворота склада и увидели стоявший под навесом автомобиль. Смотрелся «мерседес» превосходно.

– Вы русские? – подойдя к ним, спросил турок. – Тогда это то, что вам нужно.

– Нет-нет, – решительно отклонил предложение Вадим. – Я не собираюсь вывозить автомобиль в Россию, и мне не нужна дорогая представительская машина.

– Хотите ездить здесь? – уточнил продавец.

– Вот именно, – сказал Вадим. – Главное, чтобы телега была надёжная и могла бы бегать по горам. Всё остальное не имеет значения.

– Погуляйте где-нибудь полчасика, – попросил турок. – Я свяжусь с моими братьями и, возможно, вас чем-нибудь обрадую.

Через час они уже сидели в ярко-красном «БМВ», и, выехав на трассу, Вадим наслаждался бешеной ездой.

– А это не опасно? – спросил Цыпа. – Полицейские к нам не привяжутся?

– Тут все так носятся. – Вадим обогнал «мерседес» и помахал водителю рукой. – Жизнь – это гонка. Отстал, значит, проиграл.

– Я про другое. – Он открыл бардачок и, заглянув в него, вытащил оставленные кем-то кожаные перчатки. – Машина ведь краденая, и владелец, наверное, разыскивает её сейчас.

– Не бери в голову, – посоветовал ему Вадим. – Тачка наверняка застрахована, и никто разыскивать её не станет. Кому она нужна, эта старая консервная банка? Только таким нищим, как мы.

– Хочешь заскочить в отель? – Цыпа увидел опять знакомую долину и маленькие домики внизу. – Возникли какие-то дела?

– Нет, – мотнул головой Вадим. – Тут за горой есть одно симпатичное местечко, и в нём всё, что нужно для отдыха. Винные подвалы, кафе, рулетка. Можно очень культурно провести досуг.

– А почему туда никто не стремится? – поинтересовался он. – Сколько в ту сторону прошло машин? Наверное, штук пять, не больше.

– Там нет удобных склонов и лыжных трасс, – объяснил Вадим. – Туристы не хотят ездить, и это очень хорошо – меня толпа уже достала.

– Колокол гудит, – прислушавшись, сказал Цыпа. – Наверное, к службе народ собирает.

Выйдя из-за горы, в прозрачном воздухе нарисовалась стройная колокольня. Появилась красная черепичная крыша и почерневшие от времени стены храма.

Садилось солнце, и на площади собирался народ.

Одни пришли послушать пастора, и тот разговаривал с паствой, стоя около входа в собор. Мощный бас гудел, как ещё один колокол.

Другие просто проходили мимо и остановились ненадолго около храма.

Пастор благословлял тех и других.

– Заодно и нам с тобой батюшка грехи отпустил, – ухмыльнувшись, сказал Вадим. – Можем начинать грешить по новой.

Оставив позади шумную площадь, свернули в тихий переулок и увидели яркую вывеску, приглашавшую в казино.

– Думаешь, нам повезёт? – спросил Цыпа, нащупывая в кармане бумажник.

– Давай двигай, – подтолкнул его к двери Вадим. – Удача улыбается отважным.

Переходя из зала в зал, разглядывали сидевших за карточными столами игроков. В основном это были дряхлые старики и обвешанные бриллиантами старухи.

Играли в покер и в бридж, и ставки делались такие смехотворные, что казалось, будто люди сюда пришли не ради выигрыша. Собрались для того, чтобы провести в приятной компании время, и настоящая игра начнётся тогда, когда в неё войдёт хотя бы один по-настоящему азартный человек.

Они тоже поначалу не рисковали. Пристроившись к рулетке, делали свой маленький гешефт. Ставили поочерёдно доллар или два, на «красное» или на «чёрное». Долго были в минусе, но их упрямство принесло свои плоды – общими усилиями смогли заработать двадцать евро. Этого как раз хватило на два стакана виски.

– Чего делаем дальше? – высосав свой скотч, спросил Вадим. – Продолжаем?

– Я уходить пока не собираюсь, – ответил Цыпа без колебаний.

Поставил сотню на «тринадцать» – и колесо закрутилось.

Цыпа собрал всю свою волю в кулак, и, получив мощный импульс, шарик покатился к нужной лунке. Но что-то столкнуло его с правильного пути, и он упал в соседнюю ямку.

Увеличив ставку до двухсот, выстрелил снова – и шарик опять отклонился от заданной траектории.

– Ты настоящий самоубийца, – сказал Вадим. – Есть смысл сыграть в русскую рулетку.

– Как это? – не понял Цыпа. – Я должен буду поставить на кон свою жизнь?

Вадим посмотрел на него с сожалением.

– Ты думаешь, она кому-то нужна, твоя несчастная жизнь?

Нужны были бабки, и, обменяв три тысячи на фишки, Цыпа разделил их на тридцать порций – и начал свою игру.

– Ставлю десять евро на «чёрный», – объявил он, передавая крупье порцию фишек.

Ставка сыграла, и, поздравив себя с удачным дебютом, снова поставил на тот же цвет – и выиграл опять.

Потом промахнулся – раз, и другой, и третий. Разволновавшись, перестал думать и считать – и раунд остался за соперником.

– Пойдём глотнём чего-нибудь, – предложил Цыпа. – А то у меня в горле пересохло.

– На работе не пью, – отказался Вадим.

Цыпа отправился в бар и, взяв себе виски, попросил бармена положить в него льда.

Глотал скотч и, прикладывая стакан ко лбу, охлаждал разгорячённое лицо.

Поглядывал искоса на странную даму, стоявшую рядом.

Она была в длинном чёрном платье, в перчатках и в широкополой шляпе с перьями и с вуалью. Курила сигарету, вставленную в длинный мундштук, и болтала по-французски с барменом.

Наклонилась к нему и, обдав его ароматами своего сильно надушенного тела, прошептала на ухо:

– Вы играете безобразно, молодой человек. Даже и не пытаетесь уловить ритм, а ведь он тут присутствует.

– Вот как? – Он ждал, что она скажет дальше. – Ну и какой в этой игре ритм?

– Три, два, один, два. – Она выкидывала пальцы, показывая цифры, и называла цвета, – и всё сплеталось в неразрывную цепь. – Три раза подряд выпадает цвет ночи и дважды зари. Один раз непроницаемая темнота, а потом снова алые зори – утренняя и вечерняя.

Развернулась и, шурша шёлком, направилась к выходу.

Он отругал себя за тупость и слепоту. Мог бы и сам сообразить – так это было очевидно.

Вернувшись к рулетке, применил тактику, подсказанную незнакомкой, и дело сразу же пошло на лад. Теперь он выигрывал почти всё.

– Ну хватит, заканчивай, – услышал он снова горячий шёпот. – Будешь жадничать – останешься ни с чем.

Обернувшись, увидел, что за спиной у него стоит старуха. Одна из тех хорошо сохранившихся мумий, что сидели за карточными столами.

– Спасибо вам, добрая фея, – поклонился он. – Сам бы я никогда до этого не додумался.

– Ну тебе сегодня и пёрло, – помогая ему пересчитывать фишки, удивлялся Вадим. – Я такого никогда ещё не видел.

– Ты бабки гони. – Раскрыв ладонь, Цыпа ждал, что на неё сейчас лягут купюры. – Шесть штук мне должен. Так мы вроде бы с тобой договаривались. Я правильно посчитал?

Но на ладошку лёг только тонкий листок бумаги.

– Ты уж прости меня, приятель, – извинился перед ним Вадим. – В данный момент я могу дать тебе только расписку. А реальные бабки получишь дня через три – раньше не получится.

Выходя на улицу, столкнулись в дверях с двумя молодыми француженками.

– Вернуть бы мою прежнюю форму, – проводив девиц взглядом, мечтательно сказал Цыпа. – Зацепили бы с тобой этих куриц обязательно. Так бы сейчас их на шампуры насаживали – только перья бы летели.

Опять с высокой колокольни разносился звон, и, отвечая на набатный призыв, народ стекался со всех сторон к собору.

Они тоже влились в толпу, запрудившую площадь, и, протиснувшись к деревянному помосту, стали участниками древней мистерии.

На гигантском костре, сложенном из толстых поленьев, корчилась ведьма. Сырые дрова чадили, и пламя было не очень жаркое. Пылали волосы и разорванная в клочья юбка, но тело, обмазанное глиной, не хотело поддаваться огню. Ведьма крутилась, как змея, пытаясь разорвать канаты, и проклинала своих мучителей и Бога.

Народ улюлюкал и швырял в колдунью комья мокрой глины.

К Цыпе приковылял на коротких ножках карлик и, протягивая комок, предложил:

– Вы тоже можете бросить.

– Нет, спасибо, – отказался он. – Мне лично эта тётенька нравится, и я не хочу её обижать. Да и моя вера мне не позволяет.

– Да, конечно, жестоко, – согласился с ним Вадим. – Вот тебе и культурная нация. Такие спектакли устраивают жуткие. Настоящее Средневековье.

Он повернулся к костру спиной и, выставив руку вперёд, показал толпе направление, в котором они собираются двигаться дальше.

– Строго на восток, – сказал он. – И не пытайтесь нас остановить.

Фанаты расступилась и, пропустив их, сомкнули свои ряды опять.

Они не оглянулись больше ни разу и только слышали, как женщина крикнула что-то в последний раз. Потом бухнул колокол – и наступила тишина.

Машина стояла там, где они её оставили, около задней стены собора, и увидеть её в эту минуту было ужасно приятно.

– Смотри-ка, не украли твой автомобиль, – влезая внутрь, удивился Цыпа. – Ты даже двери не запер – так и стояла тачка открытая. Ничего не взяли – ни сумок, ни перчаток. Есть, выходит, на земле места, где люди честные живут.

– Разумеется, есть, – согласился Вадим. – Но я не уверен, что мне хотелось бы остаться в таком месте надолго.

Одолев крутой подъём, поднялись на гору, и Цыпа решил, что всё плохое осталось уже позади, – наконец можно позволить себе расслабиться. Включил приёмник и, поискав в эфире, нашёл подходящую музыку. Это был Вагнер, и они гнались за валькириями, игравшими с ними в догонялки. Быстрая небесная кавалерия подпускала их почти вплотную и, зависнув на несколько мгновений над машиной, отрывалась опять.

Валькирий напугала джазовая мелодия, зазвучавшая в телефоне, – они рванули резко в вышину и растворились в ночном небе.

– Мы уже подъезжаем к отелю, – взяв трубку, отозвался Вадим. – Ты нас не видишь? Посмотри в окно.

Манго вышла их встречать и, кутаясь в шубу, стояла на крыльце и ждала, когда Вадим развернётся и поставит машину.

– Где вы взяли эту колымагу? – спросила она.

– Купили по дешёвке у турок, – целуя её в щёку, ответил он. – А чего ты такая пасмурная? Случилось что-то?

– Случилось, – кивнула она. – У нас тут смерть.

Глава тринадцатая

Манго

Это была работа, нескончаемая работа, почти без отдыха и сна, и, не жалея себя, она отдавалась ей целиком.

В пять утра уже была на ногах и, спустившись на первый этаж, будила кухарку и остальной персонал.

Из подвала поднимали ящики с овощами, и приставленный ею к кухне русский парень начинал чистить картошку. Зевая во весь рот, заспанная девица принималась крошить капусту. Кухарка замешивала тесто для пирога. А она всем помогала и следила попутно за тем, как они расходуют продукты. Слишком уж быстро всё исчезало – мука, масло, сливки – и это стоило немалых денег.

Они очень дорого ей обходились, эти прожорливые калеки, которых Манго привезла в Европу, – нужно было с ними определяться.

Теребила Вадима, и он её успокаивал:

– Всё идёт как надо. Скоро проблема будет решена.

– Решай поскорей, – просила она. – Они пока ещё не освоились, им всё тут в новинку – природа, местные порядки. Но скоро привыкнут и начнут требовать, чтобы их лечили.

– Да, их нужно ублажать, – соглашался он. – Кормить и развлекать.

– Это ужасно, – тяжело вздыхала Манго. – Когда продукты кончатся, они возьмутся за нас.

Они просыпались, учуяв запах сдобы, долетевший из кухни, и сразу же спускались в кафе. Пили молоко, ели булочки и ждали с нетерпением момента, когда появится пирог.

Она приносила огромное блюдо, на котором лежал нарезанный на куски пирог, и все брали две или три порции.

Пили кофе и чай и, позавтракав, возвращались в свои номера. Часть уезжала в город, а те, кто не находили для себя в этих поездках ничего интересного, проводили целый день в кровати.

Манго садилась в машину, и муж кухарки отвозил её в город, на рынок. Здесь всё было гораздо дешевле, чем в магазинах, и она с удовольствием бродила между торговыми рядами. Покупала фрукты и сыр и, торгуясь отчаянно с продавцами, добивалась существенных скидок.

– Сколько вы за это заплатили? – забирая продукты, спрашивала кухарка.

– Десять евро, – отвечала она.

– Очень дёшево, – говорила кухарка. – Вы хорошо умеете покупать, госпожа хозяйка.

– Не нужно меня так называть, – просила Манго. – Отель не принадлежит мне, и я никакая не хозяйка, а всего лишь арендатор. Во всяком случае, пока.

– Он обязательно будет ваш, – говорила убеждённо кухарка. – Я точно знаю.

Она ей не очень нравилась, эта немка. С её неопрятными длинными волосами. С маковыми булочками и с картофельными пирогами. С тушёной капустой и с баварскими колбасами.

Всё это, разумеется, очень сытно, и такая кухня вполне устраивает публику, которая населяет отель сейчас. Но когда здесь появятся люди с деньгами, они захотят потратить свои бабки на что-то более неординарное. На осетрину и перепёлок, например, и повара тогда понадобятся другие.

– Как ты думаешь, Солодов, поедут сюда олигархи? – Манго вышла из ванной вся распаренная, с мокрой головой и, оставляя на паркете влажные следы, пошлёпала к зеркалу. – Чем их можно привлечь?

– Вот этим самым. – Он подошёл к ней сзади и, высунув язык, стал слизывать с её спины капельки воды. – Сосудом, до краёв наполненным грехом.

– Перестань, – оттолкнула Манго его от себя. – Я намылась, а ты меня сейчас всю перемажешь.

Она взяла фен и, подсушивая и подкручивая рыжие локоны, стала делать себе причёску.

– К красивым бабам грязь не прилипает. – Доктор взял лежавший на столе журнал и показал ей фотографию балерины. – Нужно пригласить сюда несколько таких штучек, и пусть они покувыркаются в снегу. В голом виде, разумеется. Останется только их заснять и разослать фото по разным изданиям.

– Деньги, – вздохнула она. – На это нужно много цветных бумажек, и мы не научились пока их рисовать. Только тратить.

Покончив с причёской, она стала намазывать кожу кремом, и доктор помогал ей, растирая мазь на спине и плечах.

– Вадим опять отправился в казино, – доложил Солодов.

Она молча посмотрела на него и, никак не отреагировав на его сообщение, начала красить себе глаза.

– Ничего такая, да? – Оглядев себя в зеркале, она не нашла никаких серьёзных изъянов. – Вроде бы и не сплю, и дёргаюсь всё время, а рожа всё равно гладкая.

– Ты ему не нужна, – сказал Солодов. – Он спустит все твои деньги, а потом проиграет тебя.

Манго достала из сумки мобильник и, набрав номер, услышала фразу, которая всегда приводила её в ярость: «Телефон абонента отключён или находится вне зоны досягаемости».

Отшвырнула телефон и, вывернув из сумки гору тряпок, отложила в сторону серую юбку и пиджак.

– Как тебе нравится мой новый костюмчик? – прикладывая к себе пиджак, спросила она. – Я буду в нём выглядеть как настоящая директриса. Жутко злая директриса-крыса, и лучше ко мне не приближаться. Я могу укусить.

Доктор подошёл к окну и, отдёрнув штору, увидел, что несколько человек стоят у ворот и горячо обсуждают что-то. Там лежал какой-то тёмный предмет, и, присмотревшись, он смог разглядеть торчавшую из сугроба лапу и лохматый хвост.

– Чёрт бы её подрал, – выругался он. – Это собака, и кажется, она мёртвая.

– Какая ещё собака? – не поняла она.

– Тот пёс, который носился всё время по двору, – объяснил Солодов. – Ты про него говорила, что он слишком громко лает и действует тебе на нервы.

– Пойди, разберись с этим делом, – распорядилась она. – И увезите её поскорей куда-нибудь. Дохлых собак нам тут только и не хватало.

Солодов спустился вниз и, подойдя к собаке, убедился, что она не дышит, и зрачки у неё остекленели.

– Отравил кто-то, – сказал бородач.

– Почему вы думаете, что отравили? – спросил доктор.

– Дело-то ясное. – Бородач показал на большое красное пятно, расплывшееся на снегу. – Рвало сильно, и ходил кровью. В точности как мой Тузик. Сосед ядом крысиным накормил, а потом по пьяной лавочке сам и признался.

– Нужно где-то её похоронить, – сказал доктор.

Густав сходил в гараж и, вернувшись с большим полиэтиленовым мешком, запихнул в него труп собаки. Мужики помогли ему дотащить тяжёлый мешок до машины, и он засунул его в багажник.

– Мы похороним её сегодня, – пообещал Густав. – Завтра праздник, и вечером мы с Мартой поедем в нашу деревню. По дороге сбросим где-нибудь собаку в ущелье.

Солодов вытащил из кармана сигареты и, угостив всех, закурил сам. Он делал это крайне редко, считая курение злом, но тут был тот самый особенный случай.

Когда нужно успокоить нервы и, охладив голову холодным воздухом улицы, согреть душу тёплым табачным дымом.

– Пойдём, док, – выбрасывая окурок в снег, позвал его бородач. – Поищем, где тут мог лежать крысиный яд.

Они отправились на кухню, и на пороге их встретила кухарка.

– Его работа. – Она показала на парня, стоявшего у неё за спиной. – Это он накормил собаку пирогом.

– Вы где держите отраву? – Разгуливая по кухне, бородач открывал дверцы шкафчиков и заглядывал на полки.

– Я не понимаю, – пожала плечами Марта, и доктор перевёл вопрос:

– Где вы храните средство, которым травят крыс?

Выйдя на свет из кулисы, на авансцене появилась девчонка, племянница кухарки. Она быстро спустилась в подвал и вернулась с железной банкой.

– Она всегда там стояла, и все об этом знали.

– Ты тоже знал? – подойдя к парню, поинтересовался бородач. – Ну и чем он тебе помешал, пёс этот несчастный?

Парень смотрел с любопытством на человека, с которым так странно сводила и разводила его судьба.

– Смотри-ка, настоящая. – Протянув руку, он потрогал густую щетину. – Я думал, что ты её наклеил, а она сама, значит, выросла. Здорово.

– Зачем мне что-то наклеивать? – не понял бородач.

– Тебя ведь ищут, – сказал парень. – Менты думают, что это ты поезд взорвал.

– Ты когда сюда приехал? – спросил бородач. – Почему я тебя раньше здесь не видел?

– Приехал вместе со всеми, – ответил парень. – Но мне сразу дали наряд вне очереди. Отправили на кухню – бабам помогать. Зато кормёжка хорошая. В армии так не кормили.

– Ты про собаку расскажи, – попросил доктор.

Но выслушать объяснение он не успел. Встретившись в коридоре, сцепились вдруг женщины. Они кричали все одновременно, и самым громким был голос его супруги.

Солодов кинулся бегом к лестнице и, поднявшись наверх, вытащил из свалки жену.

– Немедленно отвези меня в аэропорт, – требовала Лидия. – Я больше ни одной минуты не останусь в этой живодёрне.

Он взял её за руку и, не обращая внимания на вопли, отвёл в номер и запер на ключ.

– Ну и что вас так взволновало? – вернувшись к женщинам, спросил доктор.

– Это меня хотели отравить, – сказала Данко. – А с собакой всё вышло случайно.

– Пойдёмте ко мне, – предложила Манго. – Разберёмся во всём спокойно.

Она быстро накрыла стол, достав из буфета вазочки с орехами и засахаренными фруктами.

Поставила бутылку ликёра и маленькие хрустальные рюмочки.

Пригласив гостей к столу, позвонила кухарке и попросила её принести кофе.

Первая взяла чашку, подавая пример остальным. Сделав несколько глотков, сказала одобрительно:

– Очень вкусный, и никакой отравы сюда не подмешено. Это я могу вам гарантировать.

– Я могу идти, госпожа хозяйка? – спросила кухарка. – Вам больше ничего не нужно?

– Нет, пока ничего, – ответила Манго. – У вас ведь завтра в деревне какой-то праздник? Вы можете уехать прямо сейчас.

– Спасибо вам, госпожа хозяйка, – поклонилась низко немка. – А как тогда будет с ужином? Там, правда, всё сварено, но нужно ещё подогреть и подать.

– Мне почему-то кажется, что ужинать сегодня захотят немногие, – сказала Манго. – Девчонка ведь остаётся? Я думаю, что она справится одна.

– Да, конечно, она останется, – подтвердила кухарка.

– Скажи ей, чтобы она отправила сюда парня, – попросил доктор. – Похоже, что всё замыкается на нём.

Хозяйка налила всем ликёра и, позвонив стеклом об стекло, чокнулась с каждым.

– Скорого вам выздоровления, – подняв рюмку, пожелала она.

Выпила и, высунув розовый язык, облизала сладкие губы.

– Я бы на вашем месте, господа, тоже чего-нибудь выпила, – сказала Манго. – Здесь вас точно никто не отравит.

Но они по-прежнему смотрели на угощение с опаской, и никто из присутствующих так ни к чему и не притронулся.

– Всё началось как раз с кофе, – рассказывала Данко. – Мне вдруг ужасно его захотелось. Я позвонила Марте, и она сказала, что сейчас принесёт. Но вместо неё появляется неожиданно молодец и пытается соблазнить меня куском утреннего пирога.

– Ага, так всё и было. – Входя в номер, парень услышал концовку фразы. – Марта сварила кофе, но у неё разболелась нога, и она попросила обслужить женщин меня. Я чего – мне наверх сбегать нетрудно. Тётки, думаю, сидят там голодные, и я прихватил ещё и пирога.

– Он сначала заглянул ко мне, – продолжила повествование музыкантша. – У меня как раз в это время сидела Лидия. Вся такая грустная, на миноре. Я ей предложила выпить кофе, но она отказалась. А когда мальчик принёс мне, тоже взяла себе чашку. В результате наша Данко осталась ни с чем.

– С женщинами всегда так, – сказал парень. – Они сами не знают, чего хотят.

– Значит, никто из них есть пирог не стал? – уточнил доктор.

– Нет, не захотели, – ответил парень. – Я тогда собаке его и скормил.

– Она не успокоилась, – прислушавшись к звукам, доносящимся из коридора, сказала флейтистка. – Теперь, кажется, Лидия пытается выломать дверь.

– Я пошёл, – отрывая толстый зад от кресла, сказал Солодов. – Вы тут продолжайте без меня.

– Возьми для неё успокоительное, – протянула ему бутылку Манго. – Скажи, что денег нам ещё добавили, и ей операцию сделают обязательно.

Открыв дверь своего номера, доктор отпихнул в сторону жену, пытавшуюся выскочить в коридор. Она не смогла устоять на ногах и, громко охнув, рухнула на пол.

Солодов переступил через неё и, взяв за руку, поволок к кровати.

– Отпусти меня, – умоляла Лидия. – Я тебя очень прошу.

Он оставил её на ковре и, взяв с тумбочки стакан, налил в него коньяку.

– Ты должна выпить обязательно. – Глотнув немного сам, протянул стакан жене. – А потом лечь в кровать и заснуть.

– Отвяжись от меня, – мотала упрямо головой Лидия. – Мне незачем туманить себе мозги. Пей сам, если тебе хочется.

Он достал из кармана ложку и, разжав ей челюсти, влил коньяк. Она кашляла и хрипела, но проглотила всё.

– Умница, – похвалил её доктор. – Больше я к тебе ни с чем приставать не стану. Если тебе нравится, можешь валяться на полу. Но лучше всё-таки лечь в кровать.

Вышел и снова запер дверь на ключ.

Его уже караулили в коридоре, и, показав бутылку водки, бородач подмигнул ему:

– Пойдём, док, помянем собаку, царство ей небесное. А заодно пообщаемся с немцами. Может, они вспомнят что-нибудь. Не существует в мире такого немца, которому шнапс не развязал бы язык.

– Ладно, пойдём, – согласился Солодов. – Трахнуть в самом деле не мешает. А то настроение такое, что хоть вешайся.

Сидели на кухне долго и накачались прилично. Все, не считая Густава. Водитель твердил упорно, что пьяный не сможет сесть за руль, – и пил только пиво.

Марта плакала, вспоминая собаку, и бородач пообещал ей, что привезёт из Финляндии щенка – лайку с голубыми глазами.

Девчонка устроилась на коленях у парня и, обвив руками его шею, пыталась откусить ему ухо.

Солодов рассказывал однорукому, что тоже когда-то был отличным стрелком. Ездил часто на охоту и привозил по дюжине уток за раз. А потом всё это ушло из его жизни, и остались только работа и больная жена.

Зазвонил висевший на стене телефон, и, подскочив к нему, Марта ответила:

– Нет, мадам, мы пока ещё не уехали. Нет, меня это нисколько не затруднит.

– Снова та женщина? – спросил парень.

– Да, опять она, – ответила Марта, насыпая в кофейник кофе.

– Я отнесу. – Парень оторвал от себя девицу и, сняв с коленей, пересадил на табуретку. – В этот раз она его точно получит.

Сбегав наверх, парень вернулся назад с медяками и выложил их на стол. Марта пересчитала деньги и, отдав одну монетку парню, спрятала остальные в кошелёк.

«Господи, – с тоской думал Солодов. – Это какой-то замкнутый круг, и всё вертится вокруг одного и того же».

– Ну всё, кажется, я надрался. – Он вышел из-за стола – и его сильно качнуло. – Пора это дело заканчивать.

Держась за перила, поднялся по лестнице. Постоял немного в коридоре, размышляя, куда ему двигаться дальше. К себе или к любовнице? Но выбрал третий вариант – к супруге. Решил, что стоит всё-таки заглянуть ещё раз к жене. Поговорить с ней ласково и как-то обнадёжить. А то она уже от отчаяния кидается на людей.

Войдя в номер, щёлкнул выключателем, но люстра почему-то не загорелась. Света, впрочем, было достаточно – в окно заглядывала яркая луна.

На полу валялась одежда, а постель осталась несмятой. В кровать она так и не легла и, значит, пьяная, дрыхнет сейчас в ванной.

Он постучался в дверь и, не дождавшись ответа, повернул ручку и вошёл.

Увидев неподвижное синее тело, сразу же понял, что жизнь из него ушла.

Запалил зажигалку и, с трудом сдерживая отвращение, наклонился над женой.

Картина была действительно жуткая. Её изуродованные ноги высовывались наружу, а голова находилась под слоем воды, около дна. Рот и глаза были открыты, а на груди лежал фен.

Вероятно, Лидия сушила в ванной волосы, и в приборе что-то закоротило. Её ударило током, она упала в воду – и захлебнулась. Это было единственное разумное объяснение, которое сейчас приходило в голову. Правда, голова была нетрезвая.

– Тут у нас возник ещё один труп, – позвонив Манго, сообщил Солодов. – Моя супруга прямой дорогой отправилась в рай.

Манго сразу же примчалась и, входя в номер, скривила рот:

– Фу, как от тебя воняет алкоголем. Обязательно было так напиваться?

– Это я на поминках, – сказал он. – Мы оплакивали собаку.

– А почему здесь нет света? – поинтересовалась Манго.

– Фен, наверное, был неисправный, или вода в него попала. Короче, закоротило.

Он выдернул вилку из розетки и, потянув за провод, вытащил из ванны фен. Потом сходил в коридор и, открыв щиток, включил автомат – свет сразу же загорелся.

– Да, это настоящий ужас. – Заглянув на минутку в ванную, Манго вышла оттуда с бледным лицом. – Ты думаешь, что она сама утонула?

– Чёрт её знает, – пожал он плечами. – Могли, конечно, и помочь. После того как отравили собаку, я ничему уже не удивлюсь.

– Ты любил её когда-нибудь? – спросила она.

– Так давно всё было. – Он наморщил лоб, пытаясь вспомнить то, что им двигало тогда. – Какая-то детская влюблённость, вероятно, во мне всё-таки жила. Но не это было главным. Она была признанной звездой, и я мечтал о ней, как о чём-то недостижимом. А когда удалось завоевать, был безумно счастлив и ужасно гордился собой.

– А сегодня ты, значит, не гордишься собой? – Она взяла его за галстук и, подтянув к кровати, толкнула на матрас. Прыгнула сама и, навалившись на него, стала душить. – Только попробуй мне сказать, что не хочешь меня завоевать.

– Ты мне нужна, – сказал он, когда она ослабила немного хватку. – И я тебе тоже нужен. Мы с тобой вместе чёрт-те каких ещё дел наделаем. Ты выйдешь за меня?

Глава четырнадцатая

Железяка

Накануне у него опять сильно разболелась спина, и, наглотавшись таблеток, он завалился спать ещё засветло. Задёрнув шторы, превратил день в ночь и погрузился в сон, как в реку.

Его подхватило и понесло течение и, отдавшись быстрому потоку, он с интересом следил за тем, как меняются очертания берегов. Скучные однообразные равнины уступили место холмам, и они начали быстро расти и, дотянувшись до небес, превратились в горы.

Он оказался вдруг в совершенно незнакомых местах, и обитавшие здесь люди сильно отличались от того мелкого народца, с которым он много лет жил бок о бок.

Они были все высокие и красивые, мужчины и женщины, в одинаковых кожаных жилетах и в юбках, и на поясах у них висели короткие мечи.

Люди махали ему руками и кричали что-то, и, хотя он не понимал ни слова, всё читалось на их лицах. Эти люди славили его, как героя, и он был для них воплощением силы, мудрости и доброты.

Они зазывали его к себе, обещая сделать своим вождём. Он начинал уже всерьёз подумывать о том, что есть, пожалуй, смысл принять это лестное предложение.

Великолепную картину разрушил громкий стук в дверь, и, проснувшись, он посмотрел на часы – была половина второго ночи.

Выругался матерно и перевернулся на другой бок, но человек, которому он так срочно понадобился, не ушёл. Подождав немного, начал колотить опять.

– Быстренько, быстренько все просыпаемся. – Переходя от номера к номеру, человек будил объятый сном отель. – Собираемся в кафе и участвуем в собрании.

– Вы там совсем свихнулись, что ли? – Узнав голос Вадима, он слез с кровати и стал натягивать брюки. – До утра нельзя с этим подождать?

Спустился вниз и увидел, что почти все уже собрались в кафе и, разбившись на группы, обсуждают горячо какую-то проблему. Говорят одновременно, и гвалт стоит жуткий.

– А вот и наш богатырь. – Вадим поставил ещё одну галочку в своём списке. – Больше ждать никого не будем.

Манго шепнула что-то на ухо доктору, и он кивнул головой:

– Да, конечно, мы всё подготовили.

– Господа, минуточку внимания. – Прекращая разговоры, Солодов постучал вилкой по графину. – Давайте успокоимся и послушаем, что нам скажет наша уважаемая распорядительница.

– Вы наверняка уже все знаете, что у нас здесь произошёл несчастный случай. – Все посмотрели дружно на стол, за которым ещё утром сидела Лидия. Сейчас там стоял скромный букетик, составленный из альпийских цветов. – Умерла женщина, член нашей группы, яркая, неординарная личность, и мы приносим искренние соболезнования её мужу.

– Не повезло старушке, – прокомментировал сообщение бородач. – Зря сюда и тащилась. Сидела бы дома – была бы жива.

– Вы напрасно так говорите, – сказала Манго. – Никому не известно, что было бы с ней там. Как и со всеми остальными. Не всё, к сожалению, зависит от нас, и мы все ходим под Богом.

– Хорош, кончаем этот базар, – остановил её Вадим. – Есть одна вполне конкретная тема – про бабки.

Появился солдат и, хлопая глазами, остановился около входа.

– Ты чего там застрял? – обернувшись к нему, спросила Манго. – Проходи и садись за стол.

– Не, не хочу, – отказался парень. – Мне и тут хорошо.

– Вот прейскурант. – Вадим вытащил из кармана листок с отпечатанными на нём цифрами и, развернув, показал всем. – Тут указаны расценки. На гробы, венки и прочее.

– Вы собираетесь нас всех здесь похоронить, что ли? – поинтересовался бородач.

– Мы хотим вас предупредить, – скорчив зверскую рожу, ответил Вадим. – Если кто-то ещё надумает умереть, то пусть знает, что за свои похороны он будет платить сам. В крайнем случае его родственники.

– У фонда в самом деле нет денег на такие вещи, – поддержал его Солодов. – Мы и живые-то никому не нужны, а мёртвые тем более. Нас просто выкинут на свалку, но и за это кто-то должен будет заплатить. Вам известно, где найти спонсора? Мне, к сожалению, нет.

– Можно скинуться, – предложил бородач. – Я лично могу пожертвовать на похороны бабули десять евро.

– Спасибо, не нужно, – отказался доктор. – К сожалению, речь идёт не о сотнях даже, а о тысячах, и, подумав, мы решили пойти другим путём.

– Труп будет сожжён на костре, – сказал Вадим. – В этих местах раньше так и делали, и это почти ничем не отличается от обычной кремации.

– Вполне нормальная процедура, – подтвердил Солодов. – Сама Лида, кстати, говорила, что не хочет лежать в земле. Мы сожжём тело на высокой горе, и её душа улетит вместе с дымом на небеса.

– Вы все можете участвовать в церемонии, – пригласила своих подопечных Манго. – Только одевайтесь теплее, чтобы вас потом от простуды не пришлось лечить.

Сама Манго вышла в морозную ночь в норковой шубе. Пряча лицо от ветра в меховой воротник, стояла у крыльца и смотрела, как из отеля выносят завёрнутый в простыни труп. Как несчастную старуху запихивают в багажник автомобиля, а сверху кладут ещё канистру с бензином и мешок с опилками.

– Там в бывшей конюшне сухие дрова лежат, – подсказала мужчинам хозяйка. – Возьмите несколько охапок и отвезите на гору. А потом вернётесь за людьми.

– Давай, солдат, трудись, – хлопнул парня по спине бородач. – Всё тебе зачтётся. Не на этом свете, так на том.

– Вы, мужики, поняли чего-нибудь? – спросил солдат. – От чего эта тётка умерла?

– Ты правда, что ли, не знаешь? – удивился бородач. – Старуху сначала в ванне утопить пытались, а потом в воду ещё и фен бросили. Чтобы током её добить. Ты глаза её видел?

– Я вообще её не видел, – сказал парень. – Только разговаривал с ней. Принёс кофе в номер, а она в ванне моется. Крикнула мне, что деньги лежат на столе, – я копейки взял и ушёл.

– Так, значит, сразу взял и отвалил, – не поверил ему бородач. – И даже спинку не предложил ей помыть?

– Ничего я ей не предлагал, – ответил с обидой солдат. – Зачем она мне нужна, старуха такая? Тут и помоложе бабы есть.

– Ты в тот момент в коридоре никого не встретил? – спросил однорукий.

– Видел, – кивнул парень. – Я потом ещё в один номер кофе относил. На втором этаже света не было, и я так по коридору топаю себе, не спеша. Слышу – сзади шум какой-то. Обернулся, а это она. Вышла из номера, где Лидия жила, и дверь на ключ запирает. Он там всё время в замке торчал, ключ этот, и я тоже его крутил.

– Да, приятель, вляпался ты в историю, – посмотрел на него с сочувствием бородач. – Ты ведь теперь свидетель, и убийца обязательно постарается тебя убрать.

– Кто захочет меня убрать?! Хозяйка?! – выкатил на него глаза солдат.

– Так это она была? Манго? – переглянувшись с одноруким, уточнил бородач.

– Ну да, она, – ответил утвердительно парень. – А кто ещё это мог быть? Таких шуб тут больше никто не носит. Только хозяйка.

Манго в это время прогуливалась по дорожке и, общаясь с кем-то по телефону, прислушивалась заодно и к тому разговору, который вели между собой мужики. Подойдя к ним, покачала недовольно головой:

– Вам ещё не надоело перемывать мне кости? Если остались вопросы, зададите их потом. А сейчас есть более срочные дела.

– Это верно, – согласился с ней бородач. – Нам нужно поскорей избавиться от этой ведьмы. А то она начнёт ещё нам мстить. Тогда здесь точно никому не поздоровится.

– Пошли садиться, – позвал его однорукий. – Нам уже транспорт подали.

Автомобиль въехал в ворота на скорости и, лихо развернувшись, остановился около крыльца.

– Можете загружаться, – откинув дверцу, пригласил Вадим. – Но всех опять не смогу увезти – в гору эта телега всё-таки тяжеловато идёт. Богатырь наш и солдат пока останутся. Я приеду ещё раз.

– Хорошую он себе тачку купил, – сказал с завистью солдат. – Смотрится как новая, а заплатил за неё какие-то гроши.

– Она ведь ворованная, – поморщился Железяка. – Мне такую и даром не нужно. Я свой срок уже отмотал, а больше садиться не хочу.

– Ты сильный. – Парень потрогал пальцем железный бицепс. – Тебя и в тюрьме никто не придавит. А мне так сразу придёт хана – я от этих урок отбиться не смогу.

– Есть очень простой выход, – улыбнулся богатырь. – Живи как человек и не нарушай законов. Никто тебя тогда за решётку не отправит.

– Тебе хорошо говорить. – Солдат наклонился и вытащил из сугроба клочок собачьей шерсти. – А про меня все думают, что я пса нарочно отравил. А потом ещё и старуху в ванне утопил. Они меня точно засадят.

На крыльце появилась девчонка. Заспанная, смешная. Позёвывая и поёживаясь, спустилась к ним. Устроилась на ступеньке рядом с солдатом и, притулившись к нему, положила голову на плечо.

– Любит она тебя, да? – спросил Железяка.

– Вообще от меня не отходит. – Парень пригладил ей немного растрёпанные кудряшки, и она поцеловала ему руку. – Ну и чего мне с ней теперь делать?

– А ты её удочери, – посоветовал солдату богатырь. – Очень уж она похожа на сиротку. Сама-то из этих мест?

– Нет, – мотнул головой солдат. – Она сюда недавно приехала, а раньше на севере жила, около моря. Какая-то ссора у неё с сородичами вышла, отец её сильно поколотил – и она сбежала из дома.

– Вадим уже вернулся, – услышав за воротами шум мотора, сказал Железяка. – Ты с собой её возьмёшь или тут оставишь?

– Ага, оставишь её, как же. – Солдат показал ей жестами, что она должна сходить в свою комнату и надеть пальто и сапоги. Девчонка мгновенно всё поняла и помчалась одеваться. – Раз проснулась – от меня теперь уже не отвяжется. Куда я – туда и она.

Вадим покосился на немку, но возражать против её присутствия на церемонии не стал.

– Пусть едет, если ей так хочется. Но нужно девушке объяснить, что рот у неё должен быть на замке. Если спросят, ничего не видела и не слышала. Главное, от полицейских пусть держится подальше.

– Она и сама их боится, полицейских-то, – сказал парень. – И прячется от них.

Костёр уже полыхал, и его видно было издалека. Он чётко рисовался на фоне чёрной скалы, нависавшей над ущельем.

На короткое время огонь исчез – его закрыла гора, а затем появился снова, и теперь уже под ними.

– Ну всё, вылезаем, – скомандовал Вадим. – Машину оставляем на дороге, а сами спускаемся вниз.

Скатившись по обледеневшему склону, они очутились на каменном уступе. В двух шагах от пропасти.

Это было похоже на сошествие в ад, и никто из зрителей не был твёрдо уверен в том, что после представления его снова поднимут наверх.

Пылал огонь, плясали тени, и суетились черти, подбрасывая чурки в костёр.

Сухие берёзовые дрова сгорали почти мгновенно, а напитавшееся водой тело никак не хотело поддаваться огню. Оседая вниз, на раскалённые угли, оно изгибалось и меняло позы, и со стороны казалось, что женщина пытается встать.

– Вот ведь упрямая старуха, – с какой-то даже злостью сказала музыкантша. – Её уже поджаривают на сковородке, а она продолжает упираться и не желает признавать тот очевидный факт, что жизнь закончилась.

– Она по-своему права, – не согласился Железяка с флейтисткой. – Это её последний спектакль, и ей не хочется расставаться со зрителями.

К нему подошла Данко и, взяв за локоть, отвела в сторону.

– Вы меня избегаете? – заглянув ему в лицо, спросила она. – С другими общаетесь активно, а со мной разговаривать не желаете.

– Я не хотел вам досаждать, – ответил богатырь. – Вы могли подумать, будто я стараюсь навязать вам своё общество.

– Господи, какая глупость! – возмутилась она. – Я с удовольствием провожу время в вашем обществе. Вы человек необычный, и мне с вами интересно.

– У меня есть план. – Железяка посмотрел на неё, оценивая её физическое состояние, и решил, что она должна выдержать переход. – Мы сейчас отваливаем отсюда и отправляемся в путешествие.

– С вами хоть на край света. – Данко первая вступила на наст, и он остановил её, поймав сзади за капюшон.

– Я подниму вас на горку. – Сняв с себя куртку, кинул ей под ноги. – Ложитесь и держитесь крепко за подкладку.

– Я и сама смогу забраться, – пыталась возражать она. – Ноги у меня ещё ходят.

– Вы должны беречь ваше сердце. – Он надавил ей на плечи, и она вынуждена была уступить. – Ложитесь – и не берите ничего в голову.

Ледяной наст ломался под ним, и он проваливался в снег по колено, но поднимался упорно по склону и тащил за собой женщину.

– Ну вот и всё, – выдохнул он, почувствовав под собой твёрдую почву. – Дальше дорога уже нормальная и теперь всё время будет идти под уклон.

– Откуда вы взялись? – возвращая ему куртку, поинтересовалась Данко. – Прилетели с другой планеты? Я думала, что таких мужчин уже не существует.

– Это ошибочное мнение. – Улыбаясь, богатырь открывал широко рот и показывал белые зубы. Те, что не успели ему ещё выбить, – всего таких насчитывалось штук десять. – Мужики настоящие, разумеется, есть, но осталось их не очень много.

Сзади кто-то ещё пыхтел, поднимаясь по склону, и он вернулся обратно, к тропинке. Протянув руку, вытащил на дорогу девчонку, а за ней и солдата.

– Куда направляемся? – спросила Данко. – В деревню?

– Да вот, приспичило ей, – ответил смущённо парень. – Нужно срочно посетить собор и исповедаться перед пастором. Грех тяжёлый на душе лежит, а какой – не говорит.

– Да, грехи лучше не копить, – согласилась с ним Данко. – Только вам нужно поторопиться. Скоро начнётся служба – и пастору будет некогда заниматься вами.

Молодёжь умчалась, а они брели потихоньку по дороге и исповедовались друг перед другом.

– На мне тоже лежит тяжёлый грех, – вдруг решился он на неожиданное признание. – Я убил человека и сделал это вполне сознательно. Потому что это была настоящая мразь. Но то, что поступил неправильно, понял только сегодня. Настоящий ад не на небесах, а здесь, на земле. Самые страшные муки – это муки совести.

– Да уж, – тяжело вздохнула она. – Меня совесть мучает постоянно, и сердце начало болеть как раз от этого.

– Вы тоже кого-то порешили? – спросил он.

– Я порешила мою любовь, – ответила Данко. – В отместку за измену мужа изменила сама. А чтобы сделать ему ещё больней, зачала ребёнка.

– Это та самая девочка? – уточнил он.

– Нет, – мотнула она головой. – У меня был выкидыш, а девочку ему родила потом другая женщина.

Небо посветлело, и его край начинал понемногу розоветь. Отделившись от тёмной горы, возникла колокольня, и сразу же начали звонить колокола.

– Вы слышите? – спросил он. – Что они такое играют?

– Всё правильно, так и должно быть. – Ей нравились живые ритмичные звуки, будоражившие долину. – Сегодня ведь праздник, и плясовые мелодии вполне уместны.

Площадь перед собором была забита народом, и все, кто тут находился, были в карнавальных костюмах и в масках.

Дудели в дудки, от которых в ушах стоял постоянный гул. Оставляя на теле синяки, колотили друг друга мешками, набитыми орехами. Кидались сырым тестом и гнилыми помидорами.

Поверху была натянута проволока – от одного фонарного столба до другого. Разгуливая над толпой, канатоходец доставал из штанов резиновую трубку и поливал зазевавшихся зрителей мочой. Они не успели увернуться – и на них тоже пролился вонючий дождь.

Тут же зрители подверглись атаке хищных птиц. Птицы набросились целой стаей и стали клевать людей длинными железными клювами – отбиться от них было не так-то просто.

Помогая хищникам, к ним кинулся дракон. Дохнул огнём в лицо, и он почувствовал, что у него реально горят брови.

– Черти драные, – ругался он, стирая со лба копоть. – Спалят ведь заживо с игрищами этими.

– Бежим к храму, – крикнула она ему в ухо. – Там этой нечисти поменьше.

Кусок площади, прилегавшей непосредственно к собору, был отгорожен от остального пространства живым щитом. Тут держали оборону римские легионеры, и они пропускали внутрь только избранных. Тех, у кого были забронированы места на трибунах, и участников боёв.

Его сочли достойным, разглядев в нём бойца, – и шеренга разомкнулась.

К нему уже бежали с четырёх сторон гладиаторы, и, оттолкнув свою спутницу к зрителям, он приготовился дать отпор.

– Давай! – крикнула ему Данко. – Отделай их как следует.

Он быстро оценил ситуацию и, опередив нападавших, нанёс удар первым.

Подскочил к верзиле, замахнувшемуся на него мечом, и, резко нагнувшись, ударил головой в живот. Вояка не смог устоять на ногах и грохнулся на землю. Он вырвал у него меч и, развернувшись круто, рубанул наотмашь его соратника.

Попал очень удачно, по плечу, и ключица хрустнула, а рука повисла как плеть.

Он сумел завладеть сетью и, набросив её на третьего гладиатора, подтащил к себе и ударил ногой в пах. Тот скорчился от боли и под улюлюканье трибун покинул поле брани.

Последний боец даже не решился к нему приблизиться, и на этом всё закончилось. Ударив в гонг, бургомистр объявил его победителем и обвязал белой лентой.

Трибуны аплодировали, а женщины кидали ему цветы. Болельщики выскочили на поле и, подняв на руках, несколько раз подбросили его вверх.

Он позировал перед камерами и, одаривая репортёров «голливудской» улыбкой, показывал свои замечательные зубы – все десять штук.

Подошёл к Данко и, весь сияя от счастья, вручил ей букет.

– Вы моя прекрасная дама, и эту победу я посвящаю вам.

– Господи, вы такой молодец! – Привстав на цыпочках, она дотянулась губами до его подбородка и оставила на нём своё клеймо. – Теперь вы станете знаменитостью, и все местные красавицы будут пытаться вас соблазнить. Но я никому вас не отдам.

– Пойдём где-нибудь посидим, – предложил он. – Это дело необходимо отметить.

– Ну конечно, нужно, – согласилась она. – Я только с пастором перекинусь парочкой слов. Вы подождёте меня, ладно?

Глава пятнадцатая

Данко

Она его сразу узнала, и это был тот самый мальчик, с которым они в детстве гонялись вместе на велосипедах.

Он здорово вытянулся и раздался вширь, но все главные отличительные признаки остались. Сидела по-прежнему на короткой шее круглая, как мяч, голова, и свистел сломанный во время драки нос.

– Вы меня помните? – спросила Данко.

Пастор стоял в полосе света, проникавшего в собор через узкое окно, а её лицо находилось в тени. Он подошёл к ней поближе и потрогал осторожно пальцем шрам, оставшийся на скуле.

– Такое не забудешь, – ответил он. – Мне этот кошмар долго потом снился. Как ты въезжаешь на велосипеде в грузовик и в полушаге от тебя тормозит легковушка.

– Я ведь обернулась, чтобы на тебя посмотреть. – Сейчас она разглядывала большой серебряный крест, висевший у него на груди. – Ты наехал на разбитую бутылку и крикнул мне, чтобы я остановилась. А грузовик вообще неизвестно откуда там взялся.

– Между прочим, именно в тот день я решил стать священником. – Он прикрыл глаза, восстанавливая в памяти чувства и мысли, которые бушевали в нём тогда. – Мне казалось, что я должен как-то отблагодарить Бога за то, что он сохранил тебе жизнь.

– Мне как раз хотелось с тобой об этом поговорить. – Данко опустилась на скамью, и пастор присел рядом. – Может быть, не стоит так за неё цепляться, за эту дурацкую жизнь?

– Ты лечиться сюда приехала? – спросил он.

– Нас сюда много приехало, – ответила она. – Но денег, к сожалению, на всех не хватит. Если станут лечить меня, другие останутся ни с чем.

– Тебя опять волнуют чужие проблемы, и ты не хочешь подумать о себе. – Он придвинулся к ней вплотную и приложился ухом к её груди. – Колотится как сумасшедшее – долго ты с таким сердцем не протянешь.

– Мне это известно, – сказала она. – Но что мне делать с моей совестью?

– Ты зря пришла с этим в церковь. – Он резко встал, показывая, что разговор закончен. – Тебе никто не скажет, как нужно поступить. Ты должна решить сама.

– Я это прекрасно понимаю. – Она повернулась и пошла к выходу.

– Подожди, не убегай, – остановил он её. – Вам всем грозит опасность, и я обязан вас предупредить.

Она ждала молча, что он скажет ещё.

– Тут на исповедь ко мне девчонка приходила, немка, и с ней был русский парень. Знаешь таких?

– Знаю, – кивнула она. – Наши кадры.

– Девица рассказала мне, что в отеле погибла женщина, и она знает, кто её прикончил. Но ей пригрозили, что, если сболтнёт кому-то, убьют парня. Я сказал ей, что она правильно делает, что никому не говорит.

Данко вдруг почувствовала, что в душной атмосфере храма не хватает кислорода, и, выбежав на улицу, набрала в лёгкие ветра.

Оторвалась от земли и, поднявшись в небеса, увидела текущую по дну ущелья речку.

Спланировав вниз, опустилась на берег, недалеко от моста, – и только здесь смог догнать её верный рыцарь, Железяка.

– Ну ты и шустрая! – Он прыгнул на большой камень, выступавший из воды, и вымыл лицо и шею. – Носишься, как коза молодая. Значит, сердце позволяет.

– Была когда-то козой, и очень даже прыткой. – Данко тоже умылась ледяной водой. – Бегала, плавала – ни один мальчишка за мной угнаться не мог. Зато теперь без аптечки шага ступить не могу.

– Ну и чего он тебе такого сказал, пастор этот? – спросил он. – Что тебя так завело?

– Почему ты думаешь, что я завелась? – Она вынула из кармана упаковку и, достав две таблетки, закинула себе в рот.

Он вернулся на берег и, сняв с себя часть одежды, обнажил могучий торс. Надел тёмные очки и подставил себя утреннему солнцу.

– Зачем тебе вдруг понадобилась река? – Он приподнял очки и посмотрел на неё изучающе. – Топиться надумала?

– Моё детство прошло на такой реке, – объяснила она. – Я жила на левом берегу, а мальчишка на правом – и встречались мы обычно на мосту.

– Какой мальчишка? – не понял он. – Ты о ком говоришь?

– Пастор местный, который главный тут у них. Его родители в Германию увезли, когда ему двенадцать лет было. Я ничего о нём не знала, и вдруг я вижу его в храме. Ничего себе жизнь сюрпризы подбрасывает, да?

– Да, жизнь – штука интересная, – согласился он.

– Знаешь, он мне приснился недавно, и я сразу подумала, что он где-то рядом.

– Ну и каким он теперь стал? – поинтересовался Железяка. – Сильно изменился?

– Стал очень серьёзным, даже, пожалуй, слишком, – ответила она. – Сама обстановка, конечно, сильно влияет. Храм, картины. Всё очень старое и мрачное.

– Девчонку там не встретила? – спросил он.

– С ней история особая. – Она тоже сняла с себя куртку и свитер и оголила спину. – Девица знает, кто убил Красотку, но рассказать об этом боится. Ей пригрозили, что уберут тогда парня. А она любит его, как безумная.

Солнце зашло за тучу, и от реки потянуло холодом.

– Чёрт, я начинаю уже, кажется, мёрзнуть. – Он побегал немного по берегу и несколько раз присел, и она с интересом смотрела, как двигаются его стальные мышцы. – Пора пойти выпить чего-нибудь горячего.

Они вернулись обратно, в старые кварталы, окружавшие соборную площадь, и, соблазнившись запахом кофе, идущего из подвальчика, спустились в кафе.

На бармене, стоявшем за стойкой, была золотая маска, и чёрные глаза подглядывали за посетителями через узкие прорези, сделанные в картоне.

– Ты не боишься, что нас тут чем-то обольют? – усаживаясь за столик, спросила она. – Ужасно бы этого не хотелось.

– Пусть попробуют. – Железяка стукнул кулаком по столу, и к ним сразу же подлетела официантка, одетая в костюм Арлекина. – Два кофе и каких-нибудь булочек.

– У нас есть картофельный пирог, – предложила официантка. – Он очень свежий – его только что испекли.

– Нет-нет, умоляю вас, – замахала она руками. – Всё что угодно, только не пирог.

Откуда-то из зала прилетел и шлёпнулся на стол кусок теста, и, обернувшись, она увидела Пикколо.

– Ну вот, нашли уединённое местечко, – огорчился Железяка. – От этих русских никуда не денешься – они везде достанут.

– Пойду с ней поздороваюсь, – сказала Данко. – Странное дело, красивая вроде бы женщина, и постоянно одна – никто на неё не клюёт.

– Гуляем? – Флейтистка прикрыла лицо маской – это была маска смерти. Словно бы обугленное чёрное лицо.

– Типа того, – кивнула Данко. – А тебя каким ветром сюда занесло?

– Наши сейчас все тут, – ответила музыкантша. – Никто, кроме госпожи начальницы, не захотел возвращаться в отель, и Вадим отвёз нас сюда. Здесь ведь праздник – карнавал и веселье.

– Ага, веселимся, – сказала Данко. – Пляски на костях – вот как это называется.

– А я лично скорбеть не собираюсь. – Пикколо щёлкнула пальцами, подзывая официантку, и та быстро подошла и заменила пустую бутылку на полную. – Лидуся прожила уже достаточно, и всё равно ведь нужно когда-то умирать.

– Так можно сказать про каждого из нас, – возразила ей Данко.

– Нет, – мотнула головой флейтистка. – Про меня так сказать нельзя. Я живу творчеством, и у меня остались нереализованные планы. Я должна их воплотить, и это важно не только для меня, но и для других людей. Ты это понимаешь?

– Я только об этом сейчас и думаю. – Данко сходила к барной стойке и, вернувшись с чистым бокалом, налила себе вина. – Давай помянем её, а заодно и себя тоже. Нас ведь фактически уже нет – мы умерли, и это наши тени слоняются по горам. Пытаются найти короткий путь на небо, но ничего у них не выходит.

– Что касается твоей тени, то она уже нервничает. – Пикколо сделала жест рукой, показывая Железяке, что его они тоже приглашают за свой стол. – Мужчины не любят, когда их надолго оставляют одних.

Эти слова в полной мере можно было отнести и к тем мужикам, которые присоединились к ним через несколько минут.

Мужчинам это страшно не понравилось. То, что никто ими не занимается. Привезли в какое-то Богом забытое место и бросили, и никого не волнует, что с ними будет дальше.

Сойдясь в узком переулке, они устроили митинг, но так ни до чего и не договорились – и отправились в кабак.

Кричали, спускаясь по лестнице. Орали, рассаживаясь за столами. Вся команда собралась здесь, и шум стоял, как во время футбольного матча.

– Русские, – обменявшись быстрыми взглядами с официанткой, заметил бармен. – Они всегда себя так ведут.

– Вы чего, бабоньки, пьёте? Сухое вино? – подойдя к ним, спросил бородач. – А покрепче у них тут ничего не найдётся?

– Всё у них найдётся, – ответила Данко. – Нет только коек, и спать они здесь никого не положат.

Кто-то тронул её сзади за плечо, и, обернувшись, она увидела однорукого.

– Мне нужно сказать вам кое-что. – Он показал на дверь. – Вы не будете против, если мы выйдем на воздух?

– Нет, не буду. – Она прихватила с собой сумочку, в которой лежали сигареты. – Заодно и подымлю.

– Прогуляемся до цветочного киска, – взяв её под руку, сказал однорукий. – Сделаем вид, будто мы собираемся покупать цветы.

– Что это всё значит? – не поняла Данко. – Может, вы уже объясните?

– Вот смотрите. – Оглядевшись по сторонам, он протянул ей несколько фотографий. – Вы узнаёте этого человека?

– Господи, это мой муж, – удивилась она. – Как к вам попали эти снимки?

– Это, по-вашему, что такое? – Он ткнул пальцем в тёмный фасад, украшенный крестом. – Такой храм трудно спутать с каким-то другим.

– Он здесь?! – Данко не могла в это поверить. – Но что он тут делает?

– Ваш муж приехал сюда, чтобы вас убить.

У Данко подкосились ноги, и он поддержал её, не дав ей упасть.

– А как вы узнали? – Это, в общем-то, не имело уже значения, но, раз уж начал рассказывать, пускай выкладывает всё.

Стрелок довёл её до скамейки и, оставив ненадолго одну, прогулялся до киоска и вернулся с букетом алых роз.

– Это вам. – Вручая цветы, он наклонился к ней и шепнул на ухо: – Изобразите, пожалуйста, улыбку на лице. Это спектакль, и вы должны мне подыграть.

– Вы думаете, он за нами следит? – Ей показалось, что за телефонной будкой кто-то прячется.

– Я не могу этого исключить. – Он положил руку ей на колено, и она её скинула.

– Вы особо-то не наглейте, а то ведь он заводной. Прикончит и меня, и вас.

– Со мной у него так просто не получится. – Однорукий помог ей подняться, и они двинулись в обратный путь. – Я ведь как-никак бывший снайпер, и меня трудно застать врасплох.

– Он ведь наверняка предлагал вам деньги. – Данко посмотрела украдкой на заострённый профиль, похожий на совок. Ничего особенного в нём не было, обыкновенный мужичок, каких много. – Почему вы не согласились убить меня?

– Я с бабами не воюю, – ответил он. – А вы ещё и человек хороший. Это и по глазам видно, и по всему остальному тоже.

Она остановилась около охотничьего магазина и стала разглядывать выставленные в витрине ружья.

– Мой муж, кстати, тоже недурно стреляет, и когда-то он учил этому и меня.

– Вы хотите купить винтовку? – спросил однорукий.

– Отличная идея, – сказала она. – Купить ружьё и подарить мужу на день рождения. У него как раз через неделю юбилей – будет праздновать своё сорокалетие.

– Юбилей – это здорово. – Он вынул из кармана камеру и, отступив в тень, быстро навёл её на проезжавшую мимо машину. – Только до него ещё нужно дожить.

– Вы успели что-то заснять? – спросила Данко. – Она так быстро промчалась, что я ничего не успела увидеть.

– Это его тачка, – передавая ей камеру, сказал он. – Но машину вёл кто-то другой.

– Старый приятель. – Она сразу же опознала на снимке человека, сидевшего за рулём. – Они вместе в академии учились, а потом служили на флоте. Теперь строят рядом дома.

– Давайте погуляем ещё, – предложил он. – Может, придёт в голову что-то умное. Тут нужно ход какой-то найти, тактику хитрую. Они вон какие шустрые. На машинах носятся, с хлопушками дорогими, а у нас с вами даже ружьишка паршивого нет.

– Хватит, погуляли уже, – отказалась Данко. – Я не собираюсь ничего придумывать. Просто позвоню и назначу встречу в каком-нибудь людном месте, у собора например. Вряд ли у него хватит смелости убить меня на глазах у всех.

– Пожалуй, это выход, – согласился он. – Пусть ваш муж лично объяснит, зачем он вас преследует. А я постою на стрёме.

– Ну не знаю, – сказала она нерешительно. – У меня вообще-то есть уже телохранитель. Хотя его, может быть, действительно не стоит впутывать в эту историю. Он порвёт дураков на куски, а потом ещё и в тюрьму за это сядет.

– Звонить лучше с моего телефона, – посоветовал однорукий. – Тогда ваш муж точно отзовётся.

– Здравствуй, дорогой! – Она произнесла это нарочито бодрым голосом, чтобы он не подумал, что она чего-то боится, и не испугался сам. – Мне нужно срочно с тобой увидеться, и я приглашаю тебя на свидание.

– Куда я должен прийти? – спросил муж.

– Рядом с собором есть маленький скверик, – ответила она. – Только ты приходи, пожалуйста, один. Я не хочу, чтобы твой друг видел, как мы будем с тобой обниматься.

В сквере в это время проходил показ мод.

В высоком кресле, придвинутом почти вплотную к подиуму, сидел роскошно одетый маркиз, и его окружала многочисленная свита.

Сиятельная особа разглядывала в лорнет проходивших мимо женщин, и по его сигналу слуги поднимали подолы длинных платьев. Взору открывались обнажённые ноги, и маркиз хлопал в ладоши и кричал «браво».

Светские дамы осыпали девиц конфетти. Публика, сидевшая в задних рядах, стучала ногами, свистела и швыряла на подиум медные монеты.

Однорукий постоял, посмотрел и, сплюнув, отошёл.

– В наших деревнях, слава Богу, такого не увидишь.

– А что в них можно увидеть теперь, в наших деревнях? – спросила она. – Даже под гармошку уже не танцуют. Только пьют и дерутся.

– Ваш муж прячется сейчас за кустами, – подсказал однорукий. – Вы идите к нему, а я буду поблизости. Если что, зовите на помощь.

Муж уже двигался ей навстречу, и, кинувшись к нему, Данко неожиданно наткнулась на препятствие – их разделяла ледяная стена.

Попыталась до него докричаться, но слова не доходили до его слуха. Он хмуро смотрел на неё и не понимал, чего она от него хочет.

– Почему?! Почему?! Почему?! – повторяла она. – Что я тебе такого сделала?

– Я не отдам тебе свой дом, – сказал муж. – Зря ты подала в суд.

– Деньги мне нужны были на операцию, – объяснила она. – Но ситуация изменилась, и я не буду с тобой судиться.

– Я должен тебе верить? – спросил он. – Ты не передумаешь завтра?

– Не передумаю, – ответила она. – Я уже оповестила своего адвоката. Ты можешь связаться с ним, и он всё подтвердит.

– Напишешь мне расписку. – Муж взял её под локоть и повёл к машине. – Так будет надёжнее.

Что-то тяжёлое, лежавшее в кармане его плаща, стукнуло её больно по ноге.

– Что там у тебя такое? – Сунув руку в карман, Данко нащупала пистолет. – Ты действительно собирался меня убить?

Он ничего ей не ответил и только сжал ещё сильнее грубыми пальцами руку.

Узнав хозяина, машина радостно пикнула. Муж открыл дверцу и, толкнув жену на сиденье, достал из бардачка блокнот и ручку.

– Я такая-то и проживающая там-то. – Он проверил, что она написала, и продолжил диктовку: – Находясь в здравом уме и в твёрдой памяти, отказываюсь от своей доли имущества в пользу моего бывшего мужа и его малолетней дочери.

– Для девчонки мне ничего не жалко, – отдавая ему расписку, сказала она. – Даже себя.

– Это ещё не всё. – Муж вернул ей блокнот. – Ты обязуешься держаться от дома, принадлежащего мне, и от моей дочери на расстоянии не менее километра. Никогда не звонить и не вступать ни в какие контакты с ребёнком и другими членами моей семьи.

– Кто тебя надоумил? – поинтересовалась она. – Твоя новая сожительница?

– Вылезай, – поворачивая в замке ключ зажигания, сказал муж. – Переговоры окончены.

– Сделай мне одно одолжение, – попросила она. – Подбрось меня до ущелья. Мы там одну женщину похоронили, и я хочу отвезти ей цветы.

– Ладно, – поколебавшись немного, согласился муж. – Так уж и быть – довезу. Тем более что это твоя последняя просьба.

Он смотрел всё время в сторону, но ей удалось перехватить его взгляд – в нём были смятение и страх.

«Боится меня, – догадалась она. – Боится, что смогу достучаться до его сердца, – и прикрывается грубостью и жестокостью».

Они въехали на гору и, остановившись около чёрного провала, он открыл дверцу:

– Ты уверена, что тебе действительно нужно сюда?

– Да, конечно, – кивнула она. – Это точно здесь – вон тут сколько следов натоптано.

– Может, тебя подождать? – спросил он. – Я могу постоять минут двадцать.

– Спасибо, не нужно, – отказалась она. – Меня наши подберут, они уже скоро должны быть здесь. К тебе навязалась, потому что мне не хотелось ехать вместе со всем коллективом. Я хочу поговорить с этой несчастной душой и Богу помолиться, а для этого мне нужно остаться одной.

– Ну бывай, – сказал он, захлопывая дверцу.

– Всё, уезжай. – Она махнула ему рукой и, сойдя с обочины, вступила на тропинку.

Спустилась по обледеневшему склону на карниз и, переступая через обугленные головешки, подошла к обрыву.

Снизу на неё дохнуло холодом, и, отшатнувшись от бездны, она прошептала:

– Господи, прости меня, грешницу, за все прегрешения мои и не карай строго.

Оттолкнулась от каменного уступа – и прыгнула.

Глава шестнадцатая

Железяка

– Ну всё, мужики, я дозвонился, – радостно сообщил своей команде Солодов. – Допиваем, кто чего не допил, и выползаем на улицу. Через десять минут за нами приедет Густав.

– Немец есть немец, – констатировал бородач. – Меня бы в праздники хрен кто из дома вытащил. А этому пообещали сотню – и он уже рабочую спецовку надевает. Кружку с пивом в сторону отставил – и за руль.

– Он куда нас повезёт? В отель? – спросил однорукий.

– Заедем ещё по дороге в город на рынок, – ответил Солодов. – Хозяйка просила купить кое-какие продукты.

– Вина дешёвого и пива тоже нужно будет взять, – сказал бородач. – А то в этих ресторанах цены такие, что в один миг без штанов останешься. Так голым потом на костре и будешь лежать.

– Пьяному и на костре оказаться не страшно, – ухмыльнулся Цыпа. – А если рядом какую-то бабёнку положат – совсем уже хорошо.

– Господи! – тяжело вздохнула музыкантша. – До чего вы всё-таки, мужики, народ примитивный. Ходим тут, можно сказать, по краю, смерть в затылок дышит, а им всё трын-трава. Бабы и вино – больше ничего не волнует.

– А вы, значит, не такая? – поинтересовался Цыпа.

– Да, я другая, – ответила она. – У меня есть душа, и она мучается и страдает и стремится слиться с вечностью.

– Ну и чего вы тогда сидите в кабаке? – Цыпа посмотрел на неё с иронией. – Посетили бы лучше собор или музей какой-нибудь. Сходили бы на концерт.

– Была уже и в храме, и в музее, – ответила она. – А на концерт собираюсь пойти сегодня вечером. В город приезжает оркестр, в котором я имела счастье играть сама. Кстати говоря, могу и вас захватить с собой.

– Вы приглашаете меня в филармонию? – удивился он. – Ладно, пойдём, послушаем классику. Я давно уже ничего такого не слышал.

«Мужик этот ей явно нравится, – подумал Железяка. – И если бы не его болезнь, она давно бы уже затащила его в свою постель».

Чемпион подозвал к себе официантку и, рассчитавшись с ней, отдал ещё и букет.

– Дама, которая его тут оставила, уже, видимо, не вернётся. Вы можете поставить цветы в вазу или выбросить в мусорный бак. Короче, делайте с ними, что хотите.

– Ну конечно, я поставлю их в вазу. – Воткнув длинный нос в букет, официантка понюхала цветы. – Они такие красивые и так замечательно пахнут.

Она попросила его ещё расписаться на карте вин.

– Мы вставим её в рамочку и повесим на стенку, – пообещала немка. – А если вы снова придёте к нам, получите большую скидку.

– Ого, вот это да! – присвистнул однорукий. – А тебя тут, оказываются, знают. Слава докатилась уже и сюда.

– Да ну, какая там слава, – махнул рукой богатырь. – Ерунда это всё. Завтра уже про меня никто не вспомнит.

– В будущее не заглянешь, – заметил резонно однорукий. – Скорей всего, конечно, что забудут, а может быть, ты станешь их легендой.

Железяку сейчас больше волновал другой вопрос. Почему Данко исчезла так внезапно? Не возвращается и не звонит? Что могло произойти?

Он до последней минуты надеялся, что Данко всё-таки объявится, и они проведут вместе остаток этого нескончаемого дня и, может быть, остаток жизни. Понял окончательно, что ничего такого уже не случится, когда водитель закрыл за ним дверь, и он увидел, как от автобуса медленно отъезжает вывеска кафе.

Прошёл в самый конец и, шмякнувшись на сиденье, попробовал дремать. Но мозг не хотел отключаться, и память упорно возвращала его к тем ярким и жутким эпизодам, в которых ему пришлось участвовать.

– Эй, доктор! – крикнул он. – Скажи Густаву, чтобы остановился около ущелья. Там, где труп сжигали.

– Не стоило бы этого делать, – покачал недовольно головой Солодов. – Ещё и немцев в это дело впутаем.

– А мы не будем никому ничего объяснять, – сказал Железяка. – Можем даже не выходить из автобуса. Постоим чуток – и поедем дальше.

Но все вышли и, сгрудившись на обочине, почтили память погибшей минутой молчания. Немец тоже стоял вместе с русскими и, сдёрнув кожаную фуражку с головы, молчал и смотрел в бездну.

Возможно, его кто-то уже просветил насчёт покойницы, но, может быть, не пытаясь вникнуть в смысл, немец просто повторял вслед за чужаками некие ритуальные движения. Проявляя тем самым уважение к чужим обычаям и к богам.

Двинулись обратно и стали снова садиться в автобус, а у чемпиона вдруг заломило спину, и он, разминая мышцы, сделал несколько упражнений.

Нанося удары невидимому противнику, продвинулся немного вперёд – и неожиданно увидел лежащий на снегу красный шарф.

Опустился по обледеневшему склону и, взяв вещь в руки, ощутил вновь её тепло и почувствовал ей одной присущий аромат.

Засунул шарф в карман и, вернувшись в автобус, показал кончик однорукому.

– Это её шарф, нашей Данко, – сразу же узнал вязаное изделие тот. – Он был на ней сегодня утром.

– Как она могла попасть сюда? – спросил Железяка.

– Наверное, муж её привёз, – высказал предположение однорукий.

– Ну а этот фрукт откуда взялся? – продолжал допрашивать свидетеля Железяка. – Свалился с неба?

– Откуда я знаю? – пожал тот плечами. – Но здесь он раскатывал со своим приятелем на машине. Крутые такие мужики, оба с пушками, – и они охотились за ней. Это всё, что мне известно.

– Они ведь остановились, наверное, где-то, да?

– Конечно, – кивнул однорукий. – В самом дорогом отеле, в центре города. Может быть, и сейчас ещё там.

Они подъехали уже к рынку, и, притормозив около входа, Густав высматривал место для парковки.

Железяка подошёл к шофёру и, положив тяжёлую руку на плечо, поставил перед ним новую задачу:

– Мы сейчас едем в центр, а на рынок ты отвезёшь мужиков потом.

Водитель посмотрел вопросительно на доктора, и тот дал добро:

– Гони, куда он скажет. Разве с ним можно спорить?

– Нам нужна ратушная площадь, – подсказал однорукий.

Старые куранты, установленные на фасаде ратуши, отсчитали четыре часа. Густав вытащил из кармана старые серебряные часы и, открыв крышку, сверил время.

– Мы уезжаем ровно через час, – объявил Солодов. – Кто не успеет – будет добираться своим ходом.

Выйдя из автобуса, они сразу же услышали русскую речь, и чемпиона мгновенно окружила толпа туристов. Земляки протягивали ему путеводители и открытки, и, красный от смущения, он раздавал автографы.

– Вот она, оборотная сторона славы, – вздохнул тяжело однорукий. – По улице нельзя спокойно пройти. А нам сейчас как раз не нужно, чтобы нас узнавали.

– Я пойду в отель один, – сказал Железяка. – А ты погуляй пока по площади.

Подошёл к облицованному гранитом зданию, и стоявший у входа швейцар распахнул перед ним дверь:

– Прошу вас, господин.

К нему навстречу спешил уже администратор, и Железяка объяснил ему цель своего визита:

– У вас тут двое русских остановились, бизнесмены из Питера, и я хотел бы с ними повидаться.

– Одну минутку, господин богатырь. – Администратор позвонил в номер и, выслушав ответ, пригласил гостя к лифту. – Поднимайтесь на второй этаж, и они вас там встретят.

– Вы кем ей приходитесь? – разглядывая в упор могучего чемпиона, поинтересовался бывший муж.

– Это имеет какое-то значение? – От его крепко сжатого кулака до челюсти врага сейчас было не более полуметра.

Муж вытащил из портфеля расписку и, прикрываясь ею, пытался спрятаться от его жёсткого взгляда.

– Мне не нужна была её физическая смерть, – уверял его бывший муж. – Я и так уже получил от неё всё, что хотел.

– Ты довёз свою бывшую жену до ущелья и скинул в пропасть. Так это было?

Мужик здорово испугался, и у него дрожали руки. Его товарищ, тоже весь бледный и трясущийся, стоял на всякий случай у гостя за спиной и держал его под прицелом пистолета. Но Железяка твёрдо знал, что тот никогда не решится нажать на курок.

Он может избить бывшего мужа до полусмерти. Превратить его лицо в котлету и переломать ему рёбра. Но друг всё равно не выстрелит. Потому что страшно боится оказаться за решёткой.

Он и сам ещё не до конца избавился от этого страха.

– Моя бывшая супруга сама попросила отвезти её к ущелью. Она собиралась общаться с покойницей и молиться Богу. А потом её должны были забрать товарищи.

– Ладно, урод, живи, – махнул рукой Железяка. – Не стану я тебя убивать.

Громкий бой курантов известил, что отпущенное ему время вышло, и, выскочив на улицу, он помчался к ратуше.

Неожиданно споткнулся, зацепившись носком ботинка за камень, и грохнулся на мостовую. Поднялся, потирая ушибленное колено, и понял вдруг, что бежать никуда не нужно. Время кончилось, и впереди ничего больше нет.

Его внимание привлёк выставленный в витрине скелет. Он был распилен на три куска, вдоль – от головы до ног, и каждый срез покрашен в свой цвет – красный, синий и зелёный.

Надпись у входа гласила:

«Анатомическая галерея Ивана Оффенбаха».

«Судьба, – подумал он. – Она опять сводит нас вместе. Чем наша встреча закончится в этот раз?»

Он вошёл в здание и, обратившись к охраннику, попросил разрешения осмотреть экспозицию.

– Да, пожалуйста, господин чемпион, проходите. – Соскочив с табуретки, охранник вытянулся перед ним, как солдат перед генералом. – Своим посещением вы окажете нам большую честь.

В первом зале была представлена инсталляция на тему известной картины «Пир королей».

Грозные властители сидели за длинным столом, и слуги подавали им блюда с едой и напитки.

Скелеты пили вино из оправленных в серебро черепов. Курили трубки, выточенные из человеческих костей. Танцевали со смертью, одетой в чёрное платье.

Он перешёл в следующий зал и увидел сон, приснившийся молодой женщине.

Она уснула на зеленом лугу, и, украв у неё ребёнка, мертвецы забавлялись с ним. Ухватившись за кончики одеяла, подбрасывали малыша в воздух – и он заливался счастливым смехом.

Третий зал был оформлен как ринг.

Сойдясь в жестоком поединке, двое боксёров избивали друг друга, и в одном из соперников он узнал себя. Лица, правда, видно не было – его закрывала перчатка, но медвежья фигура была в точности как у него.

– Какие люди! – К нему подошёл хозяин галереи и, протянув руку, поморщился от его пожатия. – Ну и силища! Только русская земля способна рождать таких богатырей.

– Этот боец разве тоже русский? – Он показал на боксёра.

– Нет, – мотнул головой немец. – Этот тип всю свою жизнь прожил в Баварии и прославился тем, что таскал на горбу огромные бочки с пивом. Тоже, конечно, не слабак, но вам не чета.

– А зачем вы сделали из него спортсмена? – спросил он.

– Это всё временно, – объяснил Оффенбах. – Когда-нибудь его место займёт настоящий боксёр, и я очень надеюсь, что это будете вы.

– Зря надеетесь, – буркнул он. – Мы уже всё с вами обсудили.

– Давайте вернёмся к этой теме ещё раз, – не отставал от него немец. – Вы ведь приехали сюда для чего-то?

– Приехал лечиться, – ответил он. – А в галерею вашу попал случайно.

– Лечение наверняка стоит недёшево. – Немец вытащил из кармана чековую книжку. – Назовите вашу сумму, и я думаю, мы сможем договориться.

– Господи, – тяжело вздохнул он. – Я живой. Вы это понимаете?

– Нет, не понимаю. – Оффенбах написал на чеке сумму и показал Железяке. – Жизнь – вещь весьма эфемерная. Сегодня она ещё в вас теплится, а завтра уже остыла.

– Я живой, – повторил он. – И не собираюсь пока умирать.

– Никто не собирается. – Оффенбах перевернул страницу и написал новую сумму. – Реальные деньги, очень реальные, – и это только аванс. Остальное получат наследники.

Он развернулся решительно и хотел уйти, но немец перегородил ему дорогу.

– Да отвяжись ты от меня. – Чемпион не хотел использовать свои страшные кулаки – и просто оттолкнул от себя назойливого господина.

Но хватило и этого слабого толчка. Немец воткнулся головой в витрину и, разбив стекло, рухнул на пол.

К боксёру бежали уже и свистели в свои свистки охранники.

Он встречал каждого коротким ударом в челюсть и укладывал в штабель. Но когда на помощь к охране пришла полиция, сразу же сдался и, не пытаясь сопротивляться, позволил надеть на себя наручники.

Глава семнадцатая

Пикколо

Времени у неё было в обрез, и, постояв пару минут под тёплой водяной струёй, она выскочила из ванной и влезла в прохладное шёлковое платье.

Оно взбодрило её даже сильнее, чем душ, – платье цвета морской волны, нарочно купленное для этого вечера. Шёлковые волны и краски будили воспоминания о море, которое играло такую важную роль к её жизни, и рождали надежду.

Она сделала себя молодой и загадочной, вставив в глаза зелёные линзы, и готова была снова драться за свою любовь.

Голубая дама подглядывала за ней, как обычно, из зеркальной глубины, и по выражению её лица было понятно, что новый образ фее не понравился.

– Ты думаешь, что мне больше подошёл бы саван?

Смерть наклонила голову, соглашаясь, и сухие губы прошептали:

– Ты настоящая невеста, и скоро я обвенчаю тебя с твоим суженым.

– Кого ты называешь моим суженым? – поинтересовалась она.

– Старика, конечно, – последовал ответ. – Вы составите замечательную пару.

– Вряд ли из этого что-то выйдет, – сказала она с горечью. – Мне кажется, что он страстно меня ненавидит.

– Жизнь меняет людей, – возразила ей голубая дама. – Но ещё сильнее меняет их смерть.

Это как раз ей было понятно, а волновало другое. Что конкретно произойдёт с ними после того, как отгремят последние аплодисменты? Что будет с их бессмертными душами?

Хотела задать этот вопрос фее, но призрак растаял уже в синем тумане.

Она накинула на плечи норковую шубку и, спустившись вниз, села в поджидавшее её такси.

– Вы по дороге остановитесь, пожалуйста, около цветочного магазина, – попросила она водителя.

– Вам нужны цветы? – Скосив на неё глаза, водитель сразу присвоил ей высшую категорию. – Я отвезу вас в самый лучший магазин, мадам.

Войдя в стеклянный павильон, она вдруг оказалась в раю.

Дурманя голову сладкими ароматами, цвели экзотические растения.

Сидя в зарослях кустов, щебетали птицы.

Журчал быстрый ручей, и, гоняясь за насекомыми, из воды выпрыгивали серебристые рыбки.

К ней подошла смуглая темноволосая женщина и, показав на плетёное кресло, стоявшее под навесом, предложила присесть.

– Я принесу вам чай, мадам, и немедленно займусь вашим букетом.

Женщина скрылась в зарослях бамбука, и, проводив её взглядом, она подумала, что, наверное, не стоило ехать за цветами в это место. На чайную церемонию уйдёт много времени, и в результате она опоздает на концерт.

Но смуглянка появилась почти сразу. Принесла керамический чайник с заваркой и чашечку и, оставив поднос на низеньком столике, снова нырнула в кусты.

Выкатила тележку с цветами и за каких-то десять минут, колдуя над белыми и красными лилиями, создала настоящий шедевр.

– Господи, это чудо! – сказала она восхищённо. – Вы настоящая волшебница.

Она никуда не опоздала и, подъехав к капелле, увидела, что он тоже прибыл вовремя. Тот человек, который согласился её сегодня сопровождать. Стоит у входа и высматривает её в потоке людей, спешащих на концерт.

– Роскошно выглядите, – сделал ей комплимент Цыпа. – Ваши бывшие коллеги сдохнут от зависти.

Она хотела ему что-то ответить, но вдруг поняла, что не может произнести ни одного слова. Пропал голос, и она может только хрипеть, мычать и размахивать отчаянно руками.

– Ничего, пройдёт, – успокоил он её. – Воздухом холодным, наверное, надышались.

Помог ей снять шубу и, раздевшись сам, отправился сдавать одежду в гардероб.

Пикколо подошла к зеркалу и, поправляя растрепавшиеся волосы, увидела на лице у феи кривую усмешку.

– Ты думаешь, что старику это всё не понравится? – шевеля беззвучно губами, спросила она.

– Думаю, он придёт в бешенство, – ответила ей голубая дама. – Я не понимаю, для чего нужно так рисковать.

Прозвенел уже третий звонок, и зал постепенно погружался в темноту, а над сценой, спустившись сверху, загорелись огромные хрустальные люстры.

Она прошла в ложу и, устроившись на обшитом бархатом кресле, спрятала разгорячённое лицо за цветами. Затаив дыхание, смотрела, как один за другим из кулис выходят музыканты. Рассаживаются по своим местам и, разложив на пюпитрах ноты, начинают настраивать инструменты.

Последним на сцену вышел дирижёр.

Поклонился публике и, подняв левую руку, призвал всех к тишине.

Повернувшись к оркестру, взмахнул палочкой и увлёк музыкантов за собой. Туда, в холодную вышину, в усыпанное звёздами небо.

Она тоже вместе с ними парила в небесах и, вернувшись на землю, услышала, как грохочет зал. Кто-то, сидевший у неё за спиной, колотил в ладоши прямо над ухом, и, обернувшись, она увидела своего спутника.

– Вы здесь? – удивилась она. – Я не слышала, когда вы пришли.

– Что? Что вы сказали? – не понял он.

– Неважно, – махнула она рукой. – Я рада, что вам понравилось.

– Классный концерт! – Цыпа и сам не ожидал, что это может так зацепить. – Очень хороший оркестр, и дирижёр замечательный. А вот флейта, мне кажется, пока недотягивает – вы наверняка сыграли бы лучше.

– Да уж, конечно, не хуже, – согласилась она.

Объявили перерыв, и публика, состоявшая в основном из россиян, ринулась штурмовать буфеты.

А она двинулась против потока и, обогнув сцену, попыталась прорваться к бывшим коллегам, но из этой попытки ничего не вышло.

– Как я должен представить вас, мадам? – перегородив проход, спросил охранник.

Она передала ему свою визитную карточку, и, сходив в комнату отдыха, он предложил ей вернуться в зал.

– Господин дирижёр запретил впускать вас, мадам.

Кончился перерыв, и под сводами старой капеллы снова зазвучали Моцарт и Гайдн, но музыка божественных сфер больше не вдохновляла её.

Она отключила слух и стала разглядывать оркестрантов.

Какие-то они были неживые, вялые, и, хотя играли старательно, видно было, что делают это через силу. Очевидно, дорога их измотала, а может быть, старик измучил музыкантов бесконечными репетициями.

Особенно сказалось это на юной флейте, превратившейся буквально в тростинку. Она стала похожа на дудочку, вырезанную из зелёной ивовой ветки.

Изменился и скрипач, её бывший ухажёр. На измождённом лице осталась только седая растительность, а жгучие чёрные глаза, провалившись в глубокие ямы, исчезли.

Встретившись с ней взглядом, Асатиани вскинул удивлённо мохнатые брови. От неожиданности сбился даже с ритма, но сразу же догнал оркестр, и его смычок опять пустился в пляс.

Отзвучала последняя нота, и зал снова взорвался овациями.

Дирижёр повернулся к публике лицом и, поклонившись низко, поднял оркестр.

Она выскочила из ложи и, спустившись в партер, подбежала к сцене.

Протянула старикану цветы, но он заслонился от неё обеими руками, как заслоняются от страшного известия, и попятился назад.

Развернулся круто – и покинул сцену.

Музыканты постояли ещё немного, поглядывая на кулисы, и ушли тоже.

Слушатели аплодировали неистово, требуя продолжения, но к ним вышел только администратор.

– Концерт окончен, господа, – объявил он.

– Пошли отсюда, – позвал её Цыпа. – Много времени уже, и нам нужно ещё поймать такси.

Ловить никого не пришлось – машины ждали пассажиров у выхода.

– Нужно приготовить мелкие купюры. – Она полезла в сумку за деньгами, но он, как истинный джентльмен, не позволил ей достать кошелёк.

– Перестаньте Бога ради, – сказал решительно Цыпа. – Вы ведь покупали билеты, а за такси заплачу я.

Используя свой немецкий, он быстро договорился с водителем о цене, и сумма была намного меньше той, которую заплатила за свою поездку она.

– Вам нужно жить здесь, – сказала она. – Вы очень хорошо сможете тут устроиться.

– Я и сам уже подумывал об этом, – признался он. – Мне бы только зацепиться за что-нибудь, за какой-нибудь женский подол, а потом я уже раскручусь.

Когда до отеля оставалось уже совсем немного, их обогнал красный «БМВ», и сидевший за рулём Вадим показал им палец.

– Ну и чего он хочет этим сказать? – не понял Цыпа. – Что он классный гонщик?

Машину мотало из стороны в сторону, как пьяную, и на повороте занесло и выкинуло на обочину. Повезло ещё, что в этом месте стоял щит, предупреждавший об опасности, и автомобиль въехал прямо в него.

Вадим выскочил на дорогу и, подняв руку, остановил такси.

– Видели, как меня водило? – подсев к ним в машину, спросил он. – Думал уже, что не доеду.

– Водка, коньяк и, кажется, ещё виски, – обнюхав его, определил Цыпа. – Эта горючая смесь называется «Коктейль Молотова». А говорил, что на работе не пьёшь.

– Так это я с радости, – объяснил тот. – Неожиданно пришли бабки, и я решил, что чёрная полоса прошла. А тут вдруг машина начала юлить. Чего с ней такое случилось?

– То, что и должно было случиться, – сказал Цыпа. – Дерьмовую тачку тебе турки подсунули. В следующий раз к ним не пойдёшь.

Отель появился, как всегда, неожиданно. Отделившись от склона, возник на пути, как старая цитадель. Стоял мрачный, без света, и только неоновая надпись, горевшая на крыше, привязывала его к нашим дням.

Внутрь их впустила юная немка. Все остальные завалились спать, а девчонку оставили караулить вход. Вооружённая спицами, она сидела на маленькой скамеечке и вязала носок.

– Хорошая девочка, – погладил её по соломенной головке Вадим. – Ты очень трудолюбивая, и Господь наградит тебя.

Вадим пошёл к лестнице, но Цыпа придержал его за локоть.

– У нас с тобой осталось одно незаконченное дело, – напомнил он. – Ты ведь сегодня в выигрыше – мог бы рассчитаться со мной.

– Какую-то сумму, наверное, смогу вернуть, – согласился Вадим. – Заходи сейчас ко мне. Заодно и в картишки перекинемся.

Громкие голоса разбудили хозяйку, и, накинув вместо халата на голое тело шубу, она вышла в коридор. Отступила в сторону, пропуская мужиков, и встала на пути у женщины.

– Никогда не видела на вас эту шубу. – Проведя рукой по серебристому меху, убедилась в том, что это точно такая же норка, как и у неё. – Вы где её покупали?

– В России, – ответила Пикколо. – Привезла с собой, но надевала очень редко. Не то чтобы берегла, но как-то не было поводов.

– Зайдём ко мне на минутку, – предложила Манго. – Мне нужно кое-что с вами обсудить.

– А нельзя это отложить? – спросила флейтистка. – Сегодня был тяжёлый день, и я жутко устала.

– Я не задержу вас долго, – пообещала начальница. – Кстати, этот разговор для вас не менее важен, чем для меня.

В номере было жарко, и, хотя Пикколо страшно не хотелось этого делать, она согласилась снять шубу.

Потом уступила ещё раз. Манго уговорила её выпить джина со льдом, и, как это ни странно, холодный напиток согрел горло, и оно перестало хрипеть.

– Я почему-то уверена, что вы захотите поговорить со мной о Лидии. – Пикколо решила, что нет смысла ходить вокруг и около. Если против неё что-то есть, пускай выкладывает.

– А вам есть что рассказать? – сощурив глаза, посмотрела на неё пристально Манго.

– Не знаю, – пожала та плечами. – Это зависит от того, что вас интересует.

Флейтистка попробовала оттянуть немного вниз ворот душившего её платья, но ничего не вышло. Позавидовала хозяйке, которая разгуливала по номеру в одной коротенькой футболке.

Обе шубы лежали сейчас на диване и, взяв одну, Манго хотела повесить её в шкаф.

– Ой, простите, это ваша, – извинилась хозяйка. – Они такие одинаковые, что немудрено и перепутать.

– Он мог видеть меня в коридоре, этот ваш солдат, – сказала Пикколо. – Но он не видел, как я её убивала.

– Закрыли эту тему. – Манго подлила ей в стакан ещё джина. – Чем скорей забудется эта история, тем лучше.

– Да, болтовня пустая надоела, – согласилась флейтистка. – Сколько можно обсуждать эту смерть? Пора бы уже заняться живыми.

– Для этого, собственно, я вас и позвала. – Хозяйка достала из сумки и показала ей две медицинские карты. – Одна из них ваша, а вторая того мужчины, который ходил с вами на концерт. Мы должны выбрать того, кому лечение действительно жизненно необходимо. Завтра этот человек ляжет на операцию, а второй отправится домой.

– Вы хотите, чтобы я выступила в роли эксперта? – удивилась она.

– Вот именно, – кивнула Манго. – С этого дня мы будем проводить что-то вроде открытого конкурса. В обсуждении может принять участие каждый, и, если у вас есть серьёзные аргументы в чью-то пользу, вы должны их изложить. А мы постараемся их учесть.

– Тут и думать нечего, – сказала решительно флейтистка. – Конечно, это должен быть он.

Глава восемнадцатая

Цыпа

– Во что будем играть? – достав из кармана карты, спросил Вадим.

Цыпа протянул к нему раскрытую ладонь.

– Сначала деньги, а потом игра.

– Нет вопросов, – не стал с ним спорить Вадим и, выложив на стол несколько сотенных купюр, раздал карты. – Против покера что-нибудь имеешь?

Неожиданно в дверь постучали, и женский голос спросил:

– Извините, к вам можно?

Вошла музыкантша, и Вадим показал на стул:

– Подсаживайтесь, и, если хотите, я раздам и на вас тоже.

– Спасибо, играть я не буду, – отказалась она. – Сама, к сожалению, не продвинулась пока дальше «дурачка», но ужасно люблю смотреть, как сражаются другие.

Подошла к бару и, взяв чистый стакан, налила себе джина и добавила в него немного тоника.

Потягивая коктейль, смотрела, как он ходит, и не выдержала – вмешалась в процесс.

– Избавляйтесь от червонной дамы, – посоветовала она. – Танго кончилось, и начинается вальс.

– Мне это что-то напоминает. – Он посмотрел на её хитрый лисий профиль. – Мы ведь встречались уже при подобных обстоятельствах, да?

– Это была не я. – Она показала пальцем на бубнового валета и даму, и, послушавшись её, он прикупил к ним ещё и короля. – Делаем всё на раз-два-три. Почувствовали, ритм?

– Ну и кто это был? – поинтересовался он.

– Одна моя дальняя родственница. Вы ей понравились, и она взяла вас под свою опеку.

Вадим злился, видя, как она подсказывает его сопернику, и совершал одну ошибку за другой. Ветер переменился, и купюры улетали теперь в карман Цыпы.

– Всё, банк лопнул, – объявил хозяин. – Наличные деньги кончились.

– Вот и хорошо. – Цыпа вышел из-за стола и потянулся сладко. – Можно уже и соснуть чуток.

Она проводила его до номера и напоследок дала ещё один совет:

– Никогда не садитесь играть с ним больше. Парень очень хитрый и сегодня нарочно поддавался вам, чтобы втянуть в серьёзную игру.

– Может, зайдёте ко мне ненадолго? – спросил он. – Споёте колыбельную или расскажете сказку.

– Ты ведь уже большой мальчик. – Она погладила его по плечу. – Сказкой тебя уже не усыпишь, и к женской груди ты присасываешься не потому, что тебе хочется молока.

– Ничего мне не хочется, – сказал он. – Женщина может смело обнажить передо мной любое место: грудь или что-то ещё, – ей ничего не грозит. Как мужчина я давно умер.

– Я убеждена, что это не так. – Её рука скользнула вниз, по его животу и, остановившись около пояса, почувствовала, как он напряжён, и как много скопилось в нём нерастраченной энергии. – Но мы не будем сейчас это проверять.

– Почему? – отодвинувшись от неё, спросил Цыпа. – Я тебе не нравлюсь?

– Ты мне нравишься, – выдержав минутную паузу, сказала она. – Но у нас с тобой всё равно ничего не получится. Тебе нужна другая женщина.

Он ждал молча, что она скажет ещё.

– По всем параметрам тебе идеально подходит Ева. Та самая женщина-врач, которая недавно осматривала тебя, и поверь мне, она появилась в твоей жизни не случайно.

– Она тоже твоя родственница? – Он давно начал подозревать, что имеет дело с целым выводком ведьм, но было уже всё равно. Пусть будет кто угодно – ведьмы, черти – лишь бы помогли вернуть ему былую мужскую силу.

– Да, тоже, – кивнула она. – Завтра утром ты позвонишь ей и назначишь встречу в ресторане. А потом вы отправитесь к ней домой, и она займётся твоим лечением.

– Почему ты заботишься обо мне? – спросил он.

Она ответила очень откровенно:

– Мне нужно было отвлечься от моих переживаний, и я решила поиграть немного в любовь. Выбрала обычного земного человека, а когда разглядела лучше, поняла, что он такой же мученик, как и я. Страдает от невоплощённых желаний, и я просто обязана ему помочь.

– Ты уверена, что поступаешь правильно?

– Давай исчезай уже. – Она подтолкнула его к двери. – Иди – и будь мужчиной.

Спал Цыпа плохо, и ему снилась всякая ерунда.

Вроде того, что он оказался каким-то образом на женском пляже. Лежит на песочке без одежды, а рядом бродят толпы голых баб. Купаются в море, загорают, играют в волейбол – и никому из женщин нет до него никакого дела.

Интерес проявляют только маленькие девочки и, увидев его, хихикают и показывают пальчиками на безжизненную плоть. Разодрав глаза, увидел горы. Тучи не закрывали вершин, как это было в предыдущие дни, и они чётко рисовались на фоне синего неба.

Ясное утро обещало хороший день, но это был не единственный повод для радости.

Он вдруг почувствовал, что под одеялом трепыхается что-то живое и, набирая силу, пытается выбраться из тесной оболочки.

Этот неловкий и неумелый цыплёнок требовал внимания и ласки, и необходимо было срочно определить его к какой-нибудь заботливой мамочке.

Он вспомнил разговор, который накануне произошёл у него с музыкантшей, и, набравшись смелости, позвонил немке.

– Я могу получить у вас ещё одну консультацию? – спросил он.

– С удовольствием вас приму, – ответила Ева. – Когда вы хотите приехать?

– Точно пока не знаю, – замялся он. – Сегодня, наверное, или завтра.

– Я по чётным числам работаю до трёх, а по нечётным до пяти, – познакомила она его со своим расписанием. – Сегодня у меня короткий день, и я собираюсь пойти вечером в кино.

– Могу составить вам компанию, – предложил он. – Заодно и обсудим всё.

– Очень хорошо, – сразу же согласилась она. – Я хотела пойти с подружкой, а она заболела, и у меня пропадает билет.

Его подмывало желание отправиться к ней прямо сейчас, и зуд этот не давал ему спокойно сидеть на месте.

Спустился в кафе и попросил Марту принести ему молока и булочку.

– Они очень вкусные, ваши булочки с маком, – похвалил он кухарку, и она вся буквально расцвела от счастья.

Он был сегодня единственным посетителем, рискнувшим съесть что-то в кафе, и немка была готова кормить и поить его бесплатно целый день.

– Приходите вечером ужинать, – пригласила его Марта. – Я собираюсь готовить гуляш. Сейчас Густав приедет с заправки и повезёт меня на рынок – за мясом и овощами. Хозяйка нездорова, и мне придётся покупать всё самой.

Поболтав ещё немного с кухаркой, он вернулся в номер и стал готовиться к свиданию.

Помылся, побрился и обрызгал себя туалетной водой.

Надел белую сорочку и, завязав красный галстук, отсалютовал тому юному пионеру, который всегда и ко всему был готов.

Увидел тень, неожиданно возникшую в дверном проёме, и подумал, что она дьявольски похожа на смерть. Ей даже карнавальная маска не нужна.

– Рубашку лучше надеть чёрную, – критически оглядев его, посоветовала ему Пикколо. – А галстук подойдёт белый. Ты ведь пойдёшь с женщиной в кино, и это будет ассоциироваться со старым чёрно-белым кинематографом.

– Может быть, лучше сводить её всё-таки в ресторан?

– Это будет твой ответный ход, – улыбнулась флейтистка. – Сначала темнота, попкорн, экранные страсти и робкие поглаживания по коленке. Затем ужин при свечах, вино и задушевная беседа.

– Потом опять темнота, уличные фонари, торопливые фразы и прощальные поцелуи.

– Это не тот сценарий, – возразила Пикколо. – Если женщина начинает с того, что приглашает мужчину в кино, то финальная сцена обязательно произойдёт в спальне.

– В моём случае это медицинский кабинет и разговор с психотерапевтом.

– Возможен и такой вариант, – сказала она. – Но я уверена на девяносто процентов, что всё пройдёт хорошо.

К отелю подъехал автобус и, тарахтя мотором, остановился около входа.

Выглянув в окно, увидел, что водитель машет кому-то рукой, и расценил это как приглашение садиться.

Выскочил на улицу и, подбежав к автобусу, заглянул внутрь:

– Вы сейчас поедете в город?

– Это будет ещё не скоро, – ответил Густав. – Сначала я должен доставить сюда и починить машину, которую хозяин оставил вчера на дороге.

Появился Вадим и, влезая в автобус, посмотрел на Цыпу с подозрением.

– Ты чего это так нарядился? Жениться собрался?

– Пока нет, – ответил Цыпа. – Ещё только сватаюсь.

Он ждал их, прогуливаясь по дорожке, огибавшей отель, и издалека увидел красный «БМВ». Автомобиль летел по дороге, почти не касаясь её колёсами.

Проскочил через ворота на огромной скорости и, нарисовав на снегу красивый круг, затормозил около крыльца.

Через несколько минут прибыл и автобус, и, выйдя из него, Густав попал в объятья хозяина.

– Ну ты, мужик, молоток! – тиская водителя, радовался бурно Вадим. – За десять минут сумел телегу починить, а я хотел уже её бросать.

– Ну и чего там было? – спросил Цыпа.

– Было, – закрывая автомобиль на ключ, сказал Вадим. – Какая-то гадина вынула несколько болтиков, а вместо них вставила кусочки медной проволоки. Теперь понятно, почему машина не слушалась руля.

– Да ладно тебе, – не поверил Цыпа. – Кто это мог сделать? Турки?

– Да нет, не турки, – ответил Вадим. – Проволока раньше бы выпала, и Густав не сомневается, что это трудился кто-то из наших.

Подошёл ещё народ, мужики и бабы, и все охали и ахали и сочувствовали хозяину.

– Я бы голову ему отвинтил, выродку этому, – выразил общее мнение бородач.

Разговоры мгновенно стихли, когда на крыльце появилась музыкантша. Разом повернувшись, все дружно посмотрели на неё.

– Это точно сделала не она, – сказал Цыпа. – Тут мужская рука нужна, и у неё просто сил на это бы не хватило.

– Для этого дела она, пожалуй, слабовата, – согласился с ним бородач. – А старуху в ванне замочить спокойно бы смогла. Смелая баба – ни черта не боится. В шубе норковой разгуливает, а что про неё люди думают – ей на это наплевать.

Пикколо прошла в автобус и, устроившись на переднем сиденье, подманила пальцем Цыпу.

– Ты когда встречаешься с Евой? – спросила она.

– В районе пяти часов, наверное, – ответил он. – Я буду звонить ей ещё раз, и мы договоримся точнее.

– Ну а чего ты собираешься делать сейчас? Болтаться по городу?

– Не знаю, – пожал он плечами. – Пройдусь, наверное, по магазинам. Присмотрю ей какой-нибудь подарок.

– Это ты правильно придумал, – одобрила она. – Только не увлекайся и не покупай ничего дорогого. Можешь поставить женщину в неловкое положение. Немцы – народ чёткий, и они не любят, когда нарушают правила. Всему своё время – дешёвому и дорогому.

– А ты где вчера покупала цветы? – поинтересовался он. – У тебя букет был такой роскошный.

– Это очень хороший магазин. – Она достала из сумочки рекламный листок и передала водителю. – Мне тоже нужно туда, и я могу взять тебя с собой.

Припадая на больную ногу, приковыляла Марта, и Густав протянул руку и помог жене одолеть ступеньку.

– Ну всё, можем двигать, – сказал Цыпа. – Кто хотел ехать – все здесь.

– А мужчины почему остаются? – спросил Густав. – Они пива не хотят больше пить?

– Они с Вадимом в деревню поедут, – ответил он. – Им там нравится больше, чем в городе. Кстати говоря, пиво в том местечке очень вкусное и дешёвое.

Солнце пригревало вовсю, и за одно утро оно сумело растопить весь снег, который выпал за неделю. Сбегая со склона, по дороге текли ручьи, и в лобовое стекло летели брызги.

– Весна пришла, – хлопая рыжими ресницами, сказала Марта. – Время любви.

– Глупая ты женщина, – шлёпнул её по мясистой ляжке Густав. – Наше с тобой время давно ушло. Какая у нас может быть любовь?

Въехали в город и увидели огромное количество цветов. В горшках, в кадках, в вёдрах. В распахнутых настежь окнах и на тротуарах. В витринах магазинов и в руках у прохожих. Они были всюду, и от них рябило в глазах.

– Сегодня праздник цветов, – объяснила Марта. – Мой самый любимый день.

Густав высадил Пикколо и Цыпу около магазина, и, войдя внутрь, они очутились в раю.

Тут всё цвело, пахло и пело во имя любви.

Дурманя головы крепкими ароматами, к ним тянули ветки какие-то экзотические кусты. Они были обсыпаны цветами, словно снегом, и тёплый ветер, дувший из вентиляторов, срывал и кружил в воздухе белые лепестки.

Прячась в густых зарослях, пели птицы, и один солист начинал, а другой подхватывал – это было похоже на настоящий оркестр.

Откуда-то сверху, с гранитной скалы, сбегал ручей – в его хрустальных струях вспыхивала радуга.

Пошли на радугу и, сойдя с дорожки, двинулись напрямую, через большую поляну, заросшую красными маками.

Из кустов вышла смуглая женщина и, узнав вчерашнюю покупательницу, приложила руку к сердцу и поклонилась низко.

– Я очень рада, мадам, что вы снова посетили наш салон.

– Мне у вас очень нравится, – сказала музыкантша. – Я с удовольствием осталась бы тут навсегда.

– Проходите в домик, – смуглянка показала на беседку. – Надеюсь, вы никуда не спешите? Устраивайтесь удобнее – пейте чай и отдыхайте. Сегодня очень много заказов, и я смогу заняться вами минут через двадцать. Вас это устроит?

– Нет вопросов, – ответил за свою спутницу Цыпа. – У нас времени ещё целый вагон.

Женщина скрылась в зарослях бамбука и через пару минут вернулась опять.

– Простите, мадам, вы назначали здесь кому-то встречу? – наклонившись к музыкантше, спросила смуглянка. – Вас хотят видеть господа музыканты, мужчина и девушка.

– Да, я их жду, – кивнула Пикколо. – Проводите их, пожалуйста, сюда.

Пришли бывшие коллеги флейтистки, грузин и блондинка, и Цыпа их сразу узнал.

Войдя в беседку, скрипач посмотрел вопросительно на мужчину.

– Это мой друг, – представила его флейтистка. – Он тоже был на концерте, и ему очень понравилось.

– Любите слушать классику? – спросил грузин.

– Если говорить начистоту, я её всегда ненавидел. – Цыпа до сих пор находился под впечатлением от концерта и не мог понять, чем этот Моцарт мог так его зацепить. – А тут вдруг вспышка какая-то, озарение, и мне открылось, что это музыка богов. Никогда не думал, что со мной может случиться такое.

Смуглянка принесла чайник и чашки. Скрипач налил себе чаю и отпил глоток.

– Что там со стариком? – спросила Пикколо. – У него приступ случился сердечный?

– Да, случился, – подтвердил грузин. – Он после концерта вообще был на отключке.

– Ну а что сейчас? – продолжала допытываться она. – Оклемался?

– Нет, не оклемался, – покосившись на блондинку, сказал Давид. – Мы отвезли его в больницу, и он сейчас в реанимации. Врачи считают, что положение очень серьёзное, и всё решится в ближайшие часы.

Пикколо вскочила резко, но грузин схватил её за локоть и заставил опуститься снова на скамейку.

– Отпусти меня, – сказала она сердито. – Я поеду сейчас к нему.

– Никуда ты не поедешь. – Асатиани продолжал удерживать её руку. – Тебе незачем туда ехать. Хватит и того, что ты уже успела натворить. Больше никаких посещений, цветов и передач. Забудь про него.

– Это очень жестоко. – Она стряхнула кончиком мизинца слезинку с ресниц.

– Я так не думаю. – Давид достал из кармана и протянул ей платок. – Не нужно подталкивать старика к могиле – он и сам туда сойдёт.

– Ведьма, – с ненавистью посмотрев на неё, сказала блондинка. – Ты настоящая ведьма, и Бог покарает тебя.

Пикколо кинулась к девице и хотела вцепиться ей в волосы, но Давид встал решительно между ними и не дал им устроить драку.

– Всё, дорогие мои женщины, кончили разборки.

Скрипач помахал рукой смуглянке, прятавшейся в кустах, и она подкатила к беседке тележку с цветами.

– Мне, пожалуйста, две красных розы, – попросил грузин. – Только, если можно, без шипов.

Протянул цветок Пикколо, но она отпихнула розу от себя, и Давид положил её на чайное блюдце. Второй цветок ему швырнули в лицо, и он оказался всё-таки с шипами – на лбу у музыканта появилась кровавая царапина.

Продавщица покачала головой:

– Вашим дамам, очевидно, не нравятся розы, и вы можете взять какие-то другие цветы.

– Спасибо, пока больше ничего не нужно, – отказался скрипач. – У нас скоро намечаются похороны, и тогда мы скупим весь ваш магазин.

Подхватив свою спутницу, грузин потащил её к выходу, и она вырывалась и кричала:

– Гады, сволочи, убийцы! Вы все тут заодно!

На солнце набежали тучи, радуга погасла, и что-то такое закапало сверху. Может быть, дождь, а может быть, чьи-то слёзы.

Цыпа подумал, что даже в раю бывают ненастные дни, и нужно их просто пережить.

– Мы будем делать букет? – спросила смуглянка. – Господин не передумал?

– Нет, не передумал, – ответил он. – Мы будем делать два букета. Один огромный и яркий, и он должен кричать о любви. А второй более скромный, и я вручу его даме, с которой пришёл сюда.

– Всё понятно, – кивнула женщина. – Мы выбираем чёрные розы, чёрные, как запёкшаяся кровь, и вы подарите их будущей невесте. Второй букет составим из водяных лилий, ирисов и камышей, и вы вручите его вашей спутнице.

Пикколо сидела в стороне и, погрузившись в свои невесёлые мысли, участия ни в чём не принимала.

Получив от него букет, окунула лицо в цветы:

– Она правильно про меня всё поняла, эта женщина, и действительно вода – моя стихия.

– Ну чего? Идём? – спросил он.

– Ты иди, – сказала она. – А я посижу тут ещё немного – и поеду в отель.

У него в кармане задёргался телефон, и, взяв трубку, он ответил:

– Да, Ева, я тебя слушаю.

– Ты сейчас где? – Рядом с ней шумела вода, и он догадался, что она лежит в ванне.

– В одном цветочном салоне, и, знаешь, он очень необычный. Как будто настоящий сад, и тут не только цветы, а ещё и птицы, и рыбы, и всякие диковины.

– Да, я знаю это место. – Ева закрыла кран и включила телевизор. – Там очень красиво.

– Мы когда будем с тобой встречаться? – спросил Цыпа.

– Тут такая история. – Она сделал звук немного тише, но он всё равно слышал дурацкую песенку, доносившуюся из телевизора, и это раздражало его. – Я решила заскочить ненадолго домой, и тут вдруг пошёл дождь, и мне ужасно не хочется теперь вылезать на улицу.

– Выходит, мы не пойдём с тобой в кино? – Он до последней минуты не верил, что встреча состоится, и даже не очень расстроился. – Ладно, не можешь, значит, не можешь.

Дождь в самом деле пошёл сильный, и под брезентовым навесом, защищавшим вход в магазин, скопилось полно людей. Все они, как и он, держали в руках букеты и, поглядывая на огромную чёрную тучу, гадали, когда она уйдёт.

– Ты куда пропал? – Ева гремела сейчас холодильником, и он живо представил себе, как она достаёт оттуда холодное пиво.

– Я думал, что ты уже всё сказала.

Между тучами появился просвет, и дождь вроде бы начал ослабевать, но, сделав паузу, застучал по брезенту с новой силой.

– Может, мы посмотрим вместе телевизор?

– Где мы его посмотрим? – не понял он.

– Как это где? – Она снова вернулась в ванную и, взяв в руки пульт, стала переключать каналы. – У меня, разумеется.

– Ты хочешь, чтобы я сейчас приехал к тебе?

– А у тебя есть другие предложения? – Она нашла какой-то фильм, и теперь в телевизоре шла непрерывная стрельба.

– Нет, других предложений нет. – Теперь он уже на сто процентов был уверен в том, что у него всё получится. – Я сейчас буду.

– Вот и отлично, – сказала она. – У тебя ручка какая-нибудь есть? Записывай адрес – и приезжай поскорей. Я тебя жду.

Глава девятнадцатая

Стрелок

Он разглядывал выставленное в витрине оружие и увидел знакомую долговязую фигуру. Отражаясь в полированном стекле, у него за спиной качался призрак.

– Ну и чего ты здесь ошиваешься? – спросил Стрелок сердито. – Шпионишь за мной, да?

– Зря ты так, браток, – обиделся на него Николай. – Какие мы шпионы? Просто приглядываем за тобой на всякий случай. Вдруг ты влезешь в какую-то заварушку, и тебе понадобится помощь.

Стоять на ногах, укороченных миной, было неудобно, и, стараясь сохранить равновесие, сержант всё время пританцовывал.

– Помощники, – буркнул он. – Что вы можете?

Двое других тоже вышли из темноты, и головастый Фёдор нашёл правильные слова:

– Прогонишь нас – останешься один, а в одиночку войну ещё никто не выигрывал.

– Светлая у тебя голова, ефрейтор, – сказал он не без иронии. – Такая башка отлично смотрелась бы в генеральской фуражке. Жалко, что ты с ней расстался.

– У него, братаны, сейчас свидание, – ухмыляясь беззубым ртом, подначил его Тимофей. – Наш ротный женщину ждёт. Потому и заведённый такой.

– У меня в самом деле свидание. – Он посмотрел на часы. – Должен прийти серьёзный клиент, и речь пойдёт о бабках. Вы уж не мешайте мне, ладно?

К витрине подошёл доктор и тоже стал глазеть на винтовку.

– Нравится тебе игрушка? – дыша ему в ухо коньячными парами, спросил Солодов. – Смотришь и облизываешься, да?

– Неплохая вещица, – согласился он. – Очень лёгкая и удобная в обращении, и я с удовольствием бы из неё пострелял.

– С такой винтовкой на любого зверя можно пойти, – стал развивать охотничью тему Солодов. – Сидишь себе тихонько в засаде, в километре от хищника, и целишься ему в лоб. А он и не подозревает ни о чём.

– Цель можно выбрать и другую. – Однорукий нарисовал пальцем на груди у доктора воображаемую мишень. – Есть люди, которые заслуживают смерти гораздо больше, чем самый опасный хищник.

– Я вижу, что имею дело с профессионалом. – Солодов посмотрел по сторонам и, убедившись, что их никто не подслушивает, назвал имя. – Гнусное животное зовут Вадимом, и оно заслуживает смерти.

– Хочешь, чтобы я убрал его? – уточнил Стрелок. – Сколько ты мне за это заплатишь?

Доктор задумался, и его взгляд остановился на висевшей как плеть руке.

– Тебе ведь нужна операция, да? Я могу сделать так, что ты окажешься в списке первым.

– Нет, док, так не пойдёт, – сказал он решительно. – Про операцию мы поговорим отдельно, а за свою работу я должен получить конкретные бабки.

– Ну и во сколько это выльется? – поинтересовался Солодов.

– Десять штук баксов, из них половина аванс. А ещё винтовка с оптическим прицелом. Я укажу тебе место – и ты её там спрячешь.

– Много, – почесал лысину доктор. – Я должен подумать.

– Думай быстрее, док, – посоветовал он. – Времени у нас с тобой осталось очень мало.

Утром они встретились в кафе, за завтраком, и, подсев к его столику, Солодов спросил, как он относится к перепёлкам.

– Нормальная дичь, – сказал тот одобрительно. – Тут неподалёку есть небольшой лесок, и в нём пернатых выше головы. Если тебе удастся раздобыть какое-то ружьишко, можем сходить пострелять.

– Я уже обо всём позаботился. – Доктор раскрыл ладонь и показал позеленевший от старости патрон. – Поговорил с нашим водителем, и он притащил свою винтовку. Она досталась ему ещё от отца, но находится в приличном состоянии. Густав меня заверил, что осечек не будет.

– Это мы скоро узнаем. – Рядом со стулом лежал маленький рюкзачок, приспособленный для одной руки. Стрелок достал термос и, сходив к стойке, налил в него горячего кофе. – Я лично, док, готов.

У Солодова тоже всё было приготовлено к походу.

Опоясав себя патронташем, доктор повесил на плечо чехол, в котором лежала винтовка. Второе плечо оттягивала сумка, набитая бутылками и провизией.

Дошли до леса и, остановившись на прогретой солнцем опушке, устроили учебные стрельбы.

Стрелок с удовольствием прижался щекой к тёплому деревянному прикладу.

Нажав на курок, отметил, что спуск исключительно мягкий и отдача почти не чувствуется.

Пуля срезала толстую ветку у дерева, стоявшего на высоком пригорке, и он понял, что патрон обладает достаточной убойной силой.

Старое оружие вполне ещё годилось для дела.

Солодов сидел на пенёчке, в тени, и, посасывая пиво, смотрел, как инвалид управляется с винтовкой. Получалось это у однорукого довольно ловко.

– Теперь ты, док. – Стрелок протянул ему винтовку. – Ты ведь охотник, да? Ну-ка, покажи класс.

Солодов поставил на пень пустую бутылку и, отсчитав сто шагов, начал в неё пулять – ему удалось разбить посудину только с шестой попытки.

– Прицел немного смещён, – возвращая винтовку, пожаловался доктор. – Я целился точно в этикетку, а нужно брать ниже.

У них над головами пролетала ворона, и, проводив её взглядом, Стрелок вскинул винтовку, когда она уже была над трассой.

Грянул выстрел, и птица упала камнем на дорогу.

Прикинув расстояние, доктор присвистнул. От лужайки, на которой они находились, до вороны было метров триста.

Солодов молча отдал ему конверт, и, запустив в него пятерню, Стрелок вытащил купюры и пересчитал.

– Всё правильно, – кивнул он, пряча деньги в карман. – Будем считать, что договор мы с тобой заключили.

Погуляли ещё немного по лесной дороге, и несколько раз у них из-под ног взлетали перепёлки. Но они не сделали в этот день больше ни одного выстрела, потому что не хотели превращать охоту в бессмысленное убийство. Мяса в такой маленькой птичке нет почти никакого, и боевая пуля превратила бы её в комок окровавленных перьев.

Добрели до заброшенной конюшни, от которой остались только стены, уже почти наполовину разобранные, и дырявая крыша.

Вошли внутрь, и Стрелок показал на чердак:

– Винтовку, док, спрячешь там.

– Когда я должен это сделать? – спросил доктор.

– Завтра или послезавтра, – ответил он. – Я тебе сообщу.

– Опасное дело, – тяжело вздохнул доктор. – Чую, загремим мы с тобой оба.

Святая троица была уже здесь, и, спрятавшись за углом, бойцы горячо обсуждали ситуацию.

– Мужик уже наложил от страха в штаны, – втянув ноздрями воздух, определил Николай. – Вон как от него смердит, и я бы с таким типом связываться не стал.

– Да уж, хуже трусости на войне нет ничего, – высказал авторитетное мнение Фёдор. – Трус ведь не только себя губит, но и других.

– Братану нашему бабки понадобились, – заметил с иронией Тимофей. – Он думает, что сможет купить себе новую руку. Только вряд ли у него получится.

– Тихо, – прикрикнул на них однорукий. – Сорвёте мне всё.

– Ты кому это говоришь? – посмотрел на него удивлённо Солодов. – Мне?

– Да нет, это я сам с собой. – Он погрозил им ещё и кулаком. – С армии такая привычка осталась.

Проводив доктора до отеля, поднялся на гору.

Отсюда, с каменного карниза, нависавшего над трассой, открывалась вся долина. Река, вытекавшая из ущелья. Мост, переброшенный через пропасть. Лесная опушка, на которой они с доктором состязались в стрельбе. Старая заброшенная конюшня.

Не было видно только отеля – здание закрывала гора, но это как раз было хорошо. Его ведь тоже никто не увидит, и он сможет оставаться на склоне столько времени, сколько это будет необходимо.

Вытащил из рюкзака кухонный тесак, который одолжила ему Марта, и, нарубив еловых веток, воткнул их рядком в снег. Получилось что-то вроде частокола.

Привязал бечёвкой дуги и, настелив пол и крышу, с удовольствием забрался в пахнущий смолой шалаш.

Лёжа на животе, смотрел в бинокль на дорогу и дождался момента, когда по шоссе промчится Вадим.

Определил время, которое машина потратила, проехав от начала до середины моста.

Нарисовал мысленно траекторию, по которой он пошлёт пулю.

Он не сомневался, что пошлёт её точно в цель и рука у него не дрогнет. Лишь бы только погода не подвела.

Снова переменился ветер и натянуло туч. Если будет сильный дождь или туман, задача сразу резко осложнится.

Бойцы опять догнали его и, сгрудившись около шалаша, смотрели озабоченно на небо.

– Завтра погода будет ужасная, – пророчествовал Николай. – У меня сильно суставы ломает, а это верная примета.

– Дождь, снег и туман, – поддержал его Тимофей. – Тут и бюро погоды можно не запрашивать. Нет ничего хуже для этих мест, чем юго-восточный ветер.

– Дело ведь не только в том, что промокнешь до нитки, – рассуждал Фёдор. – Видимость будет нулевая, и о прицельной стрельбе говорить тогда вообще не приходится.

– Чепуху молоть ещё не надоело? – спросил Стрелок сердито. – Суставы у них болят. Это те, что миной оторвало?

Дискуссию прекратил Николай:

– Тихо, братаны! – Он первым услышал низкий рокочущий звук, возникший за горой. – Какая-то техника сюда прётся. Танк не танк, но типа того.

Появился огромный трактор, и он тащил за собой строительный вагончик.

Доехал до моста – и остановился.

Вылезли работяги – целая бригада парней, одетых в оранжевые жилетки.

Гремя железом, стали разгружать какие-то балки. Вытащили газовые баллоны, резаки и шланги. Поставили ограждения и знаки, предупреждавшие о том, что тут ведутся работы.

Всё указывало на то, что они собираются ремонтировать мост, и это было весьма некстати.

Стрелок разглядывал в бинокль смуглые рожи и думал о том, что Европа в принципе мало чем отличается от России. Всюду есть свои горы и свои кавказцы, и никуда ты от них не сбежишь.

Работяги срезали на одной стороне перила и, поставив несколько стальных стоек, сели обедать. Жевали гамбургеры и пили кофе, и он тоже достал термос и согрел себя горячим напитком.

«А ведь сегодня пятница, – сообразил он. – Начинаются выходные, и, значит, они скоро отвалят и не появятся здесь до понедельника. У меня есть в запасе два дня».

После перерыва ремонтники двигались совсем лениво и, поковырявшись ещё часик, побросали свои инструменты в вагончик.

Прицепили к трактору небольшую тележку и, забравшись в неё, уехали. А вагончик остался.

Он спустился по склону вниз и, добравшись до моста, смог ещё раз почувствовать разницу. Она заключалась в подходах.

Те мосты, которые соединяли родные берега, обычно разрушались от старости – и это не зависело от количества проведённых ремонтов.

Здесь на них тратили деньги, чтобы этого самого разрушения не допустить.

Решил, что обязательно обсудит эту тему с бородачом, – и случай представился немедленно.

– Ну и что, они, по-твоему, не придурки? – столкнувшись с ним около отеля, спрашивал возмущённо бородач. – Этот мост простоял бы ещё сто лет. Зачем было его трогать? Больше деньги не на что было потратить?

– На что они должны были их потратить?

– Господи, да на что угодно. – Человек понимал, что заводят его нарочно, и всё равно горячился. – На инвалидов, на больных. Они их всех вылечили? Тогда пускай займутся нами.

Стрелок отправился на кухню и, окунувшись в тёплый сырой полумрак, испытал неожиданное чувство. Будто закончилась долгая служба, и он наконец вернулся домой.

– Спасибо, выручили, – благодарил он Марту, возвращая нож. – Очень мне пригодился.

– Помогите мне, пожалуйста, – попросила она. – Нужно поставить на плиту кастрюлю.

В огромной бадье лежала начищенная картошка, и, взявшись вдвоём за ручки, они подняли её с пола и кинули на плиту.

– Тяжёлая у вас работа, – сказал он. – Тут без мужика не обойтись.

Дотронулся случайно до упругого бедра – и отдёрнул руку. Её тело обжигало, как только что снятая с огня сковородка.

– А где ваша добыча? – поинтересовалась она. – Вы ведь, кажется, ходили на охоту?

– Она вся осталась в лесу, – ответил Стрелок.

– С моим мужем та же история, – улыбнулась Марта. – Всегда возвращается с охоты с пустыми руками. Я думаю, что ему просто жалко убивать всех этих зверушек.

– Мне тоже жалко их убивать, – сказал он.

Вернувшись в свой номер, позвонил доктору:

– Чего-то голова у меня разболелась, док. У тебя лекарства никакого не найдётся?

Солодов сразу же примчался к нему и, выставив на стол бутылку, достал из буфета стаканы.

– Ты уже определился? – Доктора сильно трясло, и, прикладываясь к стакану, он выбивал зубами дробь. – Когда я должен спрятать винтовку?

– Завтра утром, – последовал ответ. – Как только начнёт светать.

– Я могу сделать сначала несколько выстрелов, – предложил Солодов. – Просто для убедительности. Пусть все думают, что я в самом деле охочусь.

– Хорошо, док, пульни разика три. Потом засунь винтовку на чердак и погуляй немного по лесу.

– Сколько я должен гулять? – спросил доктор.

– Часика полтора, думаю, хватит. Ты должен дойти до моста и вернуться в отель, и у тебя на плече всё время должен висеть чехол.

– А что я буду в нём носить? – не понял доктор.

– Можешь засунуть в него пару булыжников или пустые бутылки. Всё что угодно, лишь бы снаружи это выглядело как винтовка.

– Господи! – Подняв глаза к потолку, взмолился Солодов. – Дай мне сил пережить этот день.

Силы в самом деле нужно было копить, и, хотя ещё наступил только вечер, Стрелок залёг в кровать и попытался уснуть.

Болело плечо, мешала рука – и ему никак не удавалось найти удобную позу.

Лезли в голову разные мысли, а особенно навязчивой была та, что у них с Мартой могло бы что-то получиться. Мешает, правда, муж, но в случае крайней нужды это препятствие можно и устранить.

«Завтра, – сказал он себе. – Всё решит завтрашний день».

Понял, что наступило утро, услышав за окном пение птиц. Схватил бинокль и, подбежав к окну, успел увидеть спину доктора, выходящего из ворот.

У Солодова на плече висел брезентовый чехол, и, сгибаясь под тяжестью винтовки, он спотыкался на каждой выбоине. Это рождало в памяти воспоминания о картинах, изображавших крестный путь.

Доктор скрылся в тумане, повисшем над дорогой, и спустя полчаса отсалютовал тремя выстрелами – эхо подхватило и разнесло звуки по всей долине.

Стрелок выждал ещё немного и тоже отправился на прогулку.

Шёл по свежим следам, чётко отпечатавшимся на снегу, и, добравшись до старой конюшни, поднялся на чердак.

Винтовка лежала под кучей сопревшего сена, и, разобрав на части, он спрятал её в дорожный баул.

Достал бинокль и, устроившись около слухового окна, разглядывал бурный горный поток и мост, соединявший высокие берега.

Туман разошёлся уже почти весь, и в прозрачном воздухе появились не только пролёты и арки, но и красные ленты, заменившие временно перила.

Он живо представил себе, что будет с машиной, когда пуля вонзится в колесо. Увидел почти зримо, как автомобиль тормозит и, круто развернувшись, продолжает свой полёт. Описывает красивую дугу и падает с моста в речку.

Ему пришлось внести некоторые коррективы в схему, составленную накануне. Это касалось начального момента, и он решил, что первый выстрел нужно произвести ещё до того, как машина въедет на мост. Тем более что Вадим носится всегда, как бешеный, и даже без шины он проскочит по инерции ещё метров двадцать.

Времени ещё было полно, и он позволил себе немного расслабиться. Глотнул из фляжки коньяка и, закрыв глаза, слушал, как воркуют под крышей голуби. Вдыхая запах сена и конского навоза, думал, что пора уже где-то остановиться. Поселиться в деревне и привести в дом жену. Такую, как Марта, например. И начать жить по-человечески.

Его размышления прервал вой полицейской сирены. Подскочив к окну, увидел кортеж, состоявший из нескольких машин, и в голове колонны шёл автомобиль с мигалкой.

Подъехав к мосту, колонна остановилась. Из машин вышли люди, человек десять, наверное, прилично одетых мужчин и женщин, и, размахивая руками, они стали что-то бурно обсуждать.

Он догадался, что прибыло какое-то местное начальство, и появление чиновников связано с началом ремонтных работ.

Продолжалось совещание минут пятнадцать, и, решив все проблемы, чиновники сели в свои автомобили и уехали.

Он кинул сумку вниз и, спустившись сам, стал выбираться на дорогу.

Чесанул напрямую, через лес, и, проваливаясь по пояс в сугробах, вышел к трассе.

Ему не хотелось, чтобы его увидел на шоссе какой-нибудь случайный автомобилист, и он двигался очень быстро.

Задержался только на пару минут на насыпи, около въезда на мост.

Здесь сильно воняло бензином, и это его озадачило. Не должно так пахнуть на обычной дороге, тут ведь всё-таки не заправочная станция.

Покрутив носом, определил, что запах идёт от вагончика, стоявшего на обочине. Вероятно, кто-то опрокинул канистру, и на земле, под колёсами вагона, образовалась довольно-таки большая лужа.

«Очень интересно, – думал он. – Достаточно кинуть туда окурок, и факел поднимется выше горы. Случайно тут разлился этот бензин или нет? Вот в чём вопрос».

Поднявшись на гору, залез в своё укрытие и собрал винтовку.

– Ну чего, братаны, вы здесь? – Высунувшись из шалаша, он поискал друзей взглядом.

– Тут мы, тут, – отозвался Николай. – Куда мы могли деться?

Они прятались за огромным валуном, нависавшим над укрытием.

– Ох и повеселимся же сегодня, – скаля щербатый рот, радовался Тимофей. – Постреляем, повоюем.

Стрелок покачал неодобрительно головой:

– На войне гибнут люди, и не только плохие, но и хорошие. Что тут может быть весёлого?

– Война – штука весёлая, – не согласился с ним Фёдор. – Мы смеёмся, глядя в лицо смерти, – и она отступает.

– Вы, братаны, оптимисты, – сказал он. – Были такими – и ими останетесь.

Из-за горы выехал жёлтый автобус. В нём сидело несколько человек, и, наводя на каждого поочерёдно прицел, он наткнулся на светлую женскую головку.

– Чёрт! – отшвырнув от себя винтовку, выругался он. – Муж взял её всё-таки с собой.

– Опять что-то не так? – спросил язвительно Тимофей.

– Малость не подфартило, – ответил с досадой Стрелок. – На рынок в этот раз собиралась ехать хозяйка, а Марта должна была остаться в отеле. Но они отправились почему-то обе.

– Да уж, не повезёт, так не повезёт, – вздохнул тяжело Николай. – Не удастся нам сплясать сегодня джигу на костях.

– Хорош, братаны! – остановил их Фёдор. – Человек и так уже переживает, а вы и дальше продолжаете его долбать.

– Будет вам праздник, – пообещал он. – Нужно, братаны, потерпеть чуток. Скоро тут проедет Вадим, и его я уж точно жалеть не стану.

Призраки затихли на время, и теперь он слышал только, как шуршит ветер, сдувая снег с крыши шалаша.

С неба сыпалась белая крупа, и начиналось что-то похожее на вьюгу. Он боялся, что оправдаются плохие прогнозы, и торопил мысленно Вадима: «Давай, парень, давай! Не тяни резину – выезжай на трассу. Ты ведь у нас гонщик. Давай, парень, жми на газ!»

Красный автомобиль выскочил из серой пелены, и Николай крикнул:

– Тачка уже на шоссе, и через две минуты она будет у моста.

– Угу, – кивнул он. – Я тоже его вижу.

– Смотри не промахнись, – напутствовал его Тимофей. – Стреляй прямо в лоб.

– Целься лучше в колесо, – советовал рассудительный Фёдор. – Водитель просто не справится с управлением, и никто не сможет тебя ни в чём обвинить.

– Там с ним рядом какой-то мужик, – подсказал ему Николай.

– Знаю, это бородач. – Он опустил немного ствол, наводя прицел на переднее колесо. – Не нужно ему было садиться в этот автомобиль.

Нажал на спусковой крючок, и пробитая пулей шина сразу же лопнула. Водитель пытался затормозить, но машина продолжала двигаться по инерции, и автомобиль остановился уже за мостом.

Следующую пулю послал в бензобак. Капот окутало дымом, появилось пламя – и раздался взрыв.

Вспыхнул бензин, разлитый на обочине, – огонь охватил вагончик.

Прозвучал ещё взрыв, а потом ещё один – это начали рваться газовые баллоны.

– Вот так баталия! – веселился Тимофей. – Ты нам прямо праздник настоящий устроил. С подсветкой, с фейерверками.

Стрелок вдруг услышал грохот у себя за спиной и, обернувшись, увидел, что пришли в движение камни, лежавшие на склоне.

Бойцы кинулись врассыпную, а у него тело как будто приросло к горе, и он не смог даже встать на ноги. Закрыл только голову руками и прижался посильнее к сосновым веткам, на которых лежал.

Прилетевший в голову камень отключил сознание, и, когда его накрыло лавиной, он ничего не почувствовал. Это была очень лёгкая смерть, и он всегда мечтал о такой.

Глава двадцатая

Сапсан

Накануне ему позвонила жена, и разговор у них получился не очень гладкий. Поинтересовавшись тем, как у него идут дела, супруга заметила вскользь, что торопиться с возвращением ему пока не следует.

– Это почему ещё? – спросил он. – Из-за ментов?

– Да, они тебя ищут, – ответила она. – Но есть и другие обстоятельства.

– Какие могут быть обстоятельства? – не понял он.

– Не знаю даже, как тебе сказать, – замялась она, подбирая слова. – Тут мужичок один ко мне приблудился. У него хорошая машина, и он всюду возит меня: в магазины и на рынок. По дому тоже всё делает, что ни попроси. Вот я и подумала, что нам с тобой нужно развестись.

– Ты, Маруся, не горячись, – посоветовал он. – Развестись со мной ты всегда успеешь. А человека настоящего для жизни найти совсем даже непросто. Тут и ошибиться можно.

Она разбудила его своим звонком, и, поговорив с ней, он соскочил с кровати и начал одеваться. Знал, что всё равно не сможет уже больше заснуть, и решил осуществить одну задумку. Время сейчас для этого было самое подходящее.

Вышел на улицу и, подойдя к пристройке, постучал в окно.

– Давай, служивый, вылезай, – позвал он солдата. – Хватит уже дрыхнуть. Пора делом заняться.

– Чего ты собираешься делать? – зевая во весь рот, спросил парень.

– Ты возьмёшь сейчас в гараже две канистры с бензином, – объяснил он задачу рядовому. – А потом мы с тобой прогуляемся до реки.

– Хочешь спалить переправу? – поинтересовался солдат.

– У тебя по химии двойка была? – Он посмотрел на парня с сожалением. – Железо разве горит?

– Я тележку ещё возьму, – сказал солдат. – Легче будет тащить.

Светила луна, и прямоугольные арки моста чётко рисовались на фоне покрытого снегом склона.

Он сосчитал количество дуг и, прикинув на глаз длину одного пролёта, перемножил все цифры на килограммы взрывчатки.

Получилось не так уж много, и вдвоём с солдатом они смогли бы доставить необходимое количество тротила за один раз.

Как настоящие герои американского боевика, кадры из которого он часто видел во сне.

Вот они закладывают под опоры взрывчатку и, спрятавшись за скалой, ждут, когда на мосту окажется нужная машина.

Он давит на кнопку взрывного устройства и, услышав грохот взрыва, ощущает дрожь, которая проходит по телу каменной горы.

Видит, как огромная стальная конструкция, разломившись пополам, падает в ущелье, и испытывает сумасшедший восторг. Такое чувство обычно охватывает зрителей, собравшихся в зале кинотеатра, после грандиозной финальной сцены.

Он давно бы уже всё осуществил, если бы знал, где раздобыть тротил. Слава богу, теперь ему нашлась замена.

Они дошли до моста и вылили бензин на обочину шоссе, под колёса вагончика, в котором ремонтники оставили газовые баллоны.

– Тебе работяги эти насолили? – решился задать ему трудный вопрос солдат.

– Да нет, – мотнул он головой. – Рабочих я наказывать не собираюсь.

– Тогда кого? – спросил рядовой.

– Скоро узнаешь, сынок, – ответил он. – Чуток потерпи ещё.

Вернувшись в отель, занялся подготовкой к спектаклю.

Нашёл в гараже старый магнитофон и, выдернув из кухни Густава, попросил его прохрипеть несколько фраз на немецком и русском языках.

Записав текст, наложил его на маршевую мелодию, и теперь бодрая музыка сопровождалась погонялкой: «Вперёд! Вперёд! Ни шагу назад! Устроим врагам мы форменный ад!»

Приладив к магнитофону мобильный телефон, соорудил примитивное взрывное устройство. Любой человек мог включить его, позвонив по известному ему номеру.

Гремит марш, и, произнося речёвки, хрипит простуженное горло – зритель должен воспринимать это как увертюру.

Становится ярко-красным медный провод. Нагревшись до нужной температуры, он воспламеняет бензин.

Огненный ручеёк добегает до вагончика – и зарождается тревога. Приблизившись к охваченному огнём строению, замедляет ход красный автомобиль.

Звучит первый взрыв, оповещая о том, что начинается драма, и вся сцена наполняется светом. Этот слепящий свет не даёт разглядеть мечущихся на мосту людей.

Что у них написано на лицах? Что они чувствуют в эти последние мгновения? Мы, к сожаленью, не узнаем этого никогда – они унесут тайну с собой.

Приближая страшный финал, начинают рваться газовые баллоны. Грохоча камнями, сходит лавина – и всё накрывает чёрная мгла.

Такой был сценарий, и оставалось только воплотить его в жизнь.

Засунув взрывное устройство в рюкзак, он натолкал ещё туда разной пиротехники – петард, ракет и прочего.

Навьючил мешок на себя и, прихватив удочки, отправился на своё любимое место. На тихое лесное озеро, прятавшееся в лесу.

Прошёл через болото, ломая сапогами тонкий лёд, – и вышел на берег.

Здесь было очень топко, поскольку озеро находилось в низине, и берега были залиты талой водой.

Зато рыба тут плавала прямо у ног, и её можно было ловить голыми руками.

Он кидал в озеро хлопушки и, когда оглушённая взрывом рыба всплывала, вычерпывал её из воды сачком.

Быстро набив окунями большую сумку, пустился в обратный путь, но маршрут выбрал теперь уже другой.

Шёл по берегу реки, бурлившей на дне ущелья, и, поднявшись на насыпь, двигался по трассе, а затем по мосту.

Дойдя до последнего пролёта, достал из рюкзака взрывное устройство и присоединил его к электрической розетке, укреплённой на столбе.

Засунул магнитофон под вагончик и, позвонив по телефону, услышал хриплый голос Густава.

В то же самое мгновенье, словно отвечая на призыв, взвыла полицейская сирена, и на трассе появилась кавалькада машин.

Он отключил взрыватель и, кубарем скатившись с насыпи, спрятался под мостом.

Они топтались у него над головой, эти важные господа, которые ездили в сопровождении полиции. Бурно обсуждали что-то, вероятно, какие-то проблемы, связанные с ремонтом.

Слава Богу, дебаты продолжались недолго, и начальники смогли договориться быстро. Расселись по машинам – и уехали. А ему вдруг расхотелось немедленно возвращаться в отель.

Такое светлое было утро, и такая звонкая висела над рекой тишина, что хотелось раствориться в этой благодати без остатка. А про врагов своих забыть.

Он устроился на обломке скалы, выступавшем из воды, и забросил удочку.

Дремал, поглядывая на поплавок, и неожиданно увидел перед собой доктора. Протёр глаза, думая, что ему это причудилось, но тот его успокоил:

– Всё нормально, старик, я тебе не снюсь.

– Да, док, для привидения ты, пожалуй, чуточку толстоват. – Он вытащил удочку и, насадив на крючок свежую наживку, забросил снова. – Ну и что тебя привело сюда?

– То же, что и тебя. – Солодов достал из кармана куртки фляжку и протянул рыбаку. – Старая охотничья страсть.

Бородач сделал несколько глотков и вернул фляжку обратно.

– Как сегодня поохотился? Удачно? – Покосился на винтовочный чехол, висевший у доктора на плече. – Сумел кого-то подстрелить?

– Да нет, мазал постоянно, – ответил с досадой Солодов. – Староват стал, и глаз не тот.

– Вот смотри, как работают профессионалы. – Расстегнув сумку, бородач показал доктору свой улов.

– Это ты на удочку столько наловил? – посмотрел на него недоверчиво Солодов.

– Ага, на удочку, – ухмыльнулся он. – Только не на простую, а на китайскую.

– Дошло наконец, – сказал доктор. – Ты петардами её глушил. Только наш брат, русский, до такого может додуматься.

– Я её сначала усовершенствовал, петарду-то, – охотно делился рыбак опытом с коллегой. – Там заряд пороховой очень маленький, но мне удалось его увеличить.

– А я всё думаю, чего он на рынке петарды покупает? Фейерверк грандиозный, что ли, хочет устроить?

– Это, между прочим, тоже входит в мои планы. – Вытащив из рюкзака петарду, бородач поджёг её – она долетела почти до моста и упала в воду. – Такой салют устроим, что из города будет видно.

– Ты смотри осторожнее с этим делом, с пиротехникой своей, – предупредил его Солодов. – Тут полиция сегодня приезжала.

Бородач следил за поплавком и в этот раз успел отреагировать на поклёвку вовремя. Ловко подсёк рыбину и, прыгнув в воду с сачком, вытащил на берег большую серебристую форель.

– Ну что, док? Как тебе эта красавица? – любуясь рыбиной, спросил он. – Тут уж всё было по-честному, без пиротехники.

– Да, хороша, – соглашался с ним врач. – Отнеси её Марте, и она поджарит её тебе на ужин.

– Конечно, док, – кивнул он. – Я всегда отдаю ей рыбу, и она готовит её для своего мужа. Сам я, честно говоря, рыбу терпеть не могу.

Бородач смотал удочки и, закинув за спину рюкзак, потопал к насыпи. Двигался очень быстро, и доктор с трудом поспевал за ним.

– Погоди, постоим немного, – вытирая вспотевшую лысину, попросил его Солодов. – Я уже запарился весь.

Он опустился на камень и, закатав штанину, затянул покрепче ремни, которыми был пристёгнут к ноге протез.

– Ну и как он? Очень неудобный? – поинтересовался доктор. – Ногу сильно натирает?

– Есть такой факт, – ответил инвалид. – Наши мастера ничего толком делать не умеют. Не считая, конечно, того, что идёт на войну.

– Я ведь, к слову сказать, тоже побывал на войне. – Солодов наклонил голову и показал вмятину, оставленную на макушке осколком снаряда. – Повезло ещё, что совсем башку не оторвало.

– Молодец, док! – Бородач похлопал его по плечу. – Везде сумел уцелеть – на войне и в мирной жизни. Значит, и дальше тебе будет везти.

Солодов насторожился и повёл ухом, прислушиваясь к шуму мотора, возникшему за горой.

– Вадим куда-то мотался и сейчас едет в отель. Заодно и нас с тобой подвезёт.

– Не боишься с ним ездить? – спросил бородач.

– Чёрт его знает, – пожал плечами Солодов. – Водитель он, конечно, хреновый, и шансы попасть с ним в аварию достаточно велики. Но я всегда был фаталистом. Кому суждено утонуть, не сгорит в огне.

Красный «БМВ» обогнал их и, взвизгнув тормозами, остановился на обочине. Хозяин вышел из машины и помог ему устроить удочки на крыше.

– Ну чего, Борода, наловил рыбы? – Вадим взвесил сумку на руке. – Да, не слабо.

– Ты не знаешь разве, с кем имеешь дело? – спросил у него Солодов. – Это чемпион Европы по ловле рыбы с помощью петард.

– Я догадался. – Сорвавшись с места, Вадим сразу же набрал максимальную скорость, и через несколько минут машина была уже около отеля. – Но пора из него делать чемпиона по бегу.

– От кого будем убегать? – спросил, ухмыльнувшись, доктор.

– От всех, кто за нами погонится, – ответил Вадим. – Я через полчаса собираюсь ехать в город, в одну юридическую контору, и могу завезти по дороге нашего рыбака в клинику.

– Это там делают замечательные искусственные ноги? – уточнил доктор.

– Самые лучшие ноги в Европе. – Парень помахал рукой хозяйке, поджидавшей его на крыльце. – С такими конечностями можно даже на пляже будет загорать – никто не отличит от настоящих.

– Ты готов с ним поехать? – обращаясь к инвалиду, спросил Солодов.

– Готов, конечно, – ответил он. – У меня, правда, намечалось на вечер одно мероприятие, но я могу перенести его на завтра.

Он отправился на кухню и, отдав Марте пойманную им рыбу, опустился устало на табуретку.

Она принесла ему пива и горячих сосисок, и, взяв за руки, он притянул её к себе и заставил сесть на колени.

– Отпусти меня, пожалуйста. – Он целовал её сзади в шею, а она делала вид, что пытается его отпихнуть. – Если застанет муж, убьёт нас обоих.

Расстегнул верхнюю пуговицу на кофте и запустил руку в лифчик. Наткнулся на нательный крест и, вытащив наружу, стал его разглядывать.

– Моя жена тоже раньше почитала Бога, а сейчас перестала. Кому в наше время можно верить? Никому.

– Она у тебя красивая? – поинтересовалась Марта.

– Это ты про Марусю спрашиваешь? – Он пытался вспомнить и не мог. – Молодая красивая была, а сейчас не знаю.

Приоткрыв дверь, в кухню заглянула Эмма, и Марта посмотрела на неё недовольно:

– Ты чего сюда притащилась? Нечем заняться? Я ведь отпустила тебя до вечера. Иди, милуйся со своим солдатом.

Солдат в это время помогал Густаву ремонтировать «БМВ», и, выйдя во двор, бородач тоже присоединился к ним. Они поменяли на новую всю резину и отрегулировали тормоза – автомобиль стал теперь не только резвым, но и послушным.

Вадим убедился в этом, проверив машину на ходу, и остался доволен.

– Молодцы, мужики! – принимая работу, похвалил их хозяин. – Вечером приходите в кафе – отметим это дело.

– Сегодня суббота, – напомнил Густав. – Мы с Мартой уезжаем вечером в деревню и вернёмся только после выходных.

– Значит, отметим в понедельник. – Сам Вадим успел уже что-то принять и сосал теперь мятную конфетку, чтобы отбить запах алкоголя. – Никуда оно от нас не убежит.

– Ну чего, едем? – устраиваясь на переднем сиденье, спросил бородач.

– Сейчас, Борода, погоди чуток. – Вытащив из портфеля папку с документами, стал торопливо их перелистывать. – Дай мне сначала разобраться с бумажками. Какими суммами мы можем располагать? Вот в чём вопрос.

– Вадим, вернись! – высунувшись в окно, позвала его хозяйка. – Ты захватил не все бумаги.

– Всё у меня есть! – крикнул парень, но Манго не уходила.

Она продолжала стоять у окна в позе смертельно оскорблённой женщины, и ветер трепал её рыжие волосы, ещё больше усиливая сходство с фурией.

– Ладно, я пошёл, – вылезая из машины, тяжело вздохнул Вадим.

Приготовился к трудному разговору, но, войдя в кабинет, увидел не начальницу и даже не женщину, а какое-то дикое злобное существо.

Сблизившись с ней, парень обнял её крепко за плечи и стал шептать на ухо нежные слова, но она вырвалась и мазанула его острыми когтями по лицу.

Он заломил ей руку за спину и потащил в спальню, а она изворачивалась и кричала, что он бабник и негодяй.

Через полчаса любовники снова появились перед публикой и разыграли сценку из фильма про царственных особ.

Спустившись с крыльца, Манго шествовала по дорожке с таким видом, будто она настоящая королева, и ею только что одержана победа в тяжелой кровопролитной войне.

Фаворит тащился сзади, прикрывая ладонью расцарапанную скулу.

Призвав своего кучера, королева велела ему подавать карету – и через три минуты около входа стоял жёлтый автобус. Забравшись в него сама, хозяйка пригласила составить ей компанию в этой поездке кухарку и доктора.

Вадим сел в свою машину и, надев чёрные очки, отгородился от всего. Включил приёмник и, слушая музыку, дёргался в такт.

– Мы не поедем уже, что ли, никуда? – тронув парня за плечо, спросил бородач.

– Пускай она сначала отвалит, – приглушив звук, ответил Вадим. – Не хочу, чтобы видела, где я буду сворачивать.

– Выясняли друг с другом отношения, да? – Он показал пальцем на следы ногтей, оставшиеся на лице. – Баба – она хуже любого зверя. К ней в клетку без плётки входить нельзя.

– Приревновала меня, дура. – Вадим открыл аптечку и, достав из неё бутылочку спирта и вату, промыл свои раны. – Кто-то наплёл ей, что я завёл себе в деревне молодую девку, и будто бы все бабки уходят на неё.

Они поехали, но держались за автобусом и, проехав перекрёсток, остановились.

– Чего опять случилось? – поинтересовался бородач. – Какая-то неполадка?

– Всё нормально, – успокоил его водитель. – Постоим тут минут десять – пусть они уедут подальше.

Бывший минёр занимался, как обычно, умственной зарядкой. Рассматривал засыпанную снегом гору и чертил в мозгу схему схода лавины. Определял узловые точки, в которых нужно заложить взрывчатку, и подсчитывал килограммы тротила.

Продвигаясь постепенно вверх, добрался до укрытия, сооружённого из сосновых веток.

– Интересно, кто там сейчас прячется? – Он знал, что не сможет получить ответ на свой вопрос, и спросил просто так.

– Ты думаешь, там кто-то сидит? – Вадим снова погнал машину, и за окном замелькали каменные бугры и впадины.

Они были уже на мосту, когда прилетевшая со склона пуля, попав в колесо, лишила автомобиль одной опоры. Машину развернуло – и кинуло к перилам.

Водитель смог вывернуть руль и удержаться на мосту, но следующая пуля пробила бензобак – и машину охватил огонь.

Бородач выскочил на дорогу и, пробежав несколько метров, услышал взрыв, а вслед за ним грохот камней, катящихся с горы.

Успел ещё подумать, что всё получилось очень удачно, чётко по сценарию, – и его накрыла и погребла под собой лавина.

Глава двадцать первая

Бражник

Эмму разбудили громкие стоны и, включив свет, она увидела, что парень сидит на полу, около двери, и держится руками за голову.

– Миленький! Родненький! – Опустившись на коврик рядом с ним, гладила лысый затылок. – Так сильно болит у тебя, да?

– Сил терпеть нет никаких. – Опираясь на хилое детское плечо, солдат встал и побрёл к кровати. – Мне нужно выпить.

– Я попробую что-нибудь найти. – Накинула на себя куртку и, надев сапоги, помчалась на кухню.

Все шкафы были заперты, но она знала, где Марта прячет дубликаты ключей. В кладовой, на самой верхней полке, за банками с соленьями.

Она также знала, чем ей это грозит, но ради любимого человека готова была пойти на всё, даже на преступление.

Открыла буфет и, достав бутылку, наполнила стакан.

Долила бутылку водой и, закрыв пробкой, поставила на место.

Всё заперла снова и, положив на место ключи, отправилась в обратный путь.

Смотрела себе под ноги, стараясь не расплескать драгоценную жидкость, и шла очень медленно.

Голову подняла один только раз, когда была уже в двух шагах от пристройки, – и наткнулась на колючий взгляд.

Сверху, из окна второго этажа, за ней наблюдала женщина. Она вся была голубая и холодная, словно луна, и Эмма подумала про неё, что так может выглядеть только смерть.

Она даже испугаться по-настоящему не успела и, юркнув в прихожую, захлопнула за собой дверь.

– Слушай, я сейчас умру. – Он лежал ничком, вниз лицом, и кусал подушку – такая сильная была боль. – Тебе удалось что-нибудь раздобыть?

– Ага, отлила водки из большой бутылки. – Эмма протянула ему стакан. – Ничего, там много ещё осталось.

Стоя рядом, смотрела, как он пьёт. Жутко морщится и глотает алкоголь через силу, зная, что это ему поможет.

Сразу же порозовел и, стукнув себя кулаком по черепу, обрадовался:

– Ну всё, теперь порядок, больше не гудит.

Соскочив с кровати, натянул штаны и надел свитер, связанный для него Эммой.

– Ты куда-то собрался? – поинтересовалась она.

– Срочное дело. – Он вытащил из-под кровати сумку с инструментами. – Мне нужно смотаться в город.

– Сейчас?! – Она посмотрела на часы. – В половине третьего ночи?!

– Угу, – кивнул он. – Прямо сейчас.

– Нужно, значит, нужно. – Эмма не стала его отговаривать. – Но одного я тебя не отпущу.

– Ну не знаю, – сказал он неуверенно. – Дело в общем-то опасное. Мне кажется, что тебе не стоит в него впутываться.

– Мы пойдём пешком? – спросила она. – Какую обувь мне надевать? Сапоги или кроссовки?

– Почему пешком? – Он надел на неё свою любимую армейскую ушанку и, опустив уши, завязал их под подбородком. – Я сейчас подгоню сюда технику.

Солдат отправился в гараж, а она, поджидая его, прогуливалась по дорожке.

Посматривала на окно, и, хотя оно сейчас было зашторено, ей показалось, что призрак никуда не исчез. Голубая женщина подглядывала за ней, спрятавшись за занавеской.

– Ну и чего тебе от меня нужно? – спросила она сердито. – Думаешь, что я опять стану тебе помогать? Даже и не проси.

Занавеска качнулась, и Эмма поняла, что её слова дошли до адресата.

– Ну всё, можешь садиться. – Парень подкатил к ней мопед и помог устроиться на раме.

– Где ты его взял? – Техника была очень старая, и у неё не было никакой уверенности в том, что музейный экспонат сможет проехать хотя бы полкилометра.

– Густав мне его подарил. – Парень завёл мотор, и, громыхая всеми своими железными частями, мопед покатился по дороге. – Он пацаном ещё в школу на нём гонял.

Доехали благополучно до горы, но на крутом подъёме двигатель заглох, и завести его больше не удалось.

– Ладно, оставим пока драндулет здесь. – Стащив мопед с дороги, спрятал его за кустами. – Заберём на обратном пути.

Помчался на гору чуть ли не бегом, и Эмма тоже приняла участие в кроссе. Долго держалась у него за спиной, но потом не выдержала взятого им темпа и стала отставать.

Он поджидал её на перевале и, когда она наконец смогла одолеть подъём, посмотрел на неё с сочувствием:

– Тяжёло без привычки бегать по горкам, да?

– Ага, тяжело. – Она задыхалась, и ей никак не удавалось набрать в лёгкие воздуха. – Отдохнём тут немножко, ладно?

Она опустилась на камень, лежавший на обочине, а он устроился рядом, прямо на дороге.

– Ты знаешь, под какой звездой родилась? – Задрав голову, парень разглядывал небо.

– Да, знаю. – Эмма показала на маленькую звёздочку, висевшую над горой. – Она всегда появляется на небе первой, а уходит последней.

– А я родился под созвездием Гончих Псов. Это одна женщина про меня так сказала.

– Почему она так сказала? – не поняла Эмма.

– Потому что я всю жизнь буду гоняться за удачей, а она будет от меня удирать.

– Ну и где оно, это созвездие? – спросила Эмма.

– Я толком не знаю, как оно выглядит, – ответил он. – Мне его показывали, но я не запомнил.

Зато он хорошо помнил, как проходит трасса, и где нужно с неё сворачивать, чтобы попасть на рынок, или на ратушную площадь, или куда-то ещё.

Спустившись с горы, вышли на кольцевую дорогу, и она привела их в богатый квартал. В ту его часть, где стояли дорогие особняки.

Он приходил уже сюда днём, и не один раз, а несколько. Заглядывая во дворы и в окна, удивлялся тому, какие они беспечные, все эти люди, которые обитают здесь. Тратят огромные суммы на разные охранные системы и, покидая свой дом, забывают включить сигнализацию.

Он смог убедиться в этом лично и выявить один такой особнячок – они как раз сейчас подходили к нему.

Парень снял с Эммы шарф и обмотал себе голову, оставив только узкую щёлку для глаз.

– Что ты задумал? – спросила она, и он закрыл широкой ладонью её маленький ротик:

– Тихо, солнышко! Тихо! Ты, пожалуйста, не спрашивай меня сейчас ни о чём. Хорошо?

Изображая из себя пьяного, спотыкался на каждом шагу, а сам посматривал зорко на тёмные фасады зданий, прятавшихся за высокими заборами.

Свет не горел ни в одном из окон – особняки крепко спали, и никому не было дела до юной парочки, случайно оказавшейся в переулке.

Дошли до ворот, и он надавил на кнопку звонка – раз, другой и третий – никто на это никак не отреагировал.

Подождал ещё немного и, забравшись на дерево, росшее у забора, прыгнул в сугроб.

Наступая на собственные следы, добрался до калитки и распахнул её перед Эммой.

– Ты уверен, что в доме никого нет? – Она не решалась переступить через порог, и он схватил её за руку и потащил к крыльцу.

– Я приходил сюда вчера. – Он показал на розу, лежавшую около двери. – Нарочно тут положил – и никто её не тронул.

Открыл свою сумку и, порывшись в ней, достал стеклорез и кусачки.

Цепляясь за неровную каменную кладку, забрался на балкон и сбросил сверху на Эмму большой букет роз, оставленный им накануне.

Вырезав оконное стекло, тоже швырнул его вниз – оно упало на обледеневшую клумбу и разлетелось со звоном.

Влез в окно и, проникнув в дом, открыл входную дверь и впустил Эмму внутрь.

На всё ушли считаные минуты, и она подумала, что он это проделывает уже, наверное, не в первый раз.

– Классно получилось, – радовался парень. – Вошли без всяких проблем и можем теперь брать здесь всё, что нам понравится.

Эмме нравились куклы, их тут было великое множество – глиняные, деревянные, тряпичные – и они были привезены со всех концов света.

– Бери вот эту, – посоветовал ей парень. – У неё глазки голубенькие, как у тебя, и волосики такие же белые. Вообще, твоя копия.

Сам он отправился на кухню и, открыв холодильник, стал снимать с полок всё, что там лежало, – коробки, банки, бутылки. Сыр, ветчину, паштеты, пиво. Кидал без разбору в рюкзак, и мешок очень быстро разбух и стал почти неподъёмным.

Эмма смотрела на парня с ужасом, когда он, сгибаясь под тяжестью ноши, приволок мешок в гостиную.

– Ты собираешься тащить его на себе?

– Нет, на себе я его не потащу. – Он подошёл к лифту и, надавив на кнопку, вызвал кабину. – Я думаю, что мы с тобой найдём себе какие-нибудь колёса.

Они спустились в гараж, и, войдя в просторное помещение, Эмма ахнула. Ей никогда ещё не доводилось видеть такого количества мотоциклов, собранных в одном доме. И не какой-то там старой рухляди, а современных машин.

– Как тебе эта игрушка? – Парень подвёл её к красному болиду, украшенному черепом и костями. – Ничего такой, да?

– Да, красивый, – согласилась с ним Эмма. – А кто на нём ездит?

– Баба одна ненормальная, – ответил он. – Жить без них не может, без мотоциклов этих, и всё время покупает себе новые.

– Ну а сейчас-то она где? Гоняется где-нибудь?

– Нет, не думаю, – мотнул он головой. – Я видел, как она вчера садилась с огромным чемоданом в такси. Наверное, в командировку куда-нибудь умотала.

– Можно я сяду за руль? – Она прыгнула на мотоцикл и, повернув ключ зажигания, вставленный в замок, отжала немножко газ и проехала несколько метров. – Я умею водить – меня брат учил.

– Бога ради. – Он принёс ей шлем, и, надев его, она превратилась в настоящую гонщицу. – Хочется тебе – рули.

Открыл гаражные ворота и, засунув продукты в багажник, устроился за спиной у Эммы.

Они покатились медленно по дорожке и, оставив позади чужой двор, выехали на улицу.

Эмма постепенно увеличивала скорость и, лавируя по улочкам старого города, закладывала такие виражи, что парень только диву давался.

Разрывая тишину, мотор работал на полную мощность – и внезапно они услышали эхо. Его раскаты доносились с трёх сторон и, приближаясь, становились всё громче и громче.

– Что это такое? – обернувшись к нему, спросила она. – За нами гонятся?

– Давай, жми на газ! – крикнул он. – Они пытаются взять нас в кольцо.

Они выскочили на трассу и, поднявшись на гору, увидели тех, кто пытался их достать. Два десятка мотоциклистов и в голове отряда хозяйка дома, в котором они позаимствовали продукты и транспортное средство. Он узнал её по неизменной красной жилетке и по серебристому шлему, светившемуся в темноте.

Расстояние, разделявшее их, сокращалось быстро, и он видел уже горящие ненавистью глаза гончих псов, готовых разорвать их на куски.

Вынул из багажника первое, что попалось под руку, – это была бутылка оливкового масла.

Метнул её под колёса мотоцикла и увидел, как расплывается на асфальте тёмная жидкость.

Шины начинают скользить, и наездница, потеряв равновесие, улетает с дороги на обочину.

Он швырял ещё и ещё – майонез и сметану, сливки и творог.

Мотоциклисты падали и, кувыркаясь, как клоуны, налетали друг на друга.

– Теперь спускайся по насыпи вниз, – скомандовал он Эмме, когда мост остался позади. – Дальше поедем по берегу.

– Я не смогу, – мотнула она головой. – У меня ничего не выйдет.

Он сдавил её плечи своими сильными руками так, что у неё захрустели кости.

– Давай, малыш, не бойся, – выдохнул он ей в ухо. – Газуй смелей!

Она повернула руль резко влево и, зажмурив глаза, кинула мотоцикл на насыпь, спускавшуюся вниз почти под прямым углом.

Они падали долго и красиво, как настоящие трюкачи, и остались живы только потому, что под насыпью лежала огромная куча снега.

– Ты цела? – спросил он, откопав её из сугроба.

– Вроде бы да. – Она ощупала себя и убедилась, что ничего не сломано. – Шишек только много набила.

– Поедешь теперь сзади? – спросил он, вытащив мотоцикл на дорогу.

Эмма посмотрела на него умоляюще:

– А можно я опять сяду за руль?

– Давай садись, – не стал возражать он. – Мне даже лучше, когда меня везут.

Они выскочили к реке и, проехав немного по берегу, свернули в лес.

– Ну всё, оставляем технику здесь, – сказал он, увидев большую воронку, вырытую бомбой недалеко от дороги. – Никто его тут не найдёт.

Засунули мотоцикл и продукты в яму и, накидав сверху веток, присыпали немного снегом.

– Не заржавеет он тут? – спросила она.

– Не успеет заржаветь, – ответил он. – Денька два полежит, а потом вытащим его оттуда.

– Два дня, – тяжело вздохнула Эмма. – Такой большой срок.

Они были очень быстрыми, те мгновения, которые она провела на трассе, сидя за рулём мотоцикла, – и это были мгновения счастья.

Теперь время тянулось, как старая заброшенная дорога, по которой они брели, утопая по колено в снегу.

Кончилась ночь, и наступило утро. А дорога всё кружила и кружила по лесу, и ей казалось, что они останутся в этом мрачном лесу навсегда.

– Нам долго ещё идти? – У неё совсем уже не осталось сил, и она дышала как собака, целый день гонявшаяся за зайцами.

– Считай, что уже пришли. – Парень показал на столб дыма, поднимавшегося в небо. – Вон там наш отель.

– Ага, вижу, – кивнула она. – Интересно, что там такое горит? Опять, что ли, покойника надумали сжигать?

Подойдя ближе, увидели большой костёр, пылавший во дворе.

Рядом с ним суетились Вадим и Солодов, и они кидали в огонь вещи, оставленные постояльцами. Теми, про кого было точно известно, что они не вернутся уже в отель.

В костёр летели чемоданы и сумки. Платья и туфли. Костыли и книги.

– Самое ценное наверняка оставили себе, – сказал парень. – А потом скажут родственникам, что всё сгорело.

Они постояли, посмотрели – и отправились в свою каморку.

Она не успела даже ещё толком переодеться, а в комнату уже вломилась Марта.

– Пойдём, подруга, поговорим. – Выражение её лица не обещало ничего хорошего.

– Это что-то срочное? – спросила Эмма. – Ты не можешь с этим подождать?

Кухарка схватила девчонку за волосы и потащила на кухню.

– Знаешь, что это такое? – Марта достала из буфета бутылку и поставила её на стол.

– Знаю, конечно, – кивнула Эмма. – Это алкогольный напиток.

Кухарка взяла стакан и, налив в него водки, протянула стакан девчонке.

– Я не хочу, – отказалась Эмма. – С какой стати я должна глотать это дерьмо?

Марта притянула её к себе и, удерживая голову, попыталась влить водку ей в рот.

Эмма изворачивалась, и кухарка позвала на помощь мужа:

– Густав, иди быстро сюда!

Он сидел в кафе и, услышав, что его зовут, сразу же примчался на кухню.

– Чего тут у вас? Ругаетесь?

– Держи ей руки, – велела ему Марта, и муж быстро подошёл и, вытащив из брюк ремень, связал девчонку.

Марта разжала ей зубы ложкой и, влив в горло вонючую жидкость, спросила с издёвкой:

– Как она тебе? Понравилась?

Эмму вырвало прямо на стол, и кухарка взяла тряпку и протёрла клеёнку.

– Всё, можешь её развязать, – распорядилась Марта.

Муж немедленно выполнил команду и, надев снова ремень, отправился допивать своё пиво.

– Гадина! – вытирая слёзы, сказала Эмма. – Ты настоящая гадина!

– Воровка и шлюха! – Марта засунула ей бутылку за воротник блузки. – Иди, угости этим пойлом своего солдата.

Эмма выскочила из кухни и, метнувшись к выходу, попала в объятья Солодова.

– Погоди, крошка, не спеши. – Хлопнув девчонку по попке, доктор подтолкнул её к лестнице. – Тебя искала хозяйка.

Эмма поднялась наверх и, постучав в дверь, вошла в кабинет.

Манго стояла у окна и, услышав за спиной шум, повернулась и молча посмотрела на неё.

– Вы хотели о чём-то со мной поговорить?

– Да, хотела. – Показала на кресло, стоявшее около стола, и Эмма присела осторожно на краешек. – Марта рассказала мне про твой проступок.

– У него очень сильно болела голова, – попыталась оправдаться она. – Ему только водка помогает, и я не знала, где ещё её можно взять, кроме кухни.

– Я всё поняла, – остановила её хозяйка. – Не нужно ничего мне объяснять. Тут дело не в водке, а в принципе.

– Простите меня, пожалуйста, – глотая слёзы, попросила её Эмма.

Манго подошла к сейфу и вытащила из него два паспорта – немецкий и русский.

– Ты ведь уже не маленькая. – Открыв её паспорт, посмотрела дату рождения. – Тебе исполнилось восемнадцать лет, и пора тебе определяться. Какую дорогу ты выбираешь? Прямую или кривую?

– Вы меня увольняете? – спросила Эмма.

– Да, я тебя увольняю. – Хозяйка протянула ей оба паспорта. – Солдату тоже, пожалуйста, передай его документ.

Эмма боялась, что парень расстроится, а он обрадовался:

– Мы оба теперь с тобой свободные люди. Просто замечательно, что всё так получилось.

– Ну и где мы будем жить? – спросила Эмма.

– Ты говорила, что у твоих родителей есть маленький домик, и он стоит на берегу моря.

– Да, есть, – кивнула она. – Но в прошлом году там было наводнение, и всё теперь находится в жутком состоянии. Родичи хотели делать ремонт, но так пока и не собрались до сих пор.

– Я всё отремонтирую сам, – заверил он её. – Я ведь раньше на ферме работал, и всё было на мне – сантехника и электрика. У меня голова только плохая, а руки хорошие.

Эмма стала вытаскивать из шкафа свои вещи, и набралось их совсем немного – всё уместилось в одну сумку. Сверху положила новую куклу и предупредила её:

– Ты, пожалуйста, не капризничай. Мы отправляемся в путешествие, и нам всем придётся нелегко. Но мы должны выдержать.

Парень вышел ненадолго на улицу и, вернувшись, хотел ещё поговорить с ней про дом. Но девчонка уже спала, опустив голову на подлокотник кресла.

Он перенёс её на кровать и, стащив с неё брюки, накрыл одеялом.

Во сне она иногда принималась плакать, и он подходил к ней и гладил по льняным волосам. Эмма успокаивалась, и лицо у неё светлело.

«Настоящий ребёнок, – думал он. – Какие мне ещё нужны дети? Всё, считай, что обзавёлся».

Её не разбудили даже взрывы, прогремевшие около моста, и она открыла снова глаза, только когда стемнело.

– Вечер уже, да?! – испугалась она. – Мы ведь должны были с тобой уехать. Что мы будем делать теперь?

– Всё нормально, – успокоил он её. – Я подогнал уже сюда технику, а выходить на трассу ночью ещё и лучше – меньше полиции.

– Ну и чего мы тогда ждём? – Ей не терпелось поскорее сесть на мотоцикл.

– Нужно перед уходом всё закрыть, – сказал он, вынимая из кармана связку ключей. – Мы одни тут остались – остальные все разъехались.

Они вынесли сумки на крыльцо, и он запер пристройку.

Поднялся на крыльцо и, вставив в замок огромный ключ, закрыл главный вход.

– А куда ты денешь ключи? – спросила Эмма.

– Куда я их дену? – Позванивая связкой, размышлял несколько секунд, а потом размахнулся и зашвырнул в сугроб. – Полежат до лета там.

Затем он принялся кидать в окна камни, и через пятнадцать минут в окнах нижних этажей не осталось ни одного целого стекла.

Притащил из сарая охапку дров и сходил в гараж за бензином.

Взяв берёзовую чурку, обливал конец горючей жидкостью и подносил зажигалку.

Охваченное огнём полено летело в оконный проём, и в том номере, куда оно попадало, сразу же начинался пожар.

– Хочешь сделать это сама? – Он протянул ей горящий факел.

– Смотри, там кто-то есть. – В окне третьего этажа появился нечёткий силуэт и, постояв, снова скрылся в тёмной глубине. – Ты знаешь, кто это?

– Знаю, – кивнул он. – Это та ведьма, которая утопила в ванне старуху.

– Собаку отравила тоже она. – Теперь Эмма уже не боялась об этом рассказывать. – Попросила принести ей крысиного яда и велела никому не говорить. Пригрозила, что убьёт тогда тебя.

– С нами не вышло у неё. – Он показал ведьме палец. – Зря, выходит, старалась.

Повернулся к отелю спиной и больше не посмотрел в ту сторону ни разу.

– Ты где его спрятал? – спросила Эмма. – Нам долго до него топать?

– Да нет, – мотнул он головой. – Техника ждёт тебя в боксе.

Она кинулась в гараж и, прыгнув на мотоцикл, почувствовала, что её снова всю переполняет счастье.

– Быстрей! Быстрей! – торопила она парня. – Засовывай скорей в багажник свои сумки и садись сам.

– Всё, уже сижу. – Устроившись сзади, он обнял её за талию. – Ты особо сильно-то не гони, а то улетим с тобой в канаву.

Но он знал, что просить её об этом бесполезно. Уже через пять минут, выскочив на трассу, она заставила работать мотор на пределе возможностей.

Они мчались в новую жизнь, и каждый пройденный километр приближал их к мечте.

Content

Семен Глинский
Игра навылет

Глава первая Данко

Глава вторая Стрелок

Глава третья Бражник

Глава четвёртая Железяка

Глава пятая Манго

Глава шестая Красотка

Глава седьмая Сапсан

Глава восьмая Цыпа

Глава девятая Пикколо

Глава десятая Данко

Глава одиннадцатая Красотка

Глава двенадцатая Цыпа

Глава тринадцатая Манго

Глава четырнадцатая Железяка

Глава пятнадцатая Данко

Глава шестнадцатая Железяка

Глава семнадцатая Пикколо

Глава восемнадцатая Цыпа

Глава девятнадцатая Стрелок

Глава двадцатая Сапсан

Глава двадцать первая Бражник